— О, — сказала на это Нэлла и кончиками пальцев прикоснулась к колонне. Пульсация стала еще теплее, так что план то ли храм, то ли богиня явно одобряли. — Ладно.
Знала бы она, во что ввязывается и как потом сложно будет отвязаться.
Но предсказывать будущее Нэлла, увы, не умела, поэтому, вздохнув, вытащила из волос зачарованные шпильки. Спрятала их в карман и попыталась расчесаться пальцами. Получилось так себе, но все еще понукаемым грызунами людям вряд ли было до эстетики. Главное, что волосы в нужном положении. А там, просто надо говорить уверенно и с вдохновением. Откуда-то Нэлла это знала. И знала, что сейчас у ее голоса будет сила. Какая-то.
Нэлла чувствовала себя странно. Одновременно и полной дурой, поддавшейся на провокацию котика, и самой натуральной силой, у которой все получится. Наверное, поэтому она, прежде чем выходить демонстрировать свою новую прическу зрителям, немного постояла, держа ладонь на колонне, подышала, закрыв глаза, и сделала первый шаг только после того, как ощутила теплое спокойствие, медленно разливающееся от макушки до ступней.
Второй шаг получился значительно легче первого.
А шаги после четвертого она уже не считала. Просто шла. И была уже полностью силой, а воспоминания о собственной глупости и котике, умеющем втравливать во всякое, отступили куда-то далеко-далеко.
— Слушайте! — произнесла Нэлла как-то так, что люди, едва-едва выстроившиеся для продолжения ритуала, замерли, а потом довольно дружно повернулись к ней.
— Слушайте! — повторила она, понятия не имея, что будет говорить дальше.
Люди замерли, как суслики. И тишина в храме вдруг стала настолько полной и густой, что ощущалась как вода, как давящая толща воды на дне океана. И эту тишину нужно было рассечь, как массу разумной тьмы, широким мечом в тонких руках какой-то легендарной, но затерявшейся в истории и оставшейся только в сказках девы. Потому что эта тишина могла принести столько же вреда, как и та тьма. В нее могло что-то вплестись или врасти. Поэтому ее лучше уничтожить.
— Слушайте, — в третий раз повторила Нэлла гораздо тише и люди дружно подались вперед, чтобы не упустить ни малейшего слова.
А Нэлла вдруг вспомнила, что эта богиня защищает женщин и что она сама женщина. И что вот эти люди пришли сюда, чтобы обидеть ребенка, а это было совсем нехорошо и богиню злило. Она даже в бытность свою воинственной девой ненавидела тех, кто вот так вот обижал детей, пытаясь превратить их в ценную вещь, лишить воли и, фактически, разума. И все лишь для того, чтобы ощутить себя чем-то большим, чем-то таким, чем эти деятели точно не являлись.
А уж нынешняя Ясноглазая, познавшая, что такое быть матерью и насколько это знание способно изменить мир, и вовсе была готова таких людей попросту стереть в порошок и развеять над морем. Просто потому, что не желала их видеть. Искренне. Да она даже ненавидеть их не желала. Пускай их просто не будет.
А еще Нэлла вдруг поняла, что богиня-то действительно одна. Она просто повзрослела, ее мир изменился, а с ним и сила. И храм вовсе не заброшен. Этот храм для богини просто шкатулка с девичьими ценностями. У Нэллы тоже такая была. Она в ней бережно хранила красивую стеклянную заколку, которую ей когда-то купила бабушка в крошечном магазинчике. Заколка была девчоночья, взрослая девушка такой волосы украшать не станет, но она в себе хранила столько воспоминаний, что превратилась в настоящую ценность. И если когда-то и покинет ту шкатулку, то только для того, чтобы украсить волосы дочери самой Нэллы. Еще в шкатулке были перья из крыла дикой утки, первой добычи маленькой охотницы. И янтарные бусины, видимо упавшие с разорвавшейся нитки. Нэлла их нашла в горах, куда когда-то ходила с отцом. И ей до сих пор было интересно, что же сталось с владелицей тех бус, раз она так за ними и не вернулась. Особенно теперь интересно, когда Нэлла знала, что такой янтарь, темно-медовый, с яркими желтыми прожилками похожими на молнии, носят на запястьях юные послушницы храмов Желтой Плетельщицы. И эти браслеты были действительно ценны. В них была сила богини.
