И всё же, врываться в личную купель императора, да ещё и в столь поздний час… У него должны быть для этого причины.
— Эрл Лесск, я пытался убедить первого советника не входить сюда, — виновато залепетал молодой дракон, охраняющий императорские покои. — Я немедленно выведу его, он вас больше не побеспокоит…
— Кассиар… — обратился император к советнику. — Ты понимаешь, что своим поступком ставишь под удар себя и моего хранителя покоев?
— Согранна объята огнём, мой повелитель. Морской порт заполонили варвары с северных земель, они грабят город и требуют выдать им… старшую актарионскую принцессу.
— Что?! — резко развернулся, вздрогнув и ощерившись от боли. — Как такое произошло и почему мне об это докладываешь ты, а не Шархи?!
Согранна была небольшим портовым городом, лежащим в междуречье между Актарионом, славящимся своими уникальными лесами, и Салинией, простирающейся вдоль Белого океана. К ним обоим прилегала и огромная, живописная территория Лесскана, края гор, хребтов и драконов. Всё это, не считая мелких государств, и острова в Северном море и составляло великую империю Раздолья. Потеря этого города означала лишь возможное начало смуты и восстаний, подавить которые будет нелегко. Но зачем им сестра?..
— Шархи с его драконами уже летят к Согранне. Я всего лишь хотел предупредить Вас об опасности, угрожающей всеми нами любимой принцессе Сайти.
Спустя полчаса, воспользовавшись телепортом, Диармайд уже лично разговаривал с сестрой, а позже и с матерью, тепло принявшей сына в свои объятия, несмотря на поздний час. Леонелль уже отбыл в Согранну, и Диармайд уже нисколько не сомневался в скором разрешении конфликта. Сайти была в порядке, и ничего не знала о подробностях произошедшего. С момента нападения ей больше никто не угрожал и ничего подозрительного не происходило. Так что полусонная принцесса выплыла в коридор из своей спальни, словно привидение с книгой, и была немало удивлена позднему визиту императора. А вскоре появилась и хозяйка замка Весигар.
— Диар, я так испугалась за тебя! Лео уже разбирается с нападением на город, всё обойдётся, думаю. Но как ты добрался? Ты ведь ещё совсем слаб! Неужели и Теана совсем за тобой не смотрит?!
Мама как всегда прекрасно выглядела, и, кажется, не постарела ни на год. Драккери вообще долго живут, сказывается магическая кровь. Только тени залегли под глазами, и морщинки на лбу — результат недосыпания и усталости.
— Со мной всё в порядке, — постарался улыбнуться. — Надо было раньше вас навестить.
В этом актарионском замке повелитель провёл всё детство и часть юности. Здесь всё дышало воспоминаниями, и на мгновение сердце охватила щемящая тоска по опасному, но беззаботному времени.
— Прости, сынок, я так и не смогла к тебе прийти. Леонелль запретил выходить из замка, да и Неория ещё очень маленькая. Плачет, если хоть на полчаса её оставлю, а в портал ей ещё рано.
Он окинул бывшую императрицу задумчивым взглядом, нахмурив брови.
— Сайти, ты не могла бы оставить нас с матушкой наедине?
Белокурая принцесса очнулась, оторвавшись от увлекательной книги, которую она читала стоя посреди коридора, извинилась, и, поцеловав на ночь их общую с Диаром мать, удалилась к себе. И Драк-Хасси теперь молча пригласила сына в свои покои, где присела в богато украшенное кресло, запахнув потуже красивый домашний халат, и ждала вопроса. В свете чуть потрескивающих свечей зелёные глаза матери императора ещё больше всколыхнули воспоминания о девочке с чёрными волосами. Разница была лишь в цвете: глаза маленькой драконочки были серыми.
— Может, ты голоден? Я прикажу накрыть на стол…
— Не надо, мама, — губы императора дрогнули в улыбке.
— Хотя бы чаю, или морс?
— Лучше давай поговорим.
Одна из серидан всё же тенью проскользнула с пустым подносом в коридор по мановению руки хозяйки замка. Только после этого Драк-Хасси успокоилась, и вздохнула.
— Спрашивай, сын. Что тебя тревожит?
