– Дети так быстро вырастают и перестают в нас нуждаться, а мы стареем и уже не можем участвовать в их жизни. Остаётся только наблюдать за их успехами и ждать, когда они и исчезнут из нашего поля зрения, а мы будем влачить дни в тоске по ним.
– Ты совсем не старый! – возмутился Николас. – И я никогда вас не брошу и не забуду!
Отец усмехнулся, глядя поверх его головы на Гвидиона. Они словно переговаривались о чём-то молчаливо, а мальчик снова ничего не понимал.
На каникулах дома Николас отсыпался и отдыхал. Родные устроили ему самый пышный день рождения с яблочными пирогами и сливовым пудингом, подарками и поздравлениями. Делать ничего не заставляли и только радовались. Видно, очень скучали.
Но Николас чувствовал себя отчуждённым, словно между ними образовалась стена, стена между Дольним миром людей и Горним – в котором он жил с наставником и двумя ши-полукровками в зачарованном Доме-под-холмом. Поделиться своими тревогами и впечатлениями он не мог, не находил общих тем для разговора и с нетерпением ждал возвращения в свой мир.
Когда Гвидион пришёл забирать его, Николас подслушал их разговор с отцом:
– Хорошо, что вы обучаете моего сына справляться с даром, но он совсем одичал и почти не разговаривает. Вы отводите ему слишком мало времени среди обычных людей. В результате у него не будет ни нормального образования, ни умения вести себя в обществе. Жить он сможет только в вашей общине. Вы этого добиваетесь?
– Ты умолял меня взять его в ученичество, а теперь возмущаешься? – гневался наставник. – Мы покажем ему то, что действительно важно. А уж с кем быть, он выберет сам.
Отец только скрипнул зубами и отвернулся. Но в следующий визит сына они отправились на шумную городскую ярмарку, где отец заставил Николаса общаться с людьми и вникать в дела, а после не оставлял в покое со всякими правилами и соблюдением политесов. Мальчик слушался только из привязанности к нему, хотя эти занятия интереса не вызывали, словно были совсем не его стихией.
Вскоре Гвидион ближе познакомил Николаса с другими Сумеречниками. Жили они в труднодоступной горной крепости, недалеко от укрытой скалами бухты. Изгнанники ловили рыбу, держали коз и овец, на небольших террасах разбивали сады и кое-как выживали. Обнаружились здесь и выходцы из знатного сословья. Некоторые вещи Николасу пришлось перенимать из их воспоминаний о высшем свете и чопорных манер, хотя искренность и непринуждённость Дома-под-холмом нравились ему гораздо больше.
После ужина в Доме-под-холмом они рассаживались в плетёные кресла и пели баллады о Сумеречниках, древние и новые. Мидрир играл на пузатой волынке из овечьей шкуры. Риана пела доставшимся ей от матери-ши тонким голосом. Гвидион перебирал струны лютни. Николасу же вручили обтянутый тугой кожей барабан. Пока мальчик не запомнил всех слов, ему велели отбивать ритм. Гвидион и Мидрир заявили, что это будет очень полезно для тренировок.
Пришлось сдаться, хотя к музыке Николас склонности не имел. Но эти мелодии и слова завораживали, переносили во времена великих подвигов, на поля битв, где кипели жаркие схватки, проливалась кровь, лязгало оружие, неслись в атаку кони, ликовали, побеждая, или падали в глубокой печали поражённые предательскими стрелами воины.
– Мой муж Повелл погиб в последней битве ордена при Астальшир Мур, – разоткровенничалась однажды Риана.
– Простите!
Николас чувствовал вину за деда каждый раз, когда разговор заходил о тех страшных событиях.
– Да ну, причём тут ты? – встрял Мидрир. – Тогда войском даже не твой дед руководил.
– То есть как? Но я думал…
– А вот так, – отвечал оборотень. – Доблестный Архимагистр Ойсин Фейн давал последние бои единоверцам и даже выигрывал. Его называли потомком Безликого, настолько удачлив он был. Ему молились, как богу. Всем казалось, что победа возможна и даже близка. Но его войско заманили в ловушку на болотах, окружённых кольцом неприступных скал. Выхода из Астальшир Мур было всего два, и оба перегородил Неистовый гон.
