Она вложила всю веру в молитву, стоя рядом с другими прихожанами под сводами потолков, расписанных сценами из религиозных книг, надеясь, что боги избавят их от холода. В свете тонких свечей, плотнящихся на высоких позолоченных подсвечниках, девушка наблюдала за церковнослужителем, распевающим молитву, которую подхватили десятки голосов. Песня проникла глубоко в душу брюнетка, наполнив теплом и решимостью. Она присоединилась к прихожанам, сцепив руки в замок у груди.
К религии Василина всегда относилась с почтением, она беспрекословно верила в Бога и святое проведение, что каждый поступок отразится на возможности благополучно достичь небес после смерти. В своей семье она являлась самым набожным человеком, если не сказать, что единственным. Ее сильно угнетало, что отец и старший брат не относились столь трепетно к церкви. Владислав, будь его воля, и вовсе позабыл бы об обязанности ходить каждое воскресное утро на службу, но ему требовалось поддерживать хорошие отношения с церковью. Проблема в том, что его разумом полностью завладела наука и божественные камни, в которых не было ни единого намека на присутствие Бога. Они приносили материальную выгоду, но порой отец забывал, что простой народ, да и немало знатных аристократов зависело от духовности.
Князь оказался сильным человеком, не нуждающимся в податях духовенства, но Василина не могла так просто отказаться от веры. Молитвы, надежда, что Бог услышит просьбу о спасении дорогих ей людей, частично успокаивали душу.
Закончив пение, девушка подошла к одной из икон, под которой находился массивный подсвечник, куда она поставила тонкую зажженную свечу. Попросив поддержки и сил для брата, охраняющего границу на юге от неприятеля, а также умоляя вернуть Энрайху, княжна перекрестилась и поклонилась, после чего отправилась к выходу.
На пороге ее обдало прохладным ветром, запах ладана сошел с нее шлейфом, как и тонкий расписной платок бурого цвета, упавший на плечи с головы. С удовлетворенной улыбкой она заметила, что туман постепенно растворялся, позволяя рассмотреть в дальнем конце улицы людей, устанавливающих палатки.
Несмотря на печаль, терзающую сердце, нельзя позволять себе хмуриться. Расплывшись в легкой улыбке, девушка напомнила, что сегодняшний день она обязана посвятить людям и празднику, работая во благо государства. Отец слишком занят, чтобы присутствовать на утренних забавах, хотя в былые времена он порой удивлял народ своим присутствием. Он обещал показаться на вечернем приеме, организованном Василиной для знатных гостей, так что хоть этому стоило радоваться.
– Куда мы отправимся дальше, Ваша Милость?
Вот что действительно портило живописную картину раннего утра, так это присутствие Дария Мосо. Конечно, за минувшие двадцать дней брюнетка успела привыкнуть к мужчине, для большего удовольствия разговаривая с ним, как с ничтожеством. Напускная злость, казалось, ничуть не расстраивала его, а, наоборот, забавляла, поэтому княжна перестала стараться. Энрайха разбаловала этого человека, позволяя ему обращаться к себе, как к простой девчонке, а не леди. И теперь приходилось терпеть последствия.
– За мной. – Не удостоив телохранителя и взгляда, отмахнулась Василина. – И хватит постоянно спрашивать.
Можно сказать, что в таком духе и прошла первая половина дня. Дарий адресовал ей краткие вопросы, она хмурилась и вела себя, словно маленькая девочка. Ей всегда хватало и обычной стражи, в прошлом году на Веснице воины прекрасно справились со своими обязанностями, следя за ней и ее окружением на расстоянии. А Дарий едва не дышал ей в спину; благо, что додумался сменить привлекающие внимание доспехи на обмундирование поскромнее.