Еще там было много разных мелочей, ценность которых не понял бы никто, кроме самой Нэллы. И ей бы не понравилось, если бы кто-то начал их ворошить, оценивать, а то и пытаться присвоить.
А вот эти люди пришли в храм именно за этим.
Правда, все это объяснить Нэлла бы не смогла. Да даже богиня бы не смогла, если бы стала читать лекцию о чужой собственности и ценности вещей, которая измеряется не только деньгами. Зато богиня могла заставить их почувствовать. А заодно почувствовать и то, что ощущает ребенок в клетке. И то, что чувствует мужчина, желающий получить этого ребенка в качестве очень ценного дрессированного зверька. И что чувствует мать ребенка. И как это все богине не нравится. И даже то, как на самом деле должны были отнестись добрые люди к ритуалу, о котором их предводителю рассказал незнамо кто, причем, незнамо кто, имеющий на этот ритуал какие-то свои планы.
Поэтому Нэлла улыбнулась и выдохнула в последний раз:
— Слушайте!
А потом крепко зажмурилась, чтобы ничто не отвлекало. Нэлле ведь слушать было не надо, она и так все понимала. Скорее, ей слушать было бы даже вредно. Поэтому нужно было сосредоточиться на том, чтобы не слышать, пропустить все мимо «ушей» и не носить потом в себе чужую вину. Оградить от которой богиня то ли не могла, то ли считала, что девушка и сама прекрасно с этим справится, и что этот процесс пойдет ей на пользу.
Открыла Нэлла глаза через семь ударов сердца. Просто почувствовала, что тишина больше не давит, как тоны соленой океанской воды. Да и чужое спокойствие схлынуло куда-то вместе с этими водами. А вот слух вернулся только после того, как глаза увидели сидевших на полу людей. Людей, которые смотрели на нее с восторгом и благоговением. Словно она, перебросив распущенные волосы через плечо, действительно стала богиней. Да, эти люди смотрели на нее с восторгом, даже мать уснувшего в клетке ребенка. И только один человек таращился с ужасом, видимо, тот самый предводитель, до которого неожиданно дошло, что именно он творит. Раньше он этого не понимал. Раньше у него было отличное оправдание, скрывавшее от него возможность понять — он все делал ради будущего и ради торжества добра над злом.
— Чушь какая-то, — пробормотала Нэлла.
Восхищенные люди стали повторять ее слова, как истину. А стоявший на ногах предводитель покачнулся, словно она этими словами его ударила, а потом попросту рухнул.
Нэлла хмыкнула, покачала головой и обернулась туда, где должен был находиться котик, его подопечные и один суровый громила. Наклонила голову на бок, рассматривая щит, за которым они все спрятались от не предназначенного для них понимания. Нет, если бы оно предназначалось для них, щит бы им не помог. А так, он оказался очень даже к месту.
Потом девушка улыбнулась, выставила перед собой руку и взмахнула раскрытой ладонью сверху вниз, как мечом. И в щите появился разрез, начавший быстро расползаться. Котик едва успел это дело стабилизировать, подтянуть к себе нити, а потом расплести остатки, вобрав излишки энергии в браслет на запястье.
Котик определенно понимал, что в храме лучше не мусорить, не брать ничего без спросу и уж точно постараться ничего не поломать. Котик вообще на удивление умный и понимающий, словно не боевой маг, привыкший все решать силой, а чужую силу и вовсе стараться перебороть.
