Но в любом случае вестись на провокации и вступать в диалог при всех остальных коллегах изначально не было смысла, ведь беседа предполагается не для чужих ушей. Поэтому не нужно жалеть о том, что сделала или не сделала, а нужно сосредоточиться на главном и понять, как вытрясти из Таисии Котовой информацию.
Ведь по роману она сначала была самой лучшей подружкой Катерины, самой приближенной к ней, знающей секреты и ее планы, а после по сюжету Тася вдруг превратилась во второстепенную злодейку, которая попыталась увести у Катерины Марата, соблазнив его.
Другими словами, Тася Кошка – самый настоящий бесценный клад с информацией.
К тому же, и она – второстепенный антагонист, и я - третьестепенный, и обе мы по итогу помрем из-за главных героев, поэтому, скажем так, злодейкам есть, о чем потолковать и что обсудить между собой.
Единственное, есть определенная опасность или даже угроза… Кто знает, может, среди других сотрудниц есть еще скрытые шпионки и подружки Катерины, которые ей докладывают.
Поэтому лучше бы Таисию отловить где-нибудь вне офиса, чтобы никто из других коллег не увидел наше общение. Например, можно это сделать на обеденном перерыве. До него осталось всего два часа. Подожду – не облезу.
Задерживаться в офисе больше не было смысла, поэтому я тихонько покидаю его, даже не встретив никого по коридору до самого выхода. Но, к сожалению, секретарь честно сидела за своим рабочим местом и что-то вбивала в компьютер, и фикус теперь не украсть!
Все планы, что я строила, рухнули, как карточный домик! Ну что за неудача! Вот так всегда, хочешь доброе дело сделать, а тебе возможности не дают.
Бросив гневный взгляд на ни в чем неповинную секретаршу, я накидываю на себя пуховик и натягиваю шапку на непослушные волосы, которые уже растрепались из собранного хвоста. Сквозь зубы бурчу прощание и хлопаю от души дверью так, что аж уши оглушило на несколько секунд.
Спустившись по лестнице, я вываливаюсь наружу и, глубоко вдохнув холодный влажный воздух, осознаю, насколько была напряжена до этого.
Во дворе я выбираю местечко, с которого открывается наилучший обзор на дверь в офис, и оно оказалось вместе с лавочкой, заваленной снегом по самое не балуй. Там я успешно устраиваюсь на краешке холодной скамейки и начинаю неустанно бдеть и следить за входом в парадную, в томительном ожидании и с надеждой, что таки смогу на перерыве удачно отловить Таисию Котову для разговора по душам.
Около двух часов я мерзну, то сидя на лавочке, то нервно ходя по кругу и стаптывая снег в палисадниках и дорожках. Ноги уже замерзли и намокли, с носа течет, и я громко шмыгаю им, вытираю его рукавом, так как платка у меня попросту нет.
Глаза постоянно слезятся от холода, а на ресницах застыли растаявшие капельки воды, которые то и дело смахиваю.
А плечо оттягивает тяжелая, вздувшаяся от вещей сумка, которую закрыть так и не удалось. И я периодически снимаю ее с плеча и скидываю то на землю, то на лавочку, то вешаю ее обратно то на левую сторону, то на правую.
Все два часа моих чаяний на холоде время от времени злюсь до зубного скрежета, что так и не смогла спасти цветок из офиса. При этом адекватная часть меня пытается воззвать к остаткам разума, утешить, примирить с неудачей, напоминая, что как бы я тащила растение по морозу без пакета и какого-либо утепления. И наверняка своим спонтанным спасением только угробила бы многострадальный фикус окончательно и бесповоротно.
Также все время непрерывно расчесываю и расчесываю шею до крови с правой стороны.
Поздравляю! Определенно, у меня появился новый нервный тик. Мало мне обычного обсессивно-компульсивного расстройства, теперь еще и дырку собираюсь в шее проделать, чтобы вынуть чип.
