Салли желала удачи главарю, она знала, что спасать ее некому, значит, ее пришли убить вместе с ним. Ваас, конечно, защищал в первую очередь свою шкуру, но сохранность оной означала для пленницы возможность прожить еще немного. И еще одно… Он не являлся жалким, один из немногих в ее окружении, он мог вызывать ненависть, содрогание, но не жалость, особенно, когда крался вдоль стены, прислушиваясь к чьим-то перемещениями.
Затем главарь устремил хищный внимательный взгляд на доски пола, из-под которых порой вылезали мелкие животные и насекомые. Но на этот раз под дом заползло нечто покрупнее рептилии. Теперь уже и Салли отчетливо слышала едва уловимый шелест сминаемой травы, словно кто-то полз по-пластунски. Штаб стоял без фундамента на деревянных сваях высотой около метра на случай дождей или бури. А предположить, кто воспользовался этим, не составляло труда, однако страх не позволял анализировать. Оттого девушка боялась даже дышать, пока Ваас поудобней перехватывал рукоятку ножа, не решаясь снимать с предохранителя пистолет, который был всегда с ним, опасаясь произвести лишний шум, ведь нежданный гость, очевидно, тоже обладал отличными рефлексами, раз в лагере все еще не подняли тревогу.
Воздух замирал от напряжения, Салли переводила взгляд с предательских досок пола на главаря, который аккуратно переступал вслед за источником едва уловимого шума. Внезапно одна из досок тихо отодвинулась, будто кто-то заранее успел подготовить люк. Ваас стоял в метре от места диверсии, когда из-под штаба полез черный силуэт, державший в одной руке нож, а в другой длинную бамбуковую трубку.
Салли сидела в своем углу, точно зритель в партере театра теней, только контрастность картин едва позволяла уловить происходящее. Казалось, что все творится во сне, однако сковывающий страх обличал реальность момента. Черная тень пришельца заметила силуэт главаря, попыталась стремительно атаковать.
Резкий выпад, взмах, разворот! Нож!
Лезвие резко впилось в живот лазутчика, который обладал скрытностью уровня ниндзя и, похоже, не ожидал, что после попойки главарь сумеет так быстро среагировать. Вероятно, воин ракьят. Ваас прекрасно знал их повадки, их стиль боя, ведь сам когда-то учился у них обращению с боевым ножом. Но обратил все навыки против племени. И в эту ночь успел на секунду раньше, чем лазутчик, тело которого повалилось обратно вниз под штаб, однако застряло в прорубленном люке, оставшись наполовину торчать сквозь доски пола.
Но логично было предположить, что враг не лез в одиночку. Тогда-то Салли заметила тонкий высушенный стебель бамбука, просунутый через щель возле заколоченного окна. Только силуэт, черное длинное пятно на сером фоне стены.
Девушка поняла, что главарь в сумраке еще не заметил второго диверсанта, выдергивая нож из брюха первого врага, который медленно оседал, пытаясь удержать выпадавшие внутренности.
Салли оцепенела, осознав, что счет ведется на доли секунды, что некто намерен выстрелить из стебля бамбука. Несомненно, отравленной иглой. Для чего еще такие трубки? Бесшумные и смертоносные.
Ей бы промолчать и избавить весь остров от гнета одного из тиранов. Но ведь это ее личный кошмар, ее покровитель, тот, кто наделял ее существование определенным, хоть и страшным, смыслом. Нет! Он все еще не заметил. Неужели? А она, беспомощное создание, от страха всегда немела, руки-ноги отнимались, как у садовой сони. Однако в критических ситуациях ей помогала ее темная сторона, ее «темный фрегат», который, кажется, был всегда заодно с Ваасом, всегда поддерживал его. Но предупредить главаря своим долгом считала именно Салли, забитая и безобидная.
— Ваас! — сорвался голос девушки, когда она рассеянным взмахом рук указала на окно. И главарь вовремя успел отпрянуть от выстрела отравленного дротика, а ответом послужил гул пистолета. Пуля прошила доски штаба, но врага не задела, однако на шум тут же всполошились сначала сторожевые собаки, подняв гулкий лай, а затем пираты.