И Нэлла вдруг поняла, что, наверное, именно поэтому он выжил там, в мире Птичьих Домов. Выжил, несмотря на то, что был одиночкой, а одиночки, особенно одиночки-маги, привычки выживать и становиться очень сильными там не имеют.
Ага, именно потому, что в одиночку перебороть толпу — нереально. И он этими глупостями не занимался. Сражался, похоже, он только с собой.
Со своей кошачьей натурой, наглостью, беспардонностью, самоуверенностью и привычкой бросаться на добычу, не думая о том, что так можно упасть, нарваться на соседскую собаку, а то и угодить в ловушку.
Да, котик долго-долго сражался сам с собой.
И у него попросту не оставалось желания, чтобы разводить какие-то войны еще и с посторонними.
— Очень интересно, — сказала Нэлла и улыбнулась, а потом сделала шаг вперед.
И нет, она понятия не имела, что будет делать дальше. Не знала, зачем туда идет. Совсем забыла об оставшихся за спиной восторженных людях. Но готова была что-то сотворить, неважно что, да хоть бы ткнуть Лоста пальцем в нос и сказать: «бу!». Чтобы проверить, не отпрыгнет ли он спиной вперед, округлив глаза, для пущего сходства с взъерошенным домашним котом.
Но, увы, Нэлла не дошла. Очень уж не вовремя появились грозные стражники и стали требовать стоять на месте и ничего не делать ради собственной безопасности.
И девушка застыла. Потому что котик был прав, бросаться на толпу — глупо. Особенно если броситься хочется из-за вбитых в голову истин и скверного характера. Здесь истины другие и эти стражники не знают, что нельзя кричать на потомственного стража. Может они тоже потомственные.
А подраться и покричать можно будет и потом. Взять у котика пару уроков и пойти, поколотить подчиненных. Просто чтобы не расслаблялись и не забывали, что подчиненные они и есть. И что для них тут ничего не поменялось, несмотря на то, что командирам некоторое время было не до них.
Там ведь тоже свои истины. И подчинение самому сильному — одна из них. Надо им об этом напомнить, пока не нахватались истин чужих и не смешали их по глупости с собственными. Это принесет им потом кучу неприятностей и даже проблем. Наверняка.
— Да, надо будет им объяснить, в чем разница и почему лучше не смешивать, — пробормотала Нэлла, и один из местных стражников посмотрел на нее как-то странно.
Вся тяжесть голоса богини
Любители ритуалов в старых храмах, сведенные с ума Нэллой и изловленные стражей, оказались разновидностью городских сумасшедших. Тихой такой разновидностью, спокойной, до сих пор никому не мешавшей и не обращавшей особо на себя внимания. До сих пор о них-то и знали только потому, что они кормили «жившую в пруду русалку» рыбой. Зимой. Для чего долбили проруби.
На самом деле в том пруду даже рыбы особо не водилось — находился он в одном из общественных парков и все живое там старательно вылавливали до того, как оно успевало нормально подрасти, но доказать что-то этим ненормальным давно никто не брался.
В целом, бытовало мнение, что этим людям заняться просто было нечем, вот они и придумали себе клуб хранителей. Хранителей чего именно, бедолаги и сами путались. И кроме русалки они хранили древние тайные книги, которых никто в глаза не видел, еще более тайные планы подземных ходов, по слухам, чьи-то кости, а по их собственной философии — равновесие сил.
В общем, обыкновенные чудаки. И с чего они вдруг поперлись в подземный храм и стали проводить ритуал, стража понять не могла. Допросы особо ситуацию не прояснили. Потому что получалась какая-то непонятная и не поддающаяся логике ересь. Мишак, тот самый голосистый тип, ни с того, ни с сего объявивший себя главой клуба и сосредоточением тайных знаний (интересно, почему остальные не возражали?) нашел где-то кипу пергаментных листочков, за каким-то демоном рогатым связанных между собой красной лентой. Ленту, новехонькую надо сказать, протянули через проколотые в пергаменте дырочки. Причем, дырочки прокалывали, как попало, и кипа в собранном виде выглядела неряшливо. На листочках, по уверениям нового главы, было то самое тайное знание, которым их всех облагодетельствовал город. Из благодарности за кормежку не существующей русалки, вероятно. Что там было написано, понимал только глава. Действительно понимал, читал он на самом деле. Хотя реально там были просто волнистые линии, разной степени волнистости. И в чем дело удалось понять только с помощью лекарки душ, лучшей в городе.
