Хотя, может, здесь биология другая: женщины тут, как кошки, быстро рожают за два месяца. Тут вон даже СССР есть, и только магии разве что не хватает для полного счастья, ей-богу...
И вообще, почему я сразу-то такой огромный живот у нее не заметила?! Чего сегодня я в глаза настолько сильно долблюсь!
— Катерина, сколько месяцев длится беременность здесь? — не ходя вокруг да около, напрямую спрашиваю я у главной героини.
—Что значит здесь? — заметно пугается она странной формулировки вопроса.
— Отвечай! — приказываю я с нескрываемой истерикой в голосе, отчего он невольно срывается на визг.
Но Катерина лишь молчит и все больше съеживается не только под моим острым взглядом собаки-подозреваки, но и под недоуменными взглядами других людей, что заметно удивлены ее молчанием и не желанием отвечать на настолько простой и элементарный вопрос, с которым справится и пятилетний ребенок.
— Девять месяцев, — в итоге, подает голос девушка с соседнего столика. Та, что беременная.
Я недовольно поджимаю губы, но все равно благодарю посетительницу. Помощь зала – это, конечно, хорошо, но я так и не дождалась нужного ответа от самой экзаменуемой.
В любом случае, странненько, и как теперь дебет с кредитом сводить? Не получается тут каменный цветок. Никак. По таймингу абсолютно все не сходится!
У нее якобы полноценный ребенок в животе развился всего… За пару месяцев?! Как интересно…
Тут что-то не так… Что-то тут нечисто…
Странная история, учитывая еще парочку нюансов из романа. Во всем этом надо будет обязательно разобраться и обмозговать, но уже точно не сегодня. Что-то огромный список сформировался из всего, что надо было бы обдумать. Целая гора размером с Монблан накопилась непонятного. И как ее теперь разгребать?
…А вообще хватит! Надо бы свалить отсюда как-нибудь. И лучше бы ловко миновав дальнейшие события по сюжету.
— Марат, помоги, — хнычет Катерина в ухо Марату, еще сильнее стискивая шею своего любимого, суженого и т.д. прямо-таки профессиональным борцовским захватом. И судя по всему, чистоту техники приема оценила не только я, но и бандит, который дернулся, пытаясь вывернуться из загребущих ручек Катерины, но куда там.
— Почему она у меня постоянно спрашивает всякие странные вещи? — жалуется она манерным голоском.
— Слезь с меня! — полузадушенно хрипит он, безуспешно пытаясь столкнуть беременного бегемотика с колен.
В итоге, обиженная Катерина вынужденно слазит со своего мужского трона и недовольно начинает поправлять прозрачные бретельки розового платья, которые успели сползти, пока она патетично падала на мужика, как настоящая королева драмы.
И вдруг с ненавистью в упор смотрит на меня. Я же, заметив ее взгляд с лихорадочным, нездоровым блеском, как можно скорее доедаю остатки десерта, так как жопой чую, что добром все это не кончится. Просто так, без потерь, мне уйти отсюда не дадут.
И чего она меня за соперницу считает? Я ей не ровня ни в статусе, ни в красоте, ни в чем... Просто назначили злодейкой по сюжету чисто из-за нестандартной внешности…
Парадокс бытия, точнее парадокс глупого тропа в любовном романе, чтоб он всрался триста раз!
Катерина, видимо, таки понимает, что начинать драку и закатывать скандал, как того требует сюжет или ее больная головушка, я не намерена совершенно.
Не собираюсь и все тут!
В общем, доведенная всей этой позорной ситуацией в ресторане, я все же заартачилась и уперлась как баран. Поэтому даже на сцену театра выходить не планирую, чтобы сыграть свою роль фоновой «березки». А такое самоуправство не по сценарию. Как же так, злодейка по-злодейски не поступает, по-злодейски не двигает сюжет.
