— А кстати, — уже на выходе останавливает он меня вдогонку. — Зайдите в отдел продаж, попрощайтесь с коллегами. Да и вещи ваши наверняка остались на рабочем месте. Все ведь быстро произошло, вы ничего забрать не успели, да и не до этого было…
— Да, спасибо, — улыбнувшись, от души благодарю я его за весьма полезный совет.
Если честно, с этими чипами совсем забыла, что в первую очередь пришла на работу именно за информацией, а все остальное, вроде увольнения, получилось как-то случайно, спонтанно, на эмоциях.
Я, прежде чем отправиться в отдел продаж, решаю все же снять верхнюю одежду, так как была в ней все это время, потому что в офисе зябко и холодно, как в морге. Найдя свободное место на вешалке, кое-как цепляю на крючок пуховик и засовываю шапку в рукав.
И, передергивая плечами от ледяного сквозняка из открытого окна, задумчиво рассматриваю несчастный фикус, который не сегодня-завтра отправится к праотцам, если таковые есть у растений. Утащить бы его отсюда к себе домой. Ей-богу, мне всегда было жалко безответную зелень. Полулысый фикус надо срочно спасать из офисного Освенцима…
Воровато оборачиваюсь, но секретарь сидит на своем месте и шуршит бумаги, скрепляя их степлером, поэтому беспалевно украсть горшок с цветком не получится, а просто по-честному спросить, можно ли себе забрать, не решаюсь.
Потому что позорно как-то – просить… Поэтому проще втихаря стибрить, пока никто не видит. Вот схожу в отдел продаж, и тогда уже на обратном пути, если секретаря на месте не будет, может и получится лутануть этого чахлого заморыша в кадке.
С крамольными мыслями похитить цветок я почти бегу по извилистому коридору с кучей поворотов, пока не оказываюсь в тупике, в самом конце, перед проходом в кабинет без двери.
Сбоку, на стене криво прицепленная табличка гласит, что это «Отдел продаж». Оттуда доносится неразборчивый гул голосов бойко переговаривающихся между собой таких же менеджеров по продажам, каким в этом мире оказалась и я.
Прежде чем войти в отдел, где сидят все сотрудники, с которыми я делила бремя работы, останавливаюсь и прячусь в нишу стены, чтобы морально подготовиться и собраться с духом.
Там скрываюсь несколько долгих минут и мысленно уговариваю себя не принимать ситуацию сейчас близко к сердцу, напряженно наблюдая за тем, как в открытом проеме виднеются компьютерные столы и весело болтающие девушки, сидящие за ними.
Я этих людей вижу в первый и последний раз. Я лишь посмотрю на них всех и сделаю им ручкой, да свои вещи заберу. Больше этих людей я никогда в жизни не встречу и забуду об их существовании.
Но внутри все равно привычно сжимается от неловкости, страха и неуверенности в себе. Ненавижу это ощущение, когда надо приходить в места, где находится куча незнакомых людей, и знакомиться с ними и еще хуже – здороваться.
Но в любом случае надо сейчас собраться, глубоко вдохнуть и сделать все быстро. Также быстро, как случайно прилипшую липкую ленту с кожи одним резким движением отрывать вместе с волосками. Боль надо перетерпеть, и все наладится.
Поэтому успокойся, не паникуй, все пройдет без сучка и задоринки.
Я отлипаю от ниши и, не давая себе больше возможности сомневаться или передумать, пересекаю порог кабинета, где заседают развлекающиеся менеджеры из отдела продаж.
— Всем привет! — громко здороваюсь я.
Бывшие коллеги резко замолкают и немного с удивлением оглядывают меня, а после раздаются нестройные приветствия. Затем все синхронно утыкаются в компьютеры и начинают имитировать бурную деятельность, хотя до этого занимались пустой болтовней.
Видимо, само мое присутствие смущает бездельников, поэтому я больше ничего не говорю, кроме неловкого, общего приветствия, и окидываю взглядом небольшой, тесный отдел, где ютятся девушки.