И чтобы хоть как-то остановить себя в деструктивных начинаниях, иногда к месту, где встроен чип, прикладываю снег, потому что холод хоть немного, но снимает зуд и боль.
Вскоре от такого святотатства горло начинает печь и свербеть, угрожая простудой.
Ну, спасибо великодушно, еще и за начинающуюся болезнь! Хотя в этом, конечно, виновата только я сама…
Чего я вообще прицепилась к чипированию в этом мире? Какая разница, для чего микросхемы натыкал в шеи местный СССР? Может, чтобы проще было в светлое будущее коммунизма людей отправлять стройным шагом, даже тех, кто не хочет. К тому же, пока на лоб QR-код не прилепили ведь (хоть какое-то утешение), поэтому можно и потерпеть…
Наконец, около часа дня начинают выходить обедать бывшие коллеги. Я же отбегаю и прячусь за дерево. И уже оттуда аккуратно выглядываю, и внимательно слежу за выходящими людьми.
Но Таисии все нет и нет, и я, решив, что сегодня не повезло, огорченно шмыгаю носом и подумываю уже благополучно покинуть свой наблюдательный пост, как дверь все же открывается еще раз, и из нее выходит закадычная подружка Катерины в пальто и без шапки, почему-то озадаченная и хмурая.
Она совсем не смотрит по сторонам и что-то быстро и раздраженно пишет в телефоне. И совсем не замечает меня, потому что, когда я ей преступаю путь, девушка от неожиданности отшатывается, чуть не взвизгнув, но сдержавшись, наверное, только из невероятного самоконтроля. Но по ней заметно, что она умудрилась перепугаться по усрачки.
— Чего тебе надо? — грубо спрашивает она меня и пытается обогнуть по дуге, но я снова безапелляционно преграждаю ей путь в духе гопников из падика.
— Разговор есть, — сухо говорю я.
Прессовать по классике школьных хулиганов не мой конек, но все же вижу цель – не вижу препятствий. Я тут два часа мерзла не для того, чтобы отступить, стушеваться и смалодушничать на пол пути.
— Мне не о чем с тобой говорить! Уйди с дороги! — злобно цедит Тася Кошка свой приказ сквозь зубы.
Я же высокомерно приподнимаю брови и вздергиваю подбородок, но упрямо не даю ей пройти. А обойти ей меня непросто, потому что стоптанная тропинка в глубоком снегу очень узкая, только на одного человека и рассчитана, и двум там не разойтись даже при большом желании.
— Ты сейчас как прокаженная. С тобой даже в поле вместе срать чревато последствиями, знаешь ли, — с издевкой в голосе тянет Таисия Котова, явно продолжая тему мутных, неопределенных оскорблений, которыми она развлекалась среди моих бывших коллег два часа назад.
— И чем же я так провинилась, что со мной даже дерьмом теперь обмениваться зашквар? — с бравадой парирую я, но она деланная, притворная.
В фразах второстепенной злодейки явно проскальзывает что-то странное, неприятное и даже не связанное с Катериной и Маратом Гаджиевым. Такое же, на что намекают все, с кем я имела неудовольствие встретиться и разговаривать. Но что скрыто за словами окружающих людей я не понимаю и не помню, отчего закусываю губу и нервно пощелкиваю пальцами.
Однако, в ответ Таисия лишь многозначительно хмыкает, но раскрывать тему подробнее, либо как-то развивать, она явно не желает.
Поняв, что подробностей больше дождаться, я тоже решаю не вскрывать эту тему. Не сейчас это мне нужно знать, поэтому больше не хожу вокруг да около и не отвлекаюсь на все подряд.
— Тася Кошка, я не про себя хочу поговорить, а про Катерину, — напрямую говорю я в расчете, что чистосердечным признанием, зачем мне нужно пообщаться с ней, получится убедить ее уделить хоть немного времени на разговор со мной, ведь гнобить на работе и настраивать против меня коллег у нее время всегда находилось, так почему же сейчас все по-другому…
— Я и не сомневалась, что про нее. Я уже сказала, говорить мне с тобой не о чем! И не смей меня называть ни по имени, ни вообще – мы не подруги! — гневно шипит она, встряхнув волосами.
