Боже, хочется глаза прополоскать в вине, уже не в разбавленном! Лишь бы не видеть испанский стыд этот!
Как же неловко оказаться случайным гостем на этом неожиданно начавшемся традиционном ритуале плодородия первобытных племен с предварительными ласками, предшествующими совокуплению.
Я, конечно, не пуританка, но что за пошлятина! Вы тут еще совокупитесь на столе на радость посетителей, кролики хреновы!
Поэтому я, недолго думая, просто закрываю глаза. Чего не видно, того нет. Такое себе, конечно, решение проблемы, пассивное немножко, но быть активной, деятельной попаданкой в моем случае – самоубийство чистой воды.
…И уж не обессудьте, что не привожу речи главных героев полностью. Они долгие и скучные, запомнить просто не получается. У меня внимание выключается примерно после двух-трех фраз неинтересного диалога между ними, точнее, монолога – говорит в основном главная героиня.
Да и напоминаю, что мне до сих пор плохенько слегка – голова болит, тошнит, да и крови потеряла неизвестно сколько. Отчего организм неизбежно начинает тянуть в сон под звуки манерного голоска девицы с ее бесконечными любовными «ля-ля-тополя». К тому же с закрытыми глазами сам Бог велел спать ложиться.
Поэтому уж простите великодушно, что я сейчас только о себе, любимой, и думаю, и голову лишним не загружаю. У меня и так с головушкой проблемы – совсем бо-бо она стала после перерождения.
И вообще, отстаньте, я у мамы – аутист, а у папы я – нарцисс!
…Из глубокой, сонной прострации меня выдергивает отвратительный скрежет, от которого аж продирает, как от скрипа мела по школьной доске.
Пока я расслабленно куняла носом, чуть ли не падая лицом на стол, и уже почти заснула в сидящем положении, как старушка в кресле, ушлая девица успевает закончить как со своими предварительные ласками, так и с глупой болтовней, и в наглую утаскивает стул от соседнего столика, бесцеремонно сбросив чью-то стоящую на нем сумку.
Видимо, хозяин стула имел несчастье отлучиться по делам, а она тут как тут. Сразу видно, что великая и неповторимая главная героиня романа – своего никогда не упустит, вцепившись, как клещ или как бультерьер. Как говорится, вижу цель – не вижу препятствий.
Так что, эй, расступитесь, посторонитесь, господа, сама примадонна вышла на сцену театра! Поэтому все остальные боты и мобы, которые по статусу мимо крокодилы и серый фон в сюжете, должны плясать вокруг нее и только для нее.
Затем, поставив украденный стул рядом с Маратом, она притискивается к нему, прямо прилипает сбоку, как рыжий таракан к липкой ловушке, как сиамский близнец, и продолжает щебетать всякую дребедень, лапать его, где только можно и нельзя, включая промежность, и игнорируя меня принципиально.
Ее пренебрежительное, бесцеремонное отношение ко мне так заметно, так очевидно, что я невольно даже раздражаться начинаю, хотя в действительности больше злюсь от того, что помешали беспалевно дремать за столом.
«Как интересно, ни здрасти, ни до свидания. Ты же главная героиня, положительный персонаж, где твоя элементарная вежливость?» — мысленно сетую я, продолжая благоразумно не встревать в любовную встречу этой парочки, и незаметно зеваю, прикрыв рот. — «Ну, хоть я побуду здесь интеллигентом, пусть и без очков. Мысленно поздороваюсь. Ну, приветики-конфетики, главная героиня, будем знакомы... Сказала бы, что рада знакомству, но меня родители учили, что врать нехорошо, поэтому промолчу и говорить ничего не буду.»
В голове из-за нахлынувшей на меня сонливости путаются мысли, и я заторможенно рассуждаю о всякой бессмысленной, нелогичной ерунде, при этом равнодушно, устало наблюдаю, как Марат на столь неприкрытые подкаты главной героини, которые будут похлеще пикаперских «вашей маме зять не нужен», отвечает как-то неопределенно и скованно. Она его трогает везде, а он будто мистер вялый словил – полшестого на часах у него застыло. Но при этом выглядит как сытый довольный кот. Вот такой вот парадокс бытия.