— Я хочу, чтобы этот разговор остался между нами…
Драк-Хасси задумчиво нахмурилась, изумлённо изогнув бровь. И было отчего: ведь ни для кого не секрет, что и Леонелль легко прочитает её или его мысли, если только не принять для этого мер, что само по себе будет подозрительным.
— Просто хотя бы не говори об этом вслух, пока всё не выяснится. Я уверен, что моя семья не станет предавать меня ни в этой, ни в другой ситуации.
— Хорошо, — кивнула, напряжённо всматриваясь в его лицо.
Меряя шагами старый, но всё ещё добротный салинийский ковёр, Диар неожиданно остановился и спросил:
— Ты смогла бы узнать своих детей, если бы была слепа? Если бы не знала, к примеру, что Неори — твоя дочь?
Женщина задумалась, неосознанно начав накручивать на палец длинный каштановый локон. Но спустя время лишь расстроенно вздохнула.
— Прости, сынок, но я не могу тебе сказать об этом наверняка. Да, я скорее всего бы узнала и тебя, и Сайти, и Неори. Знаешь, я ведь видела Сайти во сне задолго до её рождения… — грустно улыбнулась. — Я тогда ещё понятия не имела, за кого выйду замуж, и как сложится моя судьба. Да и о тебе в детстве многое знала задолго до того, как ты рассказывал. Но… — встала, поправив полы длинного подола, — если ты спрашиваешь, значит, у тебя есть повод для такого вопроса? — положила руку на его плечо и заглянула в мужественное, но растерянное лицо сына.
— Я просто не хочу ошибиться, мама. Я смотрю в глаза этого ребёнка, и каждый раз, с самой первой нашей встречи, вижу тебя! Твои глаза, твой смех, твою улыбку… Да у меня внутри всё переворачивается, когда ей больно, или когда она плачет, потому что расстроена! Мне кажется, я схожу с ума, и уже не первый год!.. Ведь так не бывает. Даже ты ни в чём не уверена, так в чём должен быть уверен я?!
— Ты говоришь об антрацитовой девочке, которую ты подобрал пару лет назад? — осторожно спросила.
— Это не важно, отошёл к потрескивающему камину.
Актарионские ночи были холодными всегда, несмотря даже на жаркое лето. Диар пошевелил тонкой кочергой угли, заодно подпитываясь энергией огня и восполняя потерянный за день резерв. Повисло молчание.
В драконьих сейчас глазах императора плясали языки пламени, и Драк-Хасси рассматривала лицо сына с задумчивым спокойствием, присев на подлокотник небольшого дивана неподалёку.
— Я бы не смог отдать её антрацитовым драконам, даже если бы хоть один из Теней вернулся от них живым, — тихо произнёс Диармайд. — Но женщину, которая называет себя её матерью, я никогда не видел.
— У тебя было много девушек, может, ты кого-то забыл?
Диар кинул укоризненный взор на мать.
— Их было не настолько много, чтобы не вспомнить хотя бы смутно лица и имени. И я догадываюсь, кто мог забеременеть, исходя из возраста ребёнка. Но это была совсем другая, — выделил, — женщина!
— Хм, а знаешь, — помрачнела Драк-Хасси, что-то вспомнив. — Знаешь, сын, иногда мы принимаем желаемое за действительное, особенно если нам в этом помогают. Если человек готов во что-либо поверить, или отказывается расставаться с иллюзией, то управлять им становится легче лёгкого. Подумай, кому выгодно от этой ситуации… И вот ещё что.
Она встала, кинув взгляд на детскую, откуда уже доносился тихий детский плач. В комнате мелькнула тень серидан, и тихое воркование. На маленьком столике, укрытом белоснежной скатертью, девушка расставляла горячий чайник, из которого шёл пар, сладкую выпечку на блюде и отдельно для императора — любимую солёную икру к серому хлебу с маслом. Накрыла на стол и тут же шмыгнула в детскую, помогать няне.
Драк-Хасси между тем достала с полки толстую книгу, и раскрыла её, не глядя. Внутри оказалась потайная шкатулка, из которой императрица извлекла небольшой портрет. На секунду её лицо словно преобразилось, став юным и светлым. Но несколько секунд спустя, она отвернулась, сглотнув, и застыла так, зажав переносицу.