Отовсюду доносились восторженные возгласы, люди устраивали представления на каждом шагу. Встречая княжну приветливой улыбкой и почтенным поклоном, они продолжали распевать песни и заниматься делами. Крестьяне любили ее, она добавляла жесткой политике князя нотку мягкости и обаяния. Пока Владислав завоевывал доверие и преданность в рядах высшей знати, девушка распространяла свои сети среди простого люда. Она не обманывалась, понимая, что такой политики на протяжении долгих времен придерживалась их семья, чтобы удержать власть под контролем. Нельзя сказать, что все княгини и княжны приходили в восторг от обязанности проводить немалую часть времени среди неотесанных бедняков. Помня свою бабушку, Василина сказала бы, что та прославилась в их семье гениальной актрисой, умеющей улыбаться на публику, а в стороне от чужих глаз с омерзением смахивать пыль и грязь с одежды.
К счастью, Василина не находила свои обязанности отталкивающими. Да и как можно грустить, когда народ дарил тебе свою любовь и уважение?
На главной площади кипела жизнь, погрузившись в звуки гармони, громких песен и шкварчащего масла. Проходя мимо палаток, в которых на огромных сковородах жарили аппетитные золотистые лепешки, брюнетка едва не споткнулась о бездомную собаку, укравшую у разъяренного продавца отменный кусок свинины. От головокружительного запаха у нее заурчал живот, поэтому она позволила себе приблизиться к одной из палаток.
– Ваша Светлость! Это… какая честь! – Растерялся лавочник, склонившись в неуклюжем поклоне перед посетительницей. Видимо, не отошел от бесстыдного поступка дворняги.
– Чем торгуете? Чем удивить сможете? – С задором поинтересовалась Василина, жестом велев собеседнику выпрямиться.
Закатав съехавшие рукава, на краях запачканные жиром, мужчина принялся расхваливать пресные лепешки. От многообразия начинки: жареный лук со свининой, рубленные яйца, луговой золотистый мед, замоченная в сладком сиропе брусника и черника – у брюнетки пошла кругом голова. Поэтому, указав на сладкие варенья, она потянулась за кошельком.
– Что вы, что вы, не стоит! – Беспокойно запротестовал мужчина, отказываясь от протянутых денег. – Вы устроили нам такой праздника…
– Жить же вам на что-то нужно, поэтому не скупитесь.
– Не могу, Ваша Светлость, не могу.
Обычно Василина сильно не настаивала на своем, уже за долгие годы придя к выводу, что простым людям куда проще потерпеть легкий убыток, чем брать деньги с княжеских персон. Она до сих пор не знала, что ими двигало: искреннее великодушие или же страх перед троном.
Тем не менее от размышлений княжну отвлек Дарий, но не очередным вопросом, а тоскливым взглядом, которым он пожирал обилие съестного. Он напоминал того самого пса, готового плюнуть на приличие и стащить охапку лепешек.
– Ох, боже… Давайте так. – Обратилась Василина к лавочнику, не в силах наблюдать столь тоскливый взгляд. – Мне вы даете угощение бесплатно, а на этот серебряник, – бросив монету в руки собеседника, сказала она, – вы продадите вот этому забитому господину лепешку со свининой.
– Как прикажете, моя госпожа! – Обрадовано согласился пекарь, убежав выполнять заказ, в то время как Дарий, наконец осознав, что разговор шел о нем, со смесью растерянности и возмущения добавил:
– Но Ваша…
– Закрой рот. – Предупреждающе подняла руку Василина, метнув в телохранителя столь красноречивый взгляд, что фраза «жри, что дают» не передала бы лучше ее напряжение.
За неимением другого выхода, Дарий коротко поклонился в знак благодарности и, приняв угощение у лавочника, направился за Василиной.
Отчасти этот эпизод порадовал девушку, даже сладость брусничной начинки не казалась ей столь прекрасной по сравнению с ним. Она ощутила себя самым счастливым человеком на земле, с аппетитом проглатывая угощение, пока легкие внезапно не пронзила острая боль.