Че-то нет между ними искры, страсти. И где же троп ненависть-любовь? Где бурные чувства, где накал страстей, где зрадо-переможные качели в конце-то концов? За что деньги уплочены? Точнее, я не платила, меня начальница заставила ее книжку читать за бесплатно, но все же…
Глядя на их взаимодействие, складывается впечатление, что наглая дамочка для него всего лишь инструмент – одна из сотен ночных девочек для утех.
Но, может быть, все потому, что мы в самом-самом начале истории? Или великая любовь до гроба лишь была своеобразным симулякром, возникшим в воспаленном уме главной героини?
В любом случае, долго смотреть на них совершенно не хочется, и дело даже не в том, что они так неприкрыто, бесстыдно на людях милуются.
Меня внешне главная героиня крайне напрягает. Как уже и говорила, из-за эффекта зловещей долины. Чем больше на нее смотришь, тем сильнее его ощущаешь. Все-таки есть в ней что-то неприятное, поганенькое такое – какая-то гнилость. И дело не в ее пренебрежительном отношении ко мне, тут что-то другое, что-то не так. Но понять бы что…
Но какова ни была бы причина, вывод тут может быть только один – она меня в принципе напрягает. Очень-очень-преочень. В ее глазах словно какой-то маниакальный, нездоровый блеск застыл, да и сами глазные яблоки всегда слегка на выкате, будто героиня чему-то постоянно удивленная ходит, а еще они влажные и блестят, как у коровы.
К тому же сама эта девица какая-то вся дерганая, нервная, порывистая в жестикуляциях. Выглядит так, будто она принимает что-то запрещенное. Хотя, может, так оно и есть?
Поэтому, безуспешно борясь с сонливостью, я по большей части только внимательно изучаю скатерть на столе и нервно тискаю и переминаю клатч в руках, стараясь не смотреть больше никуда и на главных героев тем более. Из-за чего внимание периодически рассеивается, и я то слышу, о чем воркуют голубки напротив, то разговор превращается в белый шум.
Но все равно старательно напрягаю слух, пытаясь понять, о чем сейчас болтают главные герои, и не обо мне ли случайно. И делаю это не из-за простого опасения или уязвленной гордости. Подозреваю, что в любой момент меня может подключить к сюжету, а я не успею среагировать, и для меня все закончится плохо…
Но вселенная словно обо мне забыла. Казалось бы, нужно радоваться такому щедрому подарку, а не получается. Странное затишье лишь нервирует.
Отчего я то и дело погружаюсь в свои безрадостные, путанные мысли вместо того, чтобы слушать трескотню главной героини:
«А вообще как-то странно… Почему сейчас в голову не подгружаются строчки из романа, как раньше? Или пока не мой выход на сцену? Меня пригласят или как, надо самой следить, чтобы свою роль «березки» не упустить? А если упущу, то какое наказание? Помру от боли или…»
Но неожиданно мои бесплодные попытки вслушиваться в любовный бред, что несет главная героиня, прерывают.
В этот момент официантка приносит заказанный десерт, и я тут же хватаюсь за десертную вилочку и пробую его. Он с птичьим молоком! Ну что за неудача! Но хоть насекомых в нем нет запеченных, и на том спасибо…
И, естественно, спокойно поесть мне, конечно же, не дают… Кто бы сомневался!
— Ой, приве-ет, — манерно тянет девушка, делая вид, что только сейчас меня заметила. (Алло, я тут злодейка – не ты. Веди себя соответствующе роли). — Ты ведь невеста Марата? Мы встречались как-то на вечеринке, ты еще у меня бокал с вином отняла... — и жалобно смотрит на Марата, ожидая его реакции.
Но я не даю ему шанса вступить в игру и начать на меня бычить, как было в романе.
— Цепкая у тебя память, — без сарказма хвалю я ее с завистью в голосе. Везет, что память у нее целая, в отличие от моей, ставшей дырявой из-за перерождения. — Молодец, что все помнишь. Но я сделала это лишь из заботы о тебе.
— Эм, какой заботы? — удивляется она.