Н-да, весь кабинет забит женским полом разных возрастов под завязку, мужчин в этом серпентарии в принципе не водится, как и в прошлой жизни. Но это логично – самки рептилоидов всегда сильнее и крупнее самцов, и гнобят своей значимостью.
Скорее всего все самцы человеков компании «Нордст» обитают в серверной в качестве админов, как и в старом мире. Классика капитализма, хотя здесь вроде как коммунизм или социализм или еще какой-нибудь бессмысленный и беспощадный «-изм».
Я слегка провожу рукой по волосам, разглаживая и распрямляя завитки, чтобы сосредоточиться на деле и выбросить лишние мысли из головы. Сейчас мне надо найти свое рабочее место, а я, естественно, не помню, где оно. Парочка столов пустует, и поди догадайся, какой из них мой.
А подходить к каждому непозволительная роскошь, так как компьютерные столы вокруг слишком близко притиснуты друг к другу, а проход между ними тесный и узкий, так еще и людьми на стульях полностью перекрывается, боком пробираться пришлось бы даже худышке.
Рабочая среда, как в прошлой жизни, организована. На каждый квадратный сантиметр человек посажен, и хорошо, что хоть не на цепь. Ностальгия сплошная, хотя по моим воспоминаниям я в старом мире всего два дня назад штаны в офисе просиживала.
Забавная синхроничность получилась: здесь рабочий кабинет для такого количества специалистов оказался таким же непрезентабельным, микроскопический и требующим срочного ремонта, как и в прошлой жизни.
В конце концов, я принимаю волевое решение и выбираю стол, на котором находятся статуэтка кошки в качестве странной подставки под ручки, белая пузатая кружка и деревянный вечный календарь.
Необычные безделушки в моем стиле. Точнее, судя по кружке, которая реально изображает толстячка с большим животом, который держит маленькими ручками свои жиры, стол – на сто процентов мой. Можно даже не сомневаться. Никто в здравом уме такое не купит.
Поэтому уже без лишних сомнений протискиваюсь к рабочему месту под недовольными взглядами бывших коллег, которых пришлось потревожить.
Добравшись до стола, я проводу рукой по гладкой поверхности, и ладонь пачкается до черноты. На рабочем столе лежит просто огромный слой пыли, и она, потревоженная, белесым облаком поднимается в воздух, отчего нос начинает нестерпимо зудеть так, что хочется расчихаться.
Значит, на мое место даже не брали замещающего, временного работника. Как мило, стол, как и компьютер, даже уборщица не протирала при влажной уборке. Я будто прокаженная.
Заглядываю в ящик, нахожу там сменную обувь, шаль, всякие прочие мелочи. Пока я мрачно прикидываю, влезут ли мои скудные пожитки в сумку или надо где-то раздобыть пакет, ведь из дома взять его я не сообразила, меня из задумчивости выводит смешок сбоку.
— Вы только посмотрите, кто сюда заявился! И не стыдно на глаза честным людям показываться? Я бы на твоем месте из дома не выходила бы больше никогда! — тянет противный, издевательский голосок слева.
Я, все еще озадаченная пакетной проблемой, медленно поворачиваюсь на звук и сталкиваюсь взглядом с девушкой, моей соседкой по рабочему месту.
Она глядит исподлобья напряженно, недовольно и зло, а краем глаза я замечаю, что остальные сотрудницы замерли в каких-то молчаливых, выжидательных, напряженных позах, будто собачья стая, что собралась полукругом вокруг добычи и только и ждет команды «фас».
Знакомая ситуация, так обычно выглядит в школе или университетах травля неугодных.
В таких случаях проще гордо и молча игнорировать, так как от тебя ждут определенной реакции: боли, душевной обиды, горечи, уязвленной гордости. Поэтому есть смысл не слушать ничего, что тебе говорят, и мысленно отсутствовать при этом. Потому что слова ничего не значат. Слова, как вода, сквозь пальцы протекут, смысла на них реагировать нет никакого. Пустая трата времени, а время – деньги.