Я же устало вздыхаю. Ситуация попросту зашла в тупик. И как теперь подступиться к этой шипящей Кошке?
Таисия с самого начала цеплялась ко мне, как только я тут работать стала. Сперва по мелочи, но беззлобно, чисто по фану. Это были обычные подколы, она и к другим сотрудницам приставала с придирками и баламутила коллектив.
Но как только я перешла дорогу Катерине в ее охоте на Марата Гаджиева, то я вообще во враги оказалась записана, попала в черный список небожителей на каблуках. И началась медленная, но верная травля как на работе, так и в принципе, когда встречались на вечеринках и клубах, ее закадычная подружка покоя не давала. А пересекаться с ней приходилось неоднократно, ведь Тася тоже входит в гарем «девочек Марата», хоть и в качестве запасной единицы.
Хотя вообще не удивлюсь, если непрекращающиеся издевательства исходили по большей части по науськиванию со стороны Катерины, именно из-за ее приказов милосердных…
Поэтому я активирую Систему и разглядываю показатели над головой Таисии, и тем самым подтверждаю свое интуитивно предположение.
Да, я ее раздражаю, наверное, как и все люди женского пола. Но ненависти ко мне категоричной она не испытывает. Полоски ближе к зеленому спектру, чем к красному. То есть, как я и думала, ее внешние слова и поступки отличаются от ее реальных мотивов. Скрытых мотивов…
Окончательно взбесившись и потеряв последние остатки терпения, Таисия, матюгаясь последними словами, обходит меня, проваливаясь по колено в снег, и бросает напоследок красноречивый, злобный взгляд. И без системы понятно, что прямо сейчас она меня явно удавить хочет – это точно.
Я отключаю Систему и не оборачиваюсь ей в след, но все же говорю достаточно громко:
— Беременность Катерины. Вот, что я хочу обсудить с тобой, ведь ты ее близкая подруга…
Но та лишь молча шагает прочь, хотя на секунду показалась по хрусту снега, что она все же замедлилась, и я использую еще один козырь:
— Я просто хочу разобраться, что за непонятное дерьмо творится с ее странной беременностью. Мне нужна хоть какая-нибудь информация, — честно признаюсь я и добавляю к своим словам еще кое-что. — Китти.
И даже спиной ощущаю, как Таисия вздрагивает, замирает и оборачивается, а после секундной заминки бежит ко мне и, резко развернув меня так, что я, едва не потеряв равновесие чуть, не падаю в сугроб, прищурившись, она глядит в мои глаза, яростно стискивает ворот моей одежды и шипит испуганно:
— Откуда… Откуда ты узнала об этом прозвище?!
— Кто тебе сказал?! — кричит она. В ее голосе слышны нотки плохо скрываемой истерики.
Я изо всех сил пытаюсь стряхнуть ее руки с ворота пуховика, потому что она практически придушила меня, вцепившись до белых костяшек.
— Одна… птичка… напела… — с трудом глотая воздух, многозначительно намекаю я, а лицо искажается от болезненной победной усмешки, которая нужна только лишь для того, чтобы взбесить ее еще сильнее, ведь в действительности все, что я знаю, – лишь смутные догадки и предположения, основанные на косвенных фактах из сюжета романа.
Однако, Таисию не так просто провести. Она внимательно, цепко и неотрывно всматривается в лицо, слишком приблизившись ко мне, тем самым нарушив все возможные и невозможные личные границы, и я невольно отвожу взгляд в сторону.
Не могу я смотреть людям в глаза напрямую, просто не могу! Это выше моих сил!
— Ты ведь больше ничего не знаешь, не знаешь… Да и не можешь ничего знать… Откуда… — бормочет она, продолжая сжимать воротник пуховика, ткань которого уже трещит и готова разорваться под пальцами разъяренной фурии. Она резко дергает его на себя снова и снова с каждым брошенным словом, а с ним до боли в шее мотается туда-сюда и моя голова.
