Она долго смотрела на вьющуюся по долине Дару, и еще дольше – на Даруву. А когда повернулась к раскинувшей ся безбрежной Великой, Кир заметил, что девушка украдкой смахнула слезы. Перехватив его удивленный взгляд, она сказала:
- Просто слишком много сверкания и ветра. А нашего дома отсюда не видать! – продолжила она нарочито бодро, шмыгнув носом. - Все равно, пойдемте к нам. Я поспорила с Элли, что сумею вас привести.
Элли! Она запросто называла «деву небес, королеву души, владычицу песен», как выражался в недописанной балладе Кир - Элли! Столкновение мечты с реальностью выбило из юноши остатки здравого смысла. Его можно простить – всякий влюбленный глупеет, а Киру, к тому же, прежде не приходилось иметь дела с девушками.
- Я поспорила с Элли: если приведу вас, она отдаст мне ожерелье. Ну, я конечно, не крокодил какой, верну, но сперва подразню ее! Мы распродали почти все драгоценности – видите? Даже мои колечки. – Она покрутила растопыренными пальчиками без украшений. - Ожерелье из жемчуга папа сохранил, потому что оно мамино, а сейчас – наше общее. Но Элька захапала его.
Мэриэль болтала без умолку. Кир вспомнил свою мимолетную подружку на берегу Жабни. Неужели все девушки такие болтушки? И Элинэль? Элли… Элька! Пряхи Небесные!
Унесенный мечтами, он забыл про спутницу.
- … Спереди был огромный аметист, необыкновенно глубокого цвета, под ним – два рубина поменьше, но все равно очень большие, ну и куча других! Даже на самый маленький камешек из короны, - продолжала рассказывать девушка, - мы могли бы жить безбедно. Но отец никогда бы на это не пошел, да и что говорить впустую - сейчас корону носит император.
- Гес император? – переспросил, услышав интересное, Кир. – Вашу корону?
- Ну да. Он спер ее. У-зур-пи-ровал. Я же говорю: мы - потомки королей. Прямая ветвь, между прочим, не какая-то боковая. Оттого сидим на этой противной горе и дохнем со скуки. Магда говорит, что «дохнем» - плохое слово, но сама выражается еще хуже. Поверите ли: я никогда не бывала в городе! Видела его только с горы! А Великую целиком вообще не видала. Вот и расплакалась на башне, как дура!
- Вы всю жизнь провели на горе? – Не поверил ушам Кир.
- Да.
- А почему?
- Колдун, и спрашиваете такие вещи! - Мэриэль посмотрела на него укоризненно.
Кир вспомнил остаточное магическое излучение на земляной насыпи вокруг замка. Кто-то в стародавние времена заклял их, но со временем чары выветрились, и теперь могли остановить разве что мышь.
Он подумал про мышей, поскольку увидел Катти на зеленом склоне. Худая и черная, как головешка, кошка во весь опор неслась по маргариткам, распугивая бабочек. Куда это она отправилась? Неужели все-таки решила уйти?
- Мы в безопасности только в черте каменной изгороди. Ну, в крайнем случае, можно дойти до земляного вала, как я сегодня. А вот если мы выйдем за него, папа говорит - нас могут украсть, сожрать, превратить в жутких чудовищ, выпить всю кровь… - Мэриэль приняла «страшный колдовской» вид, затрясла перед лицом Кира растопыренными пятернями, и тут же расхохоталась, уронив зонтик.
«Королевская кровь! Вот в чем дело! Неужели они всерьез верят в это и боятся?» Королевская кровь в древности и впрямь считалась сильным снадобьем – теперь применять ее считалось столь же диким, как, например, казнить четвертованием. Волшебника, использовавшего такое вещество, сочтут опасным сумасшедшим. Гес Антум, пропивший ум до полной невозможности отличить реальность от выдумок, губил жизнь дочерей, удерживая их на горе. Но Кир хорошо понимал старого пьяницу. Он и сам совсем недавно верил в покровительство Небесных Прях, и до сих пор пожинает плоды этой веры.
Кир почувствовал себя освободителем лучезарной Элли. Он выведет деву из заточения. Тем более что это так просто! Он поднял зонтик, и покрутил его, как крутят меч.
