Они разговаривали всего пару раз, да и то случайно. Единственное, что их объединяло, был Охотник. Как она умудрилась заставить внука вождя танцевать с собой, а потом ещё и поцеловать? Что он теперь о ней думает?
– Простите за вчерашнее, – начала Бианка. – Я видела, как Николас делал вашу маску, и дар у вас похожий. Вот и решила, что вы – это он. Простите!
– Это вы простите. Я должен был представиться, как только понял, что вы обознались, – улыбнулся он.
Хорошо, что Ноэль такой добрый. Злобу и язвительность она бы сейчас не вынесла.
– А почему вы не представились? – спросила манушка без задней мысли.
Он смутился и перевёл тему:
– Я хотел попросить об одной услуге. Отнесите Николасу завтрак. Ему нужно поесть. Меня он выставит, а вас точно нет.
Ноэль вручил ей поднос с кашей и куском запечённой телятины, а сам направился прочь из столовой.
Почему это Николас послушает её, а не лучшего друга?
Дверь в комнату наставника оказалась заперта и выглядела сильно помятой, словно по ней молотили кулаками.
– Мастер Николас, это Бианка, откройте! – позвала она.
Изнутри донеслись шаги, дверь распахнулась. Охотник выглянул в коридор, видимо, опасаясь увидеть Ноэля. Здорово же они повздорили.
Комната выглядела убранной: никаких порванных тряпок или поломанных вещей. О том, что что-то не так, можно было догадаться только по синюшным кругам под глазами хозяина и заострившимся, как у покойника, скулам.
– Я… – Бианка закашлялась. – Принесла завтрак.
Устроившись за столом, Николас принялся клевать без аппетита, словно маленькая болезная птичка.
– Как учёба? – поинтересовался он бесцветно.
– Разве сегодня есть на это время? – слабо ответила Бианка.
– Конечно, хоть его у меня ещё не отняли. Видел, как ты веселилась на празднике. Всё оказалось совсем не так страшно?
– Всё оказалось ещё хуже! Тебя так унизили, и никто не заступился!
– Не нужно меня жалеть. Мужчины этого не любят, особенно когда они действительно жалкие, – перебил её Охотник. – Так что с учёбой? Какую карту ты выбрала вчера?
– «Влюблённые». Я думала, что это – самая счастливая карта в колоде, но всё вышло иначе. Наверное, она оказалась перевёрнутой.
– У карты, как и у каждой вещи, есть обратная сторона. Зачастую она означает не то, чем кажется на первый взгляд. В твоём случае «Влюблённые» предрекали важные перемены в жизни. Ты в первый раз не побоялась выйти в свет. Дальше будет легче.
– Иногда мне кажется, что это у тебя дар к гаданию, – Бианка протянула ему колоду, Николас по-дружески сжал её ладонь.
– Вовсе нет, просто я много читаю и размышляю, – он снял шляпку.
Манушка перевернула карту рубашкой вниз:
– Похоже, карты решили над нами подшутить. Сегодня мне придётся отработать «Справедливость», – на карте изображалась женщина с весами в левой руке и мечом в правой. – Может, это означает, что тебя помилуют? Ведь на балу справедливость попрали.
– Ты снова понимаешь всё буквально. Карта может означать восстановление гармонии, духовное очищение, открытие истины. Попробуй мыслить беспристрастно, забыв о личных желаниях и симпатиях. Именно на это намекает тебе карта, – Николас закончил есть и вытер рот салфеткой. – Подумай об этом на досуге, а мне уже пора собираться.
Бианка забрала поднос и спустилась в гостиную. Очень хотелось чуда, которое так и не случилось вчера.
В холле у лестницы её поджидал Ноэль.
– Как он? Поел?
Бианка кивнула:
– Выглядел спокойным, смирившимся. Даже дал мне урок.
– Чем ему хуже, тем больше он делает вид, что всё в порядке. Замыкается в себе, – печально вздохнул Ноэль. – Ладно, сейчас ничего не исправить. Хоть бы наказание прошло спокойно.
– А можно… – манушка всё ещё робела перед ним. Но в конце концов, он сам попросил об услуге. – Можно мне с вами? Я ещё не была в Дюарле, и… мне страшно… одной.