– Единоверцы сговорились с Аруином?! – Николас в ужасе прижал ладони к губам.
– Лучезарные. Обычные единоверцы об этом даже не догадываются. В той битве полегло много великих воинов, мой шурин Повелл, и даже сам Архимагистр Фейн. Если бы на поле боя не появился Утренний всадник, в живых никого не осталось бы. Неистовый гон испугался его и пустился в бегство. Тогда по праву чемпиона Гэвин объявил себя Архимагистром и распустил орден. От него исходила такая ураганная мощь, что никто не решился перечить, даже бравые Сумеречники.
– Почему же он не смёл Лучезарных? – продолжал недоумевать Николас.
– Говорят, к ним в лагерь он пришёл уже окончательно надорванным и не мог поднять ветроплавом даже камень. Такие силы если и проявляются в нас в миг острой нужды, то очень ненадолго, и плата за них неимоверно велика. Всё нуждается в равновесии, даже сила, – включился в разговор Гвидион.
Николас задумчиво посмотрел на свои ладони. Распрощаться с даром, с жизнью, с честью ради одной победы, ради одной короткой вспышки? Какая чудовищная плата!
– Отец сказал, будто дед возродился во мне. Такое возможно?
– Я помню Гэвина в твоём возрасте. Вы очень похожи: и внешне, и характером, и проявлениями дара, – с тоской вздохнул Гвидион.
– Мы верим, что люди, как и растения, умирают поздней осенью, чтобы возродиться ранней весной обновлёнными, очистившимися, полными сил. Близкие, друзья, любимые, с которыми нас разделила смерть, обязательно встретятся с нами вновь. Набравшись опыта и став лучше, мы выстоим и проживём счастливую жизнь вместе. Я верю, что Повелл будет со мной в следующей жизни, поэтому храню ему верность. Это помогает жить дальше, – Риана приложила к губам свой серебряный браслет на запястье.
– Но ведь мы ничего не помним о наших прошлых жизнях, – возразил Николас. – Я – нет, а вы?
Взрослые замотали головами.
– Помнит наше сердце, – ответила Риана. – Тот, к кому тебя неодолимо тянет даже сквозь огромные расстояния, тот, с кем жизнь сталкивает тебя вновь и вновь – это и есть близкие из твоих прошлых воплощений. Череда совпадений, повторяющиеся ситуации, навязчивые сны – всё приходит оттуда. Если разгадать их и не повторять старых ошибок, можно вырваться из порочного круга страданий и устремиться к светлому будущему.
– Сны? – Николас вспомнил, как звал отца, и с пальцев капала кровь.
Неужели это из прошлой жизни? И может повториться в этой?
– Тебя что-то беспокоит? – вгляделся в его лицо Гвидион.
– Так я, и правда, могу быть им? Моим дедом?
– Этого никто, кроме тебя, не скажет. Даже если что-то предначертано свыше, твоя судьба всё равно зависит только от твоего выбора. Так что скажи сам, ты – это он?
– Нет, – Николас задумчиво повёл плечами. – Я – это я и никто больше!
– Значит, так и будет, – примирительно улыбнулся наставник. – А теперь давайте споём про последнюю битву при Астальшир Мур!
Тревога потонула в звуках музыки и хоре голосов. Перед глазами вставали видения трагического конца.
Со временем учёба усложнилась: как тренировки с даром, так и фехтование. Они с Мидриром раскапывали на ровной полянке за холмами ямы и накрывали их огромным покрывалом. Николас ступал по нему сторожко, вспоминая расположение ловушек. Мидрир заставлял его лазать по деревьям, а позже и скалам в Каледонских горах, приучая к высоте. Принуждал носить на голове корзины с яблоками, вёдра с водой и миски с овсом.
Это пригодилось, когда Гвидион вздумал учить Николаса канатоходству. Они натянули верёвку между двух крепких сосен на высоте в несколько ярдов.