Мэри захлопала в ладоши.
- Свернем сюда. Так мы дойдем быстрее, - сказала она и нырнула в заросли шиповника.
Остатки прежней роскоши
- Элли! – закричала Мэриэль, распахивая дверь, - мы пришли! Я привела колдуна! Отдавай бусы!
Навстречу Киру по лестнице спускалась его мечта. Он храбро встретил взгляд глаз, более голубых, чем у сестры - может быть, из-за отблесков лазурного платья. Нитка жемчуга - видимо, та, на которую девушки спорили - блестела в глубоком вырезе, отороченном кружевом на старинный манер. Бледно-золотые волосы закручивались в прическу-ракушку.
Смотреть дольше было свыше его сил.
- Простите мою сестру, она иногда ведет себя, как ребенок. Позвольте представиться – Элинэль. Я думаю, болтушка-сестра уже не раз упомянула мое имя. – Стоя на ступеньку выше Кира, она протянула руку, удобно повернув ее для поцелуя.
Кир шагнул вперед, склонился и поцеловал воздух, не дерзнув коснуться губами белоснежных пальчиков, которыми грезил все последние дни.
- Ваша сестра прелестный ребенок!
Дальше, наверное, полагалось сказать что-то вроде «однако, вы прелестнее стократ», но Кир от стеснения упустил момент.
Мэри сделала страшные глаза и вытянула трубочкой губы, потом растянула их, оскалив зубы. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтоб угадать слово «бусы». Элинэль не торопилась расстаться с ожерельем. Она коснулась белой рукой ряда жемчужин, понимая, что украшение идет ей.
- Мэриэль, не лишайте меня удовольствия любоваться гессой Элинэль в блеске фамильных драгоценностей.
Кир невольно начал изъясняться напыщенно и манерно, как если бы разговаривал с гесом Антумом дель Дарува, а не с его прелестной дочерью. Глупо было назвать скромную нитку бус «фамильными драгоценностями». Он чувствовал себя полным идиотом.
Мэри надулась.
Лишь гесса Элинэль осталась безмятежной. Чтобы Кир ни сделал, чтобы ни сказал, сестры-отшельницы принимали как должное.
- Отец изволит почивать. Вам придется довольствоваться нашим скромным обществом, по нраву оно вам или нет. Прошу в гостиную. – И, повернувшись, она стала подниматься по ступеням из пожелтевшего мрамора.
Кир и Мэри шли следом. Кир вначале следил за движением юбочных складок, потом осмелился поднять глаза повыше и уже не мог оторваться от обтянутого шелком дивного стана. Старшая дочь потомка королей геса Антума дель Дарумы была хороша. Не так, как виделось Киру в мечтах, но стократ прекраснее.
Рядом Мэри сердито шмыгала носом.
- Не угодно ли угоститься? – Красавица старательно исполняла роль хозяйки. – Это вишни из нашего сада.
Движением старинного танца она повела рукой, указывая на блюдо с горкой черных вишен.
- Ешьте – они отличные! – Мэри цапнула горсть ягод.
Она не могла долго дуться в такой интересный день. Подавая пример, стала уплетать вишни, сплевывая косточки в кулак.
Кир церемонно взял ягодку, сжевал, не поняв вкуса. Он не знал, куда деть косточку и незаметно отправил ее наугад в другое измерение. Он изумлением заметил черный хвост, мелькнувший между серой и голубой юбками сестер, и точас скрывшийся под свисающей до пола скатертью. Катти? Кошки, хотя бы и фамильяры, любят сопровождать людей, но раньше Катти так не делала. Правда, раньше она и в лицо не вцеплялась.
- А Элька ягоды не ест, потому что боится испачкаться! Хрю-хрю! – тихо, будто в сторону, пробормотала Мэри.
Элинель бросила убийственный взгляд на сестренку и тут же –благосклонный, даже слегка извиняющийся – на Кира.
- Хорошо ли вы устроились на наших убогих развалинах?
- Благодарю, я нашел вполне уютную башню.
- Мне известно, что вы поселились в донжоне. А больше и негде – он единственный уцелел. По преданию, в фундамент замуровали живую юную деву. Наверное, поэтому он до сих пор и сохранился.