Я покачиваюсь от каждого рывка уже на цыпочках, из последних сил удерживая равновесие на неровно утоптанном снегу, и безуспешно пытаюсь сбросить с себя ее цепкие руки, но тщетно, она сильна, как клещ весной.
И выпутаться из ситуации, в которой оказалась только лишь по своей вине, кажется теперь чем-то нереальным. Таким же, как вероятность выжить в новом мире, написанном жестоким автором, по недоразумению оказавшимся моим непосредственным начальством в прошлом жизни.
— Ха! Верно, так оно и есть! Не знаешь! — утвердительно дергает Катеринина подружка еще раз за воротник гораздо сильнее, чем было до этого, и я хриплю, закашливаюсь, так как она уже почти задушила меня окончательно. Из глаз брызнули слезы, а совершенно естественная в такой ситуации паника от удушья постепенно холодом охватывает меня, мешая мыслить здраво.
«Догадливая зараза!» — мысленно окрестила я ее когда-то так, когда читала про нее в СЛР. И сейчас эта емкая характеристика, как нельзя кстати, подходит ей на все сто процентов.
Но внешне я лишь неопределенно пожимаю плечами на очевидную правду, что выплевывает она в нервном и злом исступлении, и лишь желаю прекратить наше ставшее излишне близким общение.
От цветочного запаха ее духов, насыщенного и сладковатого, вспоминается душок мертвечины, что вечно стоит в съемной квартире.
Да и не вижу смысла отпираться, лгать и убеждать, что я знаю больше, чем еще одно ее прозвище, которое неосмотрительно, а может, и намеренно ляпнула Катерина своей заклятой подружке в книге и которое при этом страшно взбесило эту второстепенную злодейку Таисию Котову.
Да и, к большому сожалению, мои жалкие актерские способности годятся лишь для каких тупых пней как Марат и Катерина, а опытная и с айкью повыше хлебушка Тася Кошка на раз-два способна раскрыть обман. Блефовать не выйдет, как бы того не хотелось.
— Но ты в любом случае от меня не отстанешь, правильно? И поэтому лучше все точки над «и» расставить прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик… —тихо рассуждает Таисия вслух, явно погруженная в собственные мысли.
Но при этом она все еще напряженно и неотрывно продолжает всматриваться мое лицо и пытается напрямую поймать мой взгляд, который я также старательно отвожу в сторону.
Честно говоря, как расово верный интроверт, я оскорблена такой наглой бесцеремонностью, даже несмотря на то, что вывела ее из душевного равновесия именно я, но права так себя вести, ей никто не давал. Чувствую себя, как на допросе, ей-богу. Такое же поганое ощущение, когда тебя к стенке припирают.
Уж не знаю, что она смогла увидеть в моей не отличающейся красотой физиономии, в которой будто навечно отпечаталось угрюмое, брезгливое и хмурое выражение без тени улыбки, но, скорее всего, некий ответ какие-то свои умозаключения она получила.
Наконец, Таисия милостиво отпускает меня, и я, надсадно кашляя, растираю шею и ослабляю воротник пуховика, чтобы хоть как-то отдышаться, потому что в глазах уже темнеть начало из-за нехватки воздуха, отчего снова воспоминание о смерти под фонарем в прошлом жизни накатило панической, мучительной волной.
Теперь Тася больше не пытается сбежать от меня, и вместо этого несколько нервно и напряженно оглядывается по сторонам и особенно пристально всматривается вглубь дворов-колодцев.
Но что именно она пытается там разглядеть – непонятно, потому что глаза до боли и зеленых пятен слепит от белизны снега, который обжигает своей девственной чистотой даже в пасмурном свете тусклого серого дня. Даже желтого снега нигде не видать, как и обычного, грязного, с вкраплением песка и земли.
