- Мы с коллегой шли из нашей лаборатории, блока №7...
- Откуда вы шли, нам известно, ближе к делу, - обрубил узкоглазый.
- …возвращались к себе в отдел. Вдруг я почувствовала необъяснимое беспокойство...
- Поясните, сделайте милость, словосочетание "необъяснимое беспокойство"?
- Я выразилась буквально: необъяснимое беспокойство значит необъяснимое беспокойство.
- Не пытайтесь сбить меня с толку, аргументируйте свои спонтанные и безрассудные поступки. Все происшедшее должно иметь объяснение, - высокий щелкоглазый тип в черном явно чувствовал себя в своей родной стихии.
Я же, наоборот, пребывала в растерянности: возможно ли всё объяснить? Как? Какими словами? Чего они ждут от меня, когда я сама не понимаю, что со мной происходит? Лепетать о Маршале, его чудесной реальности и моем воскрешении из мертвых, о бежевом платье Иришки и черепке вампира? Да после такого меня прямиком в психушку упрячут!
- Мы шли по коридору, вдруг мне стало плохо, - медленно, подбирая слова, начала я, - будто где-то рядом притаилась опасность, и нужно непременно её найти...
- Постойте-постойте, вам стало плохо из-за гипотетической опасности?
- Да, сначала испытала дискомфорт, потом стало трудно дышать, горло перехватило, начала задыхаться... – нудно перечисляла я.
- Так, понятно, начали задыхаться от притаившейся рядом опасности? – залудил свое высокий тоном, которым обычно говорят с дитём или душевнобольным.
- Да, - серьёзно кивнула я, - а когда подошли к установке, совсем дурно сделалось.
- "Дурно"? Значит, плохо? - снова осведомился высокий так, словно обращался к умственно отсталому ребенку.
- Ну да! Страшно, жутко, ноги подкосились, сознание помутилось, - методично вещала я выбранным ранее педантичным тоном.
- Хорошо, пусть так, хоть и довольно туманно. Когда вам стало плохо, вы уже знали, в чем дело?
- Нет-нет, сначала почувствовала: где-то происходят ужасные вещи, но какие именно... нет-нет, не представляла, - замотала я головой.
- Когда же вы убедились в обоснованности своих подозрений?
- Уже возле установки 18-5БИС...
- Каким образом?
- Увидела, как идет реакция...
- УВИДЕЛИ? Сквозь непрозрачные стенки резервуара? - вскричал высокий, срываясь с катушек окончательно. - Вы умеете видеть сквозь стены?
- Нет, не умею...
- А как тогда вас понимать?
- В какой-то определенный момент у меня будто бы включилось другое зрение...
- Да-а-а-а-а, - протянул высокий, - "включилось", и все тут, как в сказке. Интересно, почему же оно "включилось" только у вас? А у него почему ничего не включилось? - он ткнул пальцем в Дюкина, - или у академика Камынина? Мало того, даже после вашего вмешательства у них так ничего и не включилось! Ай-яй-яй!
- Не знаю, могу отвечать только за себя...
Не перебивайте! Мы арестовали академика Камынина, с ним работают, он пока ни в чем не сознается, но времени прошло немного, каких-то пятнадцать минут. Еще через четверть часа к нему применят особые меры, если прежде мы не расколем вас.
- Подождите, коллега, - вступил в действие другой сотрудник, квадратный и приземистый, с румяным цветущим лицом, - вы слишком рьяно взялись за Маргариту Алексеевну, она молода, неопытна, к тому же, не совсем оправилась от пережитого: этот случай, недавняя авария. А вы так давите на нее! Пусть она сама все расскажет, не гоните коней... Маргарита Алексеевна сотрудник сознательный, ничего скрывать не станет, ведь ей не нужно объяснять, как лучше. Не правда ли?