— Мама?.. — император подошёл сзади, осторожно обняв её за плечи.
Женские холёные пальцы не удерживали портрет, когда он взял его.
— Давно хотела тебе отдать или сжечь, — вздохнула. — Возможно, тебе он ещё пригодится, а мне… мне он причиняет лишь боль.
Диармайд задержал взгляд на лице родного отца, словно воочию увидев его снова. Возможно, одна из самых лучших работ дворцового мастера, сумевшего наиболее точно передать внешность и характер погибшего старшего Лесска.
Осторожно поцеловал волосы матери, понимающе вздохнув, и прикрыл веки.
— Столько лет… — поражённо прошептал. — И ты всё ещё любишь его?..
— Люблю я Леонелля, — твёрдо качнула головой. — Но… — вздохнула, промокая кружевным платком глаза, — драккери выбирают сердцем лишь раз, Диар. Это совсем иные отношения. Ты спрашивал, — повернулась, — смогу ли я узнать своих детей, даже если буду слепой?.. Так вот… Жана я чувствовала, как саму себя. Я была им, ощущала его боль, как свою. И даже когда мы были далеко друг от друга… Знаешь, он говорил, что знает, когда я думаю о нём. А я всегда чувствовала его безмолвный ответ, — показала на грудь. — Вот здесь.
Помолчала.
— Я никогда не прощу ему, что обманул меня, бросил нас! — сжала кулаки.
— Но ты ведь знаешь, что это не так, мама, — положил ладони на её плечи. — Он знал, что всё равно погибнет, и вопрос был лишь в том, погибнем ли мы с ним. И я не уверен, что поступил бы на его месте иначе. Мне тоже было больно потерять его, но я горжусь тем, что мой отец умер, защищая свою семью.
— Это его не извиняет!.. — отшагнула, всплеснув руками.
— Мама… — прошептал, сделав хищный шаг к ней. — А тебе когда-нибудь снились кошмары, как ты лежишь на холодном жертвенном алтаре в кругу некромантов?
Она испуганно расширила глаза.
— Когда-нибудь чувствовала, как твоё тело сначала, раз за разом пронзает такая боль, что нет сил кричать, а потом оно надолго становится чужим, и ты ничего… НИЧЕГО не можешь с этим сделать?! И никто не может и не собирается!.. А гул заклинаний нескольких монотонных голосов сводит с ума, и только кристалл над тобой словно маяк надежды, который обещает, что скоро от тебя, от твоей семьи, от мира не останется ничего, и тогда боль и страх исчезнут…
— Прости, — порывисто обняла, привстав на цыпочки.
Но он наклонился, чтобы ей было удобнее.
— Ты никогда не рассказывал об этом. Все были заняты собственными потерями, собственным горем… Мне казалось, что если ты жив, то тебе не нужна моя помощь, а ты… Ты столько молчал!.. Я плохая мать, Диар…
— Всё нормально, мама, — обнял за плечи. — Прошлого не вернёшь. Но я ведь справился? Мы оба справились, просто у нас были разные помощники. Помнишь, как ты и сама едва не шагнула в пропасть со скалы? Я благодарен Леонеллю, что он оказался рядом в тот момент. Без тебя моя жизнь была бы короче.
Она застыла, окатив волной паники.
— Это он тебе рассказал?!
— Не сердись на него, мне нужно было это знать, хотя рассказал он явно не всё. Но если я правильно понял, то эти интимные подробности мне ни к чему, не надо так пытливо на меня смотреть. Неужели ты думала, что наш белобрысый хитрец настолько болтлив и прямолинеен? — улыбнулся. — Лео помог мне понять тебя и в чём-то простить. Тебя и его. Вас обоих. Он был нужен нам с тобой, даже когда это показалось немыслимым предательством. Теперь я это понимаю.
— Я люблю тебя, сынок, — обняла снова. — Мне жаль, что на твою долю выпало столько испытаний, но я горжусь, что у нас с Жаном родился и вырос сын, достойный своего отца!