Замерев на месте, словно встретившись с невидимой стеной, княжна боялась сделать вдох, понимая, что если начнет дышать, то зайдется тяжелым отрывистым кашлем, не в силах его остановить. Она сотню раз прочувствовала ужас этого момента, когда тело сотрясалось от боли и дрожи, отчего возможность стоять предоставлялась только на коленях. Упасть в грязь лицом перед публикой и барахтаться в луже, словно рыба, выброшенная на берег в попытке сделать глоток воздуха, стало бы наихудшим финалом.
– Ваша Светлость?
Девушка не могла сказать ни слова, боясь, что закашляется раньше времени. Она не хотела становиться эпицентром внимания, показав свою слабость, но к ее удивлению Дарий все понял без слов. Без раздумий выронив остаток не съеденной лепешки, он, придерживая ее за плечи, направил в сторону той самой лавки, где они взяли угощение.
– Нужно место, чтобы никто не беспокоил и не видел княжну Арицкую. Мы можем разместиться за ширмой?
Мужчина оказался удивлен столь внезапной просьбой, однако Дарий, не дожидаясь ответа, проследовал по намеченному пути, скрывшись за куском длинной материи, за которым лежали в мешках продукты. Девушка не ожидала подобной решительности и целеустремленности со стороны телохранителя, впервые подумав, как хорошо, что он оказался рядом.
– Так… хорошо, я отыщу лекаря, он вам поможет…
Но девушка не позволила Дарию уйти, вцепившись в рукав его куртки мертвой хваткой. Сквозь хрип, терзающий горло, она прошептала:
– Не смей уходить. Это пройдет…
– Но вы же…
– Я сказала – все пройдет.
Брюнетка не ожидала, что слова прозвучат столь пугающе, и, судя по растерянному выражению лица мужчины, она наградила его испепеляющим взглядом. Но долго продержать суровый образ не удалось, захлебываясь кашлем, девушка упала на колени. Легкие судорожно сжимались, пытаясь выдавить воздух через воспаленные бронхи. Самое ужасное состояло не столько в затрудненной возможности вдохнуть, сколько в попытке сделать спокойный выдох.
Обычно профилактику угнетающей болезни проводила Энрайха с помощью Aeris, вентилируя легкие, и за последние два года приступы удушья заметно сократились. Василина ценила прекрасные навыки целительницы, однако она полагала, что приятная компания также благоволила выздоровлению. Исчезновение же Энрайхи поставило ее под удар, ввергая в бесконечное беспокойство и переживание, к которым добавилось напряжение подготовки к праздничным дням. Отец назначил других целителей следить за здоровьем дочери, но брюнетка заметно ощущала разницу. То ли это отразилось психосоматическими симптомами, то ли врачи в действительности не обладали теми навыками, которые были присуще блондинке.
Постепенно напряжение уходило, тяжелое дыхание выравнивалось. Василина попыталась вдохнуть полной грудью и, убедившись, что приступ прошел, медленно принялась подниматься. Голова предательски закружилась, унося брюнетку в сторону, но Дарий вовремя поддержал ее.
– Это было опасно, – осуждающе произнес мужчина.
– Я же говорила, что все пройдет. – Упрямо, однако без свойственной колкости заметила княжна, отступив от собеседника.
– Это не шутки, Ваша Светлость. Энрайха многим делилась со мной, я осведомлен о состоянии вашего здоровья. Если начинается приступ, то в срочном порядке следует обратиться к целителю.
– И что бы он сделал? – нетерпеливо бросила Василина. – Также в замешательстве стоял бы рядом? Меня поддерживали только силы Aeris, а единственный человек, в тонкостях знающий о моем состоянии, исчез.
– Не будьте столь эгоистичны, Ваша Светлость.
– Да как ты?!..
