Взросление, может, это умение разувериться в том, что любовь существует. Взросление — это навык принять серость, обыденность и не корить себя за все мировое зло, воображая себя героем. Или это все просто цинизм?» — утешал себя Гип. Но из зеркала глядели все те же неясные тревожные глаза предателя. И спасение девушки не добавило в них ни капли благородства или уверенности: «***! Как Ваас живет с этим?! Как? С сознанием, что ты можешь отныне быть только пособником зла? Даже мелкое добро настолько противоречиво и половинчато, что вряд ли имеет право им называться».
Чужой человек глядел из зеркала, чужой человек вспоминал свои грехи. Да, он поклялся не прикасаться к «своей вещи», но иногда бес долгими одинокими ночами нашептывал доктору словами глупой Салли: «если есть хорошая вещь, то почему не пользоваться?», главное, что никто не посмел бы осудить. И если все равно его поступок не вытаскивал душу из липкой черной жижи цинизма, то, может, стоило вовсе ее утопить. Этот же бес подсказал подглядеть за женщиной, когда она, поверив в честность доктора, отмывала в том же сарайчике тяготы пребывания в клетке, наполнив водой старый ржавый таз. Она еще удивилась, что на острове есть мыло, но к жутким условиям привыкла быстро и, в целом, стресса от этого не испытывала. Ее другая боль выжигала, но если в ее сердце это чувство билось белой птицей бессилия, то в докторе оно растекалось и пузырилось, словно гнилое болото.
Он казался себе отвратительным за это странное «недодобро», и в какой-то момент пожелал стать еще хуже, еще ужаснее, почти как Ваас. Да только до мощи главаря не хватало пару космических верст, и власти такой не было в тощих руках, зато мелкую мерзость никто не пресекал: в щель сарая хирург таращился в тот день неотрывно, до дрожи, исходя жадной слюной от силуэта девичьего тела с крупной грудью и широкими бедрами. Это была не тощая Салли, не заморенный ребенок, а женщина лет двадцати пяти со всеми прелестями, налитыми самым расцветом ее красоты и страстности…
Док даже злорадствовал, что Ваасу-то она не досталась. Пока что. И страх отрезвил в тот день. Но Бен нагло соврал потом Норе, что, естественно, не смотрел. Ему отлично удавалось поддерживать образ несчастного интеллигента, который только по воле несправедливой судьбы оказался среди преступников и лиходеев.
«Ничего! Мы сбежим с острова и найдем подруг Норы, подключим ЦРУ, ФБР, ФСБ, Моссад… Всех! И найдем их, и ты хоть немного оправдаешься перед собой. Ну как тебе такой план, а, Гип? Жалкий идеалист! У тебя на самом деле нихрена нет плана, одни прожекты и обещания самому себе. Ты не сбежишь. Нора права — я уже просто один из пиратов», — роились ядовитые шершни мыслей в ожесточенно склоненной голове. Новая знакомая стала последнее время чем-то вроде заместителя его прежней совести, и все меньше он соглашался с ней, но и виделись теперь не очень часто. Он еще узнать ее не смог толком, а Ваас уже укатил в форт, забрав и доктора с собой.