Маленькая принцесса плакала всё громче, хотя её кто-то явно качал. А ведь пока мать не расстроилась, — молчала! А если вспомнить пару-другую прежних случаев… Диар улыбнулся. Кажется, у Лео родилась маленькая драккерийка, несмотря на его ожидания воспитывать ещё одну подобную себе из рода магов льда.
Надо будет подробнее изучить особенности собственного рода. Слишком многое было утеряно в войне, слишком мало осталось представителей четырёх магических родов.
На рассвете император решил немного прогуляться в лессканском дворцовом саду. После очередного телепорта немного кружилась голова, да и бессонная ночь не лучшим образом сказывалась на самочувствии. Он много думал, много вспоминал. Встреча с матерью, одна из редких, пробудили в душе хоть и беспокойные, но приятные чувства. Вспоминались давно забытые моменты, о которых давно, оказалось, запретил себе думать. Сильные руки Жана, его низкий голос, крепкая шея, на которой так удобно сидеть, если держаться за пальцы отца. И жаркая, щекотная грива тёмных длинных волос, присобранных венцом в особых случаях.
И смуглое лицо с серыми добрыми глазами, приближающееся к Диару, когда суть любимой сказки о рыцаре размывалась в сонных грёзах, где поцелуй в висок и растрёпанные волосы уже почти не запоминаются.
А что читали слуги девочке на ночь?.. Что будет вспоминать она о своём детстве, взглянув на мир своими красивыми серыми глазами?
…А у отца ведь были именно серые глаза!..
И Диармайд вдруг вспомнил, как они менялись до тёмно-синих, когда прежний император был раздражён, или когда тепло смотрел на Драк-Хасси. Жаль, что за время, которое девочка провела во дворце, так и не отважился спуститься к ней. Даже имени не дал.
О, Родан!..
За стальной решёткой подвешенная на стене женщина казалась почти мёртвой. Император вошёл в темницу к смертнице, едва стражи отворили лязгнувшую дверь. Здесь всё было пропитано запахами крови, аммиаком и затхлой гнилью.
Император поднял руку, небрежно поведя пальцем на дверь позади себя. Их беспрекословно оставили одних. Ведро воды освежило и пробудило пленницу, до тонкого хриплого крика и ругани. Ухватил её лицо рукой, разглядывая вновь и вновь. Пытаясь почувствовать, вспомнить! Но нет, чужая. И уж точно не лёг бы с такой в постель, — совсем иной типаж, далеко не из любимых!..
— Слушай меня внимательно: я задаю вопросы, — ты отвечаешь, и отвечаешь подробно. Учти, малейшую ложь я почувствую, и тогда ты будешь умолять меня о смерти, и все наши предыдущие встречи покажутся тебе манной небесной! Поняла?!
Она обречённо кивнула, и он отпустил её.
— Как тебя зовут?
— Ксанна.
Повисло угрожающее молчание, и женщина быстро поправилась:
— Ксанна из рода арТэви.
— Как зовут девочку, которую ты у меня украла?
Ксанна тяжело взглянула на императора.
— Я лишь забрала свою дочь.
— Ты расскажешь об этом, когда Я спрошу.
— Ониксия, — поморщилась.
— Чья она дочь?
Женщина криво улыбнулась.
— Моя. Только моя.
— Твоя? Очень сомневаюсь, но допустим. И кто же отец? — спросил с угрожающей издёвкой, сдёрнув со стены хлыст. — Или у антрацитовых драконов мужское участие не предполагается?
Желваки на женском смуглом лице вздулись и задвигались. Ей очень не понравилась идея с хлыстом, — она взгляда с него не сводила! Но затем заставила себя посмотреть в глаза врага, не теряя гордости.
— Если ты до сих пор её не убил, — облизнула вновь треснувшую губу, — если всё ещё спрашиваешь меня — значит…
Она довольно оглядела его лицо.
— …значит, знаешь ответ.
Удар хлыста рассёк подол сарафана. Ксанна вскрикнула, вздрагивая, а в образовавшейся прорехе подола показалась вздувшаяся алая полоска на нежном девичьем бедре.
— В следующий раз церемониться не буду, — прорычал. — Итак, кто отец Ониксии?
Темноволосая измученная драконица гордо отвернулась, стиснув зубы и из последних сил стараясь не показать слёз. Пауза затягивалась, и хлыст снова угрожающе поднялся вверх.