— Как какой? — удивляюсь уже я.
Мы смотрим друг на друга в недоумении, как в каком-нибудь дурацком сериале.
А Марат напряженно ерзает на стуле. Кажется, чувствует себя совершенно лишним в битве китов, в которой он лишь маленькая креветочка, случайно оказавшаяся между ними. Но влезать в странный диалог самок человека благоразумно не решается.
И правильно делает. Опасно для жизни. Пока бабы дерутся, у мужиков жопы трещат.
— Так чего ты хотела, мимо ресторана проходя и случайно внутрь заходя? — издевательски спрашиваю ее я.
— Я… Я… — блеет она, озадаченная столь прямым вопросом, а потом выпаливает. — Я... Ты... Ты недостойна Марата!
И замолкает, глупо лупая огромными глазами, как кукла.
Я тоже молчу. Ну, что можно сказать на настолько обескураживающую правду?
Но, кажется, скрипт сломался, потому что пауза между нами начинает слишком уж неприлично затягиваться.
А другие люди за соседними столиками с нескрываемым любопытством естествоиспытателя наблюдают за разворачивающимся бесплатным представлением.
А все из-за того, что голос у главной героины, как у сирены. Но не как у той, что сладострастно поет, а как у той, что у пожарных машин стоит. И такой же визгливый.
…Так-с, надо перезагрузить бота.
— Ну? — Подталкиваю ее к дальнейшему разговору.
— Что ну? — тупит она.
— Продолжения жажду! Я недостойна Марата, и? — тороплю ее я.
— Разорви помолвку!!! — кричит она на весь ресторан чуть не плача, со слезами в голосе, жалобно-жалобно. Что аж бокал звякнул, а я от акустической атаки аж крякнула. В ушах нездорово зазвенело.
И по ходу не только у меня, потому что, матюгаясь, Марат начинает усиленно растирать уши, а другие посетители начинают заметно роптать и ругаться.
— Хорошо!!! — ору я в ответ со всей мочи, как бабка глухая, на всю Дерибасовскую. Почему как? Я теперь действительно, как бабка, и есть. Оглушила меня дура эта проклятая!.
— Что? — недоуменно подвисает эта припадочная идиотка.
— Говорю же, хо-ро-шо! Разрываю помолвку! — снова говорю достаточно громко, чтобы в свидетели побольше людей взять. Ну так, на всякий случай. А потом тихо шепчу себе под нос. — Совет вам да любовь с моим бывшим женихом!
— Что вы тут устроили?! – очнувшись, рявкает Марат. Видимо, наконец наскреб мужественности немного, чтобы влезть в бабские разборки.
— Не встревай!!! — одновременно затыкаем его и я, и главная героиня.
А после свистящим шепотом суфлера, который слышен аж в углу ресторана, объясняю:
— Сейчас не твой выход на сцену!
Марат офигевает. И пока он офигевает, Катерина растерянно пялится на меня без единой умной мысли на лице.
Я же вяло, задумчиво ковыряюсь в десерте, в дилемме быть или не быть... То есть, есть или не есть.
Десерт, что принесли, отвратительный на вкус. Ужасно сладкий, с птичьим молоком и со привкусом меда. Не люблю пирожные, которые собирают в себе подобные комбо.
Но, в отличии от рыбы, могу такое съесть, поэтому мужественно поглощаю его, причем как можно скорее, так как подсознательно ощущаю, что сейчас доесть его таки не дадут.
А дома в холодильнике пусто. Теперь точно вспомнила, что он у меня есть, и в нем шаром покати. Да и идти в магазин в новом мире я морально пока не готова. Вот совсем. Хватит с меня на сегодня отличий от старого мира. И дайте уже от общения с этими двумя положительными героями хоть немного отойти, и вообще, дайте уже отдохнуть от людей.
— Понимаешь, он мой. Я его люблю, понимаешь. Уступи его мне, понимаешь. Хватит мешать моему счастью… Понимаешь? — снова начинает проникновенную речь девушка.
— Хорошо! Я же сказала, он твой! — уже начинаю злиться я, запивая водой излишне сладючий десерт. Все-таки сточу его из принципа. Не люблю оставлять еду недоеденной.