– Равновесие как телесное, так и душевное – главное для ветроплавов, – объяснял Гвидион. – Главное для любого Сумеречника, что с прямым даром, что с опосредованным, воздушным, водным, огненным или земляным. Причём телесное натренировать гораздо проще. Вспомни, как ты не любишь медитировать.
Николас поджал губы. Часами сидеть спокойно и слушать ветер, созерцая пространство перед собой, первое время было пыткой. Постоянно хотелось дёргаться. В мыслях вертелись все события из жизни, наскакивая друг на друга и мешаясь.
– Ничего, упорный труд даже самый крепкий алмаз огранит, – повторял Гвидион, когда что-то шло из рук вон плохо.
Со временем всё действительно спорилось или входило в привычку. За четыре года ученичества из Николаса напрочь выбили любые мысли о том, что в мире есть вещи неподвластные его воле.
Вначале он учился ходить по канату, помогая себе всем, чем можно: ветроплавом, руками, палкой. А потом без них. Он уже легко загонял верёвку между указательными и большими пальцами стоп, медленно поднимался, цепляясь ладонями за воздух, сгущать который запрещалось, распрямлялся, раскидывал руки в стороны и делал осторожные шаги вперёд.
Как-то раз они тренировались на пышном лугу за холмами. Неподалёку журчала Тейта, петляла между холмами, напитывалась из болот и озёр, раздаваясь вширь, и неслась к океану на западе. Гвидион поджидал в тени, у корней сосны. Налетел ветер, верёвка опасно раскачалась. Николас замер, удерживая равновесие дрожащими от напряжения коленями.
– Поторапливайся! Времени-то почти не осталось! – прикрикнул на него наставник.
Николас закусил губу и сделал ещё один шаг, свесившись немного вправо.
– Эгей! Вот вы где! – послышался из-за холмов звонкий возглас, зацокали копыта.
Неловко взмахнув руками, Николас полетел вниз. Ладони едва успели схватиться за верёвку. На дороге показался белый единорог. На нём восседала Риана в платье из зелёного сукна, расшитого трилистниками.
Ученик стиснул зубы и подтянулся. Пот застилал глаза, пока он снова цеплялся пальцами за верёвку и пытался подняться во весь рост. Только с третьего раза получилось.
– О, как вы замечательно проводите время! – воскликнула Риана, спешиваясь рядом с Гвидионом.
Николас расставил руки в стороны и двинулся вперёд, стараясь выпускать ногу на выдохе, ловить ритм и не останавливаться, пока не доберётся до конца.
– Какими судьбами, Ри? – улыбнулся Гвидион, щуря глаза на ярком солнце.
– Соскучилась, обед привезла, – она повернулась к Николасу.
Врёт всё! Небось, Мидрир проболтался, что на сегодня назначили его первую самостоятельную охоту, вот и пришла посмотреть вместо брата.
– Красивый мальчишка растёт! Ещё пару лет, и всё девчонки в округе будут сходить по нему с ума.
Николас добрался до противоположного дерева и ступил на толстую сосновую ветку. Отвязав край верёвки, он сполз вниз, пока до земли не осталось несколько ярдов. Дальше ствол становился лысым и скользким. Николас спрыгнул. Подушка ветроплава взрыла почву – смягчать падения ему всегда удавалось хорошо.
– Кому нужны ваши девчонки? Они только капризничают и плачут! – возмутился ученик. – И что в них Эдвард находит?
– Ой, нет, годика ещё четыре – так точно, пока умом не повзрослеет, – засмеялась Риана.
– Нет! Я буду странствовать по свету и защищать людей от демонов. Это куда важнее, чем девчонки, – заупрямился он.
– В любом случае после совершеннолетия тебе придётся надеть рогатую маску Короля-охотника и оставить общине наследника.
– Вот ещё! – Николас сложил руки на груди и демонстративно отвернулся. – Меня даже на испытание не отправят, чтобы я смог стать настоящим Сумеречником. С таким же успехом вы можете получить наследника от моего брата. Думаю, он будет счастлив!
