Эстроген, видите ли, в моем организме преобладает над тестостероном. Я прислушалась к своим ощущениям. Ну нет, совсем равнодушной к чарам сирены я не осталась, чтото глубоко внутри пыталось ответить на призыв. Может быть, при другом воспитании, образовании, какойто не моей прошлой жизни Джоконде удалось бы ее колдовство. Но сейчас – нет.
Я рассмеялась:
– Неужели это должно действовать на женщин?
Сирена удивленно подняла брови.
– Мне говорили, ты росла среди хуманов.
– А ты среди фей?
Джоконда мой вопрос просто проигнорировала. Не отводя от меня взгляда, она продолжала говорить:
– Если бы у тебя, пикколина, были такие же учителя, как у меня, ты знала бы, что в каждой женщине есть малая толика мужского, и если нащупать эту нужную струну в твоем толстеньком теле…
Вот про полноту она вообще зря упомянула. У каждого человека есть темы, которых лучше не касаться. И у девяноста процентов прекрасной половины человечества это лишний вес. Моя приязнь к новой знакомой испарилась просто молниеносно. Маскулинные струны, говорите? Нуну… Пусть ищет, а мы подождем. Нам, может, самим интересно, что из этого получится.
Пак, раскинув руки, нервно дышал, но всеобщего внимания привлечь не получалось. Джоконда сосредоточенно уговаривала меня подарить ей венец, я не менее сосредоточенно размышляла на тему, является ли употребление местоимения «мы» в моем внутреннем монологе признаком приближения мании величия. Ну правильно, Дарья Ивановна, фобии мы уже все освоили, пора и на мании переключаться. А то както несимметрично получается, однобоко. Кстати о боках, то есть о богах, а если быть совсем точной – о божницах. О чудных местечках поклонения, где простые хумановские девушки подбирают принадлежащие им артефакты. Высосали, значится, потусторонние места силы из нашего «пухлого тельца» всю магию, а когда назад вернут? Как эти эмпирические магические батареи заряжаются? Может, надо какнибудь к сети подключиться, что ли? Адаптеры там, трансформаторы… Аккумуляторы, генераторы, кожух… Подушечку пальца кольнуло чем то острым. Я отдернула руку. Черт! Так вот как это работает! Пока я думала о чемто постороннем, мое тело попыталось действовать независимо от меня. Руки сами потянулись к голове, и если бы не острые проволочки, из которых мой венец и состоял… да, отдала бы и не поморщилась и рассеянно продолжала бы додумывать свои физикотехнические мысли уже без артефакта.
Я подняла тяжелый взгляд на собеседницу. Лицо Джоконды медленно меняло свое выражение, превращаясь из хищного просто в растерянное.
– Это какойто обряд? – Сахар и ваниль в моем голосе. – Почему для тебя так важно, чтобы я сама отдала принадлежащую не тебе вещь?
Зрачки сирены стали такими большими, что глаза казались чернее ночи.
– Подобные предметы обычно сами выбирают себе хозяев. Их невозможно украсть, невозможно купить. А вот если тебе его подарят…
Пока все логично. Если есть приятные бонусы, должны быть и ограничения на их использование. А то бы они давно тут друг друга перемочили за магические погремушки.
– Она сейчас вся твоя, – возбужденно зашептал молниеносно оживший и даже, кажется, выздоровевший Пак. – Давай ей зелья покорности вкачаем, чтоб она не пожаловалась кому не надо.
– Отставить, – отмахнулась я, не отводя взгляда от соперницы. – Джоконда никому ничего не расскажет. Ты же не захочешь, чтобы окружающие догадывались о твоих более чем скромных способностях, правда, беллисима?
Вся сладость моего голоса испарилась, блондинка, освобожденная от чар, растерянно моргала.
– Я понравилась Господину Зимы, и он…
– Это он просто еще не видел меня.