Оказалось, главе просто вложили знание в голову, а чтобы он от его объема окончательно не спятил, всучили пергаментные листы в качестве якоря и переходника. В общем, без другого умелого лекаря душ в этом деле точно не обошлось. Или без артефакта с соответствующими возможностями. Если верить легендам, такие точно существуют. А так, обыкновенный мозголом с таким делом точно не справится.
Чем бы все закончилось, если бы ритуал удалось закончить — осталось невыясненным. Ради пшика вряд ли кто-то стал бы издеваться над этим несчастным клубом умалишенных, и могло вообще оказаться, что кто-то рассчитывал на то, что богиня просто возьмет, рассердится и окончательно вынесет бедолагам мозги. Кого-то они могли чем-то настолько разозлить. Какого-то ненормального, вероятнее всего. Но тут пришла Нэлла — воительница, как по заказу — и свела вред к минимуму, попутно получив еще и благословение. А может и немного силы, но это могло выясняться только в случае, когда без этой силы никак не обойдешься, а устраивать девушке такие испытания никто не рискнул.
В общем, получалось, что в городе происходит что-то странное. Что окончательно спятившими городскими сумасшедшими кто-то хотел отвлечь от чего-то менее заметного и более опасного. Это опасное, конечно же, сразу бросились искать, но не нашли ни его, ни малейших следов присутствия, ни даже эха. От отчаяния стражники попросили поучаствовать в поисках обладателей уникального таланта вляпываться в неприятности, в числе которых был и Шелест, и Денька, и даже один старичок, коллекционировавший картинки с черепахами, но и это ничего не дало. Ну, не считать же банальную контрабанду и подкоп под деньгохранилище теми вещами, для отвлечения от которых требовался спятивший окончательно клуб чудаков?
— Может кто-то просто счел, что это будет очень весело? — предположил Лост.
— Сами подумайте. Вы тут голову ломаете, что-то страшное ищете, а в это время какой-то идиот-недоучка, владеющий страшно тайным семейным артефактом, пьет где-то пиво и загибается в душе от смеха. Или это месть такая за то, что его недавно задержали в сильно нетрезвом и буйном виде, и посадили в холодную камеру протрезветь. Или…
— Шли бы вы отсюда, — задумчиво произнес главный стражник.
Котик посмотрел ему в лицо, пожал плечами, схватил за руку наблюдавшую за мужчинами Нэллу и действительно ушел. Видимо, не хотел получить по голове за какого-то там шутника или мстителя.
— Ну, что, боевая цапля, весело здесь у нас? — спросил он, выведя девушку на улицу и затолкав за свою спину. Клуб ненормальных любителей русалок и тайн почти в полном составе (всех, кроме предводителя признали пострадавшими и заколдованными до невозможности здраво мыслить и контролировать свои действия) стоял напротив входа в дом стражи и смиренно ждал появления своей богини. Или ее голоса. Тут их мнения расходились.
— Очень, — подтвердила девушка, выглянув из-за его плеча. — Не знаешь, чего они хотят?
— Увы, в желаниях безумцев не разбираюсь. Может, рыбой покормить некого?
— Рыбой? — удивленно переспросила Нэлла.
— Свежей и сырой, — беззаботно подтвердил котик.
— О, божественный голос! — надсадно взвыл какой-то мужик настолько неожиданно, что Нэлла подпрыгнула.