Я невольно усмехнулась. Весьма затасканный по всем второсортным детективам банальнейший сценарий: злой следователь - добрый следователь по очереди прессуют подозреваемого до тех пор, пока его крыша с несущей конструкции не соскочит. Веселенькое дело! Больше всего мне пришлось не по нутру упоминание об академике Камынине. Его задержали и пытаются расколоть! Но Сергей Павлович, я уверена, абсолютно не при чем, а, следовательно, ничего они от него не добьются, правда, могут застирать мозги завлаба до крайности и тем самым вынудить подтвердить любую галиматью и взять на себя несуществующую вину.
Но если учесть, что у Камынина неслабый запас прочности, то мурыжить его придется долго. Гораздо быстрее выжать сведения из меня с моей неокрепшей психикой. Только хрен они угадали, со мной им придется несладко, мне совершенно нечего сказать, кроме уже сказанного. Ну, если только не начать без спроса рыться в моей башке, применив гипноз. А вот тогда... Вполне реально выкопать оттуда самые непредсказуемые вещи. Ведь мои видения остались при мне, осели в глубинах мозга, заняв положенный им уголок. Никто не сможет вытравить их оттуда, не лишив меня разума.
Но уж если козлы в черном сумеют извлечь на свет божий мои самые сокровенные "дримы"... Страшно даже подумать, чем чревато подобное вмешательство: вдруг я потеряю всякую связь с действительностью и стану витающей в облаках малохольной дурой? Надо действовать, добить дело о взрыве до конца и постараться выбраться сухой из мутной воды. Румяный выжидающе смотрел на меня.
- Вы зря терзаете академика Камынина, - произнесла я с убежденной твердостью, - он ни при чем.
- Уважаемый Сергей Павлович готовил составляющие для реакции и помещал их в специальные сейфы. Именно Камынин мог проделать с реагентами некие манипуляции. Логичное предположение, не правда ли? - осведомился приземистый.
- Повторяю, вы зря теряете время, допрашивая академика...
- Почему вы так уверены?
- Знаете, как я не могу объяснить, почему увидела "кипение" черной массы в котле, так и сейчас ничего определенного не скажу, кроме одного: Камынин чист, как стекло, верьте мне. Если мы хотим докопаться до истины, то искать надо не здесь. Запросите головной компьютер показать запись вчерашнего дня где-то с обеда, когда началась подготовка к эксперименту...
- Хорошо, сделаем. Только скажите сначала, что мы должны увидеть? Ведь пленку просматривали наши люди и не обнаружили ничего подозрительного.
- Они могли не так интерпретировать события, упустить из вида характерные мелочи, не обратить внимания на нюансы, понятные сотрудникам лаборатории, - возразила я.
- Хорошо, ну а остальные, по-вашему, здесь не замешаны? Допустим, вот эти? - Снова вмешался высокий, указывая на сидевших молча Валерку Дюкина и своего коллегу низшего звена - соглядатая, которого наверняка и не думал подозревать, напротив, в невиновности которого не сомневался.
Я стала внимательно смотреть на вышеупомянутых людей. Признаться, его вопрос давно меня волновал, но сосредоточиться на нем не успела. Почему-то мне даже в голову не приходило сомневаться в невиновности Валеры Дюкина. Не из-за своих прошлых "натянутых" (в смысле, интимных) отношений с ним и не по причине его тяжелой внешней реакции на трагические события. Некое звериное чутьё подсказывало: ехидный и тщеславный зам Камынина здесь ни при чем, ибо, если бы он волновался за свою шкуру, или опасался разоблачения, или замыслил ещё какую бяку, я бы тут же почувствовала и вцепилась бы в обнажившийся гнилой отросток, как бульдог в пятку. После чего, цапнув, пронаблюдала бы за реакцией. Но от Валерки исходила только кристально чистая скорбь по погибшим коллегам, лопнувшему эксперименту и загубленной лаборатории.