— Ты… Ты должна поискать счастья в другом месте, понимаешь? Хочешь я тебе помогу? У меня есть один знакомый парень... — продолжает уговаривать меня главная героиня.
На такое предложение неслыханной щедрости я аж закашливаюсь, подавившись пирожным, которое не в то горло сразу же полезло после услышанного.
Только знакомых парней, что во влагалище сей профурсетки побывали (хотя по роману якобы не бывали, типа она девственница принципиальная и своего суженого-ряженого ждала), мне не хватало. Фу, избавьте меня, пожалуйста, от мальчиков секонд-хенд...
— Да говорю же тебе, забирай его и катись отсюда! Не мешай пироженку есть! — раздражаюсь я.
Нет, я, конечно, понимаю, что выше головы не прыгнешь, что она была прописана так, как персонаж, или же запрограммирована играть только свою роль… Но должен же быть хоть какой-нибудь интерактив, в конце-то концов?
Так, все! Мое терпение лопнуло! Пора прекращать этот театр одного актера.
— Как тебя зовут? — Четко, как в армии, чеканю я.
— Что? — теряется девушка.
— Имя твое как?! — Рявкаю я.
— Эм, Ка-ка-ка.. Катерина. — Испуганно заикается она. — Разве ты не зна...
— Фамилия! — Перебиваю ее я, продолжая допрос.
— Ка-ка-ка.. Кащенко... — Выдает она.
Невольно громко фыркаю на весь ресторан, с трудом сдержавшись, чтобы не заржать аки лошадь. Как в романе кекала от фамилии главной героини, так и сейчас ору с нее в голосину.
А после приподнимаюсь с намерением удрать куда угодно, например, в туалет и запрятаться там на весь вечер, запершись в кабинке, и чтобы хоть как-то завершить странный разговор, уже вполне от всего сердца желаю ей всего самого наилучшего:
— Очень надеюсь, что фамилия твоя не говорящая. И желаю, чтоб она такой не оказалась в будущем.
— Что? — Главная героиня недоуменно хлопает длинными накладными ресницами по типу батины усы и не врубается в мою своеобразную шутку юмора.
Что ж, она и мой замечательный во всех отношениях жених – пара, определенно созданная на небесах.
Хотя мое поведение само по себе сейчас, да и раньше, весьма неадекватно, но это не отменяет того факта, что эти двое – два дебича.
Поэтому мешать самой судьбе я не собираюсь.
— Марат, — строго, как учительница обращаюсь к нему я. Он невольно вздрагивает. Рефлекторно, я б даже сказала. Кстати, забавный факт дня – я никогда не называла его по имени вслух. — Забирай так называемую свою даму и уходи отсюда. За еду сама заплачу и...
— Я беременна от твоего жениха! — Резко, визгливо перебивает меня Катерина.
А я неожиданного громкого возгласа вздрагиваю, нога скользит по гладкому полу, и я шлепаюсь обратно на стул, больно ударившись пятой точкой. Что ж, даже возможности убежать мне не дали…
— Я беременна от Маратика! — Восторженно повторяет она. И ведь с таким придыханием выдала эту замечательную во всех отношениях новость, как будто, не знаю даже, мир от инопланетян спасла или пилюлю бессмертия открыла своей беременностью. Аж завидую такой незамутненности.
— Че?! — хренеет Марат то ли от услышанного откровения, то ли от того, что его назвали «Маратиком». Судя по его перекошенной роже, новость о беременности определенно его порадовала. Порадовала в кавычках, конечно.
— Поздравляю! — Холодно киваю ей я, недовольно ерзая на стуле.
Жопа завтра наверняка вся синяя будет. Намек от вселенной понят (когда надо, я очень понятливой становлюсь), и я больше не пытаюсь покинуть ключевую сцену. Взяв вилочку, в самых мрачных настроениях начинаю по кругу размазывать остатки десерта на тарелке, а после все же сухо советую Марату:
— Если дама беременна, отведи ее к гинекологу.