- Я полагаю, он, все же, сохранился из-за толщины стен.
Они помолчали немного, не находя темы для беседы.
- Не угодно ли осмотреть галерею предков?
- И я фотела пфедложить! – одобрила Мэри с набитым ртом.
Миновав несколько обветшалых комнат, они вошли в коридор, судя по стенам из грубого камня, принадлежащий к уцелевшим старым замковым постройкам. В темноту уходил ряд картин, висевших так тесно, что их рамы соприкасались, а иногда даже налезали друг на друга.
- Картинам вреден свет?
- Больше повесить некуда, - пояснила Мэри, облизывая пальцы.
- Ах, я забыла взять свечу, - мелодично засмеялась Элинэль. Она говорила ровно, не повышая и не понижая голоса – наверное, в соответствии с неизвестными Киру правилами этикета.
- Прошу!
Вспыхнул волшебный свет, сестры ахнули и очарованно переглянулись. Отражение волшебства блестело в их глазах.
- Ах, если бы я так умела!
- Вот родоначальник нашей династии, Барр Дикий. - Невозмутимо начала рассказывать Элинэль, подойдя к темной картине, что висела у самого входа.
Борода, голова вепря, заменяющая шлем, накинутый поверх кирасы мех были выписаны куда тщательнее, чем узкая полоска коричневого лица, зажатая между бородой и челкой.
Гость и его прелестные хозяйки медленно продвигались вдоль ряда нарисованных фижм, доспехов, фрез. Элинэль подробно рассказывала о каждом разодетом истукане. Кир хотел, чтоб экскурсия длилась вечно. Слова пролетали мимо его ушей - все внимание без остатка уходило на любование взмахами белых округлых рук с воланами у локтя, на наклоны милой головки, а более всего на переход лебединой шейки в безупречные плечи. Он даже поднял источник света повыше, чтоб лучше видеть Элинель - отнюдь не картины. Увидев «королеву сердца» вблизи, Кир повторно влюбился по уши и с каждым шагом утопал все глубже.
- Элька! Как ты все это помнишь! Пошли скорее в конец, мне не терпится показать гесу Киру портрет прабабушки!
По мере продвижения вдоль ряда костюмированные истуканы начинали все больше походить на живых людей. С портретов смотрели не условные государи и государыни, а люди со своими особенностями и характерами. На одном полотне помещались сразу двое: мужчина во весь рост и шут у его ног. Кира поразило странное выражение лица мужчины, словно оцепеневшего от ужаса и взгляд шута, пригвождающий зрителя к месту.
- Это Вардан Безумный. Он правил мудро и милостиво, пока в расцвете лет его не настигла болезнь. Внезапно сойдя с ума, он бросился в пропасть. Здесь он изображен в последние дни правления. Картина принадлежит кисти знаменитого Эда Полуэльфа, чем и ценна. Далее портреты нескольких королей отсутствуют. Как вы помните, это смутное время неуважительно называют «королевской чехардой». Правители менялись настолько быстро, что их не успевали запечатлевать на портретах.
Следующую раму занимало изображение дородного бородача. Похоже, что для портрета он надел все лучшее и сразу – одно одеяние выглядывало из-под другого, кичась богатством отделки. Тяжелое, обрюзгшее лицо выражало ненависть ко всему сущему и усталость от жизни.
- Это же Великий Марвин! – воскликнул Кир, опередив Элинэль. - Разумеется, он тоже ваш предок! Как я сразу не сообразил!
Кир разглядывал портрет, хорошо известный по учебникам. Но одно дело – картинка в книге, на которой и лица-то толком не разберешь, и другое – картина в человеческий рост. Видно, нелегким человеком был Великий Марвин. Но, наверное, с другим характером не отстроишь Даруву и не соберешь магией и мечом вокруг нее завоеванные земли, положив начало империи.
- А вот он в молодые годы! – сказала Элинэль.
Из маленькой рамочки, втиснутой между двух полотен, на Кира смотрел щекастый румяный юноша, которого он уже видел когда-то в бочонке с зачарованной водой.
