Невидимое бархатное пёрышко коснулось прозрачных нитей, как струн, лаская опаловыми и перламутровыми переливами лучистой энергии.
Веймар смог лишь мысленно кивнуть, согласный на всё. Даже на квантование или стать мумией. Только бы продлить это блаженство… Лишь бы не отпускала…
– Это абсолютно безопасно, опасные игры и не предлагаю, – вслух шепнула Летта ему в губы. – В семье мы делимся Силой, и потенциалом времени в том числе. По желанию, согласию, доверию и любви, это всего лишь одна из форм энергообмена.
Тёплые пальцы осторожно коснулись ближайшей прозрачной струнки.
Прикосновение оказалось неожиданно интимным и нереально приятным. Летте было приятно не меньше, у неё даже сбилось дыхание и участился пульс. Она откровенно получала удовольствие, излучала удовольствие и лучилась им, воспламеняя своими чувствами уже его. С ним она эмпатию не блокировала, а наоборот, включила на максимум. Прямая и обратная связь, слитая воедино, когда чувства становятся общими, а мысли плавятся и тают в океане блаженства. Все ощущения в таком контакте обострились в разы, стали еще острей, обрели пугающую и безумно манящую глубину. Веймар не заметил, скорее ощутил, и лишь потом увидел, как хрустальная капля туманится, а прозрачные нити становятся ещё тоньше и прозрачнее, вытягиваются и исчезают в золотисто-опаловом сиянии. Утекают песком сквозь пальцы, оставляя какую-то дыру, тянущую пустоту и неясное чувство невосполнимой утраты. Будто он потерял что-то жизненно важное, отдал часть себя самого. Но совершенно не жалел об этом. Слишком приятно играть с огнём.
Летта пила его жизнь по ниточкам, по каплям, как самое изысканное вино. Бережно, осторожно, даже нежно и так сладко. Словно пробовала его на вкус, наслаждаясь каждой паутинкой-секундой. И Бездна, ему это нравилось. Вкус её наслаждения напрочь сносил башню. Она даже внешне изменилась, явно помолодела, посвежела, от усталости не осталось и следа.
«Я взяла всего несколько лет из многих веков», – блеснула мысль, разделенная на двоих.
«Я бы отдал века, лишь бы у тебя они были», – с горечью подумал Веймар, так не вовремя вспомнив, насколько короче их яркие, но хрупкие жизни. На что похожа её капсула? Если у него – капля, у неё и вовсе пылинка…
Летта смотрела своими двойными вертикальными чёрточками прямо в душу. Насквозь, навылет. По чёрному шёлку её волос скользнула змейка рубинового пламени. Веймар, как заворожённый, коснулся его кончиками пальцев. Ласковое тепло и пряный ток. Его переполняла нежность, вытеснившая даже гулкую жутковатую пустоту. Его собственная, отражённая – уже неважно.
«У меня нет капсулы, моё время – двумерная пелена, с фрактально-пиксельной структурой», – восприятие альтерца снова сместилось, и он увидел Летту в какой-то бесцветной дымке. Нечто среднее между маревом и рябью на воде. Прозрачная и призрачная, тончайшая, изменчивая пелена, текущая ниоткуда в никуда. Если вглядеться, можно различить, что она состоит из крошечных движущихся квадратиков. Среди них он с трудом различил нечто чужеродное, но удивительно гармоничное. Свои нити. Его время стало частью неё.
Веймар так же бережно коснулся чуда рукой, но ничего не ощутил. Всё-таки он не Видящий. Для него и обычное, одномерное время – за пределами восприятия. Летта ободряюще улыбнулась, позволяя ему смотреть её глазами и касаться своего поля времени. Ей тоже было приятно. А он просто ошалел от такого ответного доверия и всплеска её удовольствия. Кристально-огненные глаза блеснули расплавленным золотом и блаженно зажмурились. От пелены отделились несколько квадратиков, сложились «змейкой», слились в один и проникли внутрь него, заполняя пустоту взамен утраченного времени. Веймара накрыла эйфория, сравнимая разве что с затяжным оргазмом. Он даже не понял, что именно сделала птичка. А когда понял, ошалел еще больше.
Феникс взяла немного его времени, но взамен отдала часть своего и частицу себя.