Замечание Дария возмутило Василину, подобной наглости не могла потерпеть даже она, привыкшая с терпением относиться к прислуге и охране. Но собеседник перешел за рамки дозволенного, вызвав у нее жгучую злость, которая вспыхнула также быстро, как и угасла. Что-то во взгляде мужчины заставило ее виновато и обиженно отвести взгляд в сторону, наведя на мысль, что если бы с ней действительно что-то случилось, Владислав бы убил Дария без разбирательств.
– Не будем тут задерживаться.
Покинув прогретую душистым воздухом палатку, Василина тенью проскользнула между покупателями и двинулась вдоль торговых рядов, понуро опустив голову. Сил держать нос по ветру у нее не осталось, грудь по-прежнему неприятно покалывало.
– Если Ваша Светлость сможет простить меня за дерзость, я буду очень благодарен.
Подняв измученный взгляд на Дария, пристроившегося с правой стороны, Василина устало вздохнула и покачала головой.
– Это я должна извиниться. Обычно у меня хватает выдержки не проявлять эмоции, но вы, господин Мосо, являетесь неприятным исключением.
– Ваша Светлость настолько меня не любит? – С долей горькой обиды поинтересовался Дарий. – Могу ли я узнать причину?
Отсалютовав в ответ испепеляющий взгляд, княжна нахмурила брови и ускорила шаг, однако это не избавило ее от необходимости объясниться. Она могла, конечно, проигнорировать вопрос, однако молчание означало бы негласную победу Дария в этом разговоре.
– А сами как думаете? – Не глядя на мужчину, произнесла она. – Вы притворяетесь другом Энрайхи, однако выполняете роль простого надзирателя, шпиона моего отца. И не зря, судя по всему.
– Что вы имеете в виду?
Василина не была уверена, в чем именно заключалось недоумение Дария. Его могли смутить обвинения в двуличности, а также и последняя фраза, от которой у девушки защемило сердце.
– А что здесь непонятного? Энрайха исчезла, как только покинула границы города, вдали от шпионов отца и стражи. К тому же вы сами подтвердили, что последней ее видел Илай из дома Сохо.
– Простите за дерзость, но в вас говорит усталость и раздражение. Вы же прекрасно знаете Энрайху, какая она тихая и скромная, не способная на дурные поступки. Она бы ни за что не предала вас и вашего отца, поскольку я прекрасно помню, как она испугалась мысли, что ей придется отправиться в долгое путешествие.
Об этом Василина прекрасно знала, но ей требовалось услышать подтверждение из чужих уст, чтобы не утонуть в омуте отчаяния. Дарий прав, целительница ни за что бы не обратилась к семье Арицких спиной, ведь именно она единым взмахом кинжала положила конец предательскому существованию дома Сохо. Дома, чьей частью являлась с самого детства.
Они пробивались сквозь толпу, пока не очутились в центре площади, окруженном зеваками, подбадривающими смельчаков, принимавших участие в главном конкурсе праздника. На трех высоких столбах, тянущихся к небу среди мягких навалов из сена, на самых макушках в такт волнам ветра покачивались мешочки с подарками. Молодые парни, в просторных рубахах, а кто и – несмотря на колючий холод – без них, пытались добраться до желанных трофеев. Большинство смельчаков на половине пути скатывалось вниз по натертому сотней ног дереву, кто-то падал прямо в стога, поднимая облачком золотистый вихрь колосьев и запаха сушеной травы. Толпа всячески подбадривала участников, а редких победителей осыпала радостными овациями.
– Нам стоит вернуться в замок, – напомнил Дарий. – Если приступ повторится, лучше, чтобы поблизости находился целитель или знахарь.
– В одном мне можете поверить, господин Мосо, приступы два раза за такой короткий срок не повторяются. Я нахожусь не в столь ужасном состоянии.
Молчание со стороны мужчины пришлось по душе Василине, переключившей внимание на коренастого парня, подошедшего к одному из пустующих столбов. Но она не подозревала, что это означало вовсе не смиренное согласие, а затянувшееся раздумье.