Я поднялась на ноги, предлагая всем присутствующим оценить товар, так сказать, лицом. Все почти сто семьдесят сантиметров роста и вес, цифры которого я не оглашу даже под пытками. Пак хмыкнул, но быстро поперхнулся под моим грозным взглядом, замаскировав смех покашливанием. А вот Джоконда находилась под впечатлением. Как говорит моя дражайшая подруга Жанина Геннадиевна в минуты наивысшего наслаждения (когда примеряет у зеркала новую шмотку, оторванную с руками на распродаже у другой такой же страждущей), «наглость, Дашка, второе счастье, а иногда даже и первое». Теперь главное – не испортить это самое счастье неуместной репликой или жестом. Я гордо расправила плечи и направилась к двери.
– Он тебя еще не звал, – тихонько проговорила Джоконда.
Я, не оборачиваясь, пожала плечами:
– Сделаю ему приятный сюрприз.
– Я с тобой! – Мне показалось, что Пак вцепился в мое плечо зубами. – По договору ты не должна меня надолго одного оставлять!
– Напомни мне потом, мы наймем тебе няню, – милостиво кивнула я и вышла в коридор.
Что делать дальше, я не представляла.
Скромное обаяние аристократии, или Все могут короли
Я никогда не ошибаюсь дважды. Я делаю это раз пять или шесть, чтоб уж наверняка.
NN
Как учит нас народная мудрость – кто первый утром встал, того и тапки. Обувь мою, судя по всему, уже приватизировали и с удовольствием разнашивают. Отсюда вытекают два извечных вопроса: «Кто виноват?» и «Что делать?» И если с первым я худобедно разобралась (холеная блондиночка долго будет склеивать осколки самооценки), то второй с повестки дня никуда не делся.
– Что наша жизнь? Играаа! – негромко напела я арию из «Пиковой дамы». – Добро и зло – одни мечты!..
Пак обидно заржал, я пришпилила его к стене тяжелым взглядом.
– Молчумолчу! – Пикси сложил руки в молитвенном жесте. – Хих, я уже совсем тихий…
Я еще минуты три позлилась, воображая себя учителем, а вредного Ахтымела – нашкодившим первоклашкой. И когда решила, что объект уже все осознал, потому что только осознавший может так натурально краснеть и ерзать, прервала тяжелое молчание.
– Ты Джоконду хорошо знаешь?
– Не очень. Кнутобой ее недавно подобрал. Я еще удивлялся, зачем ему такая страшилка в подругах понадобилась.
– Она раньше была некрасивой?
– Ну да. Только, кажется, этого никто, кроме меня, не замечал. Гламора барышня на себя переводила – просто тоннами. Ну этого, знаешь, для привлечения самцов.
– И ее правда воспитывали феи?
Пак пожал плечами:
– Все может быть. В вашем мире фей много. Мы с Кнутобоем пару месяцев назад пересекались – по общему делу. Джоконда как раз тогда в его команде и появилась. Честно говоря, я, когда тебя нашел, на схожесть запахов внимания не обратил, но она есть, точно тебе говорю.
– Понятно…
Мы опять замолчали. Я думала о том, что, кажется, пришло время возвращаться. Эмбер с компанией переключится на другую сирену, и я смогу продолжить нормальное спокойное существование в своем любимом Энске. Зачем я вообще сюда заявилась? Ларсу помочь в его загадочных планах? Нет, Дарья Ивановна, себя хоть не обманывайте. Вам хотелось жизнь свою жалкую изменить – кардинально и бесповоротно, с видениями своими страшными разобраться, себя найти. А теперь что? Вот так вот, прямо с порога повернете, даже не узнав, что там впереди?
– Может, тут посидим, у стеночки, пока нас на аудиенцию не позовут? – шепотом внес предложение Пак.
– Пока гдето там без нашего участия решают нашу судьбу? Нет уж!
Пикси серьезно смотрел на меня, склонив к плечу вихрастую голову.
– Смотрю, у тебя авантюрная жилка прорезалась. Когда я с тобой только познакомился, был уверен, что эта тихоня ни за что сама сюда перенестись не согласится. Я знаешь как зельем подчинения запасся? Под завязку просто.
– Мне и не хотелось сюда переноситься. В ночном клубе испугалась просто до колик. Ларс зубастый, порошки невидимости… Да если бы паладины Лета на меня не вышли, я бы до сих пор дома сидела, забаррикадировавшись, как при атаке зомби.