Катерина явно решает пойти по заветам тех же злодеев, которые учат, что если хочешь сделать что-то хорошо, то сделай это сам. Поэтому вдруг стремительно кидается ко мне с весьма очевидными намерениями вцепиться в волосы. При чем так быстро, что я даже не успеваю вскочить со стула или хотя бы принять выгодную позицию для битвы...
Но удача, что сегодня все время стояла ко мне спиной со спущенными штанами, показывая голую задницу, наконец решила и меня, нелюбимого ребенка, немного побаловать – вознаградить за причиненные неудобства.
Вмешался Его Величество Случай.
Девица в своем праведном гневе и в крайнем исступлении даже не заметила ловушку, что получилась совершенно случайно.
Честно-честно, я тут правда не причем.
Она абсолютно случайно наступает на помидорку черри, которую я абсолютно случайно уронила с тарелки еще минут двадцать назад и решила не поднимать, и которая хищнически застыла возле ножки стола, поджидая нерасторопную, невнимательную жертву.
Поскальзывается на ней, всплескивает руками, но удержать равновесие ей не удается (на лабутенах с огроменными каблуками не смог бы никто – магия вне Хогвартса запрещена), и она со всего размаха шлепается сперва плашмя мордой об край стола, а после очень неженственно и крайне неэстетично падает на задницу.
Меня аж продирает – очень уж болезненно выглядит это падение на пятую точку. Тот, кто ягодицами падал на ступеньку, знает какая это адская боль. Врагу не пожелаешь. А еще она типа беременная ко всему прочему...
По разбитому лицу Катерины из рассеченного лба и ударенного носа начинает течь кровь, и она, как заправская пожарная сирена, начинает выть и реветь на весь ресторан.
А я сперва всхрюкиваю от смеха из-за комичности и безумности ситуации, а потом уже начинаю ржать, как помешанная, как лошадь Пржевальского. Остальные посетители тоже сперва неловко, тихо, а затем уже неудержимо громко гогочут над случившимся, вторя мне.
Да, так нельзя. Да, нельзя смеяться над чужой болью. И т.д., и т.п. – можно, конечно, бесконечно рассуждать о различных моральных и этических вещах и о моих нравственных качествах. Но Катерина явно неадекватна и успела достать всех и каждого за такой короткий срок.
И вообще, какая разница, я ж злодейка по сюжету, должна соответствовать!
В любом случае, как и предполагала, если злодейка рожу главной героине не начистит, значит, это сделает сам режиссер, то есть сама книжная Вселенная.
Интересно-интересненько... Значит, все не так плохо, как я думала изначально, и события достаточно сильно можно искажать в ту или иную сторону, причем даже сильнее, чем это было с искусственными слезами. Но животрепещущий вопрос, состоящий в том, что можно ли избежать прямого участия во всем этом цирке, пока остается открытым...
Наконец, Марат очухался, и, прийдя в себя от случившегося казуса с Катериной, решает вступить в бой. Точнее, теперь его выход на сцену под прожектора реальности, как того требует незамысловатый сюжет.
— Моя девочка из-за тебя поранилась, жируха! — медленно и угрожающе приближается он ко мне с явными и вполне очевидными намерениями, неумолимо и неуклонно, как поезд.
В голове наконец вспыхивают воспоминания, что меня ждет дальше в этой сцене по книге. Но я тут под терпилы не подписывалась. Сама его на парашу усажу, если нужно.
Поэтому хватаю бокал и резким отточенным движением (сама не ожидала от себя такого) бью его о край стола и делаю из него розочку, которую тут же направляю в лицо Марата. Осколки мелодичным звоном осыпаются на пол, но даже не слышу этого.
Бандит замирает в глупой позе.
Я же стискиваю разбитый бокал, по руке стекает струйка крови. Но не чувствую боли ни от раны, ни от кусочков стекла, что впились в ладонь, как иглы. Все тело ватное, в голове шумит, а в горле пересохло.
— Не рекомендую бить по лицу… — в звенящей тишине резко замолчавших посетителей мой угрожающий шепот звучит неожиданно громко.
Он заметно колеблется, что видно по его напуганной роже.