– Конечно! Я буду защищать вас от всего, клянусь! – согласился Ноэль.
Она сбегала за неприметным серым плащом с глубоким капюшоном, которым можно было прикрыть лицо в случае неприятностей.
Главную площадь заполонили люди. Столько Бианка никогда не видела. Гвардейцы прижимали зевак к стенам домов, чтобы по мостовой прошла конная процессия Компании. Толпа гудела, как растревоженный улей. Все заглядывали в лица, искали Николаса, обсуждали происшествие. Виновен или нет, заслужил или пострадал от придворных интриг.
В центре площади процессия остановилась. Ноэль спрыгнул первым и помог спуститься манушке. На помосте для выступлений стоял лорд де Годон с супругой. Шанти сверкала улыбкой, словно не её честь была опорочена. На деревянных тронах восседали король с фавориткой.
Гул голосов усилился, толпа зашевелилась многоголовой гидрой. Бианка обернулась ко входу на площадь.
Николас чеканил шаг, как на параде, держал спину ровно, а голову высоко. Глаза его были прозрачны и глубоки, как небо весной, а лицо выражало сосредоточенность.
Толпа неистовствовала. Люди протягивали руки, кричали: «Взгляни на меня, ну, взгляни же! Прикоснись ко мне!»
Охотник одаривал их мягкой улыбкой, от которой они возбуждались ещё больше, и снова смотрел прямо, в лица обидчикам. Даже солнце светило лишь на него одного. Затянутый в бело-зелёный парадный костюм, он казался более величественным, чем король в золотой короне и парчовом платье.
Поднявшись на помост, Николас опустился на колени перед лордом де Годоном.
– Приношу свои глубочайшие извинения за недостойное поведение по отношению к вашей супруге. В знак моего искреннего раскаяния и почтения вверяю вам оружие, что служило мне верой и правдой долгие годы, – Охотник снял ножны с мечом и протянул Гийому. – Клянусь честью Сумеречника, что больше не позарюсь на чужое и молю меня простить.
Обвинитель злорадно усмехался, Шанти улыбалась торжествующе, но Николас оставался таким же бесстрастным.
– Лорд де Годон? – нетерпеливо потребовал ответа король.
– Да, Ваше величество, его наказанием я удовлетворён, – сказал Гийом настолько мелочно и презрительно, что толпа зашипела с ненавистью.
«Облапошили честного благородного мальчика! Позор! Фу!»
Пристыженный, лорд де Годон забрал меч и отступил, показав себя ещё более жалким.
– Чтобы вы помнили о своём бесчестии и своей клятве, лорд Комри, вам остригут волосы, – объявил Орлен сдержано.
С трона поднялась фаворитка. Николас вскинул голову. Иветта взирала на него с нескрываемой злостью, а он был холоден, как кусок льда. Она оттянула его собранные на затылке в хвост волосы.
По коже Бианки побежали мурашки, она прижала ладони ко рту. Вдруг дрожащий в руке Иветты золотой серп перережет Николасу горло?! Толпа замерла, затаив дыхание, видно, ожидала того же.
Только в мраморном лице Охотника не проскальзывало ни намёка на страх, а взгляд становился всё более далёким. Раскосые нефритовые глаза Иветты полыхали ненавистью. Остро наточенное лезвие в один удар отсекло волосы. Пряди чёрным шёлком рассыпались по плечам Николаса, коленям и помосту.
Фаворитка что-то зашептала в ухо Охотника. Бианка бы всё отдала, чтобы услышать её слова и поддержать его. Николас не дрогнул. С неровной стрижкой он выглядел очень трогательно, воодушевлял, как выживший в страшное ненастье котёнок.
Иветта вернулась к королю. Орлен вскинул руку, привлекая внимание толпы:
– Наказание окончено. Отныне ты свободен от своего проступка, но не от клятвы, которую дал перед лицом всего собравшегося здесь народа. Помни об этом.
Охотник поднялся и поклонился:
– Благодарю за ваше милосердие и справедливость, Ваше величество.
– Можете быть свободны.
– Моё почтение!