А вот уже физическое насилие со стороны потерявших берега лысых обезьян надо пресекать с особой жестокостью, на которую только способен. Потому что это уже оскорбление, и такое спускать нельзя. Всего лишь один раз на место поставишь, рожу разукрасишь, на парашу усадишь, и от тебя, как минимум, отстанут на время или если повезет, то навсегда, а максимум – игнорировать будут, но так даже лучше.
Поэтому я и выбираю стандартную тактику, формулу, выведенную собственным опытом и специально созданную для таких случаев: просто многозначительно молчу и размеренно выполняю свои дела, из-за которых и заявилась в этот гадюшник.
Собака лает – караван едет. А у меня талант отключаться от окружающей действительности – моя личная суперспособность, как человека с начальным аутический расстройством. Как говорится, было бы счастье, да несчастье помогло.
Но местная заводила явно сдаваться не хочет и снова открывает рот, чтобы дальше продолжить свои дешевые провокации в лоб, топорные как топор. Однако, ее прерывает зашедшая в отдел женщина в строгом, деловом костюме.
— Лика, ты вышла с отпуска? — спрашивает она удивленно.
Бросаю на нее быстрый взгляд и, заметив, как встревожились окружающие сотрудницы, догадываюсь, что она глава отдела, и, помедлив секунду, кратко отвечаю:
— Я уволилась.
— Понятно, — она лишь кивает и садится за свое место.
Я же, недоуменно пожав плечами от тарантиновского диалога, усиленно запихиваю все свои пожитки в сумку, которая, недовольная от слишком большого количества вещей, уже раздулась по бокам, начинает трещать как-то совсем нехорошо, а молнию теперь не застегнуть, наверное, даже с помощью Системы.
— Как у тебя хватило наглости прийти сюда? — снова раздается сбоку противный ехидный голосок, но уже тихо-претихо, чтобы только я услышала.
Быстро же дамочка очухалась после прихода местного начальства, и я в досаде морщусь, когда один из предметов вываливается из сумки на стол и, покатившись, падает вниз.
— Да что б тебя в сраку выгнуло и не распрямило! — Ругнувшись себе под нос, я с трудом лезу под стол, чтобы поднять округлый, продолговатый предмет. Кажется, это футляр с беспроводными наушниками внутри, только давно и безвозвратно разрядившиеся.
Вот не до местнячковой лидерши и подстрекательницы мне сейчас совершенно! Болтает под руку и мешает сосредоточится. Тут задача, достойная тетриса – как все вещи запихнуть в сумку, которая меньше всех офисных пожитков в раза два, и не порвать ее в процессе.
Но тут случайно замечаю ошеломленное лицо враждующей со мной девушки, которая зачем-то сейчас решила устроить филиал школы с ее буллингом, издевательствами и травлей прямо на работе.
Упс, кажется, ругательство на упавшие наушники она приняла на свой счет. Поэтому невольно из меня вырывается оправдание на ее предыдущую провокацию.
— Я вообще-то здесь работаю… Точнее, работала… А, пофиг! — в полголоса отмахиваюсь я.
Та аж обрадовалась, что я наконец-то среагировала. Выражение лица у нее стало такое вдохновенное, будто манна небесная с неба свалилась, и тут же кинулась развивать тему.
— Как тебе не стыдно людям-то в глаза смотреть, — снова с издевкой в елейном голосе многозначительно растягивает слова бывшая коллега, ожидающая, наверное, какой-то моей однозначной реакции, которую, возможно, я уже демонстрировала при подобных намеках.
Да вот только я ни хрена не помню, поэтому мне все равно. Хотя вру, мне не все равно. Я злюсь, потому что не помню ни черта!
— А почему мне должно быть стыдно? — громко спрашиваю я с холодной вежливой улыбкой, натянутой, как бельевая веревка, когда я решила на нее всю постиранную одежду повесить, накопившуюся за месяц.