С тех пор, как в жизни Бена появилась Нора, прошла где-то неделя. Сначала хирург рискованно добивался от главаря разрешения сделать женщину своей ассистенткой, однако аргументов в ее пользу оказалось мало: ни медицинского образования, ни полезных навыков. «Рабыню» пришлось оставить на том же аванпосте «Верфь Келла», где находились еще несколько женщин особо разбогатевших пиратов. С одной стороны, Гип опасался, что Нора может сбежать и погибнуть. С другой — теперь у Салли появилась поддержка в ее лице, и по всем признакам женщина не намеревалась бросать на произвол судьбы несчастную девочку. Как оказалось, пацифистка-хиппи не являлась такой уж миролюбивой и при надобности могла отогнать обидчиков, вернее, обидчиц, которые измывались раньше над Салли, и на выражения Нора не скупилась, если уж кто-то лез. Вела она себя с Гипом все еще сдержанно, даже скрытно, удалось только выяснить, что она раннее не принадлежала всецело ни к одной субкультуре, то есть не жила в трейлере и не тусовалась среди хип-хоперов в подпольных клубах. Зато активно участвовала в волонтерской деятельности, работала реставратором старинной мебели и собирала древние языческие ритуальные маски разных народов. Это увлечение ее и погубило, отправив на Рук Айленд вместе с незадачливыми подругами. Если им некто из Интернета обещал приватную встречу и пару недель шикарного отдыха в бунгало, то Нору привлекла информация о неком племени ракьят, которое не утратило свою архаическую веру в души предков и богов-животных. Увлеченная женщина, забыв о возможной опасности, не смогла отговорить подруг и сама попалась.
Бена, в целом, пугало сходство ситуации, будто снова повторялся виток истории с его друзьями-этнографами. Но судьба дала ему второй шанс, иной выбор, точно в индуистском колесе сансары, где самоубийство не является выходом, так как все повторится в других декорациях до тех пор, пока человек не преодолеет то, что его сломало в прошлой жизни. Однако это все так, сказки, мифы. Можно верить, можно не верить. Нора оставалась Норой, а проданные друзья свое бремя боли несли. И никак Бен не мог повлиять на ход времени.
Он находился на самом далеком западном аванпосте уже пару дней. Сначала он поразился, что у пиратов есть еще один небольшой остров, в километр или милю протяженностью, где располагалась разоренная деревня из нескольких бунгало, а также вооруженные пираты и клетки. Как оказалось, к этому острову причаливало немало кораблей прямо с Океана, вернее, сами крупные суда обычно стояли на якоре в отдалении, от них делегировались шлюпки или катера. Так забирались особо крупные партии наркотиков, но чаще — дикие звери, запрещенные к вывозу или охоте во всем мире, а на острове Рук все было дозволено. Хотя Бен все еще плохо разбирался в тонкостях этого разностороннего «бизнеса», он просто забирал с корабля партию драгоценных антибиотиков с большой земли, проверял их сохранность и сроки годности. Пираты же занимались своими привычными незаконными делами.
Накануне на безымянный остров высадилось восемь человек, как и говорил некий информатор Дуг, они прыгнули с парашютом. Видимо, за ними пообещали вернуться через пару часов, но самолет отправился на аэродром Хойта. Или как уж там было…
За несколько дней до этого к острову еще причалила непредвиденная яхта со съемочной группой. Глупые люди надеялись создать фильм о дикой природе. Что стало с экипажем, Гип вспоминать не хотел, хотя не стал свидетелем расправы. Ваас отчаянно «развлекся», уничтожив всех и еще засняв все на профессиональную аппаратуру с последующим эфиром в Интернете… Это было ужасно, нет, этому уже просто не находилось слов.
А восьмерых ошарашенных скайдайверов встретили как обычно: удар по голове, заломленные руки, клетки. Так они и сидели по двое, хотя одного парня в дурацкой шапке Ваас почти сразу жестоко убил мачете то ли за резкое слово, то ли за попытку побега. Бен ощутил, что вовсе не сожалеет, не ужасается. Да вообще ничего — пустота. Только пальмы угрюмо качались.
Доктор весь тот день бродил, давясь от духоты. Кажется, на остров надвигался шторм с грозой, но не торопился, отчего воздух напитывался тяжелыми запахами, неподвижный, почти без кислорода. В мыслях царил такой же неподвижный хаос.
Зато под вечер что-то непонятное начало твориться уже в реальности, в лагере в один миг внезапно поднялась неразбериха. Пираты покидали свои посты, вытаскивали оружие, жадно гоготали на разные голоса. Доктор не понял сначала, решив, что так началась ответная атака ракьят или, может, какой-то третьей силы, но настрой бандитов говорил о том, что им подкинули очередную забаву. Бен настороженно вышел из бунгало, где провел почти весь день, не считая мелких поручений.