Кир застыл перед портретом, забыв даже об Элинэль. Как такое может быть? Мать тогда сказала, что это он сам. Великий человек, живший в другое время, ничем на него не похожий! Наверняка, Мелисента опять что-то напутала! Однако сердце Кира сжалось от дурного предчувствия.
- Идите же скорее сюда, гес Кир! – крикнула Мэри из глубины коридора. – Вот она: наша пра-пра – сколько-то там раз - бабушка! Смотрите: правда, вылитая Элинэль? Элли носит только голубое, чтоб походить на нее! Элька, не щипайся!
Действительно, казалось, Элинель сама позировала для портрета старинной красавицы. Даже голубое платье и ожерелье, правда, несравнимо роскошнее настоящих, были на месте. Художник, по моде того времени, придал модели загадочность. Тьма окружала бледное лицо, подчеркивая белизну кожи. Белокурые локоны касались снежных плеч. Льдисто-голубые глаза притягивали. Дама бесстрастно улыбалась зрителю. Луна в зимний день - и та теплее.
Кир осмотрел портрет волшебным зрением, но ничего нового не увидел. Тем не менее, появилось чувство, что его заманили в ловушку. Словно чья-то бледная рука (Киру именно так представилось) выстраивала события, замуровывала Кира в их мозаику, пока не оставила ему единственный путь: сюда, в тупик древней галереи.
Он вздрогнул, почувствовав вкрадчивое прикосновение к ноге. Опустил глаза – Катти, пройдя вплотную, задела его боком.
- Черная кошка? Откуда она взялась? Это не к добру! – Элинэль взглянула на Кира с ужасом.
- Все в порядке, это мой фамильяр.
- Она с ним в башне живет – я ее гладила, - похвасталась Мэриэль. - Может быть, гес Кир, вы желаете посмотреть королевские регалии?
- Мэри, не позорься – какие это регалии! Никому не нужные остатки былой роскоши, которые даже продать нельзя.
Кир сказал «да». Теперь он прислушивался к собственным ощущениям больше, нежели к чарам Элинэль. По мере того, как они продвигались к выходу из галереи, предчувствие беды таяло, но Кир чувствовал себя идущим по бревну над пропастью в тумане, где один неверный шаг грозит гибелью. Он знал, что должен увидеть «регалии». Это было очень странное, не испытанное прежде, чувство обреченности.
Волшебное сияние послушно плыло впереди. Сзади, черная, как мрак, кралась Катти.
Ключ казался оскорбительно грубым в ручках Элинель. Замок больше подходил для крепостных ворот.
Кир хотел предложить свою помощь, но тут Мэри сказала:
- Папа сказал, что голову оторвет тому, кто без спросу войдет в сокровищницу. Пусть лучше Элька отпирает.
- Значит, сестричка, ты хочешь, чтобы он оторвал голову мне?
- Может быть, тогда лучше не стоит… - попытался увильнуть от судьбы Кир.
Замок щелкнул.
- Отец не узнает! - Яркие голубые глаза приблизились к глазам Кира, и левый глаз подмигнул. Кир сам не заметил, как переступил порог следом за Элинэль.
Маленькая комната с закругленным сводом также принадлежала старой части замка. Вдоль стен громоздились в несколько этажей сундуки, а поверх них - шкатулки, ларцы, укладки - большие и малые, искусной работы и топорные, простые, обитые всевозможными материалами и расписные, но все побитые и потертые. Между ними как попало торчали какие-то столбы, балясины, обломки рам – действительно, настоящая свалка предметов былой роскоши.
Мэри стала откидывать крышки, тараторя без перерыва. Действительно, в сундуках хранился хлам, не стоящий доброго слова.
- В детстве папа разрешал нам играть здесь. Мы наряжались, как королевы. Тогда здесь еще лежало много всяких накидок, платьев, шуб… Элли, гляди - твоя корона! – Мэри приложила к волосам бронзовый обломок, скорее всего, от люстры, с привязанной к нему ленточкой, и засмеялась. - Скоро от наших игрушек ничего не останется.
- Это просто мусор, - вздохнула Элинэль.