– Ты тоже этот фильм смотрела?
– Конечно!
Последующие несколько минут мы увлеченно обсуждали с Паком перипетии сюжета кинофильма. Зеленый тоже уважал постапокалипсис и щедро делился со мной своим видением ситуации.
– Все просто – подрезать сухожилия, чтоб обездвижить, и одним ударом снести голову!
– Нет, – возражала я. – Главное, разрушить нервные центры и не дать себя укусить!
Я толкнула какуюто дверь, и мы вышли в другой коридор – ледяной и охраняемый демонической стражей.
– Они и так не особо скоростные…
Знакомый охранник едва заметно мне улыбнулся, я кивнула в ответ.
– Пак, мы вообще в правильную сторону идем?
Размякший было нюхач встрепенулся:
– А куда мы направляемся?
– Разумеется, к работодателю, убеждать его в нашей незаменимости. Вакансия еще открыта, и мы ее получим! Ты что, хочешь проиграть какойто подозрительной итальянке только потому, что она успела поговорить с Господином Зимы первой?
Пикси прислушался к себе:
– Нет.
– Тогда вперед! Дорогу показывай.
– Слушаюсь, госпожа! – Воодушевленный малыш вспорхнул с моего плеча и полетел вперед. – За мной!
Вот что значит правильная мотивация персонала. В этот момент я собой гордилась.
У двустворчатых, украшенных богатой серебристой ковкой дверей вышла заминка. Наше победоносное шествие было остановлено наконечниками алебард.
– Кто? – низкими голосами вопросили нас великаны, охранявшие вход.
– Леди Сирин к Господину Зимы, – дрожащим голоском объяснил Пак и спрятался за мою спину.
У меня шумело в голове от ужаса. Никакой знакомой фобии для данной ситуации я вспомнить не смогла и лихорадочно придумывала, как можно классифицировать боязнь снежных исполинов, равнодушно разглядывающих меня, жалкую и маленькую, с высоты своего роста.
– Питомец останется здесь, – наконец решил правый. – С животными нельзя.
Я не успела обидеться на «животное», потому что левый поднял алебарду и дружелюбно сообщил:
– Леди Сирин может пройти.
Я повернула голову к плечу. Пикси дрожал от гнева.
– Иди. Я сам тут разберусь.
– Но…
– Не медли!
Створки подались с мелодичным хрустальным звоном, как будто открылась старинная музыкальная шкатулка.
– Кстати, в некоторых культурах слово «животное» является страшным ругательством, – задумчиво сообщила я в пространство и осторожно ступила на порог.
Едва слышное фырканье подсказало мне, что тот, кому надо, мою тираду услышал и принял к сведению. И информация моя этому «кому надо» лишней не показалась.
Помещение, в которое я уверенно вошла, более всего походило на игровую комнату. У стен большого зала теснились рыцарские доспехи, ростовые куклы на каркасах, карусельные деревянные лошадки с облупившейся краской, конфетные автоматы с разноцветной начинкой. И сладости, горы сладостей, наваленных у стен. Я обвела испуганным взглядом эту мечту избалованного ребенка. В двух шагах от меня мраморная гладь пола заканчивалась, центр помещения устилал снежнобелый ворсистый ковер. На нем, опершись локтем о подушку, сидел черноволосый бледный мальчишка, лет десяти на вид. Перед пацаном стояла доска, похожая на шахматную, с крошечными фигурками. И все его внимание было обращено туда. «У Господина Зимы есть ребенок? – подумала я. – Бедняжка!» Для сына такого великого папаши мальчишка был одет слишком невзрачно. Как малолетний беспризорник, честное слово. Грубой вязки свитер с высокой горловиной протерт на локтях, фланелевые брюки коротковаты, а обуви у этого «Фейского Гавроша» вообще не было. Шерстяные носки с широким паголенком пытались ее заменить без особого успеха.
Я уже открыла рот для вопроса о местопребывании нерадивого родителя, когда фигурки на доске пришли в движение сами по себе.
– Ах ты…! – звонко вскрикнул мальчишка. – Твою… через… на…!