Как я и думала, в душе Марат Гаджиев жалкая, трусливая псина. Но все бандиты такие. Нормальные люди в таком дерьме вариться не будут, как и заниматься всяческими сомнительными и отвратительными делишками.
Одно дело гнобить безответных и слабых, что боятся за свои жизни, и совсем другое тех, кому уже нечего терять, тех, кого загнали в угол без возможности сбежать. И с последними прямое противостояние себе дороже. Подобно хищнику он боится сражаться с жертвой, готовой уже на все в отчаянии, в апофеозе храбрости готовой за дорого отдать свою жизнь, готовой биться до самого-самого конца.
Но вообще-то по сценарию я должна была подраться с Катериной, причем я сама оказалась инициатором скандала, а Марат, разнимая, должен был ударить меня в лицо кулаком, и даже не пощечину отвесить, ага. Якобы так приводя в чувство.
В книге от лица Катерины избиение Лики женихом были обставлены, как нечто естественное, нормальное, закономерное и само собой разумеющееся, ведь она хорошая, а Лика, то бишь, я – агрессивная и мерзкая злодейка.
И таким образом, поступки главного героя, натянутые, как сова, даже не на глобус, а на целый земной шар, оправдывались как правильные. Он ведь Катерину, хорошую девочку, защитил, и вообще мужик просто во!
Но тот факт, что он все равно хотел побить меня здесь и сейчас за просто так, даже без драки с Катериной, еще одна причина, почему мне совершенно не по пути с навязанным женихом. Знаете, да я с ним даже на поле под один куст срать не сяду!
Поэтому, накося! Выкуси, скотина! Порешаю, тварь!
Меня колотит от злобы, страха и ненависти. Я как мелкая злобная чихуахуа, но горжусь таким сравнением. Эти микро-песики могут так подрать, особенно сухожилия, что мало не покажется. Можно навсегда лишиться возможности нормально двигать пальцами, а это инвалидность. Вот вам и чихуахуа, вот вам и маленькая милая собаченька.
Еще в самом начале до того, как я разбила бокал, активировалась бесполезная Игровая Система, словно сработал какой-то неизвестный защитный механизм. Случилось это непроизвольно, скорее всего подсознательно мне кажется, что от нее может быть толк.
Но по факту от нее лишь нарастает с каждой секундой уже привычная и знакомая головная боль. К тому же Система мне мешает интерактивным окном, что мелькает прямо перед лицом, но закрыть глаза, чтобы убрать ее, не решаюсь – только не перед врагом!
В конце концов, бандит решает отступить, тем более рыдающая Катерина вцепилась в его штанину, как весенний клещ, и чуть не стянула с него штаны полностью, обнажив на радость восторженным читательницам накачанную мужскую жопу. Тут даже пояс не спас бы.
Он начинает ее грубо поднимать. Я же все еще угрожающе держу свое оружие из бокала, напряженная и трясущаяся, а левой рукой вцепляюсь в стул, чтобы в случае чего и его использовать как снаряд для защиты. Кому понравится, если ему в голову стул прилетит в адреналиновом угаре от жертвы, впавшей в состояние аффекта?
Люди, шокированные концовкой настолько безобразной сцены, отмирают. Со всех сторон доносятся громкие возгласы, причем недовольные, гневные и явно в поддержку не нашей сладкой парочки твикс, а в мою.
Даже у кого-то из посетителей возникает вполне резонное и здравомыслящее предложение вызвать милицию, чтобы те вывели агрессивного мужика из приличного заведения. Удивительное рядом, впервые меня не гнобят, а наоборот, неожиданно народ принял мою сторону – сторону злодейки, а не главных героев. Вот это да…
Даже охранник, пыхтя, нарисовался, который благоразумно во время всех скандальных выходок Катерины, моих громких возгласов, да и в принципе на полчаса где-то хитро спрятался, а теперь явился, работник года, блин. Когда уже и не надо! Ведь если бы он с самого начала выполнил свои обязанности и выпроводил Катерину из зала ресторана, ничего бы не произошло!