— Это он кому? — спросила она брезгливо.
Знала бы она, во что ввязывается и как потом сложно будет отвязаться.
Но предсказывать будущее Нэлла, увы, не умела, поэтому, вздохнув, вытащила из волос зачарованные шпильки. Спрятала их в карман и попыталась расчесаться пальцами. Получилось так себе, но все еще понукаемым грызунами людям вряд ли было до эстетики. Главное, что волосы в нужном положении. А там, просто надо говорить уверенно и с вдохновением. Откуда-то Нэлла это знала. И знала, что сейчас у ее голоса будет сила. Какая-то.
Нэлла чувствовала себя странно. Одновременно и полной дурой, поддавшейся на провокацию котика, и самой натуральной силой, у которой все получится. Наверное, поэтому она, прежде чем выходить демонстрировать свою новую прическу зрителям, немного постояла, держа ладонь на колонне, подышала, закрыв глаза, и сделала первый шаг только после того, как ощутила теплое спокойствие, медленно разливающееся от макушки до ступней.
Второй шаг получился значительно легче первого.
А шаги после четвертого она уже не считала. Просто шла. И была уже полностью силой, а воспоминания о собственной глупости и котике, умеющем втравливать во всякое, отступили куда-то далеко-далеко.
— Слушайте! — произнесла Нэлла как-то так, что люди, едва-едва выстроившиеся для продолжения ритуала, замерли, а потом довольно дружно повернулись к ней.
— Слушайте! — повторила она, понятия не имея, что будет говорить дальше.
Люди замерли, как суслики. И тишина в храме вдруг стала настолько полной и густой, что ощущалась как вода, как давящая толща воды на дне океана. И эту тишину нужно было рассечь, как массу разумной тьмы, широким мечом в тонких руках какой-то легендарной, но затерявшейся в истории и оставшейся только в сказках девы. Потому что эта тишина могла принести столько же вреда, как и та тьма. В нее могло что-то вплестись или врасти. Поэтому ее лучше уничтожить.
— Слушайте, — в третий раз повторила Нэлла гораздо тише и люди дружно подались вперед, чтобы не упустить ни малейшего слова.
А Нэлла вдруг вспомнила, что эта богиня защищает женщин и что она сама женщина. И что вот эти люди пришли сюда, чтобы обидеть ребенка, а это было совсем нехорошо и богиню злило. Она даже в бытность свою воинственной девой ненавидела тех, кто вот так вот обижал детей, пытаясь превратить их в ценную вещь, лишить воли и, фактически, разума. И все лишь для того, чтобы ощутить себя чем-то большим, чем-то таким, чем эти деятели точно не являлись.
А уж нынешняя Ясноглазая, познавшая, что такое быть матерью и насколько это знание способно изменить мир, и вовсе была готова таких людей попросту стереть в порошок и развеять над морем. Просто потому, что не желала их видеть. Искренне. Да она даже ненавидеть их не желала. Пускай их просто не будет.
А еще Нэлла вдруг поняла, что богиня-то действительно одна. Она просто повзрослела, ее мир изменился, а с ним и сила. И храм вовсе не заброшен. Этот храм для богини просто шкатулка с девичьими ценностями. У Нэллы тоже такая была. Она в ней бережно хранила красивую стеклянную заколку, которую ей когда-то купила бабушка в крошечном магазинчике. Заколка была девчоночья, взрослая девушка такой волосы украшать не станет, но она в себе хранила столько воспоминаний, что превратилась в настоящую ценность. И если когда-то и покинет ту шкатулку, то только для того, чтобы украсить волосы дочери самой Нэллы. Еще в шкатулке были перья из крыла дикой утки, первой добычи маленькой охотницы. И янтарные бусины, видимо упавшие с разорвавшейся нитки. Нэлла их нашла в горах, куда когда-то ходила с отцом. И ей до сих пор было интересно, что же сталось с владелицей тех бус, раз она так за ними и не вернулась. Особенно теперь интересно, когда Нэлла знала, что такой янтарь, темно-медовый, с яркими желтыми прожилками похожими на молнии, носят на запястьях юные послушницы храмов Желтой Плетельщицы. И эти браслеты были действительно ценны. В них была сила богини.