— Эрл Лесск, я пытался убедить первого советника не входить сюда, — виновато залепетал молодой дракон, охраняющий императорские покои. — Я немедленно выведу его, он вас больше не побеспокоит…
— Кассиар… — обратился император к советнику. — Ты понимаешь, что своим поступком ставишь под удар себя и моего хранителя покоев?
— Согранна объята огнём, мой повелитель. Морской порт заполонили варвары с северных земель, они грабят город и требуют выдать им… старшую актарионскую принцессу.
— Что?! — резко развернулся, вздрогнув и ощерившись от боли. — Как такое произошло и почему мне об это докладываешь ты, а не Шархи?!
Согранна была небольшим портовым городом, лежащим в междуречье между Актарионом, славящимся своими уникальными лесами, и Салинией, простирающейся вдоль Белого океана. К ним обоим прилегала и огромная, живописная территория Лесскана, края гор, хребтов и драконов. Всё это, не считая мелких государств, и острова в Северном море и составляло великую империю Раздолья. Потеря этого города означала лишь возможное начало смуты и восстаний, подавить которые будет нелегко. Но зачем им сестра?..
— Шархи с его драконами уже летят к Согранне. Я всего лишь хотел предупредить Вас об опасности, угрожающей всеми нами любимой принцессе Сайти.
Спустя полчаса, воспользовавшись телепортом, Диармайд уже лично разговаривал с сестрой, а позже и с матерью, тепло принявшей сына в свои объятия, несмотря на поздний час. Леонелль уже отбыл в Согранну, и Диармайд уже нисколько не сомневался в скором разрешении конфликта. Сайти была в порядке, и ничего не знала о подробностях произошедшего. С момента нападения ей больше никто не угрожал и ничего подозрительного не происходило. Так что полусонная принцесса выплыла в коридор из своей спальни, словно привидение с книгой, и была немало удивлена позднему визиту императора. А вскоре появилась и хозяйка замка Весигар.
— Диар, я так испугалась за тебя! Лео уже разбирается с нападением на город, всё обойдётся, думаю. Но как ты добрался? Ты ведь ещё совсем слаб! Неужели и Теана совсем за тобой не смотрит?!
Мама как всегда прекрасно выглядела, и, кажется, не постарела ни на год. Драккери вообще долго живут, сказывается магическая кровь. Только тени залегли под глазами, и морщинки на лбу — результат недосыпания и усталости.
— Со мной всё в порядке, — постарался улыбнуться. — Надо было раньше вас навестить.
В этом актарионском замке повелитель провёл всё детство и часть юности. Здесь всё дышало воспоминаниями, и на мгновение сердце охватила щемящая тоска по опасному, но беззаботному времени.
— Прости, сынок, я так и не смогла к тебе прийти. Леонелль запретил выходить из замка, да и Неория ещё очень маленькая. Плачет, если хоть на полчаса её оставлю, а в портал ей ещё рано.
Он окинул бывшую императрицу задумчивым взглядом, нахмурив брови.
— Сайти, ты не могла бы оставить нас с матушкой наедине?
Белокурая принцесса очнулась, оторвавшись от увлекательной книги, которую она читала стоя посреди коридора, извинилась, и, поцеловав на ночь их общую с Диаром мать, удалилась к себе. И Драк-Хасси теперь молча пригласила сына в свои покои, где присела в богато украшенное кресло, запахнув потуже красивый домашний халат, и ждала вопроса. В свете чуть потрескивающих свечей зелёные глаза матери императора ещё больше всколыхнули воспоминания о девочке с чёрными волосами. Разница была лишь в цвете: глаза маленькой драконочки были серыми.
— Может, ты голоден? Я прикажу накрыть на стол…
— Не надо, мама, — губы императора дрогнули в улыбке.
— Хотя бы чаю, или морс?
— Лучше давай поговорим.
Одна из серидан всё же тенью проскользнула с пустым подносом в коридор по мановению руки хозяйки замка. Только после этого Драк-Хасси успокоилась, и вздохнула.
— Спрашивай, сын. Что тебя тревожит?