Я покраснела. Да, арго мы изучали профессионально, да, меня очень трудно смутить бранью. Но если бы какойнибудь Жанкин третьеклассник загнул в моем присутствии нечто подобное…
– У меня пикси за дверью ждет, – строго проговорила я. – Не боишься, что я его твои словесные конструкции послушать вызову?
Юный сквернослов поднял на меня взгляд. Юный? Ага, как же! Мне давно пора привыкнуть, что в этом волшебном мире все не такое, каким кажется на первый взгляд. В светлосерых глазах существа, что сидело передо мной, зачемто натянув личину безобидного ребенка, я прочла и его бесконечную жизнь, и свою скорую и нелепую смерть.
– Вот потому я маленький народец к себе и не подпускаю. – Ломкий мальчишеский голос нисколько не соответствовал равнодушному туманному выражению глаз. – С годами, знаешь ли, все мы склонны прощать себе плохие привычки.
Я сглотнула и низко поклонилась.
– Извините, сир. Меня никто не предупредил, как выглядит Господин Зимы.
Он шкодливо улыбнулся, хотя взгляд его так и остался ледяным.
– А никто и не сможет. Мне давно надоели досужие сплетни, и я наложил на всех подданных магические ограничения.
Я подумала, что мой энский начальник Олег Николаевич дорого дал бы за подобную возможность, чтобы подчиненные в курилке его светлое имя не трепали. Особенно на следующий день после корпоратива, или когда начальственная супруга со своего благоверного стружку профилактически снимает при всем честном народе, или…
– Ну, конечно, еще казнить парутройку самых рьяных пришлось. Для надежности, – продолжал меж тем повелитель, поднимаясь с ковра. – Ты вообще кто? Борец за чистоту языка? Для пикси крупновата…
Мне очень хотелось все объяснить, но у меня пропал голос. Дружелюбный хозяин темных фейри макушкой едва доставал мне до ключицы, но от этого почемуто спокойнее не становилось.
– Я понял! – звонко хлопнул он себя по лбу. – Ты вторая сирена. Нука, скажи чтонибудь!
– Восхищена вашей проницательностью, – подхалимски проскрипела я. Голос не слушался, в горло будто насыпали песка.
– Точно! – Повелитель склонил голову к плечу. – Сто лет уже таких голосов не слышал. Или двести. Представляешь? То ни одной вас не осталось, то сразу две.
Речь свою Господин Зимы так густо пересыпал матом (и я имею в виду вовсе не шахматный термин), что я уже почти перестала его замечать. Мое милосердное подсознание просто «запикивало» обсценную лексику, как при озвучке отвязной молодежной комедии.
– Слушай! – Повелитель опять хлопнул себя по лбу, заставив меня вздрогнуть. – Ты, наверное, за охотника своего пришла просить? Вечно у вас, девчонок, к своим похитителям нежные чувства. Так ты не проси, не надо. Я сам с ним потом поговорю, когда дело выгорит.
Меня так настойчиво теснили к выходу, не давая вставить ни слова, что я начала догадываться: общаться со мной не хотят. Хозяин темных фейри вел себя как менеджер по кадрам, уже нашедший идеального претендента на теплое местечко. Я слегка наклонилась вперед, перенеся центр тяжести, и уперлась в ковер изо всех сил. Господин Зимы, конечно, здесь самый главный и все такое, но телото у него мальчишеское, и вес наверняка соответствующий. Посмотрим, сможет ли он, не прибегая к колдовству, сдвинуть с места горящую трудовым энтузиазмом сирену. Черт! А почему я молчу, как засватанная, вместо того чтобы колдовать самой? В любви и на войне все средства хороши. А у нас сейчас война, ну и немножечко любовь. Так что действуй, Кузнецова, пока он великанов из прихожей не позвал, чтобы тебя с почестями выставили. Разговор! Надо начать разговор! Каким образом? Ни один начальник не потерпит, если я его перебивать начну. А мне нужно исподволь, ласково его уговаривать. Как я это умею. Черт! Как? Почемуто вспомнилась старая комедия про очаровательного проходимца и забавная фразочка из нее: «Барыня уже легли и просють!» Я невпопад фыркнула, пропустила толчок и растянулась на полу с изяществом той самой барыньки. Оставалось только просить.