– Тогда, как насчет пари?
– Прошу прощения?
– Если я достану один из подарков на верхушке столба, то вы без возражений отправитесь к целителю, и до вечера будете отдыхать.
К религии Василина всегда относилась с почтением, она беспрекословно верила в Бога и святое проведение, что каждый поступок отразится на возможности благополучно достичь небес после смерти. В своей семье она являлась самым набожным человеком, если не сказать, что единственным. Ее сильно угнетало, что отец и старший брат не относились столь трепетно к церкви. Владислав, будь его воля, и вовсе позабыл бы об обязанности ходить каждое воскресное утро на службу, но ему требовалось поддерживать хорошие отношения с церковью. Проблема в том, что его разумом полностью завладела наука и божественные камни, в которых не было ни единого намека на присутствие Бога. Они приносили материальную выгоду, но порой отец забывал, что простой народ, да и немало знатных аристократов зависело от духовности.
Князь оказался сильным человеком, не нуждающимся в податях духовенства, но Василина не могла так просто отказаться от веры. Молитвы, надежда, что Бог услышит просьбу о спасении дорогих ей людей, частично успокаивали душу.
Закончив пение, девушка подошла к одной из икон, под которой находился массивный подсвечник, куда она поставила тонкую зажженную свечу. Попросив поддержки и сил для брата, охраняющего границу на юге от неприятеля, а также умоляя вернуть Энрайху, княжна перекрестилась и поклонилась, после чего отправилась к выходу.
На пороге ее обдало прохладным ветром, запах ладана сошел с нее шлейфом, как и тонкий расписной платок бурого цвета, упавший на плечи с головы. С удовлетворенной улыбкой она заметила, что туман постепенно растворялся, позволяя рассмотреть в дальнем конце улицы людей, устанавливающих палатки.
Несмотря на печаль, терзающую сердце, нельзя позволять себе хмуриться. Расплывшись в легкой улыбке, девушка напомнила, что сегодняшний день она обязана посвятить людям и празднику, работая во благо государства. Отец слишком занят, чтобы присутствовать на утренних забавах, хотя в былые времена он порой удивлял народ своим присутствием. Он обещал показаться на вечернем приеме, организованном Василиной для знатных гостей, так что хоть этому стоило радоваться.
– Куда мы отправимся дальше, Ваша Милость?
Вот что действительно портило живописную картину раннего утра, так это присутствие Дария Мосо. Конечно, за минувшие двадцать дней брюнетка успела привыкнуть к мужчине, для большего удовольствия разговаривая с ним, как с ничтожеством. Напускная злость, казалось, ничуть не расстраивала его, а, наоборот, забавляла, поэтому княжна перестала стараться. Энрайха разбаловала этого человека, позволяя ему обращаться к себе, как к простой девчонке, а не леди. И теперь приходилось терпеть последствия.
– За мной. – Не удостоив телохранителя и взгляда, отмахнулась Василина. – И хватит постоянно спрашивать.
Можно сказать, что в таком духе и прошла первая половина дня. Дарий адресовал ей краткие вопросы, она хмурилась и вела себя, словно маленькая девочка. Ей всегда хватало и обычной стражи, в прошлом году на Веснице воины прекрасно справились со своими обязанностями, следя за ней и ее окружением на расстоянии. А Дарий едва не дышал ей в спину; благо, что додумался сменить привлекающие внимание доспехи на обмундирование поскромнее.