– Подростки! – фыркнул Гвидион. – Ещё год назад он и слова против сказать не смел. Что дальше-то будет?
Николас протянул ладонь к стоявшем рядом единорогу. Погладить бы бархатисто-розовый нос. Но волшебный зверь отпрянул, недовольно косясь лиловым глазом. Почему он только к девчонкам подходит? Несправедливо!
Да, нужно почитать наставника и доверять ему, но всему должен быть предел. Николас не случной барашек! Даже единорога не вынуждают общаться с теми, кто ему не нравится.
– Ладно-ладно, после церемонии взросления ещё поговорим об этом. Не бросай дело незаконченным! – Гвидион поднялся и толкнул ученика в плечо, указывая на привязанный к дереву край верёвки.
Николас глянул на узел, и верёвка покорно упала к его ногам.
– На кого охотимся? – Риана тронула его за локоть.
– На бобра-переростка, – буркнул Николас безразлично.
– В Передуровом омуте аванк завёлся, – Гвидион кивнул в сторону Тейты. – Воду мутит, заразу распространяет, уже на людей нападать начал. Нашей-то общине ничего, но если неодарённые пожалуются, нагрянут Лучезарные и будет резня.
Риана печально вздохнула. Обычная история. Их община приглядывала за округой, зачищала от демонов и опасных хищников, чтобы неодарённые не доносили о происках колдунов, а если и доносили, то даже Лучезарным было бы ясно, что это глупые наветы и суеверия.
«Не дразните спящего дракона. Лучше подбросьте ему побольше сонного зелья, чтобы он никогда не проснулся», – твердил Гвидион.
Николаса часто брали на охоту, вначале Мидрир, а потом и другие члены общины, чтобы мальчик быстрее привыкал и учился. Сперва он следил из засады, слушал наставления, помогал разделывать туши и прятать останки. Когда Мидрир с Гвидионом решили, что он готов, то разрешили участвовать, пускай и под присмотром старших.
Стаю кун ши они загнали на скалы и сбросили в ущелье на острые камни. Устроили засаду на хобгоблинов, выползших из пещер и повадившихся воровать овец. В последний раз в болотах они нарвались на откормленного кельпи. Мидриру пришлось созвать на подмогу всех зверей и птиц с округи.
Николас долго выманивал кельпи на берег, в то время как демон пытался затащить его в воду. Они сошлись на самой кромке трясины, когда Николас решился забраться ему на спину. Едва поняв, что охота идёт на него самого, кельпи ринулся обратно в болото, но мальчик уже приклеился к его шкуре и огородил ветрощитом.
Мидрир заарканил демона и вытащил на берег благодаря пришедшему на выручку лосю. На земле кельпи стал куда менее ловким и хотел завалиться на спину, чтобы пришибить надоедливого мальчишку. Дальше от воды Николас смог сгустить воздух настолько, чтобы вовремя оторваться от клейкой чешуи и откатиться в сторону. Мидрир рубанул кельпи по горлу мечом, Николас подскочил и помог добить.
После этот оборотень заявил Гвидиону:
– Отчаянный мальчишка. Думаю, с мелочью он справится сам. Не вечно же его под колпаком держать.
Вот наставник и согласился поохотиться на аванка. Тем более остальные воины были заняты в других местах, а действовать надо было быстро.
Поглядывая на положение солнца на небе, Николас подобрался к реке. Знойный полдень – самое время. Со дна поднялась муть. Бежавшая на запад вода закрутилась воронкой, будто столкнулись два течения. Водоворот всё увеличивался.
Николас выхватил из-за пазухи мешочек с ядовитым порошком из высушенных корней аконита. Из воронки показалась пара жёлтых глаз. Вслед за ними появилась зубастая пасть, состоящая из бесчисленных рядов острых, как бритва, зубов. Николас швырнул в неё яд, ветроплав разорвал мешок по шву, подняв травяную пыль в воздух. Аванк захлопнул пасть. Глаза бешено вращались. Видно, жгучий порошок пришёлся ему не по вкусу. Николас отскочил подальше, аванк погнался за ним.