Николас спустился с помоста таким же чеканным шагом и направился к выходу с площади. Он не обернулся даже, когда Бианка с Ноэлем хором окликнули его.
Толпа бесновалась, простолюдины грозили смять гвардейцев и броситься к своему кумиру.
– Идёт! Идёт! Победитель!
– Смотри, как народ поддерживает его, всей душой. Вроде и опозорился, а стал героем-мучеником, почище нашего властолюбца, – едва слышно шептал вождь своему внуку.
– Думаешь, в зависти сильных мира есть что-то хорошее? В следующий раз его могут убить, – Ноэль поднялся на носки, чтобы разглядеть друга в отдалении. – Нельзя этого допустить!
– Поэтому не будем терять время даром, – согласился Жерард. – Идём, надо всё подготовить.
Наказание прошло, как в тумане. Тело двигалось отдельно от разума, с губ срывались чужие слова. Николас наблюдал за всем поверх своей головы, как за представлением, в котором сам не участвовал. Запомнилось только, как опустели руки без меча и заныло что-то внутри, будто ему отрубили руку или ногу. Над ушами свистнуло, голове стало легче. Светлее. Ноги куда-то понесли.
Очнулся Охотник, сидя на высоком утёсе. Погода была ясная, солнце едва миновало зенит. На горизонте отчётливо проступали берега родного острова. Внизу шумело море, волны мерно плескались о скалу, солёная влага оседала на лице, ноздри щекотал запах рыбы и водорослей. Жирные чайки кружились над водой и пронзительно стенали. Ветер шевелил неровно остриженные волосы будто в насмешку.
Почему бы не долететь до родного острова в рубашке матушки Умай? Или он рухнет в пучину на середине дороги? Почему он такой слабак?
Перед глазами вставала картина прощания с отцом. Тот протягивал Николасу свёрток с клеймором, но клинок выпадал из рук и разбивался вдребезги. Потому что Николас недостоин. Судьба, сама жизнь отбирала у него всё, что связывало его с семьёй: близких, дом, родину, даже дедовский меч. Чудовищный ураган отрывал его от корней и нёс по полыхающей молниями воронке в самое сердце бури.
– Вот ты где! – тронул его за плечо Жюльбер. – Мы уж решили, что ты дал дёру. Всю Компанию на уши поставили.
– Если бы я хотел сбежать, то сделал бы это раньше. Где Ноэль? – вот уж кто всегда отыскивал его в два счёта и понимал… понимал слишком хорошо.
– Они с вождём готовятся к чему-то. Только тебя ждут.
Скорее, друг решил, что Николас снова учинит разборки, и прислал того, на кого он отреагировал бы спокойно. Видно, это проклятье дорогих людей, только они могут причинить столько боли.
– Что ж… – Охотник поднялся и отряхнулся. – Не будем их томить.
Они вернулись в штаб Компании. Возле ворот дожидался Жерард, кутаясь в шерстяной плащ, хотя в месяце травнике было уже тепло, и земля успевала прогреться после зимней стужи.
– Остыл? – спросил вождь не слишком учтиво. – О важном надо говорить с холодной головой.
– Чего ещё от меня хотят? Обрядить в бубенчики и сделать шутом гороховым?
– Прекрати паясничать! Чтобы спасти твою шкуру, мне пришлось открыть королю одну из наших сокровенных тайн. Теперь он требует большего. Но, может, нам, и вправду, пора действовать.
– Вы о Безликом? Не имею понятия, как он выглядит, и о том, что в прошлой жизни я был его сподвижником, слышу впервые.
– Его внешность – не тайна для меня. Идём, настал час истины.
– Неужели вы покажете мне ваш всемогущий оракул? – Николас скрыл раздражение за усмешкой.
– Одну Норну ты точно увидишь. Надеюсь, это поможет тебе поверить в наше дело и осознать свою важность.
Опираясь на трость, Жерард направился к храму, что располагался у входа в штаб. Высокие остроконечные башни пронзали небо, всё здание оплетало кружево лепнины и украшений. В большие главные ворота посетители не вошли, а спустились по крутым стоптанным ступеням в крипту.