Выстрелов он не слышал, только потом один хлопок, похожий на пистолетный. Зато после него раздалось еще несколько автоматных очередей, но они уходили куда-то все дальше и дальше в лес. Гип пожал плечами и почти успокоился. Ему и так хватало впечатлений. К примеру, этим же вечером Ваас казнил на подобии трибуны несколько пленников, за которых не смогли заплатить выкуп их родственники. Или просто не захотели. Для продажи они, кажется, не годились. И Ваас снова позволил себе развлечься, по привычке сопроводив казнь «пышной» тирадой о том, что «нас убивает семья». Бен все слышал, не соглашался, но и не вникал.
Он думал, что на тот день впечатлений хватит, но нет, буквально через пару минут что-то всколыхнуло привычный ритм. Как потом оказалось: одна из бамбуковых клеток с пленниками опустела.
Однако побегом двоих пленников дело не ограничилось. Пока часть пиратов ринулась за пропажей, несколько продолжали конвоировать других пойманных людей, хотя в лагере царил дикий беспорядок. Бен увидел конвой, который вел новую пленницу — рослую блондинку спортивного телосложения пловчихи с развитыми плечевыми мышцами.
Внезапно девушка резко взбрыкнула, пользуясь тем, что пираты отвлеклись на поднявшийся шум. Затем рванулась резко в сторону, готовая бесстрашно скрыться в непролазной чаще, где росли ядовитые кусты и плели свои заговоры ветви с лианами. По идее, Гип должен был сообщить о том, куда направилась сбежавшая, пираты теперь искали и ее тоже, слышалась их ругань и тяжелые шаги. Однако доктор незаметно прошел обратно в ближайшее бунгало, пристроился в темном уголке и, слившись, как хамелеон, с сумрачным интерьером, сделал вид, что он всегда тут сидел, по меньшей мере, часа два, ничего не ведая и не зная. Он подумал: «Да что я, чинуша какой-то, чтобы выслуживаться перед ними, как собака за кость? Нет уж! Пусть бежит! Пусть спасает себя, если чувствует в себе такую силу! Бен, а что тебе мешает так же ринуться в неизвестность? Наверное… Знания, что там никто не ждет. Ракьят вряд ли будут мне рады, да и я понятия не имею, как до них добраться. Порой незнание лучше силы, а неразвитый ум позволяет совершать необдуманные шаги, которые могут стать благом. Хотя тут никто не знает. Я слишком привык просчитывать вероятности, это и останавливает. Только с Норой ничего не считал, но вроде неплохо вышло. Пока что. Но нет, от нее я точно не отступлюсь, как и от Салли. У меня своя борьба. Хотя, Бен, что ты назвал сейчас борьбой? Вот этот мелкий саботаж?».
Спустя час все стихло, будто ничего не произошло. Все вернулись на свои места, однако двоих не досчитались: одного — тюремщика с ключами — убил пленник, который оказался бывшим морпехом, а тело другого притащили уже из леса. Еще требовали Гипа зашить распоротую глотку, пришлось убеждать, что это уже не поможет. Однако Бен про себя поразился, что какой-то парень с большой земли так оперативно сориентировался, обратив против пирата его же нож. Но потом принесли с пулей в шее тело второго пленника (как раз того военного), а про сбежавшего доложили, что утонул в небольшой горной речонке, которая бежала с холма к морю.
И доктор снова погрузился в безысходную апатию, как сквозь сон, слушая краем уха ночной диалог по рации между главарем пиратов и его боссом с южного острова. Надо сказать, рация вещала очень угрожающе и непривычно громко, даже все помехи в ужасе разбежались:
— Ваас, как объяснишь, что у тебя пропало сразу четверо рабов? Двоих ты убил, третий, скорее всего, сгинул в джунглях. Но еще и женщина скрылась от вас. В итоге остаются трое мужчин и одна девчонка. Мы могли получить выкуп за восемь человек. Умеешь считать? Восемь! А теперь четверо — только половина.