И все же ярость поднимается внутри знакомой удушающей волной, от которой сжимаются кулаки и темнеет в глазах, а тело гудит от всплеска адреналина. Натуру холерика ни скрыть, ни контролировать невозможно. Эмоции всегда идут впереди разума.
— Таисия, прекращай! Сколько можно! Не работаешь, а только и делаешь, что болтаешь! Ты обещала еще на прошлой неделе договор дооформить, и где он? Где, я спрашиваю?! — рявкает глава отдела на нее, а та испуганно втягивает голову в плечи, прячется за монитор и перестает донимать меня двусмысленными намеками непонятно на что.
А вот и зря, потому что интерес появился уже у меня.
Я внимательно изучаю внешность настолько открыто ненавидящей меня девушки. Она востроносая, темноглазая, темноволосая, с идеально уложенным каре. Но не шибко красивая, однако посимпатичней меня будет, хотя и ненамного, и тоже низкорослая, как я. Зато телосложение у нее худое – повезло ей, настоящая ведьма, небось еще ест и не толстеет.
И если меня спросить, кого эта Таисия напоминает, то я бы сказала, что она – тот самый типаж француженки с хрустом французских булок, или типаж царицы Клеопатры из Египта, или как антропоморфная кошка из одного неприличного видео.
А еще сбоку на ее правой щеке багровеет огромный синяк, который та старательно пытается спрятать, прикрыть волосами, и постоянно сидит ко всем и особенно ко мне левым боком.
Внимательно изучив и, главное, запомнив ее внешность, я нахожу у себя приколотый к стене лист с побледневшим, давно выцветшим списком специалистов фирмы и нахожу нужные мне имя-фамилию – Таисия Котова.
Ну, или как в книге ее называли по прозвищу Тася Кошка – одна из закадычных подружаек Катерины, немаловажная часть ее многочисленной свиты.
По крайней мере, так было в романе. А еще она – второстепенная злодейка, по статусу повыше моего будет, и даже имела второстепенную сюжетную линию, но тоже померла, как и я, пусть и чуть позже.
Я раздраженно ворчу под нос очередные ругательства и с большей силой, чем нужно запихиваю округлую кружку в сумку.
Не СЛР, а какая-то Тетрадь Смерти! Начальница всех поубивала. В книге почти все отрицательные персонажи подохли, кроме главных героев.
Оставшееся время сборов прошло в похоронном тяжелом молчании под косыми взглядами бывших коллег, которые я буквально ощущаю кожей. Воздух словно полностью загустел, как студень, в этом и так тесном помещении.
Отчего я периодически отвлекаюсь, подвисаю, уставившись в одну точку, и расчесываю шею, так как никак не могу избавится от ощущения инородного тела в шее. Чип перекатывается под кожей или в мышце или где там он закреплен. Больше не могу не ощущать его, не могу о нем забыть.
Затем я прощаюсь с негостеприимными девушками, они со мной тоже – пусть и без особого энтузиазма, но с явным и нескрываемым облегчением, хотя не только они испытывали его, но и я.
Краем глаза замечаю, что Таисия исподлобья провожает меня тяжелым, странным взглядом до самого конца, пока с коридора меня становится не видно.
Я захожу в туалет. Там умываю лицо холодной водой, чтобы унять мандраж, а после активирую Систему и смотрю на свою полоску здоровья в забрызганном каплями воды зеркале. Она почти вся заполнилась – это меня успокаивает окончательно.
И отключив Систему, я сосредоточенно вытираю мокрое лицо бумажным полотенцем и одновременно напряженно обдумываю свою первую и последнюю встречу с коллегами по работе в новом мире.
Блин, если бы знала с самого начала, что это та самая Тася Кошка, то вступила бы с ней в перепалку, развела бы полемику, вывела бы на нужный разговор до того, как глава отдела вернулась в кабинет, но что жалеть о содеянном…
Теперь же главная подружка Катерины и рта не раскроет, даже если вернуться обратно в кабинет, так как она местного шефа на каблуках боится, как огня, ведь та ее на дух не переносит, бесконечно загружает работой по самые гланды и постоянно ругает на чем свет стоит. Самое обидное, что вспомнила об этом, только когда увидела их взаимодействие.