- Слушай, Элли! Раз гес колдун пришел, может он снимет нам сундук с полосатого ларя? Гес Кир, ну пожалуйста! Мы с сестрой еще не заглядывали туда.
- Просто слишком много сверкания и ветра. А нашего дома отсюда не видать! – продолжила она нарочито бодро, шмыгнув носом. - Все равно, пойдемте к нам. Я поспорила с Элли, что сумею вас привести.
Элли! Она запросто называла «деву небес, королеву души, владычицу песен», как выражался в недописанной балладе Кир - Элли! Столкновение мечты с реальностью выбило из юноши остатки здравого смысла. Его можно простить – всякий влюбленный глупеет, а Киру, к тому же, прежде не приходилось иметь дела с девушками.
- Я поспорила с Элли: если приведу вас, она отдаст мне ожерелье. Ну, я конечно, не крокодил какой, верну, но сперва подразню ее! Мы распродали почти все драгоценности – видите? Даже мои колечки. – Она покрутила растопыренными пальчиками без украшений. - Ожерелье из жемчуга папа сохранил, потому что оно мамино, а сейчас – наше общее. Но Элька захапала его.
Мэриэль болтала без умолку. Кир вспомнил свою мимолетную подружку на берегу Жабни. Неужели все девушки такие болтушки? И Элинэль? Элли… Элька! Пряхи Небесные!
Унесенный мечтами, он забыл про спутницу.
- … Спереди был огромный аметист, необыкновенно глубокого цвета, под ним – два рубина поменьше, но все равно очень большие, ну и куча других! Даже на самый маленький камешек из короны, - продолжала рассказывать девушка, - мы могли бы жить безбедно. Но отец никогда бы на это не пошел, да и что говорить впустую - сейчас корону носит император.
- Гес император? – переспросил, услышав интересное, Кир. – Вашу корону?
- Ну да. Он спер ее. У-зур-пи-ровал. Я же говорю: мы - потомки королей. Прямая ветвь, между прочим, не какая-то боковая. Оттого сидим на этой противной горе и дохнем со скуки. Магда говорит, что «дохнем» - плохое слово, но сама выражается еще хуже. Поверите ли: я никогда не бывала в городе! Видела его только с горы! А Великую целиком вообще не видала. Вот и расплакалась на башне, как дура!
- Вы всю жизнь провели на горе? – Не поверил ушам Кир.
- Да.
- А почему?
- Колдун, и спрашиваете такие вещи! - Мэриэль посмотрела на него укоризненно.
Кир вспомнил остаточное магическое излучение на земляной насыпи вокруг замка. Кто-то в стародавние времена заклял их, но со временем чары выветрились, и теперь могли остановить разве что мышь.
Он подумал про мышей, поскольку увидел Катти на зеленом склоне. Худая и черная, как головешка, кошка во весь опор неслась по маргариткам, распугивая бабочек. Куда это она отправилась? Неужели все-таки решила уйти?
- Мы в безопасности только в черте каменной изгороди. Ну, в крайнем случае, можно дойти до земляного вала, как я сегодня. А вот если мы выйдем за него, папа говорит - нас могут украсть, сожрать, превратить в жутких чудовищ, выпить всю кровь… - Мэриэль приняла «страшный колдовской» вид, затрясла перед лицом Кира растопыренными пятернями, и тут же расхохоталась, уронив зонтик.
«Королевская кровь! Вот в чем дело! Неужели они всерьез верят в это и боятся?» Королевская кровь в древности и впрямь считалась сильным снадобьем – теперь применять ее считалось столь же диким, как, например, казнить четвертованием. Волшебника, использовавшего такое вещество, сочтут опасным сумасшедшим. Гес Антум, пропивший ум до полной невозможности отличить реальность от выдумок, губил жизнь дочерей, удерживая их на горе. Но Кир хорошо понимал старого пьяницу. Он и сам совсем недавно верил в покровительство Небесных Прях, и до сих пор пожинает плоды этой веры.
Кир почувствовал себя освободителем лучезарной Элли. Он выведет деву из заточения. Тем более что это так просто! Он поднял зонтик, и покрутил его, как крутят меч.
Мэри захлопала в ладоши.
- Свернем сюда. Так мы дойдем быстрее, - сказала она и нырнула в заросли шиповника.