Ваас бормотал в ответ непривычно последовательно и вежливо, явно стараясь предотвратить бурю, которая шквалом надвигалась на него со стороны южного острова в лице мистера Уолкера. Бену откровенно нравилось быть свидетелем того, каким жалким и пришибленным делался сам ужасный и непобедимый Ваас перед своим боссом. Доктор затаился и слушал, ухмыляясь.
— Погоди, Хойт, все под контролем! — все-таки неизменно твердо рапортовал Ваас. — Нет, правда, босс. Есть одна идея: мы получим за них выкуп, а потом продадим на***. Чем не компенсация издержек? Ребятки попались богатенькие, за их драгоценные потроха родители отвалят нам кругленькую сумму, вполне вероятно, даже больше, чем покупатель.
Хойт Уолкер и Ваас Монтенегро слов на ветер не бросали, так что уже утром оставшихся пленников переправили на северный остров. Ваас довез захваченных до небольшой рыбацкой деревни, которая находилась в юго-восточной части вытянутого полуострова, отделенного обширным соленым заливом, на другой стороне которого располагалась деревня Аманаки, как рассказывали пираты, последнее убежище ракьят. Доктор недоумевал, что мешает главарю на быстрых моторках пересечь залив и раздавить остатки племени, как тараканов, вроде бы близко и бандитам уже давно не встречалось ни единой засады. Значит, ракьят, очевидно, совсем отчаялись. Гип ощущал сочувствие, но кто-то другой в нем, холодный и страшный, с восторгом разрушителя ждал того дня, когда бы их вовсе стерли с лица земли, упивался ужасом этого представления…
Пленников перевозили без опасений, оставшиеся не пытались сбежать. Их повели с завязанными глазами по очереди в пещерный грот, что находился за захваченной деревней-бухтой, из которой уходили небольшие корабли с грузом наркотиков. В пещере тоже лежали расфасованные пакетики с белым веществом, притом там их было много, целые портовые контейнеры. Стоило немного побродить по природным катакомбам, присмотреться к расставленному оборудованию, чтобы понять: это место являлось подобием химической лаборатории. И не просто так недалеко трудился Доктор Э., который в прошлом был отличным ученым в той отрасли. Однако старика что-то сломало… Он вроде бы жил. Но и не жил, пробуя каждый эксперимент на себе, словно ожидая, что однажды не проснется от отравленных грез, не вернется на землю, да, не упадет на эту отвратительно жесткую пыльную землю.
Лаборатория в гроте — это еще полбеды. В смежной пещере обретались клетки, софиты и стул с наручниками. И много иных гнусных приспособлений. Там навечно обрел пристанище протухший запах крови с плесневелой сыростью. Там снимали для выкупа, а так же запечатлевались изощренные пытки. Что ужаснее: в Интернете кто-то смотрел, не один человек, а сотни, тысячи… Но ничего не менялось. Никто не десантировался с неба, никто не пригонял эсминцы, чтобы прекратить все это. А следы пропавших туристов просто терялись. В отличие от многих банд Ваас, вернее, Хойт, очень редко захватывал торговые суда, являясь игроком немного иной сферы теневой экономики. Просто бизнес, ничего личного — так рассуждал мистер Уолкер. А Ваас… просто ненавидел все живое, пряча свое желание разрушать в садистском веселье.
Бен не мог сообразить, почему его таскают везде вместе со свитой Вааса. Может, он уже стал ее частью, так получив повышение? Он даже не ведал теперь, сколько и за что ему платили, потому что на нем теперь висел долг. Нет, однозначно, он погорячился, купив Нору. Но… Так говорил циник в нем. А человек негодовал, что не влез еще больше в долги, чтобы выкупить оставшихся двоих. И кто-то средний между двумя полюсами отвечал, что он поступил по мере своих сил, а борьба сверх сил — это миф.