Я рассмеялась:
– Неужели это должно действовать на женщин?
Сирена удивленно подняла брови.
– Мне говорили, ты росла среди хуманов.
– А ты среди фей?
Джоконда мой вопрос просто проигнорировала. Не отводя от меня взгляда, она продолжала говорить:
– Если бы у тебя, пикколина, были такие же учителя, как у меня, ты знала бы, что в каждой женщине есть малая толика мужского, и если нащупать эту нужную струну в твоем толстеньком теле…
Вот про полноту она вообще зря упомянула. У каждого человека есть темы, которых лучше не касаться. И у девяноста процентов прекрасной половины человечества это лишний вес. Моя приязнь к новой знакомой испарилась просто молниеносно. Маскулинные струны, говорите? Нуну… Пусть ищет, а мы подождем. Нам, может, самим интересно, что из этого получится.
Пак, раскинув руки, нервно дышал, но всеобщего внимания привлечь не получалось. Джоконда сосредоточенно уговаривала меня подарить ей венец, я не менее сосредоточенно размышляла на тему, является ли употребление местоимения «мы» в моем внутреннем монологе признаком приближения мании величия. Ну правильно, Дарья Ивановна, фобии мы уже все освоили, пора и на мании переключаться. А то както несимметрично получается, однобоко. Кстати о боках, то есть о богах, а если быть совсем точной – о божницах. О чудных местечках поклонения, где простые хумановские девушки подбирают принадлежащие им артефакты. Высосали, значится, потусторонние места силы из нашего «пухлого тельца» всю магию, а когда назад вернут? Как эти эмпирические магические батареи заряжаются? Может, надо какнибудь к сети подключиться, что ли? Адаптеры там, трансформаторы… Аккумуляторы, генераторы, кожух… Подушечку пальца кольнуло чем то острым. Я отдернула руку. Черт! Так вот как это работает! Пока я думала о чемто постороннем, мое тело попыталось действовать независимо от меня. Руки сами потянулись к голове, и если бы не острые проволочки, из которых мой венец и состоял… да, отдала бы и не поморщилась и рассеянно продолжала бы додумывать свои физикотехнические мысли уже без артефакта.
Я подняла тяжелый взгляд на собеседницу. Лицо Джоконды медленно меняло свое выражение, превращаясь из хищного просто в растерянное.
– Это какойто обряд? – Сахар и ваниль в моем голосе. – Почему для тебя так важно, чтобы я сама отдала принадлежащую не тебе вещь?
Зрачки сирены стали такими большими, что глаза казались чернее ночи.
– Подобные предметы обычно сами выбирают себе хозяев. Их невозможно украсть, невозможно купить. А вот если тебе его подарят…
Пока все логично. Если есть приятные бонусы, должны быть и ограничения на их использование. А то бы они давно тут друг друга перемочили за магические погремушки.
– Она сейчас вся твоя, – возбужденно зашептал молниеносно оживший и даже, кажется, выздоровевший Пак. – Давай ей зелья покорности вкачаем, чтоб она не пожаловалась кому не надо.
– Отставить, – отмахнулась я, не отводя взгляда от соперницы. – Джоконда никому ничего не расскажет. Ты же не захочешь, чтобы окружающие догадывались о твоих более чем скромных способностях, правда, беллисима?
Вся сладость моего голоса испарилась, блондинка, освобожденная от чар, растерянно моргала.
– Я понравилась Господину Зимы, и он…
– Это он просто еще не видел меня.
Я поднялась на ноги, предлагая всем присутствующим оценить товар, так сказать, лицом. Все почти сто семьдесят сантиметров роста и вес, цифры которого я не оглашу даже под пытками. Пак хмыкнул, но быстро поперхнулся под моим грозным взглядом, замаскировав смех покашливанием. А вот Джоконда находилась под впечатлением. Как говорит моя дражайшая подруга Жанина Геннадиевна в минуты наивысшего наслаждения (когда примеряет у зеркала новую шмотку, оторванную с руками на распродаже у другой такой же страждущей), «наглость, Дашка, второе счастье, а иногда даже и первое». Теперь главное – не испортить это самое счастье неуместной репликой или жестом. Я гордо расправила плечи и направилась к двери.