Прода от 25.06.2021
Глава пятая
Остатки прежней роскоши
- Элли! – закричала Мэриэль, распахивая дверь, - мы пришли! Я привела колдуна! Отдавай бусы!
Навстречу Киру по лестнице спускалась его мечта. Он храбро встретил взгляд глаз, более голубых, чем у сестры - может быть, из-за отблесков лазурного платья. Нитка жемчуга - видимо, та, на которую девушки спорили - блестела в глубоком вырезе, отороченном кружевом на старинный манер. Бледно-золотые волосы закручивались в прическу-ракушку.
Смотреть дольше было свыше его сил.
- Простите мою сестру, она иногда ведет себя, как ребенок. Позвольте представиться – Элинэль. Я думаю, болтушка-сестра уже не раз упомянула мое имя. – Стоя на ступеньку выше Кира, она протянула руку, удобно повернув ее для поцелуя.
Кир шагнул вперед, склонился и поцеловал воздух, не дерзнув коснуться губами белоснежных пальчиков, которыми грезил все последние дни.
- Ваша сестра прелестный ребенок!
Дальше, наверное, полагалось сказать что-то вроде «однако, вы прелестнее стократ», но Кир от стеснения упустил момент.
Мэри сделала страшные глаза и вытянула трубочкой губы, потом растянула их, оскалив зубы. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтоб угадать слово «бусы». Элинэль не торопилась расстаться с ожерельем. Она коснулась белой рукой ряда жемчужин, понимая, что украшение идет ей.
- Мэриэль, не лишайте меня удовольствия любоваться гессой Элинэль в блеске фамильных драгоценностей.
Кир невольно начал изъясняться напыщенно и манерно, как если бы разговаривал с гесом Антумом дель Дарува, а не с его прелестной дочерью. Глупо было назвать скромную нитку бус «фамильными драгоценностями». Он чувствовал себя полным идиотом.
Мэри надулась.
Лишь гесса Элинэль осталась безмятежной. Чтобы Кир ни сделал, чтобы ни сказал, сестры-отшельницы принимали как должное.
- Отец изволит почивать. Вам придется довольствоваться нашим скромным обществом, по нраву оно вам или нет. Прошу в гостиную. – И, повернувшись, она стала подниматься по ступеням из пожелтевшего мрамора.
Кир и Мэри шли следом. Кир вначале следил за движением юбочных складок, потом осмелился поднять глаза повыше и уже не мог оторваться от обтянутого шелком дивного стана. Старшая дочь потомка королей геса Антума дель Дарумы была хороша. Не так, как виделось Киру в мечтах, но стократ прекраснее.
Рядом Мэри сердито шмыгала носом.
- Не угодно ли угоститься? – Красавица старательно исполняла роль хозяйки. – Это вишни из нашего сада.
Движением старинного танца она повела рукой, указывая на блюдо с горкой черных вишен.
- Ешьте – они отличные! – Мэри цапнула горсть ягод.
Она не могла долго дуться в такой интересный день. Подавая пример, стала уплетать вишни, сплевывая косточки в кулак.
Кир церемонно взял ягодку, сжевал, не поняв вкуса. Он не знал, куда деть косточку и незаметно отправил ее наугад в другое измерение. Он изумлением заметил черный хвост, мелькнувший между серой и голубой юбками сестер, и точас скрывшийся под свисающей до пола скатертью. Катти? Кошки, хотя бы и фамильяры, любят сопровождать людей, но раньше Катти так не делала. Правда, раньше она и в лицо не вцеплялась.
- А Элька ягоды не ест, потому что боится испачкаться! Хрю-хрю! – тихо, будто в сторону, пробормотала Мэри.
Элинель бросила убийственный взгляд на сестренку и тут же –благосклонный, даже слегка извиняющийся – на Кира.
- Хорошо ли вы устроились на наших убогих развалинах?
- Благодарю, я нашел вполне уютную башню.
- Мне известно, что вы поселились в донжоне. А больше и негде – он единственный уцелел. По преданию, в фундамент замуровали живую юную деву. Наверное, поэтому он до сих пор и сохранился.