— Я хочу, чтобы этот разговор остался между нами…
Драк-Хасси задумчиво нахмурилась, изумлённо изогнув бровь. И было отчего: ведь ни для кого не секрет, что и Леонелль легко прочитает её или его мысли, если только не принять для этого мер, что само по себе будет подозрительным.
— Просто хотя бы не говори об этом вслух, пока всё не выяснится. Я уверен, что моя семья не станет предавать меня ни в этой, ни в другой ситуации.
— Хорошо, — кивнула, напряжённо всматриваясь в его лицо.
Меряя шагами старый, но всё ещё добротный салинийский ковёр, Диар неожиданно остановился и спросил:
— Ты смогла бы узнать своих детей, если бы была слепа? Если бы не знала, к примеру, что Неори — твоя дочь?
Женщина задумалась, неосознанно начав накручивать на палец длинный каштановый локон. Но спустя время лишь расстроенно вздохнула.
— Прости, сынок, но я не могу тебе сказать об этом наверняка. Да, я скорее всего бы узнала и тебя, и Сайти, и Неори. Знаешь, я ведь видела Сайти во сне задолго до её рождения… — грустно улыбнулась. — Я тогда ещё понятия не имела, за кого выйду замуж, и как сложится моя судьба. Да и о тебе в детстве многое знала задолго до того, как ты рассказывал. Но… — встала, поправив полы длинного подола, — если ты спрашиваешь, значит, у тебя есть повод для такого вопроса? — положила руку на его плечо и заглянула в мужественное, но растерянное лицо сына.
— Я просто не хочу ошибиться, мама. Я смотрю в глаза этого ребёнка, и каждый раз, с самой первой нашей встречи, вижу тебя! Твои глаза, твой смех, твою улыбку… Да у меня внутри всё переворачивается, когда ей больно, или когда она плачет, потому что расстроена! Мне кажется, я схожу с ума, и уже не первый год!.. Ведь так не бывает. Даже ты ни в чём не уверена, так в чём должен быть уверен я?!
— Ты говоришь об антрацитовой девочке, которую ты подобрал пару лет назад? — осторожно спросила.
— Это не важно, отошёл к потрескивающему камину.
Актарионские ночи были холодными всегда, несмотря даже на жаркое лето. Диар пошевелил тонкой кочергой угли, заодно подпитываясь энергией огня и восполняя потерянный за день резерв. Повисло молчание.
В драконьих сейчас глазах императора плясали языки пламени, и Драк-Хасси рассматривала лицо сына с задумчивым спокойствием, присев на подлокотник небольшого дивана неподалёку.
— Я бы не смог отдать её антрацитовым драконам, даже если бы хоть один из Теней вернулся от них живым, — тихо произнёс Диармайд. — Но женщину, которая называет себя её матерью, я никогда не видел.
— У тебя было много девушек, может, ты кого-то забыл?
Диар кинул укоризненный взор на мать.
— Их было не настолько много, чтобы не вспомнить хотя бы смутно лица и имени. И я догадываюсь, кто мог забеременеть, исходя из возраста ребёнка. Но это была совсем другая, — выделил, — женщина!
— Хм, а знаешь, — помрачнела Драк-Хасси, что-то вспомнив. — Знаешь, сын, иногда мы принимаем желаемое за действительное, особенно если нам в этом помогают. Если человек готов во что-либо поверить, или отказывается расставаться с иллюзией, то управлять им становится легче лёгкого. Подумай, кому выгодно от этой ситуации… И вот ещё что.
Она встала, кинув взгляд на детскую, откуда уже доносился тихий детский плач. В комнате мелькнула тень серидан, и тихое воркование. На маленьком столике, укрытом белоснежной скатертью, девушка расставляла горячий чайник, из которого шёл пар, сладкую выпечку на блюде и отдельно для императора — любимую солёную икру к серому хлебу с маслом. Накрыла на стол и тут же шмыгнула в детскую, помогать няне.
Драк-Хасси между тем достала с полки толстую книгу, и раскрыла её, не глядя. Внутри оказалась потайная шкатулка, из которой императрица извлекла небольшой портрет. На секунду её лицо словно преобразилось, став юным и светлым. Но несколько секунд спустя, она отвернулась, сглотнув, и застыла так, зажав переносицу.