Вокруг белым-бело, как в Антарктиде, и также могильно холодно – зуб на зуб уже не попадает, а тело отдается противной крупной дрожью, руки заледенели и почти не чувствуются. Не хватает здесь для полноты картины разве что пингвинов, ледяных торосов и… северного сияния…
Ведь по роману она сначала была самой лучшей подружкой Катерины, самой приближенной к ней, знающей секреты и ее планы, а после по сюжету Тася вдруг превратилась во второстепенную злодейку, которая попыталась увести у Катерины Марата, соблазнив его.
Другими словами, Тася Кошка – самый настоящий бесценный клад с информацией.
К тому же, и она – второстепенный антагонист, и я - третьестепенный, и обе мы по итогу помрем из-за главных героев, поэтому, скажем так, злодейкам есть, о чем потолковать и что обсудить между собой.
Единственное, есть определенная опасность или даже угроза… Кто знает, может, среди других сотрудниц есть еще скрытые шпионки и подружки Катерины, которые ей докладывают.
Поэтому лучше бы Таисию отловить где-нибудь вне офиса, чтобы никто из других коллег не увидел наше общение. Например, можно это сделать на обеденном перерыве. До него осталось всего два часа. Подожду – не облезу.
Задерживаться в офисе больше не было смысла, поэтому я тихонько покидаю его, даже не встретив никого по коридору до самого выхода. Но, к сожалению, секретарь честно сидела за своим рабочим местом и что-то вбивала в компьютер, и фикус теперь не украсть!
Все планы, что я строила, рухнули, как карточный домик! Ну что за неудача! Вот так всегда, хочешь доброе дело сделать, а тебе возможности не дают.
Бросив гневный взгляд на ни в чем неповинную секретаршу, я накидываю на себя пуховик и натягиваю шапку на непослушные волосы, которые уже растрепались из собранного хвоста. Сквозь зубы бурчу прощание и хлопаю от души дверью так, что аж уши оглушило на несколько секунд.
Спустившись по лестнице, я вываливаюсь наружу и, глубоко вдохнув холодный влажный воздух, осознаю, насколько была напряжена до этого.
Во дворе я выбираю местечко, с которого открывается наилучший обзор на дверь в офис, и оно оказалось вместе с лавочкой, заваленной снегом по самое не балуй. Там я успешно устраиваюсь на краешке холодной скамейки и начинаю неустанно бдеть и следить за входом в парадную, в томительном ожидании и с надеждой, что таки смогу на перерыве удачно отловить Таисию Котову для разговора по душам.
Около двух часов я мерзну, то сидя на лавочке, то нервно ходя по кругу и стаптывая снег в палисадниках и дорожках. Ноги уже замерзли и намокли, с носа течет, и я громко шмыгаю им, вытираю его рукавом, так как платка у меня попросту нет.
Глаза постоянно слезятся от холода, а на ресницах застыли растаявшие капельки воды, которые то и дело смахиваю.
А плечо оттягивает тяжелая, вздувшаяся от вещей сумка, которую закрыть так и не удалось. И я периодически снимаю ее с плеча и скидываю то на землю, то на лавочку, то вешаю ее обратно то на левую сторону, то на правую.
Все два часа моих чаяний на холоде время от времени злюсь до зубного скрежета, что так и не смогла спасти цветок из офиса. При этом адекватная часть меня пытается воззвать к остаткам разума, утешить, примирить с неудачей, напоминая, что как бы я тащила растение по морозу без пакета и какого-либо утепления. И наверняка своим спонтанным спасением только угробила бы многострадальный фикус окончательно и бесповоротно.
Также все время непрерывно расчесываю и расчесываю шею до крови с правой стороны.
Поздравляю! Определенно, у меня появился новый нервный тик. Мало мне обычного обсессивно-компульсивного расстройства, теперь еще и дырку собираюсь в шее проделать, чтобы вынуть чип.
И чтобы хоть как-то остановить себя в деструктивных начинаниях, иногда к месту, где встроен чип, прикладываю снег, потому что холод хоть немного, но снимает зуд и боль.
Вскоре от такого святотатства горло начинает печь и свербеть, угрожая простудой.