Здесь всегда собирались очереди, а на праздники случалась такая толчея, что требовалось поработать локтями, чтобы пройти мимо. Говорили, там похоронен герой-Сумеречник. В дни поминовения его тело проносили по городу, чтобы паломники не разобрали храм по камушку. Николас раньше не интересовался тем, как Жерард завоёвывает народную поддержку. Как видно, зря.
Сегодня ступени оказались пусты. У ворот дежурили дозорные, хмуро глядевшие в сторону дороги от города. Похоже, Жерард велел всех разогнать.
Вождь пропустил Николаса вперёд, чтобы тот сам отворил тяжёлую дверь и позволил старику пройти первому.
Стрельчатый потолок подпирали мощные резные колонны. У дальней стены горели медные светильники, выявляя фрески с символами Повелителей Стихий и их семей. Из тёмного угла донёсся шорох, Николас больше чувствовал ауру Ноэля, чем видел его самого.
– Я всё подготовил, вас не потревожат. Можно мне уйти? У меня ещё много дел… с учениками, – заговорил он очень тихо, но его голос отражался от каменных сводов эхом и многократно усиливался.
– Нет. Это касается тебя не меньше, чем его, – возразил Жерард. – Пожалей меня – перестань упрямиться. Боюсь, я уже не в том возрасте, чтобы уговаривать вас обоих.
Внук покорно вышел на свет: дед так легко им манипулировал.
Вся злость мигом улетучилась. Николас сжал ладонь друга – она оказалась ледяной. Хотелось уже высказаться, но Охотник сдержался. После всего… ему ведь указали на его место.
Ноэль кивнул на постамент с саркофагом у дальней от входа стены. На хрустальной поверхности играли радужные блики. Внутри на покрывале из красного бархата лежала хрупкая женщина в воздушном белом платье. Светлые волосы до плеч разметались по подушке, на бледной коже едва заметно проступал румянец, опушённые серебристыми ресницами веки были плотно сомкнуты. Гармоничностью черт она походила на статую, но выглядела живой, спящей. Только грудь её не вздымалась, даже след ауры истаял. Видно, умерла она давно, но осталась нетленна.
– Это и есть третья Норна, – подсказал Жерард. – Люди думают, что прикосновение к её саркофагу лечит и дарует удачу.
– Но ведь это всего лишь мёртвое тело, – покачал головой Николас.
– Нет, это символ нашей веры. Наша суть, – возразил вождь. – Когда орден доживал последние дни, боги избрали трёх пречистых дев в качестве пророчиц. Они должны были защитить Сумеречников. Двух мы спрятали в надёжном месте, о котором знают только вёльвы. Они указывают нам путь божественной мудростью. Третья, Норна Ветра, была сильнейшей из них, но оказалась слишком вольнолюбива и не послушала меня. Её убил Белый Палач, оставив наш оракул незавершённым.
Николас полез за пазуху за серебряным медальоном и раскрыл его.
– Это же его жена! – воскликнул он. Ноэль заглянул ему через плечо. – Белый Палач до сих пор скорбит о ней и обвиняет Сумеречников в её гибели, моего деда!
– Насколько бы не был силён Утренний Всадник, находиться в двух местах одновременно не мог даже он, – спокойно ответил Жерард. – Твой дед в то время дожидался казни в застенках Ловонида. За много миль от места её гибели. Так что обвинения Палача беспочвенны.
«Так как же?» – мысленно потребовал Николас у Безликого.
«Мы, они – какая разница? Она мертва – этого ничто не изменит».
Из тени выплыла фигура бога, настолько зыбкая и призрачная, что видно было сквозь неё. Безликий подошёл к саркофагу и провёл рукой над лицом пророчицы.
Заметили ли его остальные? Похоже, нет, ничего в их поведении не изменилось.
– Неужели вы выкрали тело? – возмутился Николас. – Неудивительно, что Белый Палач так на вас зол. Вы не дали ему даже похоронить её достойно и выставляете, как трофей!
Ноэль хмурился ещё больше. Видимо, в эти тонкости дед его не посвящал.
Как гнусно завоёвывать народную поддержку таким способом! Несмотря на всю ненависть к Белому Палачу, такой участи Николас не пожелал бы даже ему. Потерять Юки было очень больно, но знать, что враг измывается над её останками – просто ужасно!