Марат затравленно озирается и, сообразив, что все же привлек слишком много ненужного внимания к своей преступной персоне, быстренько подхватывает под руку поскуливающую Катерину и оперативно ретируется, забрав свои вещи у швейцара на входе, а я напряженно провожаю их взглядом до самого конца, пока они не исчезают на лестнице. И тут меня обухом по голове ударяет осознание, что...
Жених ведь так и не расплатился за ужин, вот ведь скот!
Да и наплевать! Другого я и не ожидала.
А вот читательницы любовных романов, наверняка, были бы в полнейшем шоке от такой подставы, оказавшись сейчас на моем месте. Ведь как же так произошло, как же так случилось, что мечта всех дам – картонная имитация мужчины...
Простите великодушно, оговорилась! То есть мужчиносодержащий продукт, идентичный натуральному...
Ой, простите, снова оговорилась! Теперь скажем правильно: брутальный настоящий мужчина, полностью вылепленный, сотканный, сваянный из всех мужественных тегов, указанных в аннотациях книг жанра СЛР, вдруг ни с того, ни с сего оказался настолько мелочным.
Кто бы мог подумать, да?
Короче, мужик-тарелочница – горе в семье, поэтому проще самой за выставленный счет расплатиться, чем с нищеброда копейки выбивать.
Так или иначе, главные герои гордо уходят в закат, покинув сцену, а я наконец расслабляюсь, облегченно выдохнув. Ноги подгибаются, и я обессиленно оседаю на стул. Ладонь разжимается, и разбитый окровавленный бокал выпадает из руки на стол, печально звякнув.
На мгновение ощущаю слабый укол сожаления из-за покалеченной, испорченной вещи, что пострадала из-за бесполезного Марата. Но лишь на мгновение...
Потому что после я равнодушно и полностью отрешенно наблюдаю сквозь полупрозрачное окно Игровой Системы, как на порезанной ладони накапливается, а затем стекает и медленно капает кровь, заливая скатерть алыми пятнами, а боль от раны, что усиливается с каждой секундой, воспринимается будто со стороны, чуждой и бесконечно далекой.
— Вам помощь нужна? — Звенит голос, который едва различаю сквозь болезненный шум в ушах.
Он выводит меня из апатии, и я медленно поднимаю голову и воспаленными, слезящимися от боли глазами смотрю на вопрошающего.
Ха-ха, это снова та хорошая, отзывчивая официантка, что помогла, когда меня в туалете кровью вырвало.
— Да... Можете, пожалуйста, аптечку принести? Мне бы рану обработать... — И я неловко взмахиваю раненой рукой, разбрызгивая кровь во все стороны.
— А скорую... — Робко начинает официантка.
— Не надо! — Тут же категорично отказываюсь я.
Девушка лишь вздыхает и, поставив пустой поднос на стол, уходит за аптечкой.
А я наконец отключаю Игровую Систему, но от того, что она была долго активной вхолостую, мигрень не прекращается, а только усиливается, вызывая дурноту и мелкую дрожь во всем теле.
Поэтому я сижу, как в тумане, ничего не соображая, и машинально вытаскиваю окровавленные осколки, что острыми краями впились в правую ладонь. Адреналин отступает – все ощущения нахлынули с новой силой, и теперь же любая попытка шевельнуть пальцами отдается резкой болью, от которой перехватывает дыхание и даже мигрень будто бы становится тише.
Чтобы хоть немного отвлечься от боли, я перебираю в памяти все, что за сегодня произошло, и особенно обдумываю встречу с Катериной. Собираю разрозненные фрагменты воедино, хотя общей картины так и не удается увидеть полностью.
Но благодаря безобразной сцене в ресторане – моему первому дебюту в сюжете романа в качестве злодейки, я кое-что поняла наверняка, почти на сто процентов. Вселенной абсолютно без разницы, кто будет выполнять роли по сюжету. Главное, чтобы они в определенных границах были отыграны подневольными персонажами, причем в любом порядке.