Ну, спасибо великодушно, еще и за начинающуюся болезнь! Хотя в этом, конечно, виновата только я сама…
Чего я вообще прицепилась к чипированию в этом мире? Какая разница, для чего микросхемы натыкал в шеи местный СССР? Может, чтобы проще было в светлое будущее коммунизма людей отправлять стройным шагом, даже тех, кто не хочет. К тому же, пока на лоб QR-код не прилепили ведь (хоть какое-то утешение), поэтому можно и потерпеть…
Наконец, около часа дня начинают выходить обедать бывшие коллеги. Я же отбегаю и прячусь за дерево. И уже оттуда аккуратно выглядываю, и внимательно слежу за выходящими людьми.
Но Таисии все нет и нет, и я, решив, что сегодня не повезло, огорченно шмыгаю носом и подумываю уже благополучно покинуть свой наблюдательный пост, как дверь все же открывается еще раз, и из нее выходит закадычная подружка Катерины в пальто и без шапки, почему-то озадаченная и хмурая.
Она совсем не смотрит по сторонам и что-то быстро и раздраженно пишет в телефоне. И совсем не замечает меня, потому что, когда я ей преступаю путь, девушка от неожиданности отшатывается, чуть не взвизгнув, но сдержавшись, наверное, только из невероятного самоконтроля. Но по ней заметно, что она умудрилась перепугаться по усрачки.
— Чего тебе надо? — грубо спрашивает она меня и пытается обогнуть по дуге, но я снова безапелляционно преграждаю ей путь в духе гопников из падика.
— Разговор есть, — сухо говорю я.
Прессовать по классике школьных хулиганов не мой конек, но все же вижу цель – не вижу препятствий. Я тут два часа мерзла не для того, чтобы отступить, стушеваться и смалодушничать на пол пути.
— Мне не о чем с тобой говорить! Уйди с дороги! — злобно цедит Тася Кошка свой приказ сквозь зубы.
Я же высокомерно приподнимаю брови и вздергиваю подбородок, но упрямо не даю ей пройти. А обойти ей меня непросто, потому что стоптанная тропинка в глубоком снегу очень узкая, только на одного человека и рассчитана, и двум там не разойтись даже при большом желании.
— Ты сейчас как прокаженная. С тобой даже в поле вместе срать чревато последствиями, знаешь ли, — с издевкой в голосе тянет Таисия Котова, явно продолжая тему мутных, неопределенных оскорблений, которыми она развлекалась среди моих бывших коллег два часа назад.
— И чем же я так провинилась, что со мной даже дерьмом теперь обмениваться зашквар? — с бравадой парирую я, но она деланная, притворная.
В фразах второстепенной злодейки явно проскальзывает что-то странное, неприятное и даже не связанное с Катериной и Маратом Гаджиевым. Такое же, на что намекают все, с кем я имела неудовольствие встретиться и разговаривать. Но что скрыто за словами окружающих людей я не понимаю и не помню, отчего закусываю губу и нервно пощелкиваю пальцами.
Однако, в ответ Таисия лишь многозначительно хмыкает, но раскрывать тему подробнее, либо как-то развивать, она явно не желает.
Поняв, что подробностей больше дождаться, я тоже решаю не вскрывать эту тему. Не сейчас это мне нужно знать, поэтому больше не хожу вокруг да около и не отвлекаюсь на все подряд.
— Тася Кошка, я не про себя хочу поговорить, а про Катерину, — напрямую говорю я в расчете, что чистосердечным признанием, зачем мне нужно пообщаться с ней, получится убедить ее уделить хоть немного времени на разговор со мной, ведь гнобить на работе и настраивать против меня коллег у нее время всегда находилось, так почему же сейчас все по-другому…
— Я и не сомневалась, что про нее. Я уже сказала, говорить мне с тобой не о чем! И не смей меня называть ни по имени, ни вообще – мы не подруги! — гневно шипит она, встряхнув волосами.