– Он тебя еще не звал, – тихонько проговорила Джоконда.
Я, не оборачиваясь, пожала плечами:
– Сделаю ему приятный сюрприз.
– Я с тобой! – Мне показалось, что Пак вцепился в мое плечо зубами. – По договору ты не должна меня надолго одного оставлять!
– Напомни мне потом, мы наймем тебе няню, – милостиво кивнула я и вышла в коридор.
Что делать дальше, я не представляла.
ГЛАВА 13
Скромное обаяние аристократии, или Все могут короли
Я никогда не ошибаюсь дважды. Я делаю это раз пять или шесть, чтоб уж наверняка.
NN
Как учит нас народная мудрость – кто первый утром встал, того и тапки. Обувь мою, судя по всему, уже приватизировали и с удовольствием разнашивают. Отсюда вытекают два извечных вопроса: «Кто виноват?» и «Что делать?» И если с первым я худобедно разобралась (холеная блондиночка долго будет склеивать осколки самооценки), то второй с повестки дня никуда не делся.
– Что наша жизнь? Играаа! – негромко напела я арию из «Пиковой дамы». – Добро и зло – одни мечты!..
Пак обидно заржал, я пришпилила его к стене тяжелым взглядом.
– Молчумолчу! – Пикси сложил руки в молитвенном жесте. – Хих, я уже совсем тихий…
Я еще минуты три позлилась, воображая себя учителем, а вредного Ахтымела – нашкодившим первоклашкой. И когда решила, что объект уже все осознал, потому что только осознавший может так натурально краснеть и ерзать, прервала тяжелое молчание.
– Ты Джоконду хорошо знаешь?
– Не очень. Кнутобой ее недавно подобрал. Я еще удивлялся, зачем ему такая страшилка в подругах понадобилась.
– Она раньше была некрасивой?
– Ну да. Только, кажется, этого никто, кроме меня, не замечал. Гламора барышня на себя переводила – просто тоннами. Ну этого, знаешь, для привлечения самцов.
– И ее правда воспитывали феи?
Пак пожал плечами:
– Все может быть. В вашем мире фей много. Мы с Кнутобоем пару месяцев назад пересекались – по общему делу. Джоконда как раз тогда в его команде и появилась. Честно говоря, я, когда тебя нашел, на схожесть запахов внимания не обратил, но она есть, точно тебе говорю.
– Понятно…
Мы опять замолчали. Я думала о том, что, кажется, пришло время возвращаться. Эмбер с компанией переключится на другую сирену, и я смогу продолжить нормальное спокойное существование в своем любимом Энске. Зачем я вообще сюда заявилась? Ларсу помочь в его загадочных планах? Нет, Дарья Ивановна, себя хоть не обманывайте. Вам хотелось жизнь свою жалкую изменить – кардинально и бесповоротно, с видениями своими страшными разобраться, себя найти. А теперь что? Вот так вот, прямо с порога повернете, даже не узнав, что там впереди?
– Может, тут посидим, у стеночки, пока нас на аудиенцию не позовут? – шепотом внес предложение Пак.
– Пока гдето там без нашего участия решают нашу судьбу? Нет уж!
Пикси серьезно смотрел на меня, склонив к плечу вихрастую голову.
– Смотрю, у тебя авантюрная жилка прорезалась. Когда я с тобой только познакомился, был уверен, что эта тихоня ни за что сама сюда перенестись не согласится. Я знаешь как зельем подчинения запасся? Под завязку просто.
– Мне и не хотелось сюда переноситься. В ночном клубе испугалась просто до колик. Ларс зубастый, порошки невидимости… Да если бы паладины Лета на меня не вышли, я бы до сих пор дома сидела, забаррикадировавшись, как при атаке зомби.
– Ты тоже этот фильм смотрела?
– Конечно!