И вообще, почему я сразу-то такой огромный живот у нее не заметила?! Чего сегодня я в глаза настолько сильно долблюсь!
— Катерина, сколько месяцев длится беременность здесь? — не ходя вокруг да около, напрямую спрашиваю я у главной героини.
—Что значит здесь? — заметно пугается она странной формулировки вопроса.
— Отвечай! — приказываю я с нескрываемой истерикой в голосе, отчего он невольно срывается на визг.
Но Катерина лишь молчит и все больше съеживается не только под моим острым взглядом собаки-подозреваки, но и под недоуменными взглядами других людей, что заметно удивлены ее молчанием и не желанием отвечать на настолько простой и элементарный вопрос, с которым справится и пятилетний ребенок.
— Девять месяцев, — в итоге, подает голос девушка с соседнего столика. Та, что беременная.
Я недовольно поджимаю губы, но все равно благодарю посетительницу. Помощь зала – это, конечно, хорошо, но я так и не дождалась нужного ответа от самой экзаменуемой.
В любом случае, странненько, и как теперь дебет с кредитом сводить? Не получается тут каменный цветок. Никак. По таймингу абсолютно все не сходится!
У нее якобы полноценный ребенок в животе развился всего… За пару месяцев?! Как интересно…
Тут что-то не так… Что-то тут нечисто…
Странная история, учитывая еще парочку нюансов из романа. Во всем этом надо будет обязательно разобраться и обмозговать, но уже точно не сегодня. Что-то огромный список сформировался из всего, что надо было бы обдумать. Целая гора размером с Монблан накопилась непонятного. И как ее теперь разгребать?
…А вообще хватит! Надо бы свалить отсюда как-нибудь. И лучше бы ловко миновав дальнейшие события по сюжету.
— Марат, помоги, — хнычет Катерина в ухо Марату, еще сильнее стискивая шею своего любимого, суженого и т.д. прямо-таки профессиональным борцовским захватом. И судя по всему, чистоту техники приема оценила не только я, но и бандит, который дернулся, пытаясь вывернуться из загребущих ручек Катерины, но куда там.
— Почему она у меня постоянно спрашивает всякие странные вещи? — жалуется она манерным голоском.
— Слезь с меня! — полузадушенно хрипит он, безуспешно пытаясь столкнуть беременного бегемотика с колен.
В итоге, обиженная Катерина вынужденно слазит со своего мужского трона и недовольно начинает поправлять прозрачные бретельки розового платья, которые успели сползти, пока она патетично падала на мужика, как настоящая королева драмы.
И вдруг с ненавистью в упор смотрит на меня. Я же, заметив ее взгляд с лихорадочным, нездоровым блеском, как можно скорее доедаю остатки десерта, так как жопой чую, что добром все это не кончится. Просто так, без потерь, мне уйти отсюда не дадут.
И чего она меня за соперницу считает? Я ей не ровня ни в статусе, ни в красоте, ни в чем... Просто назначили злодейкой по сюжету чисто из-за нестандартной внешности…
Парадокс бытия, точнее парадокс глупого тропа в любовном романе, чтоб он всрался триста раз!
Катерина, видимо, таки понимает, что начинать драку и закатывать скандал, как того требует сюжет или ее больная головушка, я не намерена совершенно.
Не собираюсь и все тут!
В общем, доведенная всей этой позорной ситуацией в ресторане, я все же заартачилась и уперлась как баран. Поэтому даже на сцену театра выходить не планирую, чтобы сыграть свою роль фоновой «березки». А такое самоуправство не по сценарию. Как же так, злодейка по-злодейски не поступает, по-злодейски не двигает сюжет.
Катерина явно решает пойти по заветам тех же злодеев, которые учат, что если хочешь сделать что-то хорошо, то сделай это сам. Поэтому вдруг стремительно кидается ко мне с весьма очевидными намерениями вцепиться в волосы. При чем так быстро, что я даже не успеваю вскочить со стула или хотя бы принять выгодную позицию для битвы...