Еще там было много разных мелочей, ценность которых не понял бы никто, кроме самой Нэллы. И ей бы не понравилось, если бы кто-то начал их ворошить, оценивать, а то и пытаться присвоить.
А вот эти люди пришли в храм именно за этим.
Правда, все это объяснить Нэлла бы не смогла. Да даже богиня бы не смогла, если бы стала читать лекцию о чужой собственности и ценности вещей, которая измеряется не только деньгами. Зато богиня могла заставить их почувствовать. А заодно почувствовать и то, что ощущает ребенок в клетке. И то, что чувствует мужчина, желающий получить этого ребенка в качестве очень ценного дрессированного зверька. И что чувствует мать ребенка. И как это все богине не нравится. И даже то, как на самом деле должны были отнестись добрые люди к ритуалу, о котором их предводителю рассказал незнамо кто, причем, незнамо кто, имеющий на этот ритуал какие-то свои планы.
Поэтому Нэлла улыбнулась и выдохнула в последний раз:
— Слушайте!
А потом крепко зажмурилась, чтобы ничто не отвлекало. Нэлле ведь слушать было не надо, она и так все понимала. Скорее, ей слушать было бы даже вредно. Поэтому нужно было сосредоточиться на том, чтобы не слышать, пропустить все мимо «ушей» и не носить потом в себе чужую вину. Оградить от которой богиня то ли не могла, то ли считала, что девушка и сама прекрасно с этим справится, и что этот процесс пойдет ей на пользу.
Открыла Нэлла глаза через семь ударов сердца. Просто почувствовала, что тишина больше не давит, как тоны соленой океанской воды. Да и чужое спокойствие схлынуло куда-то вместе с этими водами. А вот слух вернулся только после того, как глаза увидели сидевших на полу людей. Людей, которые смотрели на нее с восторгом и благоговением. Словно она, перебросив распущенные волосы через плечо, действительно стала богиней. Да, эти люди смотрели на нее с восторгом, даже мать уснувшего в клетке ребенка. И только один человек таращился с ужасом, видимо, тот самый предводитель, до которого неожиданно дошло, что именно он творит. Раньше он этого не понимал. Раньше у него было отличное оправдание, скрывавшее от него возможность понять — он все делал ради будущего и ради торжества добра над злом.
— Чушь какая-то, — пробормотала Нэлла.
Восхищенные люди стали повторять ее слова, как истину. А стоявший на ногах предводитель покачнулся, словно она этими словами его ударила, а потом попросту рухнул.
Нэлла хмыкнула, покачала головой и обернулась туда, где должен был находиться котик, его подопечные и один суровый громила. Наклонила голову на бок, рассматривая щит, за которым они все спрятались от не предназначенного для них понимания. Нет, если бы оно предназначалось для них, щит бы им не помог. А так, он оказался очень даже к месту.
Потом девушка улыбнулась, выставила перед собой руку и взмахнула раскрытой ладонью сверху вниз, как мечом. И в щите появился разрез, начавший быстро расползаться. Котик едва успел это дело стабилизировать, подтянуть к себе нити, а потом расплести остатки, вобрав излишки энергии в браслет на запястье.
Котик определенно понимал, что в храме лучше не мусорить, не брать ничего без спросу и уж точно постараться ничего не поломать. Котик вообще на удивление умный и понимающий, словно не боевой маг, привыкший все решать силой, а чужую силу и вовсе стараться перебороть.
И Нэлла вдруг поняла, что, наверное, именно поэтому он выжил там, в мире Птичьих Домов. Выжил, несмотря на то, что был одиночкой, а одиночки, особенно одиночки-маги, привычки выживать и становиться очень сильными там не имеют.