– Простите за вчерашнее, – начала Бианка. – Я видела, как Николас делал вашу маску, и дар у вас похожий. Вот и решила, что вы – это он. Простите!
– Это вы простите. Я должен был представиться, как только понял, что вы обознались, – улыбнулся он.
Хорошо, что Ноэль такой добрый. Злобу и язвительность она бы сейчас не вынесла.
– А почему вы не представились? – спросила манушка без задней мысли.
Он смутился и перевёл тему:
– Я хотел попросить об одной услуге. Отнесите Николасу завтрак. Ему нужно поесть. Меня он выставит, а вас точно нет.
Ноэль вручил ей поднос с кашей и куском запечённой телятины, а сам направился прочь из столовой.
Почему это Николас послушает её, а не лучшего друга?
Дверь в комнату наставника оказалась заперта и выглядела сильно помятой, словно по ней молотили кулаками.
– Мастер Николас, это Бианка, откройте! – позвала она.
Изнутри донеслись шаги, дверь распахнулась. Охотник выглянул в коридор, видимо, опасаясь увидеть Ноэля. Здорово же они повздорили.
Комната выглядела убранной: никаких порванных тряпок или поломанных вещей. О том, что что-то не так, можно было догадаться только по синюшным кругам под глазами хозяина и заострившимся, как у покойника, скулам.
– Я… – Бианка закашлялась. – Принесла завтрак.
Устроившись за столом, Николас принялся клевать без аппетита, словно маленькая болезная птичка.
– Как учёба? – поинтересовался он бесцветно.
– Разве сегодня есть на это время? – слабо ответила Бианка.
– Конечно, хоть его у меня ещё не отняли. Видел, как ты веселилась на празднике. Всё оказалось совсем не так страшно?
– Всё оказалось ещё хуже! Тебя так унизили, и никто не заступился!
– Не нужно меня жалеть. Мужчины этого не любят, особенно когда они действительно жалкие, – перебил её Охотник. – Так что с учёбой? Какую карту ты выбрала вчера?
– «Влюблённые». Я думала, что это – самая счастливая карта в колоде, но всё вышло иначе. Наверное, она оказалась перевёрнутой.
– У карты, как и у каждой вещи, есть обратная сторона. Зачастую она означает не то, чем кажется на первый взгляд. В твоём случае «Влюблённые» предрекали важные перемены в жизни. Ты в первый раз не побоялась выйти в свет. Дальше будет легче.
– Иногда мне кажется, что это у тебя дар к гаданию, – Бианка протянула ему колоду, Николас по-дружески сжал её ладонь.
– Вовсе нет, просто я много читаю и размышляю, – он снял шляпку.
Манушка перевернула карту рубашкой вниз:
– Похоже, карты решили над нами подшутить. Сегодня мне придётся отработать «Справедливость», – на карте изображалась женщина с весами в левой руке и мечом в правой. – Может, это означает, что тебя помилуют? Ведь на балу справедливость попрали.
– Ты снова понимаешь всё буквально. Карта может означать восстановление гармонии, духовное очищение, открытие истины. Попробуй мыслить беспристрастно, забыв о личных желаниях и симпатиях. Именно на это намекает тебе карта, – Николас закончил есть и вытер рот салфеткой. – Подумай об этом на досуге, а мне уже пора собираться.
Бианка забрала поднос и спустилась в гостиную. Очень хотелось чуда, которое так и не случилось вчера.
В холле у лестницы её поджидал Ноэль.
– Как он? Поел?
Бианка кивнула:
– Выглядел спокойным, смирившимся. Даже дал мне урок.
– Чем ему хуже, тем больше он делает вид, что всё в порядке. Замыкается в себе, – печально вздохнул Ноэль. – Ладно, сейчас ничего не исправить. Хоть бы наказание прошло спокойно.
– А можно… – манушка всё ещё робела перед ним. Но в конце концов, он сам попросил об услуге. – Можно мне с вами? Я ещё не была в Дюарле, и… мне страшно… одной.
– Конечно! Я буду защищать вас от всего, клянусь! – согласился Ноэль.