Остаток пути Летта дремала, свернувшись в кресле и удобно уложив голову на коленях Веймара, как на подушку. Тоже один из видов близости, только невинной и уютной. Какой бы сильной ни была архонта, она тоже нуждалась в передышках, паузах, фазах покоя и таких хрустальных моментах тихого счастья. Когда можно сбросить груз власти и ответственности, отключить все ментальные линии, остановить все мысли, оставив только чистое восприятие, отпустить свою энергетику, полностью расслабиться и побыть просто женщиной. Не архонтом, не менталистом, не Сильнейшей, наследницей правящего рода, осколком Вечности, прайм-целителем и даже не фениксом, а беззаботной птичкой рядом с любимым и любящим мужчиной. Ощущать целостность, чувствуя как рядом бьётся её второе сердце.
Веймар ощущал то же самое, но в его сфере сознания это пока не укладывалось, как двумерное время. Разум, не готовый принять выходящее за любые рамки, буксовал и не вывозил такую реальность. Не хватало гибкости, пластичности, ощущения потока и течений реальности. Льду эти качества в принципе не свойственны. Альтерцы крепче и выносливее физически, но их ментальные структуры принципиально иные и работают иначе. Ему нужно больше времени. А ей некуда и незачем спешить. Всей сутью, на всех уровнях восприятия и сверх восприятия, она ощущала, что всё идет правильно и происходит в нужный момент. Воля Меняющей реальность сама складывала события в цепочки, линии и узоры, подобно мозаике или оригами. Летта не видела смысла их торопить. Она была счастлива здесь и сейчас. В ауре Веймара тоже появились сапфировые, аметистовые, перламутровые проблески счастья. Первые, еще робкие, особенно хрупкие, и тем особо драгоценные.
«О чём ты думаешь?» - Веймар уловил ментальный фон, но понятийный уровень и скоростная многополосная магистраль разветвлённых потоков многомерного мышления оставались для него чем-то запредельным.
«О счастье», – Летта улыбнулась и легонько коснулась его ауры своей, приоткрывая эмоции. Как шёлковым пёрышком по коже провела.
Альтерец улыбнулся в ответ. Невероятно, но он ощутил себя счастливым, будто помимо времени, разделил с Леттой и её чувства. Именно в этот момент, над облаками, в паутине ветров, солнечных полос и воздушных трасс, в уютном молчании, они звучали в унисон, сплетаясь душами. Отражённый свет её счастья передавался и ему, согревая изнутри. Он не представлял, что этот ласковый свет может так согреть. В её действиях, взгляде, ментальном фоне, вместо привычной обжигающей страсти, таилась тихая нежность, с терпкими нотками почти неуловимой светлой грусти. Целый океан бездонной нежности. И всё остальное перестало существовать.
«У тебя такая красивая улыбка, – Летта нежно очертила кончиками пальцев контуры его губ. – Искренняя, немножко озорная и очень тёплая. Мне нравится, когда ты улыбаешься. Нравится тебя удивлять, радовать, доставлять тебе удовольствие и дарить наслаждение»
«И нравится отвлекать от управления этой иномирной техникой», – Веймар прижал шаловливые пальчики к губам, пробежался по ним языком и потёрся щекой о хрупкую ладонь.
«Нравится, – феникс блаженно зажмурилась, наслаждаясь таким тёплым и трепетным моментом нежности. – На пилотирование хватит и одной ментальной линии из твоих четырех активных. Этот флаер и на автопилоте прекрасно летает, что тут усложнять»
«Уже и ментальные линии пересчитала, коварная крылатость», – Веймар рассмеялся тем бархатным смехом, от которого у Летты сладко щемило в груди, а внизу живота разливалось томительное тепло.
«Звучит, как комплимент. Или провокация», – тонкие пальцы проникли под его рубашку, неторопливо, почти невинно вычерчивая ласковые узоры на коже, прямо сквозь ткань. Для этой крылатой многомерности и бетонная стена, и граница миров не преграда. Только теперь этот факт не пугал, не отталкивал, и казался таким же естественным, как дыхание.
«Я тебе говорил и думал столько гадостей, глупостей и разной ерунды. А вот до комплиментов как-то не доходило, – вздохнул Веймар. – Ты очень необычная девушка: непредсказуемая, сильная, умная, страстная, ненасытная. С ума сойти, четырёхмерная! Нереально красивая, опасная, и такая же пламенная, как твои крылья за спиной. Это какое-то безумие, но чем ближе тебя узнаю, тем ты мне ближе и родней. Мне безумно хорошо с тобой. И нравится играть с огнем»
– Играй, – шепнула Летта, окутывая его золотыми и перламутровыми всполохами-лепесками прирученного пламени.