Риана и Гвидион напряглись, готовясь прийти на помощь. Но через десяток ярдов аванк рухнул и забился в судорогах.
Только когда он затих, они рискнули приблизиться.
– Ты совсем не старый! – возмутился Николас. – И я никогда вас не брошу и не забуду!
Отец усмехнулся, глядя поверх его головы на Гвидиона. Они словно переговаривались о чём-то молчаливо, а мальчик снова ничего не понимал.
На каникулах дома Николас отсыпался и отдыхал. Родные устроили ему самый пышный день рождения с яблочными пирогами и сливовым пудингом, подарками и поздравлениями. Делать ничего не заставляли и только радовались. Видно, очень скучали.
Но Николас чувствовал себя отчуждённым, словно между ними образовалась стена, стена между Дольним миром людей и Горним – в котором он жил с наставником и двумя ши-полукровками в зачарованном Доме-под-холмом. Поделиться своими тревогами и впечатлениями он не мог, не находил общих тем для разговора и с нетерпением ждал возвращения в свой мир.
Когда Гвидион пришёл забирать его, Николас подслушал их разговор с отцом:
– Хорошо, что вы обучаете моего сына справляться с даром, но он совсем одичал и почти не разговаривает. Вы отводите ему слишком мало времени среди обычных людей. В результате у него не будет ни нормального образования, ни умения вести себя в обществе. Жить он сможет только в вашей общине. Вы этого добиваетесь?
– Ты умолял меня взять его в ученичество, а теперь возмущаешься? – гневался наставник. – Мы покажем ему то, что действительно важно. А уж с кем быть, он выберет сам.
Отец только скрипнул зубами и отвернулся. Но в следующий визит сына они отправились на шумную городскую ярмарку, где отец заставил Николаса общаться с людьми и вникать в дела, а после не оставлял в покое со всякими правилами и соблюдением политесов. Мальчик слушался только из привязанности к нему, хотя эти занятия интереса не вызывали, словно были совсем не его стихией.
Вскоре Гвидион ближе познакомил Николаса с другими Сумеречниками. Жили они в труднодоступной горной крепости, недалеко от укрытой скалами бухты. Изгнанники ловили рыбу, держали коз и овец, на небольших террасах разбивали сады и кое-как выживали. Обнаружились здесь и выходцы из знатного сословья. Некоторые вещи Николасу пришлось перенимать из их воспоминаний о высшем свете и чопорных манер, хотя искренность и непринуждённость Дома-под-холмом нравились ему гораздо больше.
***
После ужина в Доме-под-холмом они рассаживались в плетёные кресла и пели баллады о Сумеречниках, древние и новые. Мидрир играл на пузатой волынке из овечьей шкуры. Риана пела доставшимся ей от матери-ши тонким голосом. Гвидион перебирал струны лютни. Николасу же вручили обтянутый тугой кожей барабан. Пока мальчик не запомнил всех слов, ему велели отбивать ритм. Гвидион и Мидрир заявили, что это будет очень полезно для тренировок.
Пришлось сдаться, хотя к музыке Николас склонности не имел. Но эти мелодии и слова завораживали, переносили во времена великих подвигов, на поля битв, где кипели жаркие схватки, проливалась кровь, лязгало оружие, неслись в атаку кони, ликовали, побеждая, или падали в глубокой печали поражённые предательскими стрелами воины.
– Мой муж Повелл погиб в последней битве ордена при Астальшир Мур, – разоткровенничалась однажды Риана.
– Простите!
Николас чувствовал вину за деда каждый раз, когда разговор заходил о тех страшных событиях.
– Да ну, причём тут ты? – встрял Мидрир. – Тогда войском даже не твой дед руководил.
– То есть как? Но я думал…
– А вот так, – отвечал оборотень. – Доблестный Архимагистр Ойсин Фейн давал последние бои единоверцам и даже выигрывал. Его называли потомком Безликого, настолько удачлив он был. Ему молились, как богу. Всем казалось, что победа возможна и даже близка. Но его войско заманили в ловушку на болотах, окружённых кольцом неприступных скал. Выхода из Астальшир Мур было всего два, и оба перегородил Неистовый гон.