Я же устало вздыхаю. Ситуация попросту зашла в тупик. И как теперь подступиться к этой шипящей Кошке?
Таисия с самого начала цеплялась ко мне, как только я тут работать стала. Сперва по мелочи, но беззлобно, чисто по фану. Это были обычные подколы, она и к другим сотрудницам приставала с придирками и баламутила коллектив.
Но как только я перешла дорогу Катерине в ее охоте на Марата Гаджиева, то я вообще во враги оказалась записана, попала в черный список небожителей на каблуках. И началась медленная, но верная травля как на работе, так и в принципе, когда встречались на вечеринках и клубах, ее закадычная подружка покоя не давала. А пересекаться с ней приходилось неоднократно, ведь Тася тоже входит в гарем «девочек Марата», хоть и в качестве запасной единицы.
Хотя вообще не удивлюсь, если непрекращающиеся издевательства исходили по большей части по науськиванию со стороны Катерины, именно из-за ее приказов милосердных…
Поэтому я активирую Систему и разглядываю показатели над головой Таисии, и тем самым подтверждаю свое интуитивно предположение.
Да, я ее раздражаю, наверное, как и все люди женского пола. Но ненависти ко мне категоричной она не испытывает. Полоски ближе к зеленому спектру, чем к красному. То есть, как я и думала, ее внешние слова и поступки отличаются от ее реальных мотивов. Скрытых мотивов…
Окончательно взбесившись и потеряв последние остатки терпения, Таисия, матюгаясь последними словами, обходит меня, проваливаясь по колено в снег, и бросает напоследок красноречивый, злобный взгляд. И без системы понятно, что прямо сейчас она меня явно удавить хочет – это точно.
Я отключаю Систему и не оборачиваюсь ей в след, но все же говорю достаточно громко:
— Беременность Катерины. Вот, что я хочу обсудить с тобой, ведь ты ее близкая подруга…
Но та лишь молча шагает прочь, хотя на секунду показалась по хрусту снега, что она все же замедлилась, и я использую еще один козырь:
— Я просто хочу разобраться, что за непонятное дерьмо творится с ее странной беременностью. Мне нужна хоть какая-нибудь информация, — честно признаюсь я и добавляю к своим словам еще кое-что. — Китти.
И даже спиной ощущаю, как Таисия вздрагивает, замирает и оборачивается, а после секундной заминки бежит ко мне и, резко развернув меня так, что я, едва не потеряв равновесие чуть, не падаю в сугроб, прищурившись, она глядит в мои глаза, яростно стискивает ворот моей одежды и шипит испуганно:
— Откуда… Откуда ты узнала об этом прозвище?!
Глава 17
— Кто тебе сказал?! — кричит она. В ее голосе слышны нотки плохо скрываемой истерики.
Я изо всех сил пытаюсь стряхнуть ее руки с ворота пуховика, потому что она практически придушила меня, вцепившись до белых костяшек.
— Одна… птичка… напела… — с трудом глотая воздух, многозначительно намекаю я, а лицо искажается от болезненной победной усмешки, которая нужна только лишь для того, чтобы взбесить ее еще сильнее, ведь в действительности все, что я знаю, – лишь смутные догадки и предположения, основанные на косвенных фактах из сюжета романа.
Однако, Таисию не так просто провести. Она внимательно, цепко и неотрывно всматривается в лицо, слишком приблизившись ко мне, тем самым нарушив все возможные и невозможные личные границы, и я невольно отвожу взгляд в сторону.
Не могу я смотреть людям в глаза напрямую, просто не могу! Это выше моих сил!
— Ты ведь больше ничего не знаешь, не знаешь… Да и не можешь ничего знать… Откуда… — бормочет она, продолжая сжимать воротник пуховика, ткань которого уже трещит и готова разорваться под пальцами разъяренной фурии. Она резко дергает его на себя снова и снова с каждым брошенным словом, а с ним до боли в шее мотается туда-сюда и моя голова.