В грот он не пошел, стоял у края лагуны, рассматривая монотонно плескавшиеся волны, красивые, но пустые, кое-где подпорченные каплями мазута, стекавшего с ржавых катеров.
Чужой человек глядел из зеркала, чужой человек вспоминал свои грехи. Да, он поклялся не прикасаться к «своей вещи», но иногда бес долгими одинокими ночами нашептывал доктору словами глупой Салли: «если есть хорошая вещь, то почему не пользоваться?», главное, что никто не посмел бы осудить. И если все равно его поступок не вытаскивал душу из липкой черной жижи цинизма, то, может, стоило вовсе ее утопить. Этот же бес подсказал подглядеть за женщиной, когда она, поверив в честность доктора, отмывала в том же сарайчике тяготы пребывания в клетке, наполнив водой старый ржавый таз. Она еще удивилась, что на острове есть мыло, но к жутким условиям привыкла быстро и, в целом, стресса от этого не испытывала. Ее другая боль выжигала, но если в ее сердце это чувство билось белой птицей бессилия, то в докторе оно растекалось и пузырилось, словно гнилое болото.
Он казался себе отвратительным за это странное «недодобро», и в какой-то момент пожелал стать еще хуже, еще ужаснее, почти как Ваас. Да только до мощи главаря не хватало пару космических верст, и власти такой не было в тощих руках, зато мелкую мерзость никто не пресекал: в щель сарая хирург таращился в тот день неотрывно, до дрожи, исходя жадной слюной от силуэта девичьего тела с крупной грудью и широкими бедрами. Это была не тощая Салли, не заморенный ребенок, а женщина лет двадцати пяти со всеми прелестями, налитыми самым расцветом ее красоты и страстности…
Док даже злорадствовал, что Ваасу-то она не досталась. Пока что. И страх отрезвил в тот день. Но Бен нагло соврал потом Норе, что, естественно, не смотрел. Ему отлично удавалось поддерживать образ несчастного интеллигента, который только по воле несправедливой судьбы оказался среди преступников и лиходеев.
«Ничего! Мы сбежим с острова и найдем подруг Норы, подключим ЦРУ, ФБР, ФСБ, Моссад… Всех! И найдем их, и ты хоть немного оправдаешься перед собой. Ну как тебе такой план, а, Гип? Жалкий идеалист! У тебя на самом деле нихрена нет плана, одни прожекты и обещания самому себе. Ты не сбежишь. Нора права — я уже просто один из пиратов», — роились ядовитые шершни мыслей в ожесточенно склоненной голове. Новая знакомая стала последнее время чем-то вроде заместителя его прежней совести, и все меньше он соглашался с ней, но и виделись теперь не очень часто. Он еще узнать ее не смог толком, а Ваас уже укатил в форт, забрав и доктора с собой.
С тех пор, как в жизни Бена появилась Нора, прошла где-то неделя. Сначала хирург рискованно добивался от главаря разрешения сделать женщину своей ассистенткой, однако аргументов в ее пользу оказалось мало: ни медицинского образования, ни полезных навыков. «Рабыню» пришлось оставить на том же аванпосте «Верфь Келла», где находились еще несколько женщин особо разбогатевших пиратов. С одной стороны, Гип опасался, что Нора может сбежать и погибнуть. С другой — теперь у Салли появилась поддержка в ее лице, и по всем признакам женщина не намеревалась бросать на произвол судьбы несчастную девочку. Как оказалось, пацифистка-хиппи не являлась такой уж миролюбивой и при надобности могла отогнать обидчиков, вернее, обидчиц, которые измывались раньше над Салли, и на выражения Нора не скупилась, если уж кто-то лез. Вела она себя с Гипом все еще сдержанно, даже скрытно, удалось только выяснить, что она раннее не принадлежала всецело ни к одной субкультуре, то есть не жила в трейлере и не тусовалась среди хип-хоперов в подпольных клубах. Зато активно участвовала в волонтерской деятельности, работала реставратором старинной мебели и собирала древние языческие ритуальные маски разных народов. Это увлечение ее и погубило, отправив на Рук Айленд вместе с незадачливыми подругами. Если им некто из Интернета обещал приватную встречу и пару недель шикарного отдыха в бунгало, то Нору привлекла информация о неком племени ракьят, которое не утратило свою архаическую веру в души предков и богов-животных. Увлеченная женщина, забыв о возможной опасности, не смогла отговорить подруг и сама попалась.