Последующие несколько минут мы увлеченно обсуждали с Паком перипетии сюжета кинофильма. Зеленый тоже уважал постапокалипсис и щедро делился со мной своим видением ситуации.
– Все просто – подрезать сухожилия, чтоб обездвижить, и одним ударом снести голову!
– Нет, – возражала я. – Главное, разрушить нервные центры и не дать себя укусить!
Я толкнула какуюто дверь, и мы вышли в другой коридор – ледяной и охраняемый демонической стражей.
– Они и так не особо скоростные…
Знакомый охранник едва заметно мне улыбнулся, я кивнула в ответ.
– Пак, мы вообще в правильную сторону идем?
Размякший было нюхач встрепенулся:
– А куда мы направляемся?
– Разумеется, к работодателю, убеждать его в нашей незаменимости. Вакансия еще открыта, и мы ее получим! Ты что, хочешь проиграть какойто подозрительной итальянке только потому, что она успела поговорить с Господином Зимы первой?
Пикси прислушался к себе:
– Нет.
– Тогда вперед! Дорогу показывай.
– Слушаюсь, госпожа! – Воодушевленный малыш вспорхнул с моего плеча и полетел вперед. – За мной!
Вот что значит правильная мотивация персонала. В этот момент я собой гордилась.
У двустворчатых, украшенных богатой серебристой ковкой дверей вышла заминка. Наше победоносное шествие было остановлено наконечниками алебард.
– Кто? – низкими голосами вопросили нас великаны, охранявшие вход.
– Леди Сирин к Господину Зимы, – дрожащим голоском объяснил Пак и спрятался за мою спину.
У меня шумело в голове от ужаса. Никакой знакомой фобии для данной ситуации я вспомнить не смогла и лихорадочно придумывала, как можно классифицировать боязнь снежных исполинов, равнодушно разглядывающих меня, жалкую и маленькую, с высоты своего роста.
– Питомец останется здесь, – наконец решил правый. – С животными нельзя.
Я не успела обидеться на «животное», потому что левый поднял алебарду и дружелюбно сообщил:
– Леди Сирин может пройти.
Я повернула голову к плечу. Пикси дрожал от гнева.
– Иди. Я сам тут разберусь.
– Но…
– Не медли!
Створки подались с мелодичным хрустальным звоном, как будто открылась старинная музыкальная шкатулка.
– Кстати, в некоторых культурах слово «животное» является страшным ругательством, – задумчиво сообщила я в пространство и осторожно ступила на порог.
Едва слышное фырканье подсказало мне, что тот, кому надо, мою тираду услышал и принял к сведению. И информация моя этому «кому надо» лишней не показалась.
Помещение, в которое я уверенно вошла, более всего походило на игровую комнату. У стен большого зала теснились рыцарские доспехи, ростовые куклы на каркасах, карусельные деревянные лошадки с облупившейся краской, конфетные автоматы с разноцветной начинкой. И сладости, горы сладостей, наваленных у стен. Я обвела испуганным взглядом эту мечту избалованного ребенка. В двух шагах от меня мраморная гладь пола заканчивалась, центр помещения устилал снежнобелый ворсистый ковер. На нем, опершись локтем о подушку, сидел черноволосый бледный мальчишка, лет десяти на вид. Перед пацаном стояла доска, похожая на шахматную, с крошечными фигурками. И все его внимание было обращено туда. «У Господина Зимы есть ребенок? – подумала я. – Бедняжка!» Для сына такого великого папаши мальчишка был одет слишком невзрачно. Как малолетний беспризорник, честное слово. Грубой вязки свитер с высокой горловиной протерт на локтях, фланелевые брюки коротковаты, а обуви у этого «Фейского Гавроша» вообще не было. Шерстяные носки с широким паголенком пытались ее заменить без особого успеха.
Я уже открыла рот для вопроса о местопребывании нерадивого родителя, когда фигурки на доске пришли в движение сами по себе.
– Ах ты…! – звонко вскрикнул мальчишка. – Твою… через… на…!