— Да, спасибо, — улыбнувшись, от души благодарю я его за весьма полезный совет.
Если честно, с этими чипами совсем забыла, что в первую очередь пришла на работу именно за информацией, а все остальное, вроде увольнения, получилось как-то случайно, спонтанно, на эмоциях.
Я, прежде чем отправиться в отдел продаж, решаю все же снять верхнюю одежду, так как была в ней все это время, потому что в офисе зябко и холодно, как в морге. Найдя свободное место на вешалке, кое-как цепляю на крючок пуховик и засовываю шапку в рукав.
И, передергивая плечами от ледяного сквозняка из открытого окна, задумчиво рассматриваю несчастный фикус, который не сегодня-завтра отправится к праотцам, если таковые есть у растений. Утащить бы его отсюда к себе домой. Ей-богу, мне всегда было жалко безответную зелень. Полулысый фикус надо срочно спасать из офисного Освенцима…
Воровато оборачиваюсь, но секретарь сидит на своем месте и шуршит бумаги, скрепляя их степлером, поэтому беспалевно украсть горшок с цветком не получится, а просто по-честному спросить, можно ли себе забрать, не решаюсь.
Потому что позорно как-то – просить… Поэтому проще втихаря стибрить, пока никто не видит. Вот схожу в отдел продаж, и тогда уже на обратном пути, если секретаря на месте не будет, может и получится лутануть этого чахлого заморыша в кадке.
С крамольными мыслями похитить цветок я почти бегу по извилистому коридору с кучей поворотов, пока не оказываюсь в тупике, в самом конце, перед проходом в кабинет без двери.
Сбоку, на стене криво прицепленная табличка гласит, что это «Отдел продаж». Оттуда доносится неразборчивый гул голосов бойко переговаривающихся между собой таких же менеджеров по продажам, каким в этом мире оказалась и я.
Прежде чем войти в отдел, где сидят все сотрудники, с которыми я делила бремя работы, останавливаюсь и прячусь в нишу стены, чтобы морально подготовиться и собраться с духом.
Там скрываюсь несколько долгих минут и мысленно уговариваю себя не принимать ситуацию сейчас близко к сердцу, напряженно наблюдая за тем, как в открытом проеме виднеются компьютерные столы и весело болтающие девушки, сидящие за ними.
Я этих людей вижу в первый и последний раз. Я лишь посмотрю на них всех и сделаю им ручкой, да свои вещи заберу. Больше этих людей я никогда в жизни не встречу и забуду об их существовании.
Но внутри все равно привычно сжимается от неловкости, страха и неуверенности в себе. Ненавижу это ощущение, когда надо приходить в места, где находится куча незнакомых людей, и знакомиться с ними и еще хуже – здороваться.
Но в любом случае надо сейчас собраться, глубоко вдохнуть и сделать все быстро. Также быстро, как случайно прилипшую липкую ленту с кожи одним резким движением отрывать вместе с волосками. Боль надо перетерпеть, и все наладится.
Поэтому успокойся, не паникуй, все пройдет без сучка и задоринки.
Я отлипаю от ниши и, не давая себе больше возможности сомневаться или передумать, пересекаю порог кабинета, где заседают развлекающиеся менеджеры из отдела продаж.
— Всем привет! — громко здороваюсь я.
Бывшие коллеги резко замолкают и немного с удивлением оглядывают меня, а после раздаются нестройные приветствия. Затем все синхронно утыкаются в компьютеры и начинают имитировать бурную деятельность, хотя до этого занимались пустой болтовней.
Видимо, само мое присутствие смущает бездельников, поэтому я больше ничего не говорю, кроме неловкого, общего приветствия, и окидываю взглядом небольшой, тесный отдел, где ютятся девушки.
Н-да, весь кабинет забит женским полом разных возрастов под завязку, мужчин в этом серпентарии в принципе не водится, как и в прошлой жизни. Но это логично – самки рептилоидов всегда сильнее и крупнее самцов, и гнобят своей значимостью.