Отовсюду доносились восторженные возгласы, люди устраивали представления на каждом шагу. Встречая княжну приветливой улыбкой и почтенным поклоном, они продолжали распевать песни и заниматься делами. Крестьяне любили ее, она добавляла жесткой политике князя нотку мягкости и обаяния. Пока Владислав завоевывал доверие и преданность в рядах высшей знати, девушка распространяла свои сети среди простого люда. Она не обманывалась, понимая, что такой политики на протяжении долгих времен придерживалась их семья, чтобы удержать власть под контролем. Нельзя сказать, что все княгини и княжны приходили в восторг от обязанности проводить немалую часть времени среди неотесанных бедняков. Помня свою бабушку, Василина сказала бы, что та прославилась в их семье гениальной актрисой, умеющей улыбаться на публику, а в стороне от чужих глаз с омерзением смахивать пыль и грязь с одежды.
К счастью, Василина не находила свои обязанности отталкивающими. Да и как можно грустить, когда народ дарил тебе свою любовь и уважение?
На главной площади кипела жизнь, погрузившись в звуки гармони, громких песен и шкварчащего масла. Проходя мимо палаток, в которых на огромных сковородах жарили аппетитные золотистые лепешки, брюнетка едва не споткнулась о бездомную собаку, укравшую у разъяренного продавца отменный кусок свинины. От головокружительного запаха у нее заурчал живот, поэтому она позволила себе приблизиться к одной из палаток.
– Ваша Светлость! Это… какая честь! – Растерялся лавочник, склонившись в неуклюжем поклоне перед посетительницей. Видимо, не отошел от бесстыдного поступка дворняги.
– Чем торгуете? Чем удивить сможете? – С задором поинтересовалась Василина, жестом велев собеседнику выпрямиться.
Закатав съехавшие рукава, на краях запачканные жиром, мужчина принялся расхваливать пресные лепешки. От многообразия начинки: жареный лук со свининой, рубленные яйца, луговой золотистый мед, замоченная в сладком сиропе брусника и черника – у брюнетки пошла кругом голова. Поэтому, указав на сладкие варенья, она потянулась за кошельком.
– Что вы, что вы, не стоит! – Беспокойно запротестовал мужчина, отказываясь от протянутых денег. – Вы устроили нам такой праздника…
– Жить же вам на что-то нужно, поэтому не скупитесь.
– Не могу, Ваша Светлость, не могу.
Обычно Василина сильно не настаивала на своем, уже за долгие годы придя к выводу, что простым людям куда проще потерпеть легкий убыток, чем брать деньги с княжеских персон. Она до сих пор не знала, что ими двигало: искреннее великодушие или же страх перед троном.
Тем не менее от размышлений княжну отвлек Дарий, но не очередным вопросом, а тоскливым взглядом, которым он пожирал обилие съестного. Он напоминал того самого пса, готового плюнуть на приличие и стащить охапку лепешек.
– Ох, боже… Давайте так. – Обратилась Василина к лавочнику, не в силах наблюдать столь тоскливый взгляд. – Мне вы даете угощение бесплатно, а на этот серебряник, – бросив монету в руки собеседника, сказала она, – вы продадите вот этому забитому господину лепешку со свининой.
– Как прикажете, моя госпожа! – Обрадовано согласился пекарь, убежав выполнять заказ, в то время как Дарий, наконец осознав, что разговор шел о нем, со смесью растерянности и возмущения добавил:
– Но Ваша…
– Закрой рот. – Предупреждающе подняла руку Василина, метнув в телохранителя столь красноречивый взгляд, что фраза «жри, что дают» не передала бы лучше ее напряжение.
За неимением другого выхода, Дарий коротко поклонился в знак благодарности и, приняв угощение у лавочника, направился за Василиной.
Отчасти этот эпизод порадовал девушку, даже сладость брусничной начинки не казалась ей столь прекрасной по сравнению с ним. Она ощутила себя самым счастливым человеком на земле, с аппетитом проглатывая угощение, пока легкие внезапно не пронзила острая боль.