Когда Ваас распахнул дверь, осторожным прыжком выскакивая наружу, второй враг уже захлебывался в собственной крови, пытаясь отбиться от двоих здоровенных волкодавов. В свете тусклой луны черными реками отчетливо выделялись фонтаны, хлеставшие из горла воина племени ракьят. Вскоре он затих, а собаки продолжали рвать его плоть, то ли от голода, то ли от желания убивать. Что же делали с животными, если они уподобились человеку в тяге к разрушениям? Мощные челюсти выгрызали гортань, вырывали сухожилия… На аванпосте гудела сирена, обыскивали окрестности, прочесывая лес, но больше никого не нашли.
Очевидно, эти двое не намеревались возвращаться к своим, потому что их целью было одно — любой ценой уничтожить главаря. Камикадзе, смертники. Но не удалось, не в этот раз, не в их пользу звезды сошлись, когда Салли вскрикнула. Порой не существовать ни для кого оказывается выгодно. Человек-невидимка, в котором никто не усмотрит опасности.
Девушка с опаской выглядывала из-за спины Вааса, не ощущая ни сожаления, ни ужаса убийства, ни факта того, что она помогла своему мучителю избежать гибели. Но будто ракьят пришли за ней, будто в их планы входило освободить ее! Ах, если бы!
Она уже знала, что воины племени чужаков не жаловали, там ее могла в самом лучшем случае ждать судьба чьей-нибудь младшей жены или, может, тоже прислуги, рабыни. А в худшем, как рассказывал Ваас, ее вообще принесли бы в жертву древнего культа, главой которого являлась Цитра. Но нет, кровавое подношение богам должно нести какой-то смысл, быть либо духовно чистым и сильным, либо представлять поверженного врага. Какой смысл отдавать в дар древним злым духам говорящего цыпленка? Никакого. Так что Салли ощущала, что везде ее ждут только унижения и в лучшем случае ничтожные подачки минутной жалости.
Некуда лететь, ведь нигде не ждут. И от этого крылья птиц атрофируются. Так было всегда, и ничто не менялось, будто она не заслужила изменения. Может, и не заслужила. Что она полезного сделала за свою короткую жизнь, кому помогла, кого утешила? Все жаловалась и причитала о своей горькой судьбе. Только была ли возможность у нее делать хоть что-то? Может, она хотела когда-то обнять весь мир, отдать свою доброту всем и каждому, но получала только новые удары. И однажды сердце ее оглохло, перестало оценивать, отделять добро от зла. Но вот сделала — отвела гибель, предупредила о дротике. Хотя, может, так ей только казалось.
— Какого ***, отрепье? Вы проспали лазутчиков, ***! — вскоре рокотал голос Вааса.
Сердце Салли бешено колотилось, но она не могла оторвать взгляд от главаря, с каждым разом все больше убеждаясь, почему пираты последовали за ним. Ведь он великолепен. Его рефлексы, его выносливость. Дикий зверь в образе человека, просто ошибся воплощением. Вот только для чего он пытал ее? Неужели ему доставляло удовольствие наблюдать за мучениями беззащитной девочки? Ему, такому сильному и непобедимому?
Вскоре, раздав тумаки и приказы, Ваас вернулся в штаб, откуда уже вытащили тело первого убитого ракьят, а Салли старательно оттерла все следы крови. Спать не хотелось, адреналин переливался в груди, стуча в висках. Ваас вернулся, и девушка преданно смотрела на главаря, прижимая руки к груди — жив. Он жив. А ведь кто знает, что случилось бы с ним, не заметь она второго ракьят? Конечно, вряд ли он нуждался в помощи, вряд ли он мог не заметить такую очевидную опасность.
— Че зенки вылупила? — только и послышалось от него, когда он раздраженно скручивал себе косяк марихуаны — обычное дело для всех на острове, способ успокоиться, расслабиться.