– Единоверцы сговорились с Аруином?! – Николас в ужасе прижал ладони к губам.
– Лучезарные. Обычные единоверцы об этом даже не догадываются. В той битве полегло много великих воинов, мой шурин Повелл, и даже сам Архимагистр Фейн. Если бы на поле боя не появился Утренний всадник, в живых никого не осталось бы. Неистовый гон испугался его и пустился в бегство. Тогда по праву чемпиона Гэвин объявил себя Архимагистром и распустил орден. От него исходила такая ураганная мощь, что никто не решился перечить, даже бравые Сумеречники.
– Почему же он не смёл Лучезарных? – продолжал недоумевать Николас.
– Говорят, к ним в лагерь он пришёл уже окончательно надорванным и не мог поднять ветроплавом даже камень. Такие силы если и проявляются в нас в миг острой нужды, то очень ненадолго, и плата за них неимоверно велика. Всё нуждается в равновесии, даже сила, – включился в разговор Гвидион.
Николас задумчиво посмотрел на свои ладони. Распрощаться с даром, с жизнью, с честью ради одной победы, ради одной короткой вспышки? Какая чудовищная плата!
– Отец сказал, будто дед возродился во мне. Такое возможно?
– Я помню Гэвина в твоём возрасте. Вы очень похожи: и внешне, и характером, и проявлениями дара, – с тоской вздохнул Гвидион.
– Мы верим, что люди, как и растения, умирают поздней осенью, чтобы возродиться ранней весной обновлёнными, очистившимися, полными сил. Близкие, друзья, любимые, с которыми нас разделила смерть, обязательно встретятся с нами вновь. Набравшись опыта и став лучше, мы выстоим и проживём счастливую жизнь вместе. Я верю, что Повелл будет со мной в следующей жизни, поэтому храню ему верность. Это помогает жить дальше, – Риана приложила к губам свой серебряный браслет на запястье.
– Но ведь мы ничего не помним о наших прошлых жизнях, – возразил Николас. – Я – нет, а вы?
Взрослые замотали головами.
– Помнит наше сердце, – ответила Риана. – Тот, к кому тебя неодолимо тянет даже сквозь огромные расстояния, тот, с кем жизнь сталкивает тебя вновь и вновь – это и есть близкие из твоих прошлых воплощений. Череда совпадений, повторяющиеся ситуации, навязчивые сны – всё приходит оттуда. Если разгадать их и не повторять старых ошибок, можно вырваться из порочного круга страданий и устремиться к светлому будущему.
– Сны? – Николас вспомнил, как звал отца, и с пальцев капала кровь.
Неужели это из прошлой жизни? И может повториться в этой?
– Тебя что-то беспокоит? – вгляделся в его лицо Гвидион.
– Так я, и правда, могу быть им? Моим дедом?
– Этого никто, кроме тебя, не скажет. Даже если что-то предначертано свыше, твоя судьба всё равно зависит только от твоего выбора. Так что скажи сам, ты – это он?
– Нет, – Николас задумчиво повёл плечами. – Я – это я и никто больше!
– Значит, так и будет, – примирительно улыбнулся наставник. – А теперь давайте споём про последнюю битву при Астальшир Мур!
Тревога потонула в звуках музыки и хоре голосов. Перед глазами вставали видения трагического конца.
***
Со временем учёба усложнилась: как тренировки с даром, так и фехтование. Они с Мидриром раскапывали на ровной полянке за холмами ямы и накрывали их огромным покрывалом. Николас ступал по нему сторожко, вспоминая расположение ловушек. Мидрир заставлял его лазать по деревьям, а позже и скалам в Каледонских горах, приучая к высоте. Принуждал носить на голове корзины с яблоками, вёдра с водой и миски с овсом.
Это пригодилось, когда Гвидион вздумал учить Николаса канатоходству. Они натянули верёвку между двух крепких сосен на высоте в несколько ярдов.