... Альвирон, Центральный куб
Летте давно не было так хорошо, спокойно и легко. Уютно, как в гнёздышке. Даже пережитый ужас немного отступил, потерял краски и подёрнулся дымкой, неохотно уплывая за границы сознания. Феникс так расслабилась, что не ощутила, когда Веймар посадил аэромобиль на лужайке у дымчатого шестигранника, вынес её из салона и переместил в модуль. После такой встряски, оболочка нуждалась в отдыхе, а сфера сознания – в покое и перезагрузке. Рядом с Веймаром девушка расслаблялась, даже не желая этого и старательно скрывая слабости. С ним она могла сбросить все маски, отпустить себя на волю и просто позволить себе наглость быть счастливой.
Она проспала больше квази-суток. Изредка птичка вздрагивала во сне, сжималась, металась, судорожно хлопала и дёргала крыльями, будто и во сне продолжая бороться с кошмарами. Веймар почти инстинктивно прижимал её к себе, укрывая в своих объятиях, гладил по волосам, спине и бархатным пёрышкам. Пёрышки замирали, нежно обвивая и лаская его пальцы язычками уютного пламени, а сама Летта затихала и снова уплывала в глубокий целительный сон.
В остальном, альтерец не тревожил девушку, наконец добравшись до своих набросков. За ними он забывал о времени, усталости, даже чувстве голода и прочих физических потребностях. Вспомнив, ненадолго отлучался на кухню, в санузел или на улицу, вдохнуть свежего воздуха, и снова хватался за альбом. Скоро у него не осталось чистых листов, а идеи всё сыпались и накрывали, как лавина. Долина Пламени в окружении сверкающих сапфирово-антрацитовых скал. Бирюзово-сиреневый градиент заката с малиновыми, золотыми и бронзовыми завитками ниточного солнца. Сверкающие многогранники и призмы чуждой архитектуры, пронзающие облака иглами в сотни этажей. Серебристо-синие нити рек, такие тонкие с заоблачной высоты. Ажурные паутинки мостов, словно парящие над островками сочной зелени, бирюзы, нефрита и бутылочного стекла… он больше века, а может и никогда, не видел столько оттенков зелёного. Прозрачные призрачные нити, сплетающие полотно времени. Океаны неба под ногами и движущиеся росчерки звёздных узоров над спящими чернильными тенями лесных массивов и горных хребтов. Огромная огненная птица, замершая в стремительном движении, развернув в полнеба сияющие крылья. Вот её можно рисовать бесконечно.
Обнаженная женская фигура с крыльями, полураспахнутыми за спиной. Она же на постели, в ореоле золотисто-янтарного пламени и жемчужно-опалового света. Двойные капельки антрацитовых зрачков в бездонных кристальных озёрах янтаря, рубина и живого огня. Летта в форме, подтянутая, сосредоточенная, строгая, полная скрытой хищной силы. Трогательно и беззащитно спящая Летта. Совсем юная, еще с детским пушком и неструктурированной плазмой на неокрепших крылышках, похожих на одуванчики. Седая, как древние снежные вершины, с вечностью в глазах. Милая и смешная, с неповторимым прищуром и хитрой улыбкой, будто задумала что-то коварное или как минимум, бесстыдное. Летта в простыне, нижнем белье, без ничего…
Он едва успел спрятать свои художества, ощутив, что она просыпается. Не хотелось, чтоб птичка видела такие сырые, черновые, а тем более – откровенные эскизы, прямо с натуры. Бездна знает, как она может отреагировать на такую наглость низшего. Все-таки он не настолько наивен, молод и глуп, чтобы не понимать, что связался с манипулятором. Непредсказуемым, могущественным, опасным, которого невозможно просчитать. Ладно, если Летта посмеётся. Или разозлится и сожжёт его мазню. Страшнее – увидеть в её глазах разочарование, светское скучающее равнодушие, упоение властью или надменно-презрительное торжество. Выглядеть перед ней бездарностью или озабоченным мальчишкой, впервые увидевшим женские прелести.
Летта приподнялась, сладко потянулась, расправляя роскошные крылья, и медленно открыла глаза. За огромной прозрачной стеной-окном так же медленно сжималось и вытягивалось в полосу треугольное солнце, из ослепительно белого становясь желтоватым, с ярко-оранжевыми краями.
– Бесконечный Хаос, уже дело к ужину, а мы даже не завтракали! Веймар, ты хоть ел?