Я покраснела. Да, арго мы изучали профессионально, да, меня очень трудно смутить бранью. Но если бы какойнибудь Жанкин третьеклассник загнул в моем присутствии нечто подобное…
– У меня пикси за дверью ждет, – строго проговорила я. – Не боишься, что я его твои словесные конструкции послушать вызову?
Юный сквернослов поднял на меня взгляд. Юный? Ага, как же! Мне давно пора привыкнуть, что в этом волшебном мире все не такое, каким кажется на первый взгляд. В светлосерых глазах существа, что сидело передо мной, зачемто натянув личину безобидного ребенка, я прочла и его бесконечную жизнь, и свою скорую и нелепую смерть.
– Вот потому я маленький народец к себе и не подпускаю. – Ломкий мальчишеский голос нисколько не соответствовал равнодушному туманному выражению глаз. – С годами, знаешь ли, все мы склонны прощать себе плохие привычки.
Я сглотнула и низко поклонилась.
– Извините, сир. Меня никто не предупредил, как выглядит Господин Зимы.
Он шкодливо улыбнулся, хотя взгляд его так и остался ледяным.
– А никто и не сможет. Мне давно надоели досужие сплетни, и я наложил на всех подданных магические ограничения.
Я подумала, что мой энский начальник Олег Николаевич дорого дал бы за подобную возможность, чтобы подчиненные в курилке его светлое имя не трепали. Особенно на следующий день после корпоратива, или когда начальственная супруга со своего благоверного стружку профилактически снимает при всем честном народе, или…
– Ну, конечно, еще казнить парутройку самых рьяных пришлось. Для надежности, – продолжал меж тем повелитель, поднимаясь с ковра. – Ты вообще кто? Борец за чистоту языка? Для пикси крупновата…
Мне очень хотелось все объяснить, но у меня пропал голос. Дружелюбный хозяин темных фейри макушкой едва доставал мне до ключицы, но от этого почемуто спокойнее не становилось.
– Я понял! – звонко хлопнул он себя по лбу. – Ты вторая сирена. Нука, скажи чтонибудь!
– Восхищена вашей проницательностью, – подхалимски проскрипела я. Голос не слушался, в горло будто насыпали песка.
– Точно! – Повелитель склонил голову к плечу. – Сто лет уже таких голосов не слышал. Или двести. Представляешь? То ни одной вас не осталось, то сразу две.
Речь свою Господин Зимы так густо пересыпал матом (и я имею в виду вовсе не шахматный термин), что я уже почти перестала его замечать. Мое милосердное подсознание просто «запикивало» обсценную лексику, как при озвучке отвязной молодежной комедии.
– Слушай! – Повелитель опять хлопнул себя по лбу, заставив меня вздрогнуть. – Ты, наверное, за охотника своего пришла просить? Вечно у вас, девчонок, к своим похитителям нежные чувства. Так ты не проси, не надо. Я сам с ним потом поговорю, когда дело выгорит.
Меня так настойчиво теснили к выходу, не давая вставить ни слова, что я начала догадываться: общаться со мной не хотят. Хозяин темных фейри вел себя как менеджер по кадрам, уже нашедший идеального претендента на теплое местечко. Я слегка наклонилась вперед, перенеся центр тяжести, и уперлась в ковер изо всех сил. Господин Зимы, конечно, здесь самый главный и все такое, но телото у него мальчишеское, и вес наверняка соответствующий. Посмотрим, сможет ли он, не прибегая к колдовству, сдвинуть с места горящую трудовым энтузиазмом сирену. Черт! А почему я молчу, как засватанная, вместо того чтобы колдовать самой? В любви и на войне все средства хороши. А у нас сейчас война, ну и немножечко любовь. Так что действуй, Кузнецова, пока он великанов из прихожей не позвал, чтобы тебя с почестями выставили. Разговор! Надо начать разговор! Каким образом? Ни один начальник не потерпит, если я его перебивать начну. А мне нужно исподволь, ласково его уговаривать. Как я это умею. Черт! Как? Почемуто вспомнилась старая комедия про очаровательного проходимца и забавная фразочка из нее: «Барыня уже легли и просють!» Я невпопад фыркнула, пропустила толчок и растянулась на полу с изяществом той самой барыньки. Оставалось только просить.