— Ты… — выдохнула Салли, осознавая, что дальше она не придумала, что сказать, потому что при каждом взгляде на главаря все слова покидали голову, обычно от страха, а теперь… Она даже не знала, как назвать это чувство, только вспоминала, какими отточенными были его движения, когда он выслеживал врага, как ловко он взмахнул ножом. Бен бы так не сумел, Бена, наверное, обезвредить мог даже обычный парнишка из племени.
Только Бенджамин никогда не пытал ее, а лечил. Но он казался всегда неким заоблачным созданием, почти из другой касты, как в Индии, а она… неприкасаемая, зараженная наследственной несвятостью. А Ваас был здесь, рядом с ней, живой. Казалось, он способен устанавливать законы мироздания. И свою смерть он тоже мог призвать, когда хотел, а мог отшвырнуть, как шелудивую псину. Он управлял роком и судьбой. Так казалось, хотя в тот вечер чуть не погиб от дротика.
— Что я? — усмехнулся главарь, улавливая малейшие интонации в голосе своей пленницы. Он вообще невероятно ощущал любую эмоцию человека, будь то подчиненный или пленник, и умел отлично манипулировать ими, предугадывая опасность, распознавая фальшь, так что несколько заговоров местных командиров отрядов провалились еще в начальной стадии, а уж судьба участников оказалась страшнее, чем показательные казни ракьят.
— Ты… Это… Невероятно! Было, — сбивчиво пробормотала Салли.
Ваас ухмыльнулся, закурив. После пары затяжек улыбка его сделалась еще более широкой и довольной, чем до этого. Да, он наслаждался чувством собственного превосходства над всем этим сбродом. Быть в чем-то лучшим, быть главным — это стоит немалых затрат, которые себя оправдывают, хотя удержаться на вершине чрезвычайно сложно, но тем слаще каждая новая победа, даже мелкая.
— Будешь? — Ваас заманчиво предлагал Салли свой косяк. Девчонка обомлела от такой невиданной щедрости. Она давно уже сидела на легких наркотиках: последнее, что позволяло окончательно не свихнуться или, наоборот, ускоряло движение прямиком в пасть безумия. Но какое это имело значение, и кто устанавливал границы нормальности? В легких снова разливался дурманный дым, окутывавший разум тягучим ощущением, благодаря которому немного отступал страх перед главарем, а тело делалось податливым и мягким, словно студень медузы, которая несется сквозь толщи океана, повинуясь случайным потокам.
Большую часть курева Ваас все равно оставлял себе, да Салли много и не требовалось. Сквозь полуприкрытые глаза она рассматривала главаря, не зная уже, снится ей или в реальности ли его соленые от пота губы придвигаются к ее рту. Ее кожу щекотала его бородка-эспаньолка, отчего по телу девушки начинали пробегать приятные волны, особенно, когда язык пирата бесцеремонно сплетался с ее языком, который невольно отвечал похожими круговыми движениями. Слышалось только шумное дыхание, будто они выпивали друг из друга кислород, и жадное, страстное, влажное причмокивание.
К чему слова? Салли хватило и такой благодарности, она поняла, что ее возглас все-таки позволил главарю среагировать за миг до вражеской атаки. Благодарность весьма сомнительная по общепризнанным меркам, но в такие моменты девушка и не пыталась сопротивляться, потому что никто раньше не думал благодарить ее, а тот некий Алекс с первого этажа, кстати, практически не целовал, считая это излишним. Ваас, быть может, тоже считал это излишним, но умел манипулировать людьми так, что они сами не замечали, как становятся марионетками его воли.
— Еще, — только тихо вздохнула Салли, когда пират разорвал небрежно поцелуй, по-кошачьи облизнув тонкие губы, которые вновь приподнялись уголками длинной ухмылки сущего превосходства:
— Повтори.
— Еще! — прерывисто дыша, просила девушка.
Но он только резко отпустил ее из своих объятий, почти отбрасывая, прохрипев недовольно:
— С каких пор у тебя появилось право на просьбы?