— Мама?.. — император подошёл сзади, осторожно обняв её за плечи.
Женские холёные пальцы не удерживали портрет, когда он взял его.
— Давно хотела тебе отдать или сжечь, — вздохнула. — Возможно, тебе он ещё пригодится, а мне… мне он причиняет лишь боль.
Диармайд задержал взгляд на лице родного отца, словно воочию увидев его снова. Возможно, одна из самых лучших работ дворцового мастера, сумевшего наиболее точно передать внешность и характер погибшего старшего Лесска.
Осторожно поцеловал волосы матери, понимающе вздохнув, и прикрыл веки.
— Столько лет… — поражённо прошептал. — И ты всё ещё любишь его?..
— Люблю я Леонелля, — твёрдо качнула головой. — Но… — вздохнула, промокая кружевным платком глаза, — драккери выбирают сердцем лишь раз, Диар. Это совсем иные отношения. Ты спрашивал, — повернулась, — смогу ли я узнать своих детей, даже если буду слепой?.. Так вот… Жана я чувствовала, как саму себя. Я была им, ощущала его боль, как свою. И даже когда мы были далеко друг от друга… Знаешь, он говорил, что знает, когда я думаю о нём. А я всегда чувствовала его безмолвный ответ, — показала на грудь. — Вот здесь.
Помолчала.
— Я никогда не прощу ему, что обманул меня, бросил нас! — сжала кулаки.
— Но ты ведь знаешь, что это не так, мама, — положил ладони на её плечи. — Он знал, что всё равно погибнет, и вопрос был лишь в том, погибнем ли мы с ним. И я не уверен, что поступил бы на его месте иначе. Мне тоже было больно потерять его, но я горжусь тем, что мой отец умер, защищая свою семью.
— Это его не извиняет!.. — отшагнула, всплеснув руками.
— Мама… — прошептал, сделав хищный шаг к ней. — А тебе когда-нибудь снились кошмары, как ты лежишь на холодном жертвенном алтаре в кругу некромантов?
Она испуганно расширила глаза.
— Когда-нибудь чувствовала, как твоё тело сначала, раз за разом пронзает такая боль, что нет сил кричать, а потом оно надолго становится чужим, и ты ничего… НИЧЕГО не можешь с этим сделать?! И никто не может и не собирается!.. А гул заклинаний нескольких монотонных голосов сводит с ума, и только кристалл над тобой словно маяк надежды, который обещает, что скоро от тебя, от твоей семьи, от мира не останется ничего, и тогда боль и страх исчезнут…
— Прости, — порывисто обняла, привстав на цыпочки.
Но он наклонился, чтобы ей было удобнее.
— Ты никогда не рассказывал об этом. Все были заняты собственными потерями, собственным горем… Мне казалось, что если ты жив, то тебе не нужна моя помощь, а ты… Ты столько молчал!.. Я плохая мать, Диар…
— Всё нормально, мама, — обнял за плечи. — Прошлого не вернёшь. Но я ведь справился? Мы оба справились, просто у нас были разные помощники. Помнишь, как ты и сама едва не шагнула в пропасть со скалы? Я благодарен Леонеллю, что он оказался рядом в тот момент. Без тебя моя жизнь была бы короче.
Она застыла, окатив волной паники.
— Это он тебе рассказал?!
— Не сердись на него, мне нужно было это знать, хотя рассказал он явно не всё. Но если я правильно понял, то эти интимные подробности мне ни к чему, не надо так пытливо на меня смотреть. Неужели ты думала, что наш белобрысый хитрец настолько болтлив и прямолинеен? — улыбнулся. — Лео помог мне понять тебя и в чём-то простить. Тебя и его. Вас обоих. Он был нужен нам с тобой, даже когда это показалось немыслимым предательством. Теперь я это понимаю.
— Я люблю тебя, сынок, — обняла снова. — Мне жаль, что на твою долю выпало столько испытаний, но я горжусь, что у нас с Жаном родился и вырос сын, достойный своего отца!
Маленькая принцесса плакала всё громче, хотя её кто-то явно качал. А ведь пока мать не расстроилась, — молчала! А если вспомнить пару-другую прежних случаев… Диар улыбнулся. Кажется, у Лео родилась маленькая драккерийка, несмотря на его ожидания воспитывать ещё одну подобную себе из рода магов льда.