Я покачиваюсь от каждого рывка уже на цыпочках, из последних сил удерживая равновесие на неровно утоптанном снегу, и безуспешно пытаюсь сбросить с себя ее цепкие руки, но тщетно, она сильна, как клещ весной.
И выпутаться из ситуации, в которой оказалась только лишь по своей вине, кажется теперь чем-то нереальным. Таким же, как вероятность выжить в новом мире, написанном жестоким автором, по недоразумению оказавшимся моим непосредственным начальством в прошлом жизни.
— Ха! Верно, так оно и есть! Не знаешь! — утвердительно дергает Катеринина подружка еще раз за воротник гораздо сильнее, чем было до этого, и я хриплю, закашливаюсь, так как она уже почти задушила меня окончательно. Из глаз брызнули слезы, а совершенно естественная в такой ситуации паника от удушья постепенно холодом охватывает меня, мешая мыслить здраво.
«Догадливая зараза!» — мысленно окрестила я ее когда-то так, когда читала про нее в СЛР. И сейчас эта емкая характеристика, как нельзя кстати, подходит ей на все сто процентов.
Но внешне я лишь неопределенно пожимаю плечами на очевидную правду, что выплевывает она в нервном и злом исступлении, и лишь желаю прекратить наше ставшее излишне близким общение.
От цветочного запаха ее духов, насыщенного и сладковатого, вспоминается душок мертвечины, что вечно стоит в съемной квартире.
Да и не вижу смысла отпираться, лгать и убеждать, что я знаю больше, чем еще одно ее прозвище, которое неосмотрительно, а может, и намеренно ляпнула Катерина своей заклятой подружке в книге и которое при этом страшно взбесило эту второстепенную злодейку Таисию Котову.
Да и, к большому сожалению, мои жалкие актерские способности годятся лишь для каких тупых пней как Марат и Катерина, а опытная и с айкью повыше хлебушка Тася Кошка на раз-два способна раскрыть обман. Блефовать не выйдет, как бы того не хотелось.
— Но ты в любом случае от меня не отстанешь, правильно? И поэтому лучше все точки над «и» расставить прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик… —тихо рассуждает Таисия вслух, явно погруженная в собственные мысли.
Но при этом она все еще напряженно и неотрывно продолжает всматриваться мое лицо и пытается напрямую поймать мой взгляд, который я также старательно отвожу в сторону.
Честно говоря, как расово верный интроверт, я оскорблена такой наглой бесцеремонностью, даже несмотря на то, что вывела ее из душевного равновесия именно я, но права так себя вести, ей никто не давал. Чувствую себя, как на допросе, ей-богу. Такое же поганое ощущение, когда тебя к стенке припирают.
Уж не знаю, что она смогла увидеть в моей не отличающейся красотой физиономии, в которой будто навечно отпечаталось угрюмое, брезгливое и хмурое выражение без тени улыбки, но, скорее всего, некий ответ какие-то свои умозаключения она получила.
Наконец, Таисия милостиво отпускает меня, и я, надсадно кашляя, растираю шею и ослабляю воротник пуховика, чтобы хоть как-то отдышаться, потому что в глазах уже темнеть начало из-за нехватки воздуха, отчего снова воспоминание о смерти под фонарем в прошлом жизни накатило панической, мучительной волной.
Теперь Тася больше не пытается сбежать от меня, и вместо этого несколько нервно и напряженно оглядывается по сторонам и особенно пристально всматривается вглубь дворов-колодцев.
Но что именно она пытается там разглядеть – непонятно, потому что глаза до боли и зеленых пятен слепит от белизны снега, который обжигает своей девственной чистотой даже в пасмурном свете тусклого серого дня. Даже желтого снега нигде не видать, как и обычного, грязного, с вкраплением песка и земли.
Вокруг белым-бело, как в Антарктиде, и также могильно холодно – зуб на зуб уже не попадает, а тело отдается противной крупной дрожью, руки заледенели и почти не чувствуются. Не хватает здесь для полноты картины разве что пингвинов, ледяных торосов и… северного сияния…