Замерев на месте, словно встретившись с невидимой стеной, княжна боялась сделать вдох, понимая, что если начнет дышать, то зайдется тяжелым отрывистым кашлем, не в силах его остановить. Она сотню раз прочувствовала ужас этого момента, когда тело сотрясалось от боли и дрожи, отчего возможность стоять предоставлялась только на коленях. Упасть в грязь лицом перед публикой и барахтаться в луже, словно рыба, выброшенная на берег в попытке сделать глоток воздуха, стало бы наихудшим финалом.
– Ваша Светлость?
Девушка не могла сказать ни слова, боясь, что закашляется раньше времени. Она не хотела становиться эпицентром внимания, показав свою слабость, но к ее удивлению Дарий все понял без слов. Без раздумий выронив остаток не съеденной лепешки, он, придерживая ее за плечи, направил в сторону той самой лавки, где они взяли угощение.
– Нужно место, чтобы никто не беспокоил и не видел княжну Арицкую. Мы можем разместиться за ширмой?
Мужчина оказался удивлен столь внезапной просьбой, однако Дарий, не дожидаясь ответа, проследовал по намеченному пути, скрывшись за куском длинной материи, за которым лежали в мешках продукты. Девушка не ожидала подобной решительности и целеустремленности со стороны телохранителя, впервые подумав, как хорошо, что он оказался рядом.
– Так… хорошо, я отыщу лекаря, он вам поможет…
Но девушка не позволила Дарию уйти, вцепившись в рукав его куртки мертвой хваткой. Сквозь хрип, терзающий горло, она прошептала:
– Не смей уходить. Это пройдет…
– Но вы же…
– Я сказала – все пройдет.
Брюнетка не ожидала, что слова прозвучат столь пугающе, и, судя по растерянному выражению лица мужчины, она наградила его испепеляющим взглядом. Но долго продержать суровый образ не удалось, захлебываясь кашлем, девушка упала на колени. Легкие судорожно сжимались, пытаясь выдавить воздух через воспаленные бронхи. Самое ужасное состояло не столько в затрудненной возможности вдохнуть, сколько в попытке сделать спокойный выдох.
Обычно профилактику угнетающей болезни проводила Энрайха с помощью Aeris, вентилируя легкие, и за последние два года приступы удушья заметно сократились. Василина ценила прекрасные навыки целительницы, однако она полагала, что приятная компания также благоволила выздоровлению. Исчезновение же Энрайхи поставило ее под удар, ввергая в бесконечное беспокойство и переживание, к которым добавилось напряжение подготовки к праздничным дням. Отец назначил других целителей следить за здоровьем дочери, но брюнетка заметно ощущала разницу. То ли это отразилось психосоматическими симптомами, то ли врачи в действительности не обладали теми навыками, которые были присуще блондинке.
Постепенно напряжение уходило, тяжелое дыхание выравнивалось. Василина попыталась вдохнуть полной грудью и, убедившись, что приступ прошел, медленно принялась подниматься. Голова предательски закружилась, унося брюнетку в сторону, но Дарий вовремя поддержал ее.
– Это было опасно, – осуждающе произнес мужчина.
– Я же говорила, что все пройдет. – Упрямо, однако без свойственной колкости заметила княжна, отступив от собеседника.
– Это не шутки, Ваша Светлость. Энрайха многим делилась со мной, я осведомлен о состоянии вашего здоровья. Если начинается приступ, то в срочном порядке следует обратиться к целителю.
– И что бы он сделал? – нетерпеливо бросила Василина. – Также в замешательстве стоял бы рядом? Меня поддерживали только силы Aeris, а единственный человек, в тонкостях знающий о моем состоянии, исчез.
– Не будьте столь эгоистичны, Ваша Светлость.
– Да как ты?!..
Замечание Дария возмутило Василину, подобной наглости не могла потерпеть даже она, привыкшая с терпением относиться к прислуге и охране. Но собеседник перешел за рамки дозволенного, вызвав у нее жгучую злость, которая вспыхнула также быстро, как и угасла. Что-то во взгляде мужчины заставило ее виновато и обиженно отвести взгляд в сторону, наведя на мысль, что если бы с ней действительно что-то случилось, Владислав бы убил Дария без разбирательств.