Бена, в целом, пугало сходство ситуации, будто снова повторялся виток истории с его друзьями-этнографами. Но судьба дала ему второй шанс, иной выбор, точно в индуистском колесе сансары, где самоубийство не является выходом, так как все повторится в других декорациях до тех пор, пока человек не преодолеет то, что его сломало в прошлой жизни. Однако это все так, сказки, мифы. Можно верить, можно не верить. Нора оставалась Норой, а проданные друзья свое бремя боли несли. И никак Бен не мог повлиять на ход времени.
Он находился на самом далеком западном аванпосте уже пару дней. Сначала он поразился, что у пиратов есть еще один небольшой остров, в километр или милю протяженностью, где располагалась разоренная деревня из нескольких бунгало, а также вооруженные пираты и клетки. Как оказалось, к этому острову причаливало немало кораблей прямо с Океана, вернее, сами крупные суда обычно стояли на якоре в отдалении, от них делегировались шлюпки или катера. Так забирались особо крупные партии наркотиков, но чаще — дикие звери, запрещенные к вывозу или охоте во всем мире, а на острове Рук все было дозволено. Хотя Бен все еще плохо разбирался в тонкостях этого разностороннего «бизнеса», он просто забирал с корабля партию драгоценных антибиотиков с большой земли, проверял их сохранность и сроки годности. Пираты же занимались своими привычными незаконными делами.
Накануне на безымянный остров высадилось восемь человек, как и говорил некий информатор Дуг, они прыгнули с парашютом. Видимо, за ними пообещали вернуться через пару часов, но самолет отправился на аэродром Хойта. Или как уж там было…
За несколько дней до этого к острову еще причалила непредвиденная яхта со съемочной группой. Глупые люди надеялись создать фильм о дикой природе. Что стало с экипажем, Гип вспоминать не хотел, хотя не стал свидетелем расправы. Ваас отчаянно «развлекся», уничтожив всех и еще засняв все на профессиональную аппаратуру с последующим эфиром в Интернете… Это было ужасно, нет, этому уже просто не находилось слов.
А восьмерых ошарашенных скайдайверов встретили как обычно: удар по голове, заломленные руки, клетки. Так они и сидели по двое, хотя одного парня в дурацкой шапке Ваас почти сразу жестоко убил мачете то ли за резкое слово, то ли за попытку побега. Бен ощутил, что вовсе не сожалеет, не ужасается. Да вообще ничего — пустота. Только пальмы угрюмо качались.
Доктор весь тот день бродил, давясь от духоты. Кажется, на остров надвигался шторм с грозой, но не торопился, отчего воздух напитывался тяжелыми запахами, неподвижный, почти без кислорода. В мыслях царил такой же неподвижный хаос.
Зато под вечер что-то непонятное начало твориться уже в реальности, в лагере в один миг внезапно поднялась неразбериха. Пираты покидали свои посты, вытаскивали оружие, жадно гоготали на разные голоса. Доктор не понял сначала, решив, что так началась ответная атака ракьят или, может, какой-то третьей силы, но настрой бандитов говорил о том, что им подкинули очередную забаву. Бен настороженно вышел из бунгало, где провел почти весь день, не считая мелких поручений.