Скорее всего все самцы человеков компании «Нордст» обитают в серверной в качестве админов, как и в старом мире. Классика капитализма, хотя здесь вроде как коммунизм или социализм или еще какой-нибудь бессмысленный и беспощадный «-изм».
Я слегка провожу рукой по волосам, разглаживая и распрямляя завитки, чтобы сосредоточиться на деле и выбросить лишние мысли из головы. Сейчас мне надо найти свое рабочее место, а я, естественно, не помню, где оно. Парочка столов пустует, и поди догадайся, какой из них мой.
А подходить к каждому непозволительная роскошь, так как компьютерные столы вокруг слишком близко притиснуты друг к другу, а проход между ними тесный и узкий, так еще и людьми на стульях полностью перекрывается, боком пробираться пришлось бы даже худышке.
Рабочая среда, как в прошлой жизни, организована. На каждый квадратный сантиметр человек посажен, и хорошо, что хоть не на цепь. Ностальгия сплошная, хотя по моим воспоминаниям я в старом мире всего два дня назад штаны в офисе просиживала.
Забавная синхроничность получилась: здесь рабочий кабинет для такого количества специалистов оказался таким же непрезентабельным, микроскопический и требующим срочного ремонта, как и в прошлой жизни.
В конце концов, я принимаю волевое решение и выбираю стол, на котором находятся статуэтка кошки в качестве странной подставки под ручки, белая пузатая кружка и деревянный вечный календарь.
Необычные безделушки в моем стиле. Точнее, судя по кружке, которая реально изображает толстячка с большим животом, который держит маленькими ручками свои жиры, стол – на сто процентов мой. Можно даже не сомневаться. Никто в здравом уме такое не купит.
Поэтому уже без лишних сомнений протискиваюсь к рабочему месту под недовольными взглядами бывших коллег, которых пришлось потревожить.
Добравшись до стола, я проводу рукой по гладкой поверхности, и ладонь пачкается до черноты. На рабочем столе лежит просто огромный слой пыли, и она, потревоженная, белесым облаком поднимается в воздух, отчего нос начинает нестерпимо зудеть так, что хочется расчихаться.
Значит, на мое место даже не брали замещающего, временного работника. Как мило, стол, как и компьютер, даже уборщица не протирала при влажной уборке. Я будто прокаженная.
Заглядываю в ящик, нахожу там сменную обувь, шаль, всякие прочие мелочи. Пока я мрачно прикидываю, влезут ли мои скудные пожитки в сумку или надо где-то раздобыть пакет, ведь из дома взять его я не сообразила, меня из задумчивости выводит смешок сбоку.
— Вы только посмотрите, кто сюда заявился! И не стыдно на глаза честным людям показываться? Я бы на твоем месте из дома не выходила бы больше никогда! — тянет противный, издевательский голосок слева.
Я, все еще озадаченная пакетной проблемой, медленно поворачиваюсь на звук и сталкиваюсь взглядом с девушкой, моей соседкой по рабочему месту.
Она глядит исподлобья напряженно, недовольно и зло, а краем глаза я замечаю, что остальные сотрудницы замерли в каких-то молчаливых, выжидательных, напряженных позах, будто собачья стая, что собралась полукругом вокруг добычи и только и ждет команды «фас».
Знакомая ситуация, так обычно выглядит в школе или университетах травля неугодных.
В таких случаях проще гордо и молча игнорировать, так как от тебя ждут определенной реакции: боли, душевной обиды, горечи, уязвленной гордости. Поэтому есть смысл не слушать ничего, что тебе говорят, и мысленно отсутствовать при этом. Потому что слова ничего не значат. Слова, как вода, сквозь пальцы протекут, смысла на них реагировать нет никакого. Пустая трата времени, а время – деньги.