– Равновесие как телесное, так и душевное – главное для ветроплавов, – объяснял Гвидион. – Главное для любого Сумеречника, что с прямым даром, что с опосредованным, воздушным, водным, огненным или земляным. Причём телесное натренировать гораздо проще. Вспомни, как ты не любишь медитировать.
Николас поджал губы. Часами сидеть спокойно и слушать ветер, созерцая пространство перед собой, первое время было пыткой. Постоянно хотелось дёргаться. В мыслях вертелись все события из жизни, наскакивая друг на друга и мешаясь.
– Ничего, упорный труд даже самый крепкий алмаз огранит, – повторял Гвидион, когда что-то шло из рук вон плохо.
Со временем всё действительно спорилось или входило в привычку. За четыре года ученичества из Николаса напрочь выбили любые мысли о том, что в мире есть вещи неподвластные его воле.
Вначале он учился ходить по канату, помогая себе всем, чем можно: ветроплавом, руками, палкой. А потом без них. Он уже легко загонял верёвку между указательными и большими пальцами стоп, медленно поднимался, цепляясь ладонями за воздух, сгущать который запрещалось, распрямлялся, раскидывал руки в стороны и делал осторожные шаги вперёд.
Как-то раз они тренировались на пышном лугу за холмами. Неподалёку журчала Тейта, петляла между холмами, напитывалась из болот и озёр, раздаваясь вширь, и неслась к океану на западе. Гвидион поджидал в тени, у корней сосны. Налетел ветер, верёвка опасно раскачалась. Николас замер, удерживая равновесие дрожащими от напряжения коленями.
– Поторапливайся! Времени-то почти не осталось! – прикрикнул на него наставник.
Николас закусил губу и сделал ещё один шаг, свесившись немного вправо.
– Эгей! Вот вы где! – послышался из-за холмов звонкий возглас, зацокали копыта.
Неловко взмахнув руками, Николас полетел вниз. Ладони едва успели схватиться за верёвку. На дороге показался белый единорог. На нём восседала Риана в платье из зелёного сукна, расшитого трилистниками.
Ученик стиснул зубы и подтянулся. Пот застилал глаза, пока он снова цеплялся пальцами за верёвку и пытался подняться во весь рост. Только с третьего раза получилось.
– О, как вы замечательно проводите время! – воскликнула Риана, спешиваясь рядом с Гвидионом.
Николас расставил руки в стороны и двинулся вперёд, стараясь выпускать ногу на выдохе, ловить ритм и не останавливаться, пока не доберётся до конца.
– Какими судьбами, Ри? – улыбнулся Гвидион, щуря глаза на ярком солнце.
– Соскучилась, обед привезла, – она повернулась к Николасу.
Врёт всё! Небось, Мидрир проболтался, что на сегодня назначили его первую самостоятельную охоту, вот и пришла посмотреть вместо брата.
– Красивый мальчишка растёт! Ещё пару лет, и всё девчонки в округе будут сходить по нему с ума.
Николас добрался до противоположного дерева и ступил на толстую сосновую ветку. Отвязав край верёвки, он сполз вниз, пока до земли не осталось несколько ярдов. Дальше ствол становился лысым и скользким. Николас спрыгнул. Подушка ветроплава взрыла почву – смягчать падения ему всегда удавалось хорошо.
– Кому нужны ваши девчонки? Они только капризничают и плачут! – возмутился ученик. – И что в них Эдвард находит?
– Ой, нет, годика ещё четыре – так точно, пока умом не повзрослеет, – засмеялась Риана.
– Нет! Я буду странствовать по свету и защищать людей от демонов. Это куда важнее, чем девчонки, – заупрямился он.
– В любом случае после совершеннолетия тебе придётся надеть рогатую маску Короля-охотника и оставить общине наследника.
– Вот ещё! – Николас сложил руки на груди и демонстративно отвернулся. – Меня даже на испытание не отправят, чтобы я смог стать настоящим Сумеречником. С таким же успехом вы можете получить наследника от моего брата. Думаю, он будет счастлив!
– Подростки! – фыркнул Гвидион. – Ещё год назад он и слова против сказать не смел. Что дальше-то будет?