Салли застыла, в душе ее словно что-то разбилось, волна опустошения нахлынула, увлекая в омут безразличия. Девушка потерянно села по-лягушачьи на промятых матрасах, лишь растерянно проводя по губам указательным пальцем, слизывая с них соленый привкус, стремясь продлить его.
Зачем так? Неужели в тот миг, когда она почти восхищалась его силой, его храбростью, готовая добровольно разделить с ним эту ночь, он решил вот так совершенно беспощадно оттолкнуть ее?
Но нет, он играл с ней, заставляя просить то, что иногда являлось для нее очередным мучением. Но не в тот раз…
Он ждал, пристально рассматривая ее. «Личная вещь» быстро догадалась, что его недовольство являлось лишь представлением. Салли лукаво улыбнулась.
Для начала она стянула с себя майку, почти намеренно показывая со всех сторон свою грудь, заискивающе дотрагиваясь до нее, одновременно прикусывая соблазнительно нижнюю губу, чего она насмотрелась в дешевых фильмах.
Как таковой классической фигуры у нее не сложилось: талия узкая, но и бедра не широкие, зато грудь красивая, упругая, молодая, даже несмотря на худобу. Мужчина понял намек, вскоре сминая одной рукой мягкое полушарие, а другой — проводя по затылку девушки, привлекая к себе, окончательно одурманивая новым долгим поцелуем. Вряд ли это называлось нежностью, просто в ту ночь их желания удачно совпали.
Вскоре он тоже снял с себя лишнюю одежду. Негромко звякнула по доскам пола тяжелая пряжка пояса, однако оружие пират все равно оставлял как можно ближе к себе, никогда не расставаясь с ним. За поясом последовали армейские сапоги, затем майка, брюки… Он довольно быстро разделся, но исчезновение каждого предмета одежды девушка видела точно в замедленной съемке.
Руки с длинными пальцами, мощные плечи, широкая твердая грудь, мышцы, пружинистые ноги… Наконец Салли прикусила губу от сладкого вожделения: мускулистое молодое тело, красота которого не скрывалась даже скупым светом керосиновой лампы. А кривые полосы шрамов только придавали определенный шарм. Смуглая кожа, покрытая черными волосками, литые мышцы пресса, перечерченные извивавшимися змейками вен…
Какая разница, что связывало или разобщало их раньше, днем? Салли умела отключать голову и поддаваться течению. Восхитительное тело, манящее, желанное! И не столь важно, что обреталось в мыслях этого человека. Его безумные наклонности нашли себе применение во вспышке гнева из-за атаки ракьят. Теперь он решил отблагодарить, видимо, поэтому разрешая достаточно исследовать себя, обнять, приникнуть. Ему тоже нравилось, когда девушка позволила себе дотронуться до его плеч, спины, зубчатых мышц, покрывавших вздымавшиеся на вздохе ребра.
Он поглаживал ее спину, лопатки, между ними, слегка надавливая на позвоночник, спускаясь на талию, затем на поясницу и ягодицы, плавно стягивал с нее джинсы вместе с бельем, поглаживая внутреннюю сторону бедер…
Он был как всегда нетерпелив, поэтому вскоре повалил Салли навзничь, вдавливая спиной в матрац, нависая над ней, снова впиваясь в ее губы, резко покусывая, но упоительно, точно решил расплатиться за все те ночи, когда он просто пользовался ей как вещью. Девушка выгнулась, прикрывая глаза, когда поняла, что уже началось то, чего они оба страстно желали, обостряя недолгими ласками грядущие ощущения.
Она обхватывала тонкими ногами его мускулистый торс, двигалась навстречу ему, позволяя овладеть собой все больше, сильнее, не только телом, но и душой, всецело…
Она точно попала в паутину, каждое вздрагивание в которой лишь сильнее запутывает в сеть клейких нитей. Может, от нее уже ничего не осталось, сплошной кокон без оболочки, без внутреннего стержня. Жадный паук выпивал жертву до самого дна.