Ага, именно потому, что в одиночку перебороть толпу — нереально. И он этими глупостями не занимался. Сражался, похоже, он только с собой.
Со своей кошачьей натурой, наглостью, беспардонностью, самоуверенностью и привычкой бросаться на добычу, не думая о том, что так можно упасть, нарваться на соседскую собаку, а то и угодить в ловушку.
Да, котик долго-долго сражался сам с собой.
И у него попросту не оставалось желания, чтобы разводить какие-то войны еще и с посторонними.
— Очень интересно, — сказала Нэлла и улыбнулась, а потом сделала шаг вперед.
И нет, она понятия не имела, что будет делать дальше. Не знала, зачем туда идет. Совсем забыла об оставшихся за спиной восторженных людях. Но готова была что-то сотворить, неважно что, да хоть бы ткнуть Лоста пальцем в нос и сказать: «бу!». Чтобы проверить, не отпрыгнет ли он спиной вперед, округлив глаза, для пущего сходства с взъерошенным домашним котом.
Но, увы, Нэлла не дошла. Очень уж не вовремя появились грозные стражники и стали требовать стоять на месте и ничего не делать ради собственной безопасности.
И девушка застыла. Потому что котик был прав, бросаться на толпу — глупо. Особенно если броситься хочется из-за вбитых в голову истин и скверного характера. Здесь истины другие и эти стражники не знают, что нельзя кричать на потомственного стража. Может они тоже потомственные.
А подраться и покричать можно будет и потом. Взять у котика пару уроков и пойти, поколотить подчиненных. Просто чтобы не расслаблялись и не забывали, что подчиненные они и есть. И что для них тут ничего не поменялось, несмотря на то, что командирам некоторое время было не до них.
Там ведь тоже свои истины. И подчинение самому сильному — одна из них. Надо им об этом напомнить, пока не нахватались истин чужих и не смешали их по глупости с собственными. Это принесет им потом кучу неприятностей и даже проблем. Наверняка.
— Да, надо будет им объяснить, в чем разница и почему лучше не смешивать, — пробормотала Нэлла, и один из местных стражников посмотрел на нее как-то странно.
Прода от 05.09.2020, 19:32
Глава 6
Вся тяжесть голоса богини
Любители ритуалов в старых храмах, сведенные с ума Нэллой и изловленные стражей, оказались разновидностью городских сумасшедших. Тихой такой разновидностью, спокойной, до сих пор никому не мешавшей и не обращавшей особо на себя внимания. До сих пор о них-то и знали только потому, что они кормили «жившую в пруду русалку» рыбой. Зимой. Для чего долбили проруби.
На самом деле в том пруду даже рыбы особо не водилось — находился он в одном из общественных парков и все живое там старательно вылавливали до того, как оно успевало нормально подрасти, но доказать что-то этим ненормальным давно никто не брался.
В целом, бытовало мнение, что этим людям заняться просто было нечем, вот они и придумали себе клуб хранителей. Хранителей чего именно, бедолаги и сами путались. И кроме русалки они хранили древние тайные книги, которых никто в глаза не видел, еще более тайные планы подземных ходов, по слухам, чьи-то кости, а по их собственной философии — равновесие сил.
В общем, обыкновенные чудаки. И с чего они вдруг поперлись в подземный храм и стали проводить ритуал, стража понять не могла. Допросы особо ситуацию не прояснили. Потому что получалась какая-то непонятная и не поддающаяся логике ересь. Мишак, тот самый голосистый тип, ни с того, ни с сего объявивший себя главой клуба и сосредоточением тайных знаний (интересно, почему остальные не возражали?) нашел где-то кипу пергаментных листочков, за каким-то демоном рогатым связанных между собой красной лентой. Ленту, новехонькую надо сказать, протянули через проколотые в пергаменте дырочки. Причем, дырочки прокалывали, как попало, и кипа в собранном виде выглядела неряшливо. На листочках, по уверениям нового главы, было то самое тайное знание, которым их всех облагодетельствовал город. Из благодарности за кормежку не существующей русалки, вероятно. Что там было написано, понимал только глава. Действительно понимал, читал он на самом деле. Хотя реально там были просто волнистые линии, разной степени волнистости. И в чем дело удалось понять только с помощью лекарки душ, лучшей в городе.