Но удача, что сегодня все время стояла ко мне спиной со спущенными штанами, показывая голую задницу, наконец решила и меня, нелюбимого ребенка, немного побаловать – вознаградить за причиненные неудобства.
Вмешался Его Величество Случай.
Девица в своем праведном гневе и в крайнем исступлении даже не заметила ловушку, что получилась совершенно случайно.
Честно-честно, я тут правда не причем.
Она абсолютно случайно наступает на помидорку черри, которую я абсолютно случайно уронила с тарелки еще минут двадцать назад и решила не поднимать, и которая хищнически застыла возле ножки стола, поджидая нерасторопную, невнимательную жертву.
Поскальзывается на ней, всплескивает руками, но удержать равновесие ей не удается (на лабутенах с огроменными каблуками не смог бы никто – магия вне Хогвартса запрещена), и она со всего размаха шлепается сперва плашмя мордой об край стола, а после очень неженственно и крайне неэстетично падает на задницу.
Меня аж продирает – очень уж болезненно выглядит это падение на пятую точку. Тот, кто ягодицами падал на ступеньку, знает какая это адская боль. Врагу не пожелаешь. А еще она типа беременная ко всему прочему...
По разбитому лицу Катерины из рассеченного лба и ударенного носа начинает течь кровь, и она, как заправская пожарная сирена, начинает выть и реветь на весь ресторан.
А я сперва всхрюкиваю от смеха из-за комичности и безумности ситуации, а потом уже начинаю ржать, как помешанная, как лошадь Пржевальского. Остальные посетители тоже сперва неловко, тихо, а затем уже неудержимо громко гогочут над случившимся, вторя мне.
Да, так нельзя. Да, нельзя смеяться над чужой болью. И т.д., и т.п. – можно, конечно, бесконечно рассуждать о различных моральных и этических вещах и о моих нравственных качествах. Но Катерина явно неадекватна и успела достать всех и каждого за такой короткий срок.
И вообще, какая разница, я ж злодейка по сюжету, должна соответствовать!
В любом случае, как и предполагала, если злодейка рожу главной героине не начистит, значит, это сделает сам режиссер, то есть сама книжная Вселенная.
Интересно-интересненько... Значит, все не так плохо, как я думала изначально, и события достаточно сильно можно искажать в ту или иную сторону, причем даже сильнее, чем это было с искусственными слезами. Но животрепещущий вопрос, состоящий в том, что можно ли избежать прямого участия во всем этом цирке, пока остается открытым...
Наконец, Марат очухался, и, прийдя в себя от случившегося казуса с Катериной, решает вступить в бой. Точнее, теперь его выход на сцену под прожектора реальности, как того требует незамысловатый сюжет.
— Моя девочка из-за тебя поранилась, жируха! — медленно и угрожающе приближается он ко мне с явными и вполне очевидными намерениями, неумолимо и неуклонно, как поезд.
В голове наконец вспыхивают воспоминания, что меня ждет дальше в этой сцене по книге. Но я тут под терпилы не подписывалась. Сама его на парашу усажу, если нужно.
Поэтому хватаю бокал и резким отточенным движением (сама не ожидала от себя такого) бью его о край стола и делаю из него розочку, которую тут же направляю в лицо Марата. Осколки мелодичным звоном осыпаются на пол, но даже не слышу этого.
Бандит замирает в глупой позе.
Я же стискиваю разбитый бокал, по руке стекает струйка крови. Но не чувствую боли ни от раны, ни от кусочков стекла, что впились в ладонь, как иглы. Все тело ватное, в голове шумит, а в горле пересохло.
— Не рекомендую бить по лицу… — в звенящей тишине резко замолчавших посетителей мой угрожающий шепот звучит неожиданно громко.
Он заметно колеблется, что видно по его напуганной роже.