Тащемта, для меня сия сногсшибательная новость совершенно не стала открытием – в романе так и было.
Как же неловко оказаться случайным гостем на этом неожиданно начавшемся традиционном ритуале плодородия первобытных племен с предварительными ласками, предшествующими совокуплению.
Я, конечно, не пуританка, но что за пошлятина! Вы тут еще совокупитесь на столе на радость посетителей, кролики хреновы!
Поэтому я, недолго думая, просто закрываю глаза. Чего не видно, того нет. Такое себе, конечно, решение проблемы, пассивное немножко, но быть активной, деятельной попаданкой в моем случае – самоубийство чистой воды.
…И уж не обессудьте, что не привожу речи главных героев полностью. Они долгие и скучные, запомнить просто не получается. У меня внимание выключается примерно после двух-трех фраз неинтересного диалога между ними, точнее, монолога – говорит в основном главная героиня.
Да и напоминаю, что мне до сих пор плохенько слегка – голова болит, тошнит, да и крови потеряла неизвестно сколько. Отчего организм неизбежно начинает тянуть в сон под звуки манерного голоска девицы с ее бесконечными любовными «ля-ля-тополя». К тому же с закрытыми глазами сам Бог велел спать ложиться.
Поэтому уж простите великодушно, что я сейчас только о себе, любимой, и думаю, и голову лишним не загружаю. У меня и так с головушкой проблемы – совсем бо-бо она стала после перерождения.
И вообще, отстаньте, я у мамы – аутист, а у папы я – нарцисс!
…Из глубокой, сонной прострации меня выдергивает отвратительный скрежет, от которого аж продирает, как от скрипа мела по школьной доске.
Пока я расслабленно куняла носом, чуть ли не падая лицом на стол, и уже почти заснула в сидящем положении, как старушка в кресле, ушлая девица успевает закончить как со своими предварительные ласками, так и с глупой болтовней, и в наглую утаскивает стул от соседнего столика, бесцеремонно сбросив чью-то стоящую на нем сумку.
Видимо, хозяин стула имел несчастье отлучиться по делам, а она тут как тут. Сразу видно, что великая и неповторимая главная героиня романа – своего никогда не упустит, вцепившись, как клещ или как бультерьер. Как говорится, вижу цель – не вижу препятствий.
Так что, эй, расступитесь, посторонитесь, господа, сама примадонна вышла на сцену театра! Поэтому все остальные боты и мобы, которые по статусу мимо крокодилы и серый фон в сюжете, должны плясать вокруг нее и только для нее.
Затем, поставив украденный стул рядом с Маратом, она притискивается к нему, прямо прилипает сбоку, как рыжий таракан к липкой ловушке, как сиамский близнец, и продолжает щебетать всякую дребедень, лапать его, где только можно и нельзя, включая промежность, и игнорируя меня принципиально.
Ее пренебрежительное, бесцеремонное отношение ко мне так заметно, так очевидно, что я невольно даже раздражаться начинаю, хотя в действительности больше злюсь от того, что помешали беспалевно дремать за столом.
«Как интересно, ни здрасти, ни до свидания. Ты же главная героиня, положительный персонаж, где твоя элементарная вежливость?» — мысленно сетую я, продолжая благоразумно не встревать в любовную встречу этой парочки, и незаметно зеваю, прикрыв рот. — «Ну, хоть я побуду здесь интеллигентом, пусть и без очков. Мысленно поздороваюсь. Ну, приветики-конфетики, главная героиня, будем знакомы... Сказала бы, что рада знакомству, но меня родители учили, что врать нехорошо, поэтому промолчу и говорить ничего не буду.»
В голове из-за нахлынувшей на меня сонливости путаются мысли, и я заторможенно рассуждаю о всякой бессмысленной, нелогичной ерунде, при этом равнодушно, устало наблюдаю, как Марат на столь неприкрытые подкаты главной героини, которые будут похлеще пикаперских «вашей маме зять не нужен», отвечает как-то неопределенно и скованно. Она его трогает везде, а он будто мистер вялый словил – полшестого на часах у него застыло. Но при этом выглядит как сытый довольный кот. Вот такой вот парадокс бытия.