А вот уже физическое насилие со стороны потерявших берега лысых обезьян надо пресекать с особой жестокостью, на которую только способен. Потому что это уже оскорбление, и такое спускать нельзя. Всего лишь один раз на место поставишь, рожу разукрасишь, на парашу усадишь, и от тебя, как минимум, отстанут на время или если повезет, то навсегда, а максимум – игнорировать будут, но так даже лучше.
Поэтому я и выбираю стандартную тактику, формулу, выведенную собственным опытом и специально созданную для таких случаев: просто многозначительно молчу и размеренно выполняю свои дела, из-за которых и заявилась в этот гадюшник.
Собака лает – караван едет. А у меня талант отключаться от окружающей действительности – моя личная суперспособность, как человека с начальным аутический расстройством. Как говорится, было бы счастье, да несчастье помогло.
Но местная заводила явно сдаваться не хочет и снова открывает рот, чтобы дальше продолжить свои дешевые провокации в лоб, топорные как топор. Однако, ее прерывает зашедшая в отдел женщина в строгом, деловом костюме.
— Лика, ты вышла с отпуска? — спрашивает она удивленно.
Бросаю на нее быстрый взгляд и, заметив, как встревожились окружающие сотрудницы, догадываюсь, что она глава отдела, и, помедлив секунду, кратко отвечаю:
— Я уволилась.
— Понятно, — она лишь кивает и садится за свое место.
Я же, недоуменно пожав плечами от тарантиновского диалога, усиленно запихиваю все свои пожитки в сумку, которая, недовольная от слишком большого количества вещей, уже раздулась по бокам, начинает трещать как-то совсем нехорошо, а молнию теперь не застегнуть, наверное, даже с помощью Системы.
— Как у тебя хватило наглости прийти сюда? — снова раздается сбоку противный ехидный голосок, но уже тихо-претихо, чтобы только я услышала.
Быстро же дамочка очухалась после прихода местного начальства, и я в досаде морщусь, когда один из предметов вываливается из сумки на стол и, покатившись, падает вниз.
— Да что б тебя в сраку выгнуло и не распрямило! — Ругнувшись себе под нос, я с трудом лезу под стол, чтобы поднять округлый, продолговатый предмет. Кажется, это футляр с беспроводными наушниками внутри, только давно и безвозвратно разрядившиеся.
Вот не до местнячковой лидерши и подстрекательницы мне сейчас совершенно! Болтает под руку и мешает сосредоточится. Тут задача, достойная тетриса – как все вещи запихнуть в сумку, которая меньше всех офисных пожитков в раза два, и не порвать ее в процессе.
Но тут случайно замечаю ошеломленное лицо враждующей со мной девушки, которая зачем-то сейчас решила устроить филиал школы с ее буллингом, издевательствами и травлей прямо на работе.
Упс, кажется, ругательство на упавшие наушники она приняла на свой счет. Поэтому невольно из меня вырывается оправдание на ее предыдущую провокацию.
— Я вообще-то здесь работаю… Точнее, работала… А, пофиг! — в полголоса отмахиваюсь я.
Та аж обрадовалась, что я наконец-то среагировала. Выражение лица у нее стало такое вдохновенное, будто манна небесная с неба свалилась, и тут же кинулась развивать тему.
— Как тебе не стыдно людям-то в глаза смотреть, — снова с издевкой в елейном голосе многозначительно растягивает слова бывшая коллега, ожидающая, наверное, какой-то моей однозначной реакции, которую, возможно, я уже демонстрировала при подобных намеках.
Да вот только я ни хрена не помню, поэтому мне все равно. Хотя вру, мне не все равно. Я злюсь, потому что не помню ни черта!
— А почему мне должно быть стыдно? — громко спрашиваю я с холодной вежливой улыбкой, натянутой, как бельевая веревка, когда я решила на нее всю постиранную одежду повесить, накопившуюся за месяц.
И все же ярость поднимается внутри знакомой удушающей волной, от которой сжимаются кулаки и темнеет в глазах, а тело гудит от всплеска адреналина. Натуру холерика ни скрыть, ни контролировать невозможно. Эмоции всегда идут впереди разума.