Как я и думала, в душе Марат Гаджиев жалкая, трусливая псина. Но все бандиты такие. Нормальные люди в таком дерьме вариться не будут, как и заниматься всяческими сомнительными и отвратительными делишками.
Одно дело гнобить безответных и слабых, что боятся за свои жизни, и совсем другое тех, кому уже нечего терять, тех, кого загнали в угол без возможности сбежать. И с последними прямое противостояние себе дороже. Подобно хищнику он боится сражаться с жертвой, готовой уже на все в отчаянии, в апофеозе храбрости готовой за дорого отдать свою жизнь, готовой биться до самого-самого конца.
Но вообще-то по сценарию я должна была подраться с Катериной, причем я сама оказалась инициатором скандала, а Марат, разнимая, должен был ударить меня в лицо кулаком, и даже не пощечину отвесить, ага. Якобы так приводя в чувство.
В книге от лица Катерины избиение Лики женихом были обставлены, как нечто естественное, нормальное, закономерное и само собой разумеющееся, ведь она хорошая, а Лика, то бишь, я – агрессивная и мерзкая злодейка.
И таким образом, поступки главного героя, натянутые, как сова, даже не на глобус, а на целый земной шар, оправдывались как правильные. Он ведь Катерину, хорошую девочку, защитил, и вообще мужик просто во!
Но тот факт, что он все равно хотел побить меня здесь и сейчас за просто так, даже без драки с Катериной, еще одна причина, почему мне совершенно не по пути с навязанным женихом. Знаете, да я с ним даже на поле под один куст срать не сяду!
Поэтому, накося! Выкуси, скотина! Порешаю, тварь!
Меня колотит от злобы, страха и ненависти. Я как мелкая злобная чихуахуа, но горжусь таким сравнением. Эти микро-песики могут так подрать, особенно сухожилия, что мало не покажется. Можно навсегда лишиться возможности нормально двигать пальцами, а это инвалидность. Вот вам и чихуахуа, вот вам и маленькая милая собаченька.
Еще в самом начале до того, как я разбила бокал, активировалась бесполезная Игровая Система, словно сработал какой-то неизвестный защитный механизм. Случилось это непроизвольно, скорее всего подсознательно мне кажется, что от нее может быть толк.
Но по факту от нее лишь нарастает с каждой секундой уже привычная и знакомая головная боль. К тому же Система мне мешает интерактивным окном, что мелькает прямо перед лицом, но закрыть глаза, чтобы убрать ее, не решаюсь – только не перед врагом!
В конце концов, бандит решает отступить, тем более рыдающая Катерина вцепилась в его штанину, как весенний клещ, и чуть не стянула с него штаны полностью, обнажив на радость восторженным читательницам накачанную мужскую жопу. Тут даже пояс не спас бы.
Он начинает ее грубо поднимать. Я же все еще угрожающе держу свое оружие из бокала, напряженная и трясущаяся, а левой рукой вцепляюсь в стул, чтобы в случае чего и его использовать как снаряд для защиты. Кому понравится, если ему в голову стул прилетит в адреналиновом угаре от жертвы, впавшей в состояние аффекта?
Люди, шокированные концовкой настолько безобразной сцены, отмирают. Со всех сторон доносятся громкие возгласы, причем недовольные, гневные и явно в поддержку не нашей сладкой парочки твикс, а в мою.
Даже у кого-то из посетителей возникает вполне резонное и здравомыслящее предложение вызвать милицию, чтобы те вывели агрессивного мужика из приличного заведения. Удивительное рядом, впервые меня не гнобят, а наоборот, неожиданно народ принял мою сторону – сторону злодейки, а не главных героев. Вот это да…
Даже охранник, пыхтя, нарисовался, который благоразумно во время всех скандальных выходок Катерины, моих громких возгласов, да и в принципе на полчаса где-то хитро спрятался, а теперь явился, работник года, блин. Когда уже и не надо! Ведь если бы он с самого начала выполнил свои обязанности и выпроводил Катерину из зала ресторана, ничего бы не произошло!