Выстрелов он не слышал, только потом один хлопок, похожий на пистолетный. Зато после него раздалось еще несколько автоматных очередей, но они уходили куда-то все дальше и дальше в лес. Гип пожал плечами и почти успокоился. Ему и так хватало впечатлений. К примеру, этим же вечером Ваас казнил на подобии трибуны несколько пленников, за которых не смогли заплатить выкуп их родственники. Или просто не захотели. Для продажи они, кажется, не годились. И Ваас снова позволил себе развлечься, по привычке сопроводив казнь «пышной» тирадой о том, что «нас убивает семья». Бен все слышал, не соглашался, но и не вникал.
Он думал, что на тот день впечатлений хватит, но нет, буквально через пару минут что-то всколыхнуло привычный ритм. Как потом оказалось: одна из бамбуковых клеток с пленниками опустела.
Однако побегом двоих пленников дело не ограничилось. Пока часть пиратов ринулась за пропажей, несколько продолжали конвоировать других пойманных людей, хотя в лагере царил дикий беспорядок. Бен увидел конвой, который вел новую пленницу — рослую блондинку спортивного телосложения пловчихи с развитыми плечевыми мышцами.
Внезапно девушка резко взбрыкнула, пользуясь тем, что пираты отвлеклись на поднявшийся шум. Затем рванулась резко в сторону, готовая бесстрашно скрыться в непролазной чаще, где росли ядовитые кусты и плели свои заговоры ветви с лианами. По идее, Гип должен был сообщить о том, куда направилась сбежавшая, пираты теперь искали и ее тоже, слышалась их ругань и тяжелые шаги. Однако доктор незаметно прошел обратно в ближайшее бунгало, пристроился в темном уголке и, слившись, как хамелеон, с сумрачным интерьером, сделал вид, что он всегда тут сидел, по меньшей мере, часа два, ничего не ведая и не зная. Он подумал: «Да что я, чинуша какой-то, чтобы выслуживаться перед ними, как собака за кость? Нет уж! Пусть бежит! Пусть спасает себя, если чувствует в себе такую силу! Бен, а что тебе мешает так же ринуться в неизвестность? Наверное… Знания, что там никто не ждет. Ракьят вряд ли будут мне рады, да и я понятия не имею, как до них добраться. Порой незнание лучше силы, а неразвитый ум позволяет совершать необдуманные шаги, которые могут стать благом. Хотя тут никто не знает. Я слишком привык просчитывать вероятности, это и останавливает. Только с Норой ничего не считал, но вроде неплохо вышло. Пока что. Но нет, от нее я точно не отступлюсь, как и от Салли. У меня своя борьба. Хотя, Бен, что ты назвал сейчас борьбой? Вот этот мелкий саботаж?».
Спустя час все стихло, будто ничего не произошло. Все вернулись на свои места, однако двоих не досчитались: одного — тюремщика с ключами — убил пленник, который оказался бывшим морпехом, а тело другого притащили уже из леса. Еще требовали Гипа зашить распоротую глотку, пришлось убеждать, что это уже не поможет. Однако Бен про себя поразился, что какой-то парень с большой земли так оперативно сориентировался, обратив против пирата его же нож. Но потом принесли с пулей в шее тело второго пленника (как раз того военного), а про сбежавшего доложили, что утонул в небольшой горной речонке, которая бежала с холма к морю.
И доктор снова погрузился в безысходную апатию, как сквозь сон, слушая краем уха ночной диалог по рации между главарем пиратов и его боссом с южного острова. Надо сказать, рация вещала очень угрожающе и непривычно громко, даже все помехи в ужасе разбежались:
— Ваас, как объяснишь, что у тебя пропало сразу четверо рабов? Двоих ты убил, третий, скорее всего, сгинул в джунглях. Но еще и женщина скрылась от вас. В итоге остаются трое мужчин и одна девчонка. Мы могли получить выкуп за восемь человек. Умеешь считать? Восемь! А теперь четверо — только половина.