— Таисия, прекращай! Сколько можно! Не работаешь, а только и делаешь, что болтаешь! Ты обещала еще на прошлой неделе договор дооформить, и где он? Где, я спрашиваю?! — рявкает глава отдела на нее, а та испуганно втягивает голову в плечи, прячется за монитор и перестает донимать меня двусмысленными намеками непонятно на что.
А вот и зря, потому что интерес появился уже у меня.
Я внимательно изучаю внешность настолько открыто ненавидящей меня девушки. Она востроносая, темноглазая, темноволосая, с идеально уложенным каре. Но не шибко красивая, однако посимпатичней меня будет, хотя и ненамного, и тоже низкорослая, как я. Зато телосложение у нее худое – повезло ей, настоящая ведьма, небось еще ест и не толстеет.
И если меня спросить, кого эта Таисия напоминает, то я бы сказала, что она – тот самый типаж француженки с хрустом французских булок, или типаж царицы Клеопатры из Египта, или как антропоморфная кошка из одного неприличного видео.
А еще сбоку на ее правой щеке багровеет огромный синяк, который та старательно пытается спрятать, прикрыть волосами, и постоянно сидит ко всем и особенно ко мне левым боком.
Внимательно изучив и, главное, запомнив ее внешность, я нахожу у себя приколотый к стене лист с побледневшим, давно выцветшим списком специалистов фирмы и нахожу нужные мне имя-фамилию – Таисия Котова.
Ну, или как в книге ее называли по прозвищу Тася Кошка – одна из закадычных подружаек Катерины, немаловажная часть ее многочисленной свиты.
По крайней мере, так было в романе. А еще она – второстепенная злодейка, по статусу повыше моего будет, и даже имела второстепенную сюжетную линию, но тоже померла, как и я, пусть и чуть позже.
Я раздраженно ворчу под нос очередные ругательства и с большей силой, чем нужно запихиваю округлую кружку в сумку.
Не СЛР, а какая-то Тетрадь Смерти! Начальница всех поубивала. В книге почти все отрицательные персонажи подохли, кроме главных героев.
Оставшееся время сборов прошло в похоронном тяжелом молчании под косыми взглядами бывших коллег, которые я буквально ощущаю кожей. Воздух словно полностью загустел, как студень, в этом и так тесном помещении.
Отчего я периодически отвлекаюсь, подвисаю, уставившись в одну точку, и расчесываю шею, так как никак не могу избавится от ощущения инородного тела в шее. Чип перекатывается под кожей или в мышце или где там он закреплен. Больше не могу не ощущать его, не могу о нем забыть.
Затем я прощаюсь с негостеприимными девушками, они со мной тоже – пусть и без особого энтузиазма, но с явным и нескрываемым облегчением, хотя не только они испытывали его, но и я.
Краем глаза замечаю, что Таисия исподлобья провожает меня тяжелым, странным взглядом до самого конца, пока с коридора меня становится не видно.
Я захожу в туалет. Там умываю лицо холодной водой, чтобы унять мандраж, а после активирую Систему и смотрю на свою полоску здоровья в забрызганном каплями воды зеркале. Она почти вся заполнилась – это меня успокаивает окончательно.
И отключив Систему, я сосредоточенно вытираю мокрое лицо бумажным полотенцем и одновременно напряженно обдумываю свою первую и последнюю встречу с коллегами по работе в новом мире.
Блин, если бы знала с самого начала, что это та самая Тася Кошка, то вступила бы с ней в перепалку, развела бы полемику, вывела бы на нужный разговор до того, как глава отдела вернулась в кабинет, но что жалеть о содеянном…
Теперь же главная подружка Катерины и рта не раскроет, даже если вернуться обратно в кабинет, так как она местного шефа на каблуках боится, как огня, ведь та ее на дух не переносит, бесконечно загружает работой по самые гланды и постоянно ругает на чем свет стоит. Самое обидное, что вспомнила об этом, только когда увидела их взаимодействие.