Она сбегала за неприметным серым плащом с глубоким капюшоном, которым можно было прикрыть лицо в случае неприятностей.
***
Главную площадь заполонили люди. Столько Бианка никогда не видела. Гвардейцы прижимали зевак к стенам домов, чтобы по мостовой прошла конная процессия Компании. Толпа гудела, как растревоженный улей. Все заглядывали в лица, искали Николаса, обсуждали происшествие. Виновен или нет, заслужил или пострадал от придворных интриг.
В центре площади процессия остановилась. Ноэль спрыгнул первым и помог спуститься манушке. На помосте для выступлений стоял лорд де Годон с супругой. Шанти сверкала улыбкой, словно не её честь была опорочена. На деревянных тронах восседали король с фавориткой.
Гул голосов усилился, толпа зашевелилась многоголовой гидрой. Бианка обернулась ко входу на площадь.
Николас чеканил шаг, как на параде, держал спину ровно, а голову высоко. Глаза его были прозрачны и глубоки, как небо весной, а лицо выражало сосредоточенность.
Толпа неистовствовала. Люди протягивали руки, кричали: «Взгляни на меня, ну, взгляни же! Прикоснись ко мне!»
Охотник одаривал их мягкой улыбкой, от которой они возбуждались ещё больше, и снова смотрел прямо, в лица обидчикам. Даже солнце светило лишь на него одного. Затянутый в бело-зелёный парадный костюм, он казался более величественным, чем король в золотой короне и парчовом платье.
Поднявшись на помост, Николас опустился на колени перед лордом де Годоном.
– Приношу свои глубочайшие извинения за недостойное поведение по отношению к вашей супруге. В знак моего искреннего раскаяния и почтения вверяю вам оружие, что служило мне верой и правдой долгие годы, – Охотник снял ножны с мечом и протянул Гийому. – Клянусь честью Сумеречника, что больше не позарюсь на чужое и молю меня простить.
Обвинитель злорадно усмехался, Шанти улыбалась торжествующе, но Николас оставался таким же бесстрастным.
– Лорд де Годон? – нетерпеливо потребовал ответа король.
– Да, Ваше величество, его наказанием я удовлетворён, – сказал Гийом настолько мелочно и презрительно, что толпа зашипела с ненавистью.
«Облапошили честного благородного мальчика! Позор! Фу!»
Пристыженный, лорд де Годон забрал меч и отступил, показав себя ещё более жалким.
– Чтобы вы помнили о своём бесчестии и своей клятве, лорд Комри, вам остригут волосы, – объявил Орлен сдержано.
С трона поднялась фаворитка. Николас вскинул голову. Иветта взирала на него с нескрываемой злостью, а он был холоден, как кусок льда. Она оттянула его собранные на затылке в хвост волосы.
По коже Бианки побежали мурашки, она прижала ладони ко рту. Вдруг дрожащий в руке Иветты золотой серп перережет Николасу горло?! Толпа замерла, затаив дыхание, видно, ожидала того же.
Только в мраморном лице Охотника не проскальзывало ни намёка на страх, а взгляд становился всё более далёким. Раскосые нефритовые глаза Иветты полыхали ненавистью. Остро наточенное лезвие в один удар отсекло волосы. Пряди чёрным шёлком рассыпались по плечам Николаса, коленям и помосту.
Фаворитка что-то зашептала в ухо Охотника. Бианка бы всё отдала, чтобы услышать её слова и поддержать его. Николас не дрогнул. С неровной стрижкой он выглядел очень трогательно, воодушевлял, как выживший в страшное ненастье котёнок.
Иветта вернулась к королю. Орлен вскинул руку, привлекая внимание толпы:
– Наказание окончено. Отныне ты свободен от своего проступка, но не от клятвы, которую дал перед лицом всего собравшегося здесь народа. Помни об этом.
Охотник поднялся и поклонился:
– Благодарю за ваше милосердие и справедливость, Ваше величество.
– Можете быть свободны.
– Моё почтение!
Николас спустился с помоста таким же чеканным шагом и направился к выходу с площади. Он не обернулся даже, когда Бианка с Ноэлем хором окликнули его.