Оказалось, главе просто вложили знание в голову, а чтобы он от его объема окончательно не спятил, всучили пергаментные листы в качестве якоря и переходника. В общем, без другого умелого лекаря душ в этом деле точно не обошлось. Или без артефакта с соответствующими возможностями. Если верить легендам, такие точно существуют. А так, обыкновенный мозголом с таким делом точно не справится.
Чем бы все закончилось, если бы ритуал удалось закончить — осталось невыясненным. Ради пшика вряд ли кто-то стал бы издеваться над этим несчастным клубом умалишенных, и могло вообще оказаться, что кто-то рассчитывал на то, что богиня просто возьмет, рассердится и окончательно вынесет бедолагам мозги. Кого-то они могли чем-то настолько разозлить. Какого-то ненормального, вероятнее всего. Но тут пришла Нэлла — воительница, как по заказу — и свела вред к минимуму, попутно получив еще и благословение. А может и немного силы, но это могло выясняться только в случае, когда без этой силы никак не обойдешься, а устраивать девушке такие испытания никто не рискнул.
В общем, получалось, что в городе происходит что-то странное. Что окончательно спятившими городскими сумасшедшими кто-то хотел отвлечь от чего-то менее заметного и более опасного. Это опасное, конечно же, сразу бросились искать, но не нашли ни его, ни малейших следов присутствия, ни даже эха. От отчаяния стражники попросили поучаствовать в поисках обладателей уникального таланта вляпываться в неприятности, в числе которых был и Шелест, и Денька, и даже один старичок, коллекционировавший картинки с черепахами, но и это ничего не дало. Ну, не считать же банальную контрабанду и подкоп под деньгохранилище теми вещами, для отвлечения от которых требовался спятивший окончательно клуб чудаков?
— Может кто-то просто счел, что это будет очень весело? — предположил Лост.
Глава стражи одарил его убийственным взглядом.
— Сами подумайте. Вы тут голову ломаете, что-то страшное ищете, а в это время какой-то идиот-недоучка, владеющий страшно тайным семейным артефактом, пьет где-то пиво и загибается в душе от смеха. Или это месть такая за то, что его недавно задержали в сильно нетрезвом и буйном виде, и посадили в холодную камеру протрезветь. Или…
— Шли бы вы отсюда, — задумчиво произнес главный стражник.
Котик посмотрел ему в лицо, пожал плечами, схватил за руку наблюдавшую за мужчинами Нэллу и действительно ушел. Видимо, не хотел получить по голове за какого-то там шутника или мстителя.
— Ну, что, боевая цапля, весело здесь у нас? — спросил он, выведя девушку на улицу и затолкав за свою спину. Клуб ненормальных любителей русалок и тайн почти в полном составе (всех, кроме предводителя признали пострадавшими и заколдованными до невозможности здраво мыслить и контролировать свои действия) стоял напротив входа в дом стражи и смиренно ждал появления своей богини. Или ее голоса. Тут их мнения расходились.
— Очень, — подтвердила девушка, выглянув из-за его плеча. — Не знаешь, чего они хотят?
— Увы, в желаниях безумцев не разбираюсь. Может, рыбой покормить некого?
— Рыбой? — удивленно переспросила Нэлла.
— Свежей и сырой, — беззаботно подтвердил котик.
— О, божественный голос! — надсадно взвыл какой-то мужик настолько неожиданно, что Нэлла подпрыгнула.
— Это он кому? — спросила она брезгливо.