Марат затравленно озирается и, сообразив, что все же привлек слишком много ненужного внимания к своей преступной персоне, быстренько подхватывает под руку поскуливающую Катерину и оперативно ретируется, забрав свои вещи у швейцара на входе, а я напряженно провожаю их взглядом до самого конца, пока они не исчезают на лестнице. И тут меня обухом по голове ударяет осознание, что...
Жених ведь так и не расплатился за ужин, вот ведь скот!
Глава 8
Да и наплевать! Другого я и не ожидала.
А вот читательницы любовных романов, наверняка, были бы в полнейшем шоке от такой подставы, оказавшись сейчас на моем месте. Ведь как же так произошло, как же так случилось, что мечта всех дам – картонная имитация мужчины...
Простите великодушно, оговорилась! То есть мужчиносодержащий продукт, идентичный натуральному...
Ой, простите, снова оговорилась! Теперь скажем правильно: брутальный настоящий мужчина, полностью вылепленный, сотканный, сваянный из всех мужественных тегов, указанных в аннотациях книг жанра СЛР, вдруг ни с того, ни с сего оказался настолько мелочным.
Кто бы мог подумать, да?
Короче, мужик-тарелочница – горе в семье, поэтому проще самой за выставленный счет расплатиться, чем с нищеброда копейки выбивать.
Так или иначе, главные герои гордо уходят в закат, покинув сцену, а я наконец расслабляюсь, облегченно выдохнув. Ноги подгибаются, и я обессиленно оседаю на стул. Ладонь разжимается, и разбитый окровавленный бокал выпадает из руки на стол, печально звякнув.
На мгновение ощущаю слабый укол сожаления из-за покалеченной, испорченной вещи, что пострадала из-за бесполезного Марата. Но лишь на мгновение...
Потому что после я равнодушно и полностью отрешенно наблюдаю сквозь полупрозрачное окно Игровой Системы, как на порезанной ладони накапливается, а затем стекает и медленно капает кровь, заливая скатерть алыми пятнами, а боль от раны, что усиливается с каждой секундой, воспринимается будто со стороны, чуждой и бесконечно далекой.
— Вам помощь нужна? — Звенит голос, который едва различаю сквозь болезненный шум в ушах.
Он выводит меня из апатии, и я медленно поднимаю голову и воспаленными, слезящимися от боли глазами смотрю на вопрошающего.
Ха-ха, это снова та хорошая, отзывчивая официантка, что помогла, когда меня в туалете кровью вырвало.
— Да... Можете, пожалуйста, аптечку принести? Мне бы рану обработать... — И я неловко взмахиваю раненой рукой, разбрызгивая кровь во все стороны.
— А скорую... — Робко начинает официантка.
— Не надо! — Тут же категорично отказываюсь я.
Девушка лишь вздыхает и, поставив пустой поднос на стол, уходит за аптечкой.
А я наконец отключаю Игровую Систему, но от того, что она была долго активной вхолостую, мигрень не прекращается, а только усиливается, вызывая дурноту и мелкую дрожь во всем теле.
Поэтому я сижу, как в тумане, ничего не соображая, и машинально вытаскиваю окровавленные осколки, что острыми краями впились в правую ладонь. Адреналин отступает – все ощущения нахлынули с новой силой, и теперь же любая попытка шевельнуть пальцами отдается резкой болью, от которой перехватывает дыхание и даже мигрень будто бы становится тише.
Чтобы хоть немного отвлечься от боли, я перебираю в памяти все, что за сегодня произошло, и особенно обдумываю встречу с Катериной. Собираю разрозненные фрагменты воедино, хотя общей картины так и не удается увидеть полностью.
Но благодаря безобразной сцене в ресторане – моему первому дебюту в сюжете романа в качестве злодейки, я кое-что поняла наверняка, почти на сто процентов. Вселенной абсолютно без разницы, кто будет выполнять роли по сюжету. Главное, чтобы они в определенных границах были отыграны подневольными персонажами, причем в любом порядке.