Николас протянул ладонь к стоявшем рядом единорогу. Погладить бы бархатисто-розовый нос. Но волшебный зверь отпрянул, недовольно косясь лиловым глазом. Почему он только к девчонкам подходит? Несправедливо!
Да, нужно почитать наставника и доверять ему, но всему должен быть предел. Николас не случной барашек! Даже единорога не вынуждают общаться с теми, кто ему не нравится.
– Ладно-ладно, после церемонии взросления ещё поговорим об этом. Не бросай дело незаконченным! – Гвидион поднялся и толкнул ученика в плечо, указывая на привязанный к дереву край верёвки.
Николас глянул на узел, и верёвка покорно упала к его ногам.
– На кого охотимся? – Риана тронула его за локоть.
– На бобра-переростка, – буркнул Николас безразлично.
– В Передуровом омуте аванк завёлся, – Гвидион кивнул в сторону Тейты. – Воду мутит, заразу распространяет, уже на людей нападать начал. Нашей-то общине ничего, но если неодарённые пожалуются, нагрянут Лучезарные и будет резня.
Риана печально вздохнула. Обычная история. Их община приглядывала за округой, зачищала от демонов и опасных хищников, чтобы неодарённые не доносили о происках колдунов, а если и доносили, то даже Лучезарным было бы ясно, что это глупые наветы и суеверия.
«Не дразните спящего дракона. Лучше подбросьте ему побольше сонного зелья, чтобы он никогда не проснулся», – твердил Гвидион.
Николаса часто брали на охоту, вначале Мидрир, а потом и другие члены общины, чтобы мальчик быстрее привыкал и учился. Сперва он следил из засады, слушал наставления, помогал разделывать туши и прятать останки. Когда Мидрир с Гвидионом решили, что он готов, то разрешили участвовать, пускай и под присмотром старших.
Стаю кун ши они загнали на скалы и сбросили в ущелье на острые камни. Устроили засаду на хобгоблинов, выползших из пещер и повадившихся воровать овец. В последний раз в болотах они нарвались на откормленного кельпи. Мидриру пришлось созвать на подмогу всех зверей и птиц с округи.
Николас долго выманивал кельпи на берег, в то время как демон пытался затащить его в воду. Они сошлись на самой кромке трясины, когда Николас решился забраться ему на спину. Едва поняв, что охота идёт на него самого, кельпи ринулся обратно в болото, но мальчик уже приклеился к его шкуре и огородил ветрощитом.
Мидрир заарканил демона и вытащил на берег благодаря пришедшему на выручку лосю. На земле кельпи стал куда менее ловким и хотел завалиться на спину, чтобы пришибить надоедливого мальчишку. Дальше от воды Николас смог сгустить воздух настолько, чтобы вовремя оторваться от клейкой чешуи и откатиться в сторону. Мидрир рубанул кельпи по горлу мечом, Николас подскочил и помог добить.
После этот оборотень заявил Гвидиону:
– Отчаянный мальчишка. Думаю, с мелочью он справится сам. Не вечно же его под колпаком держать.
Вот наставник и согласился поохотиться на аванка. Тем более остальные воины были заняты в других местах, а действовать надо было быстро.
Поглядывая на положение солнца на небе, Николас подобрался к реке. Знойный полдень – самое время. Со дна поднялась муть. Бежавшая на запад вода закрутилась воронкой, будто столкнулись два течения. Водоворот всё увеличивался.
Николас выхватил из-за пазухи мешочек с ядовитым порошком из высушенных корней аконита. Из воронки показалась пара жёлтых глаз. Вслед за ними появилась зубастая пасть, состоящая из бесчисленных рядов острых, как бритва, зубов. Николас швырнул в неё яд, ветроплав разорвал мешок по шву, подняв травяную пыль в воздух. Аванк захлопнул пасть. Глаза бешено вращались. Видно, жгучий порошок пришёлся ему не по вкусу. Николас отскочил подальше, аванк погнался за ним.
Риана и Гвидион напряглись, готовясь прийти на помощь. Но через десяток ярдов аванк рухнул и забился в судорогах.
Только когда он затих, они рискнули приблизиться.