Толпа бесновалась, простолюдины грозили смять гвардейцев и броситься к своему кумиру.
– Идёт! Идёт! Победитель!
– Смотри, как народ поддерживает его, всей душой. Вроде и опозорился, а стал героем-мучеником, почище нашего властолюбца, – едва слышно шептал вождь своему внуку.
– Думаешь, в зависти сильных мира есть что-то хорошее? В следующий раз его могут убить, – Ноэль поднялся на носки, чтобы разглядеть друга в отдалении. – Нельзя этого допустить!
– Поэтому не будем терять время даром, – согласился Жерард. – Идём, надо всё подготовить.
***
Наказание прошло, как в тумане. Тело двигалось отдельно от разума, с губ срывались чужие слова. Николас наблюдал за всем поверх своей головы, как за представлением, в котором сам не участвовал. Запомнилось только, как опустели руки без меча и заныло что-то внутри, будто ему отрубили руку или ногу. Над ушами свистнуло, голове стало легче. Светлее. Ноги куда-то понесли.
Очнулся Охотник, сидя на высоком утёсе. Погода была ясная, солнце едва миновало зенит. На горизонте отчётливо проступали берега родного острова. Внизу шумело море, волны мерно плескались о скалу, солёная влага оседала на лице, ноздри щекотал запах рыбы и водорослей. Жирные чайки кружились над водой и пронзительно стенали. Ветер шевелил неровно остриженные волосы будто в насмешку.
Почему бы не долететь до родного острова в рубашке матушки Умай? Или он рухнет в пучину на середине дороги? Почему он такой слабак?
Перед глазами вставала картина прощания с отцом. Тот протягивал Николасу свёрток с клеймором, но клинок выпадал из рук и разбивался вдребезги. Потому что Николас недостоин. Судьба, сама жизнь отбирала у него всё, что связывало его с семьёй: близких, дом, родину, даже дедовский меч. Чудовищный ураган отрывал его от корней и нёс по полыхающей молниями воронке в самое сердце бури.
– Вот ты где! – тронул его за плечо Жюльбер. – Мы уж решили, что ты дал дёру. Всю Компанию на уши поставили.
– Если бы я хотел сбежать, то сделал бы это раньше. Где Ноэль? – вот уж кто всегда отыскивал его в два счёта и понимал… понимал слишком хорошо.
– Они с вождём готовятся к чему-то. Только тебя ждут.
Скорее, друг решил, что Николас снова учинит разборки, и прислал того, на кого он отреагировал бы спокойно. Видно, это проклятье дорогих людей, только они могут причинить столько боли.
– Что ж… – Охотник поднялся и отряхнулся. – Не будем их томить.
Они вернулись в штаб Компании. Возле ворот дожидался Жерард, кутаясь в шерстяной плащ, хотя в месяце травнике было уже тепло, и земля успевала прогреться после зимней стужи.
– Остыл? – спросил вождь не слишком учтиво. – О важном надо говорить с холодной головой.
– Чего ещё от меня хотят? Обрядить в бубенчики и сделать шутом гороховым?
– Прекрати паясничать! Чтобы спасти твою шкуру, мне пришлось открыть королю одну из наших сокровенных тайн. Теперь он требует большего. Но, может, нам, и вправду, пора действовать.
– Вы о Безликом? Не имею понятия, как он выглядит, и о том, что в прошлой жизни я был его сподвижником, слышу впервые.
– Его внешность – не тайна для меня. Идём, настал час истины.
– Неужели вы покажете мне ваш всемогущий оракул? – Николас скрыл раздражение за усмешкой.
– Одну Норну ты точно увидишь. Надеюсь, это поможет тебе поверить в наше дело и осознать свою важность.
Опираясь на трость, Жерард направился к храму, что располагался у входа в штаб. Высокие остроконечные башни пронзали небо, всё здание оплетало кружево лепнины и украшений. В большие главные ворота посетители не вошли, а спустились по крутым стоптанным ступеням в крипту.