Че-то нет между ними искры, страсти. И где же троп ненависть-любовь? Где бурные чувства, где накал страстей, где зрадо-переможные качели в конце-то концов? За что деньги уплочены? Точнее, я не платила, меня начальница заставила ее книжку читать за бесплатно, но все же…
Глядя на их взаимодействие, складывается впечатление, что наглая дамочка для него всего лишь инструмент – одна из сотен ночных девочек для утех.
Но, может быть, все потому, что мы в самом-самом начале истории? Или великая любовь до гроба лишь была своеобразным симулякром, возникшим в воспаленном уме главной героини?
В любом случае, долго смотреть на них совершенно не хочется, и дело даже не в том, что они так неприкрыто, бесстыдно на людях милуются.
Меня внешне главная героиня крайне напрягает. Как уже и говорила, из-за эффекта зловещей долины. Чем больше на нее смотришь, тем сильнее его ощущаешь. Все-таки есть в ней что-то неприятное, поганенькое такое – какая-то гнилость. И дело не в ее пренебрежительном отношении ко мне, тут что-то другое, что-то не так. Но понять бы что…
Но какова ни была бы причина, вывод тут может быть только один – она меня в принципе напрягает. Очень-очень-преочень. В ее глазах словно какой-то маниакальный, нездоровый блеск застыл, да и сами глазные яблоки всегда слегка на выкате, будто героиня чему-то постоянно удивленная ходит, а еще они влажные и блестят, как у коровы.
К тому же сама эта девица какая-то вся дерганая, нервная, порывистая в жестикуляциях. Выглядит так, будто она принимает что-то запрещенное. Хотя, может, так оно и есть?
Поэтому, безуспешно борясь с сонливостью, я по большей части только внимательно изучаю скатерть на столе и нервно тискаю и переминаю клатч в руках, стараясь не смотреть больше никуда и на главных героев тем более. Из-за чего внимание периодически рассеивается, и я то слышу, о чем воркуют голубки напротив, то разговор превращается в белый шум.
Но все равно старательно напрягаю слух, пытаясь понять, о чем сейчас болтают главные герои, и не обо мне ли случайно. И делаю это не из-за простого опасения или уязвленной гордости. Подозреваю, что в любой момент меня может подключить к сюжету, а я не успею среагировать, и для меня все закончится плохо…
Но вселенная словно обо мне забыла. Казалось бы, нужно радоваться такому щедрому подарку, а не получается. Странное затишье лишь нервирует.
Отчего я то и дело погружаюсь в свои безрадостные, путанные мысли вместо того, чтобы слушать трескотню главной героини:
«А вообще как-то странно… Почему сейчас в голову не подгружаются строчки из романа, как раньше? Или пока не мой выход на сцену? Меня пригласят или как, надо самой следить, чтобы свою роль «березки» не упустить? А если упущу, то какое наказание? Помру от боли или…»
Но неожиданно мои бесплодные попытки вслушиваться в любовный бред, что несет главная героиня, прерывают.
В этот момент официантка приносит заказанный десерт, и я тут же хватаюсь за десертную вилочку и пробую его. Он с птичьим молоком! Ну что за неудача! Но хоть насекомых в нем нет запеченных, и на том спасибо…
И, естественно, спокойно поесть мне, конечно же, не дают… Кто бы сомневался!
— Ой, приве-ет, — манерно тянет девушка, делая вид, что только сейчас меня заметила. (Алло, я тут злодейка – не ты. Веди себя соответствующе роли). — Ты ведь невеста Марата? Мы встречались как-то на вечеринке, ты еще у меня бокал с вином отняла... — и жалобно смотрит на Марата, ожидая его реакции.
Но я не даю ему шанса вступить в игру и начать на меня бычить, как было в романе.
— Цепкая у тебя память, — без сарказма хвалю я ее с завистью в голосе. Везет, что память у нее целая, в отличие от моей, ставшей дырявой из-за перерождения. — Молодец, что все помнишь. Но я сделала это лишь из заботы о тебе.
— Эм, какой заботы? — удивляется она.
— Как какой? — удивляюсь уже я.