- Я полагаю, он, все же, сохранился из-за толщины стен.
Они помолчали немного, не находя темы для беседы.
- Не угодно ли осмотреть галерею предков?
- И я фотела пфедложить! – одобрила Мэри с набитым ртом.
Миновав несколько обветшалых комнат, они вошли в коридор, судя по стенам из грубого камня, принадлежащий к уцелевшим старым замковым постройкам. В темноту уходил ряд картин, висевших так тесно, что их рамы соприкасались, а иногда даже налезали друг на друга.
- Картинам вреден свет?
- Больше повесить некуда, - пояснила Мэри, облизывая пальцы.
- Ах, я забыла взять свечу, - мелодично засмеялась Элинэль. Она говорила ровно, не повышая и не понижая голоса – наверное, в соответствии с неизвестными Киру правилами этикета.
- Прошу!
Вспыхнул волшебный свет, сестры ахнули и очарованно переглянулись. Отражение волшебства блестело в их глазах.
- Ах, если бы я так умела!
- Вот родоначальник нашей династии, Барр Дикий. - Невозмутимо начала рассказывать Элинэль, подойдя к темной картине, что висела у самого входа.
Борода, голова вепря, заменяющая шлем, накинутый поверх кирасы мех были выписаны куда тщательнее, чем узкая полоска коричневого лица, зажатая между бородой и челкой.
Гость и его прелестные хозяйки медленно продвигались вдоль ряда нарисованных фижм, доспехов, фрез. Элинэль подробно рассказывала о каждом разодетом истукане. Кир хотел, чтоб экскурсия длилась вечно. Слова пролетали мимо его ушей - все внимание без остатка уходило на любование взмахами белых округлых рук с воланами у локтя, на наклоны милой головки, а более всего на переход лебединой шейки в безупречные плечи. Он даже поднял источник света повыше, чтоб лучше видеть Элинель - отнюдь не картины. Увидев «королеву сердца» вблизи, Кир повторно влюбился по уши и с каждым шагом утопал все глубже.
- Элька! Как ты все это помнишь! Пошли скорее в конец, мне не терпится показать гесу Киру портрет прабабушки!
По мере продвижения вдоль ряда костюмированные истуканы начинали все больше походить на живых людей. С портретов смотрели не условные государи и государыни, а люди со своими особенностями и характерами. На одном полотне помещались сразу двое: мужчина во весь рост и шут у его ног. Кира поразило странное выражение лица мужчины, словно оцепеневшего от ужаса и взгляд шута, пригвождающий зрителя к месту.
- Это Вардан Безумный. Он правил мудро и милостиво, пока в расцвете лет его не настигла болезнь. Внезапно сойдя с ума, он бросился в пропасть. Здесь он изображен в последние дни правления. Картина принадлежит кисти знаменитого Эда Полуэльфа, чем и ценна. Далее портреты нескольких королей отсутствуют. Как вы помните, это смутное время неуважительно называют «королевской чехардой». Правители менялись настолько быстро, что их не успевали запечатлевать на портретах.
Следующую раму занимало изображение дородного бородача. Похоже, что для портрета он надел все лучшее и сразу – одно одеяние выглядывало из-под другого, кичась богатством отделки. Тяжелое, обрюзгшее лицо выражало ненависть ко всему сущему и усталость от жизни.
- Это же Великий Марвин! – воскликнул Кир, опередив Элинэль. - Разумеется, он тоже ваш предок! Как я сразу не сообразил!
Кир разглядывал портрет, хорошо известный по учебникам. Но одно дело – картинка в книге, на которой и лица-то толком не разберешь, и другое – картина в человеческий рост. Видно, нелегким человеком был Великий Марвин. Но, наверное, с другим характером не отстроишь Даруву и не соберешь магией и мечом вокруг нее завоеванные земли, положив начало империи.
- А вот он в молодые годы! – сказала Элинэль.
Из маленькой рамочки, втиснутой между двух полотен, на Кира смотрел щекастый румяный юноша, которого он уже видел когда-то в бочонке с зачарованной водой.