Здесь всегда собирались очереди, а на праздники случалась такая толчея, что требовалось поработать локтями, чтобы пройти мимо. Говорили, там похоронен герой-Сумеречник. В дни поминовения его тело проносили по городу, чтобы паломники не разобрали храм по камушку. Николас раньше не интересовался тем, как Жерард завоёвывает народную поддержку. Как видно, зря.
Сегодня ступени оказались пусты. У ворот дежурили дозорные, хмуро глядевшие в сторону дороги от города. Похоже, Жерард велел всех разогнать.
Вождь пропустил Николаса вперёд, чтобы тот сам отворил тяжёлую дверь и позволил старику пройти первому.
Стрельчатый потолок подпирали мощные резные колонны. У дальней стены горели медные светильники, выявляя фрески с символами Повелителей Стихий и их семей. Из тёмного угла донёсся шорох, Николас больше чувствовал ауру Ноэля, чем видел его самого.
– Я всё подготовил, вас не потревожат. Можно мне уйти? У меня ещё много дел… с учениками, – заговорил он очень тихо, но его голос отражался от каменных сводов эхом и многократно усиливался.
– Нет. Это касается тебя не меньше, чем его, – возразил Жерард. – Пожалей меня – перестань упрямиться. Боюсь, я уже не в том возрасте, чтобы уговаривать вас обоих.
Внук покорно вышел на свет: дед так легко им манипулировал.
Вся злость мигом улетучилась. Николас сжал ладонь друга – она оказалась ледяной. Хотелось уже высказаться, но Охотник сдержался. После всего… ему ведь указали на его место.
Ноэль кивнул на постамент с саркофагом у дальней от входа стены. На хрустальной поверхности играли радужные блики. Внутри на покрывале из красного бархата лежала хрупкая женщина в воздушном белом платье. Светлые волосы до плеч разметались по подушке, на бледной коже едва заметно проступал румянец, опушённые серебристыми ресницами веки были плотно сомкнуты. Гармоничностью черт она походила на статую, но выглядела живой, спящей. Только грудь её не вздымалась, даже след ауры истаял. Видно, умерла она давно, но осталась нетленна.
– Это и есть третья Норна, – подсказал Жерард. – Люди думают, что прикосновение к её саркофагу лечит и дарует удачу.
– Но ведь это всего лишь мёртвое тело, – покачал головой Николас.
– Нет, это символ нашей веры. Наша суть, – возразил вождь. – Когда орден доживал последние дни, боги избрали трёх пречистых дев в качестве пророчиц. Они должны были защитить Сумеречников. Двух мы спрятали в надёжном месте, о котором знают только вёльвы. Они указывают нам путь божественной мудростью. Третья, Норна Ветра, была сильнейшей из них, но оказалась слишком вольнолюбива и не послушала меня. Её убил Белый Палач, оставив наш оракул незавершённым.
Николас полез за пазуху за серебряным медальоном и раскрыл его.
– Это же его жена! – воскликнул он. Ноэль заглянул ему через плечо. – Белый Палач до сих пор скорбит о ней и обвиняет Сумеречников в её гибели, моего деда!
– Насколько бы не был силён Утренний Всадник, находиться в двух местах одновременно не мог даже он, – спокойно ответил Жерард. – Твой дед в то время дожидался казни в застенках Ловонида. За много миль от места её гибели. Так что обвинения Палача беспочвенны.
«Так как же?» – мысленно потребовал Николас у Безликого.
«Мы, они – какая разница? Она мертва – этого ничто не изменит».
Из тени выплыла фигура бога, настолько зыбкая и призрачная, что видно было сквозь неё. Безликий подошёл к саркофагу и провёл рукой над лицом пророчицы.
Заметили ли его остальные? Похоже, нет, ничего в их поведении не изменилось.
– Неужели вы выкрали тело? – возмутился Николас. – Неудивительно, что Белый Палач так на вас зол. Вы не дали ему даже похоронить её достойно и выставляете, как трофей!
Ноэль хмурился ещё больше. Видимо, в эти тонкости дед его не посвящал.
Как гнусно завоёвывать народную поддержку таким способом! Несмотря на всю ненависть к Белому Палачу, такой участи Николас не пожелал бы даже ему. Потерять Юки было очень больно, но знать, что враг измывается над её останками – просто ужасно!