Надо будет подробнее изучить особенности собственного рода. Слишком многое было утеряно в войне, слишком мало осталось представителей четырёх магических родов.
На рассвете император решил немного прогуляться в лессканском дворцовом саду. После очередного телепорта немного кружилась голова, да и бессонная ночь не лучшим образом сказывалась на самочувствии. Он много думал, много вспоминал. Встреча с матерью, одна из редких, пробудили в душе хоть и беспокойные, но приятные чувства. Вспоминались давно забытые моменты, о которых давно, оказалось, запретил себе думать. Сильные руки Жана, его низкий голос, крепкая шея, на которой так удобно сидеть, если держаться за пальцы отца. И жаркая, щекотная грива тёмных длинных волос, присобранных венцом в особых случаях.
И смуглое лицо с серыми добрыми глазами, приближающееся к Диару, когда суть любимой сказки о рыцаре размывалась в сонных грёзах, где поцелуй в висок и растрёпанные волосы уже почти не запоминаются.
А что читали слуги девочке на ночь?.. Что будет вспоминать она о своём детстве, взглянув на мир своими красивыми серыми глазами?
…А у отца ведь были именно серые глаза!..
И Диармайд вдруг вспомнил, как они менялись до тёмно-синих, когда прежний император был раздражён, или когда тепло смотрел на Драк-Хасси. Жаль, что за время, которое девочка провела во дворце, так и не отважился спуститься к ней. Даже имени не дал.
О, Родан!..
За стальной решёткой подвешенная на стене женщина казалась почти мёртвой. Император вошёл в темницу к смертнице, едва стражи отворили лязгнувшую дверь. Здесь всё было пропитано запахами крови, аммиаком и затхлой гнилью.
Император поднял руку, небрежно поведя пальцем на дверь позади себя. Их беспрекословно оставили одних. Ведро воды освежило и пробудило пленницу, до тонкого хриплого крика и ругани. Ухватил её лицо рукой, разглядывая вновь и вновь. Пытаясь почувствовать, вспомнить! Но нет, чужая. И уж точно не лёг бы с такой в постель, — совсем иной типаж, далеко не из любимых!..
— Слушай меня внимательно: я задаю вопросы, — ты отвечаешь, и отвечаешь подробно. Учти, малейшую ложь я почувствую, и тогда ты будешь умолять меня о смерти, и все наши предыдущие встречи покажутся тебе манной небесной! Поняла?!
Она обречённо кивнула, и он отпустил её.
— Как тебя зовут?
— Ксанна.
Повисло угрожающее молчание, и женщина быстро поправилась:
— Ксанна из рода арТэви.
— Как зовут девочку, которую ты у меня украла?
Ксанна тяжело взглянула на императора.
— Я лишь забрала свою дочь.
— Ты расскажешь об этом, когда Я спрошу.
— Ониксия, — поморщилась.
— Чья она дочь?
Женщина криво улыбнулась.
— Моя. Только моя.
— Твоя? Очень сомневаюсь, но допустим. И кто же отец? — спросил с угрожающей издёвкой, сдёрнув со стены хлыст. — Или у антрацитовых драконов мужское участие не предполагается?
Желваки на женском смуглом лице вздулись и задвигались. Ей очень не понравилась идея с хлыстом, — она взгляда с него не сводила! Но затем заставила себя посмотреть в глаза врага, не теряя гордости.
— Если ты до сих пор её не убил, — облизнула вновь треснувшую губу, — если всё ещё спрашиваешь меня — значит…
Она довольно оглядела его лицо.
— …значит, знаешь ответ.
Удар хлыста рассёк подол сарафана. Ксанна вскрикнула, вздрагивая, а в образовавшейся прорехе подола показалась вздувшаяся алая полоска на нежном девичьем бедре.
— В следующий раз церемониться не буду, — прорычал. — Итак, кто отец Ониксии?
Темноволосая измученная драконица гордо отвернулась, стиснув зубы и из последних сил стараясь не показать слёз. Пауза затягивалась, и хлыст снова угрожающе поднялся вверх.