Мы смотрим друг на друга в недоумении, как в каком-нибудь дурацком сериале.
А Марат напряженно ерзает на стуле. Кажется, чувствует себя совершенно лишним в битве китов, в которой он лишь маленькая креветочка, случайно оказавшаяся между ними. Но влезать в странный диалог самок человека благоразумно не решается.
И правильно делает. Опасно для жизни. Пока бабы дерутся, у мужиков жопы трещат.
— Так чего ты хотела, мимо ресторана проходя и случайно внутрь заходя? — издевательски спрашиваю ее я.
— Я… Я… — блеет она, озадаченная столь прямым вопросом, а потом выпаливает. — Я... Ты... Ты недостойна Марата!
И замолкает, глупо лупая огромными глазами, как кукла.
Я тоже молчу. Ну, что можно сказать на настолько обескураживающую правду?
Но, кажется, скрипт сломался, потому что пауза между нами начинает слишком уж неприлично затягиваться.
А другие люди за соседними столиками с нескрываемым любопытством естествоиспытателя наблюдают за разворачивающимся бесплатным представлением.
А все из-за того, что голос у главной героины, как у сирены. Но не как у той, что сладострастно поет, а как у той, что у пожарных машин стоит. И такой же визгливый.
…Так-с, надо перезагрузить бота.
— Ну? — Подталкиваю ее к дальнейшему разговору.
— Что ну? — тупит она.
— Продолжения жажду! Я недостойна Марата, и? — тороплю ее я.
— Разорви помолвку!!! — кричит она на весь ресторан чуть не плача, со слезами в голосе, жалобно-жалобно. Что аж бокал звякнул, а я от акустической атаки аж крякнула. В ушах нездорово зазвенело.
И по ходу не только у меня, потому что, матюгаясь, Марат начинает усиленно растирать уши, а другие посетители начинают заметно роптать и ругаться.
— Хорошо!!! — ору я в ответ со всей мочи, как бабка глухая, на всю Дерибасовскую. Почему как? Я теперь действительно, как бабка, и есть. Оглушила меня дура эта проклятая!.
— Что? — недоуменно подвисает эта припадочная идиотка.
— Говорю же, хо-ро-шо! Разрываю помолвку! — снова говорю достаточно громко, чтобы в свидетели побольше людей взять. Ну так, на всякий случай. А потом тихо шепчу себе под нос. — Совет вам да любовь с моим бывшим женихом!
— Что вы тут устроили?! – очнувшись, рявкает Марат. Видимо, наконец наскреб мужественности немного, чтобы влезть в бабские разборки.
— Не встревай!!! — одновременно затыкаем его и я, и главная героиня.
А после свистящим шепотом суфлера, который слышен аж в углу ресторана, объясняю:
— Сейчас не твой выход на сцену!
Марат офигевает. И пока он офигевает, Катерина растерянно пялится на меня без единой умной мысли на лице.
Я же вяло, задумчиво ковыряюсь в десерте, в дилемме быть или не быть... То есть, есть или не есть.
Десерт, что принесли, отвратительный на вкус. Ужасно сладкий, с птичьим молоком и со привкусом меда. Не люблю пирожные, которые собирают в себе подобные комбо.
Но, в отличии от рыбы, могу такое съесть, поэтому мужественно поглощаю его, причем как можно скорее, так как подсознательно ощущаю, что сейчас доесть его таки не дадут.
А дома в холодильнике пусто. Теперь точно вспомнила, что он у меня есть, и в нем шаром покати. Да и идти в магазин в новом мире я морально пока не готова. Вот совсем. Хватит с меня на сегодня отличий от старого мира. И дайте уже от общения с этими двумя положительными героями хоть немного отойти, и вообще, дайте уже отдохнуть от людей.
— Понимаешь, он мой. Я его люблю, понимаешь. Уступи его мне, понимаешь. Хватит мешать моему счастью… Понимаешь? — снова начинает проникновенную речь девушка.
— Хорошо! Я же сказала, он твой! — уже начинаю злиться я, запивая водой излишне сладючий десерт. Все-таки сточу его из принципа. Не люблю оставлять еду недоеденной.