Кир застыл перед портретом, забыв даже об Элинэль. Как такое может быть? Мать тогда сказала, что это он сам. Великий человек, живший в другое время, ничем на него не похожий! Наверняка, Мелисента опять что-то напутала! Однако сердце Кира сжалось от дурного предчувствия.
- Идите же скорее сюда, гес Кир! – крикнула Мэри из глубины коридора. – Вот она: наша пра-пра – сколько-то там раз - бабушка! Смотрите: правда, вылитая Элинэль? Элли носит только голубое, чтоб походить на нее! Элька, не щипайся!
Действительно, казалось, Элинель сама позировала для портрета старинной красавицы. Даже голубое платье и ожерелье, правда, несравнимо роскошнее настоящих, были на месте. Художник, по моде того времени, придал модели загадочность. Тьма окружала бледное лицо, подчеркивая белизну кожи. Белокурые локоны касались снежных плеч. Льдисто-голубые глаза притягивали. Дама бесстрастно улыбалась зрителю. Луна в зимний день - и та теплее.
Кир осмотрел портрет волшебным зрением, но ничего нового не увидел. Тем не менее, появилось чувство, что его заманили в ловушку. Словно чья-то бледная рука (Киру именно так представилось) выстраивала события, замуровывала Кира в их мозаику, пока не оставила ему единственный путь: сюда, в тупик древней галереи.
Он вздрогнул, почувствовав вкрадчивое прикосновение к ноге. Опустил глаза – Катти, пройдя вплотную, задела его боком.
- Черная кошка? Откуда она взялась? Это не к добру! – Элинэль взглянула на Кира с ужасом.
- Все в порядке, это мой фамильяр.
- Она с ним в башне живет – я ее гладила, - похвасталась Мэриэль. - Может быть, гес Кир, вы желаете посмотреть королевские регалии?
- Мэри, не позорься – какие это регалии! Никому не нужные остатки былой роскоши, которые даже продать нельзя.
Кир сказал «да». Теперь он прислушивался к собственным ощущениям больше, нежели к чарам Элинэль. По мере того, как они продвигались к выходу из галереи, предчувствие беды таяло, но Кир чувствовал себя идущим по бревну над пропастью в тумане, где один неверный шаг грозит гибелью. Он знал, что должен увидеть «регалии». Это было очень странное, не испытанное прежде, чувство обреченности.
Волшебное сияние послушно плыло впереди. Сзади, черная, как мрак, кралась Катти.
Ключ казался оскорбительно грубым в ручках Элинель. Замок больше подходил для крепостных ворот.
Кир хотел предложить свою помощь, но тут Мэри сказала:
- Папа сказал, что голову оторвет тому, кто без спросу войдет в сокровищницу. Пусть лучше Элька отпирает.
- Значит, сестричка, ты хочешь, чтобы он оторвал голову мне?
- Может быть, тогда лучше не стоит… - попытался увильнуть от судьбы Кир.
Замок щелкнул.
- Отец не узнает! - Яркие голубые глаза приблизились к глазам Кира, и левый глаз подмигнул. Кир сам не заметил, как переступил порог следом за Элинэль.
Маленькая комната с закругленным сводом также принадлежала старой части замка. Вдоль стен громоздились в несколько этажей сундуки, а поверх них - шкатулки, ларцы, укладки - большие и малые, искусной работы и топорные, простые, обитые всевозможными материалами и расписные, но все побитые и потертые. Между ними как попало торчали какие-то столбы, балясины, обломки рам – действительно, настоящая свалка предметов былой роскоши.
Мэри стала откидывать крышки, тараторя без перерыва. Действительно, в сундуках хранился хлам, не стоящий доброго слова.
- В детстве папа разрешал нам играть здесь. Мы наряжались, как королевы. Тогда здесь еще лежало много всяких накидок, платьев, шуб… Элли, гляди - твоя корона! – Мэри приложила к волосам бронзовый обломок, скорее всего, от люстры, с привязанной к нему ленточкой, и засмеялась. - Скоро от наших игрушек ничего не останется.
- Это просто мусор, - вздохнула Элинэль.
- Слушай, Элли! Раз гес колдун пришел, может он снимет нам сундук с полосатого ларя? Гес Кир, ну пожалуйста! Мы с сестрой еще не заглядывали туда.