Куда интереснее прочесать соглядатая, человека абсолютно чужого и незнакомого, с которым мне прежде не приходилось сталкиваться. Я уставилась на надсмотрщика с нескрываемым интересом. Белесые волосы, аккуратная стрижка, бесцветные глазки чуть навыкате, как у аквариумной рыбы, курносый нос. Он и не пытался скрыть свое беспокойство, ерзая на месте так, словно сидел на кнопках. Я отвернулась от него, отрицательно покачав головой, едва сдерживая приступ смеха: бедняга боялся оговора за бесцеремонное изгнание нас с Павлом из лаборатории, более в нем не просматривалось ничего, кроме страха потерять непыльную работу. После всего пережитого скудные эмоцийки соглядатая показались мне детскими соплями на сахаре.
- У меня все-таки создается впечатление, что вы умело морочите нам голову! Я, например, сильно сомневаюсь в вашей непричастности! Вы сами могли устроить диверсию, отведя всем глаза! Ведь явились же в лабораторию безо всякой причины вместе с молодым коллегой! А глупые побаски про необъяснимые ощущения оставьте при себе! Вы меня поняли? Учтите, запираться в данной ситуации бесполезно! Себе же хуже сделаете! - снова забрехал узкоглазый, точно дурной пес на луну.
- Разрешите возразить, - раздался спокойный голос Сафонова, - я являюсь руководителем этих двух молодых инженеров, достаточно хорошо знаю Маргариту Сидорову и могу поручиться: она не только невероятно работоспособна, умна, талантлива, но ещё и исключительно порядочный человек. В её преданности я нисколько не сомневаюсь. Иначе вам придется подозревать и меня!
Высокий озадаченно промолчал. Академики на "Фантоме" были на особом счету и пользовались покровительством самого гендиректора, с ними явно не стоило обращаться как с рядовым персоналом. Особый случай произошел в подразделении, вверенном Камынину: его лаборатория взлетела на воздух, а он сам попал в главные подозреваемые. В такой ситуации разрешение на допрос с пристрастием гендиректор безусловно дал, дабы установить истину любой ценой. Иное дело - ничем не запятнанный академик Сафонов, тут никакого указания не поступало, а лишний раз рот разевать дело сомнительное.
- Мы ничего не имеем против Маргариты Алексеевны, - примирительно произнес румяный "добрый" спецслужбист, - но согласитесь, в интересах безопасности концерна необходимо докопаться до истины, понять, где мы оступились, и принять меры. Прошу вас, не держите зла на коллегу...
- Ну хорошо, уговорили, - с иронией ответил Сафонов, - я поверил Рите безоговорочно, она бурю в стакане воды поднимать не станет, потому и звонил Камынину, о чем вы прекрасно знаете, и не стоит брызгать ядовитой слюной на моих подчиненных. Предлагаю принять единственно правильное решение: посмотреть запись головного компьютера и дать коллеге возможность проявить свои способности, в наличии которых мы уже убедились.
10. Загадочное вещество.
Включили, наконец, видеопленку. Вот Камынин принимает под расписку химикаты, упакованные в специальную герметичную тару. Манипулятор, сконструированный нашим отделом для химлаборатории, снимает круглые глянцевые биксы с транспортера и ставит их на стеллаж на колесиках. Сергей Павлович в перчатках осторожно вскрывает каждую биксу, пинцетом достает крупицу белого порошка и кладет на пронумерованное предметное стекло.
Камынин определяет химсостав и молекулярную массу вещества, после чего расписывается в бумагах, кладет документы в специальную ячейку транспортера, дальше накладные отправляются на склад химикатов, где их уничтожают, внеся нужные данные в компьютер. Подобным образом академик поступает с черными запаянными пластиковыми мешками с пористым рыхлым веществом, затем - с цилиндрическими капсулами, из которых нажатием кнопки извлекается на свет Божий темная маслянистая жидкость.
Далее наступает черед блестящих аспидно-черных брусков, похожих на металлические. Их Камынин помещает в установку, светящуюся мертвенно-фиолетовым светом, нажимает на клавиши компьютера, внимательно смотрит на дисплей. Один из брусочков академик отправляет обратно на склад, заменив его на другой точно такой же. Пеночкин снова отправляет стеллаж к хранилищу.