Ваас бормотал в ответ непривычно последовательно и вежливо, явно стараясь предотвратить бурю, которая шквалом надвигалась на него со стороны южного острова в лице мистера Уолкера. Бену откровенно нравилось быть свидетелем того, каким жалким и пришибленным делался сам ужасный и непобедимый Ваас перед своим боссом. Доктор затаился и слушал, ухмыляясь.
— Погоди, Хойт, все под контролем! — все-таки неизменно твердо рапортовал Ваас. — Нет, правда, босс. Есть одна идея: мы получим за них выкуп, а потом продадим на***. Чем не компенсация издержек? Ребятки попались богатенькие, за их драгоценные потроха родители отвалят нам кругленькую сумму, вполне вероятно, даже больше, чем покупатель.
***
Хойт Уолкер и Ваас Монтенегро слов на ветер не бросали, так что уже утром оставшихся пленников переправили на северный остров. Ваас довез захваченных до небольшой рыбацкой деревни, которая находилась в юго-восточной части вытянутого полуострова, отделенного обширным соленым заливом, на другой стороне которого располагалась деревня Аманаки, как рассказывали пираты, последнее убежище ракьят. Доктор недоумевал, что мешает главарю на быстрых моторках пересечь залив и раздавить остатки племени, как тараканов, вроде бы близко и бандитам уже давно не встречалось ни единой засады. Значит, ракьят, очевидно, совсем отчаялись. Гип ощущал сочувствие, но кто-то другой в нем, холодный и страшный, с восторгом разрушителя ждал того дня, когда бы их вовсе стерли с лица земли, упивался ужасом этого представления…
Пленников перевозили без опасений, оставшиеся не пытались сбежать. Их повели с завязанными глазами по очереди в пещерный грот, что находился за захваченной деревней-бухтой, из которой уходили небольшие корабли с грузом наркотиков. В пещере тоже лежали расфасованные пакетики с белым веществом, притом там их было много, целые портовые контейнеры. Стоило немного побродить по природным катакомбам, присмотреться к расставленному оборудованию, чтобы понять: это место являлось подобием химической лаборатории. И не просто так недалеко трудился Доктор Э., который в прошлом был отличным ученым в той отрасли. Однако старика что-то сломало… Он вроде бы жил. Но и не жил, пробуя каждый эксперимент на себе, словно ожидая, что однажды не проснется от отравленных грез, не вернется на землю, да, не упадет на эту отвратительно жесткую пыльную землю.
Лаборатория в гроте — это еще полбеды. В смежной пещере обретались клетки, софиты и стул с наручниками. И много иных гнусных приспособлений. Там навечно обрел пристанище протухший запах крови с плесневелой сыростью. Там снимали для выкупа, а так же запечатлевались изощренные пытки. Что ужаснее: в Интернете кто-то смотрел, не один человек, а сотни, тысячи… Но ничего не менялось. Никто не десантировался с неба, никто не пригонял эсминцы, чтобы прекратить все это. А следы пропавших туристов просто терялись. В отличие от многих банд Ваас, вернее, Хойт, очень редко захватывал торговые суда, являясь игроком немного иной сферы теневой экономики. Просто бизнес, ничего личного — так рассуждал мистер Уолкер. А Ваас… просто ненавидел все живое, пряча свое желание разрушать в садистском веселье.
Бен не мог сообразить, почему его таскают везде вместе со свитой Вааса. Может, он уже стал ее частью, так получив повышение? Он даже не ведал теперь, сколько и за что ему платили, потому что на нем теперь висел долг. Нет, однозначно, он погорячился, купив Нору. Но… Так говорил циник в нем. А человек негодовал, что не влез еще больше в долги, чтобы выкупить оставшихся двоих. И кто-то средний между двумя полюсами отвечал, что он поступил по мере своих сил, а борьба сверх сил — это миф.
В грот он не пошел, стоял у края лагуны, рассматривая монотонно плескавшиеся волны, красивые, но пустые, кое-где подпорченные каплями мазута, стекавшего с ржавых катеров.