— Ты… Ты должна поискать счастья в другом месте, понимаешь? Хочешь я тебе помогу? У меня есть один знакомый парень... — продолжает уговаривать меня главная героиня.
На такое предложение неслыханной щедрости я аж закашливаюсь, подавившись пирожным, которое не в то горло сразу же полезло после услышанного.
Только знакомых парней, что во влагалище сей профурсетки побывали (хотя по роману якобы не бывали, типа она девственница принципиальная и своего суженого-ряженого ждала), мне не хватало. Фу, избавьте меня, пожалуйста, от мальчиков секонд-хенд...
— Да говорю же тебе, забирай его и катись отсюда! Не мешай пироженку есть! — раздражаюсь я.
Нет, я, конечно, понимаю, что выше головы не прыгнешь, что она была прописана так, как персонаж, или же запрограммирована играть только свою роль… Но должен же быть хоть какой-нибудь интерактив, в конце-то концов?
Так, все! Мое терпение лопнуло! Пора прекращать этот театр одного актера.
— Как тебя зовут? — Четко, как в армии, чеканю я.
— Что? — теряется девушка.
— Имя твое как?! — Рявкаю я.
— Эм, Ка-ка-ка.. Катерина. — Испуганно заикается она. — Разве ты не зна...
— Фамилия! — Перебиваю ее я, продолжая допрос.
— Ка-ка-ка.. Кащенко... — Выдает она.
Невольно громко фыркаю на весь ресторан, с трудом сдержавшись, чтобы не заржать аки лошадь. Как в романе кекала от фамилии главной героини, так и сейчас ору с нее в голосину.
А после приподнимаюсь с намерением удрать куда угодно, например, в туалет и запрятаться там на весь вечер, запершись в кабинке, и чтобы хоть как-то завершить странный разговор, уже вполне от всего сердца желаю ей всего самого наилучшего:
— Очень надеюсь, что фамилия твоя не говорящая. И желаю, чтоб она такой не оказалась в будущем.
— Что? — Главная героиня недоуменно хлопает длинными накладными ресницами по типу батины усы и не врубается в мою своеобразную шутку юмора.
Что ж, она и мой замечательный во всех отношениях жених – пара, определенно созданная на небесах.
Хотя мое поведение само по себе сейчас, да и раньше, весьма неадекватно, но это не отменяет того факта, что эти двое – два дебича.
Поэтому мешать самой судьбе я не собираюсь.
— Марат, — строго, как учительница обращаюсь к нему я. Он невольно вздрагивает. Рефлекторно, я б даже сказала. Кстати, забавный факт дня – я никогда не называла его по имени вслух. — Забирай так называемую свою даму и уходи отсюда. За еду сама заплачу и...
— Я беременна от твоего жениха! — Резко, визгливо перебивает меня Катерина.
А я неожиданного громкого возгласа вздрагиваю, нога скользит по гладкому полу, и я шлепаюсь обратно на стул, больно ударившись пятой точкой. Что ж, даже возможности убежать мне не дали…
Глава 7
— Я беременна от Маратика! — Восторженно повторяет она. И ведь с таким придыханием выдала эту замечательную во всех отношениях новость, как будто, не знаю даже, мир от инопланетян спасла или пилюлю бессмертия открыла своей беременностью. Аж завидую такой незамутненности.
— Че?! — хренеет Марат то ли от услышанного откровения, то ли от того, что его назвали «Маратиком». Судя по его перекошенной роже, новость о беременности определенно его порадовала. Порадовала в кавычках, конечно.
— Поздравляю! — Холодно киваю ей я, недовольно ерзая на стуле.
Жопа завтра наверняка вся синяя будет. Намек от вселенной понят (когда надо, я очень понятливой становлюсь), и я больше не пытаюсь покинуть ключевую сцену. Взяв вилочку, в самых мрачных настроениях начинаю по кругу размазывать остатки десерта на тарелке, а после все же сухо советую Марату:
— Если дама беременна, отведи ее к гинекологу.
Тащемта, для меня сия сногсшибательная новость совершенно не стала открытием – в романе так и было.