- Что это? - поинтересовалась я у Валерки. Неизвестно почему, но мне совершенно необходимо было знать о загадочных брусочках как можно больше. Теперь я не задумывалась над мотивацией своих поступков, принимая их как руководство к действию.
- Кирхгофиум 825, очень важный компонент, начинает плавиться при температуре 60 градусов по Цельсию, сильно текучий, обволакивает все составляющие реагирующей смеси, расщепляет их на атомы и синтезирует новое вещество - суть создатель ЯШ-193. Строитель, возводящий здание из отдельных кирпичиков, определяющий каждый на свое место, и связующий их, как цемент. Без его феноменальных свойств мы не смогли бы добиться успеха, и достичь желаемого эффекта при синтезе нового вещества. Создание ЯШ-193 в принципе и сводилось к получению кирхгофиума, все остальное особой трудности не представляло, - пространно и патетически ответил Валерка, - а почему ты им заинтересовалась?
- В нем вся соль и заключается, я чувствую. Скажи, возможности вашего феномена безграничны?
- Да, разумеется, но только в своих пределах. На некоторые вещества, например, газообразные, кирхгофиум не оказывает никакого влияния.
- А чем вещество опасно, у него есть слабое место? - продолжала допытываться я, ощущая почти физически, насколько близко подобралась к разгадке трагического ребуса.
- К сожалению, да. Оно необратимо меняет свою структуру под воздействием низких температур. Тепловой режим должен соблюдаться неукоснительно. Если бруски долго пролежат в холоде, при температуре ниже нуля, их атомы перегруппировываются, и мы получаем принципиально новое вещество, а его возможности совершенно непредсказуемы и не изучены. Кирхгофиум 825, образно говоря, остается самим собой при температуре не ниже плюс пятнадцать градусов, а дальше это уже не есть кирхгофиум 825. Если его продержать в холоде не менее пяти часов, то что получится в итоге: мина замедленного действия или груда использованной туалетной бумаги, никому не известно... К сожалению, мы не все знаем о блестящих брусочках. Далеко не все... Времени на изучение не было, сроки поджимали!
Я восхищенно смотрела на заливавшегося соловьем Дюкина. Да он почти поэт на почве химии! Мне в постели Валерка говорил милые возбуждающие непристойности, серенады отнюдь не пел.
- А скажите, измененная структура вещества, вступая в реакцию, не могла привести к взрыву в установке? - включился в разговор краснощекий, прерывая Валеркины дифирамбы.
- Наверное! Снова подвергшись воздействию высокой температуры, оно, скорее всего, станет наращивать свою критическую массу. Помню, как-то Ваня погибший нагревал запаянную стеклянную емкость с брусочком охлажденного кирхгофиума внутри, так через некоторое время сосуд рвануло прямо у него в руках, щеку поранило осколком; сначала расплав вел себя обычным образом, ничем не отличаясь от неохлажденного, и вдруг - бах! В определенный момент объем вещества превысил объем колбы, в результате чего последняя разлетелась на мелкие стеклышки. Я как-то подзабыл о небольшом происшествии с нагревом, только сейчас вспомнил... Хотя в журнале наблюдений имеется соответствующая запись.
- Именно так все и вышло, - задумчиво сказала я. Причина взрыва сомнений не вызывала. Вместо кирхгофиума 825 в установку попал охлажденный.
Осталось только выяснить, как могло произойти такое. Ведь после проверки химикатов стеллажи с оными закатывались каждый в свой сейф размером с небольшую комнату. Сии функциональные боксы имели встроенные приборы, с помощью которых задавались режимы для хранения каждого вещества. Так, в условиях полного благоприятствования, реагенты находились вплоть до самого утра. После чего Валера с погибшими ребятами закладывали их в резервуар установки. Следовательно, или я жестоко ошибаюсь в Камынине или...