– Не будем тут задерживаться.
Покинув прогретую душистым воздухом палатку, Василина тенью проскользнула между покупателями и двинулась вдоль торговых рядов, понуро опустив голову. Сил держать нос по ветру у нее не осталось, грудь по-прежнему неприятно покалывало.
– Если Ваша Светлость сможет простить меня за дерзость, я буду очень благодарен.
Подняв измученный взгляд на Дария, пристроившегося с правой стороны, Василина устало вздохнула и покачала головой.
– Это я должна извиниться. Обычно у меня хватает выдержки не проявлять эмоции, но вы, господин Мосо, являетесь неприятным исключением.
– Ваша Светлость настолько меня не любит? – С долей горькой обиды поинтересовался Дарий. – Могу ли я узнать причину?
Отсалютовав в ответ испепеляющий взгляд, княжна нахмурила брови и ускорила шаг, однако это не избавило ее от необходимости объясниться. Она могла, конечно, проигнорировать вопрос, однако молчание означало бы негласную победу Дария в этом разговоре.
– А сами как думаете? – Не глядя на мужчину, произнесла она. – Вы притворяетесь другом Энрайхи, однако выполняете роль простого надзирателя, шпиона моего отца. И не зря, судя по всему.
– Что вы имеете в виду?
Василина не была уверена, в чем именно заключалось недоумение Дария. Его могли смутить обвинения в двуличности, а также и последняя фраза, от которой у девушки защемило сердце.
– А что здесь непонятного? Энрайха исчезла, как только покинула границы города, вдали от шпионов отца и стражи. К тому же вы сами подтвердили, что последней ее видел Илай из дома Сохо.
– Простите за дерзость, но в вас говорит усталость и раздражение. Вы же прекрасно знаете Энрайху, какая она тихая и скромная, не способная на дурные поступки. Она бы ни за что не предала вас и вашего отца, поскольку я прекрасно помню, как она испугалась мысли, что ей придется отправиться в долгое путешествие.
Об этом Василина прекрасно знала, но ей требовалось услышать подтверждение из чужих уст, чтобы не утонуть в омуте отчаяния. Дарий прав, целительница ни за что бы не обратилась к семье Арицких спиной, ведь именно она единым взмахом кинжала положила конец предательскому существованию дома Сохо. Дома, чьей частью являлась с самого детства.
Они пробивались сквозь толпу, пока не очутились в центре площади, окруженном зеваками, подбадривающими смельчаков, принимавших участие в главном конкурсе праздника. На трех высоких столбах, тянущихся к небу среди мягких навалов из сена, на самых макушках в такт волнам ветра покачивались мешочки с подарками. Молодые парни, в просторных рубахах, а кто и – несмотря на колючий холод – без них, пытались добраться до желанных трофеев. Большинство смельчаков на половине пути скатывалось вниз по натертому сотней ног дереву, кто-то падал прямо в стога, поднимая облачком золотистый вихрь колосьев и запаха сушеной травы. Толпа всячески подбадривала участников, а редких победителей осыпала радостными овациями.
– Нам стоит вернуться в замок, – напомнил Дарий. – Если приступ повторится, лучше, чтобы поблизости находился целитель или знахарь.
– В одном мне можете поверить, господин Мосо, приступы два раза за такой короткий срок не повторяются. Я нахожусь не в столь ужасном состоянии.
Молчание со стороны мужчины пришлось по душе Василине, переключившей внимание на коренастого парня, подошедшего к одному из пустующих столбов. Но она не подозревала, что это означало вовсе не смиренное согласие, а затянувшееся раздумье.
– Тогда, как насчет пари?
– Прошу прощения?
– Если я достану один из подарков на верхушке столба, то вы без возражений отправитесь к целителю, и до вечера будете отдыхать.