– Ел, пару раз, – успокоил альтерец. – Не волнуйся так, до кухни и стазисного шкафа дорогу знаю, еду от несъедобного отличу, не будить же тебя из-за такой ерунды.
Летта хотела возразить. Мог бы и разбудить. Но вспомнила, как самой было жалко его будить в их первую ночь, а потом в месторождении – и промолчала. Только сложила крылья, скрестив их за спиной.
Веймар интуитивно ощутил в этом жесте недовольство. Примерно, как у гуманоидов – сложенные на груди руки. Напряженная, частично закрытая поза. Но недовольство птички было направлено не на него, а на себя. Она, как и он сам, не любила показывать слабости, и теперь ей было неловко. Он почти не удивился, что понимает язык её тела и чувствует её, почти как себя самого.
Их резонансная связь окрепла и усилилась в разы, напоминая начальные этапы слияния. Впрочем, именно этим они и занимались, познавая разные формы интимного энергообмена и энергетической близости.
– Ты очень устала, тебе нужно было выспаться, – Веймар ласково провёл ладонью по крылу сверху вниз, приглаживая слегка взъерошенные перышки. – Главное, на работу не надо.
– На работу я хоть вчера выйду, если вызовут, – хмыкнула Летта. – Скорей всего, вчера и придется туда заскочить. Менталистов-экзоцелителей моего уровня не так много. Там помимо гуманоидов, ещё и негуманы пострадавшие. Метаморфы, кораллиты, инсекты. Вообще неизвестные существа, непонятно из какого пространства. Большинство целителей в глаза их не видели и представления не имеют, как такое лечить.
– И как? – Веймар тоже не представлял.
– Протоколы, схемы, сканы, – Летта передернула крылом. – Но опыта они не заменят. Так что, снеговичок, работы у меня – с альтерские горы. На Источник неплохо бы смотаться, заодно артефакты позаряжать. Привыкла жить на широкую ногу, уже Негасимой Искры надолго не хватает… А ты здесь чем занимался, пока я спала?
– Да так, ничем. Думал, рисовал…
– Рисовал? – заинтересовалась Летта. – А покажи!
Любопытная и любознательная птичка. На Альтерре никто и не додумался бы развивать эту тему. Теперь неловко стало уже ему.
– Да нечего ещё показывать. Только эскизы и наброски, – Веймар вздохнул, больше всего желая вообще закрыть эту скользкую тему.
– Я одним глазком! – Летта хитро сузила все четыре и состроила самую умильную рожицу, которой не мог противостоять даже отец, экзарх Рамон. А Веймар тем более.
– Будто я могу проконтролировать, одним ты смотришь, четырьмя, или полсотней, – альтерец хмуро покачал головой, ещё пытаясь сохранить серьёзность. Но обмануть телепатика-абсолютика можно было и не пытаться.
Веймар смог лишь мысленно кивнуть, согласный на всё. Даже на квантование или стать мумией. Только бы продлить это блаженство… Лишь бы не отпускала…
– Это абсолютно безопасно, опасные игры и не предлагаю, – вслух шепнула Летта ему в губы. – В семье мы делимся Силой, и потенциалом времени в том числе. По желанию, согласию, доверию и любви, это всего лишь одна из форм энергообмена.
Тёплые пальцы осторожно коснулись ближайшей прозрачной струнки.
Прикосновение оказалось неожиданно интимным и нереально приятным. Летте было приятно не меньше, у неё даже сбилось дыхание и участился пульс. Она откровенно получала удовольствие, излучала удовольствие и лучилась им, воспламеняя своими чувствами уже его. С ним она эмпатию не блокировала, а наоборот, включила на максимум. Прямая и обратная связь, слитая воедино, когда чувства становятся общими, а мысли плавятся и тают в океане блаженства. Все ощущения в таком контакте обострились в разы, стали еще острей, обрели пугающую и безумно манящую глубину. Веймар не заметил, скорее ощутил, и лишь потом увидел, как хрустальная капля туманится, а прозрачные нити становятся ещё тоньше и прозрачнее, вытягиваются и исчезают в золотисто-опаловом сиянии. Утекают песком сквозь пальцы, оставляя какую-то дыру, тянущую пустоту и неясное чувство невосполнимой утраты. Будто он потерял что-то жизненно важное, отдал часть себя самого. Но совершенно не жалел об этом. Слишком приятно играть с огнём.
Летта пила его жизнь по ниточкам, по каплям, как самое изысканное вино. Бережно, осторожно, даже нежно и так сладко. Словно пробовала его на вкус, наслаждаясь каждой паутинкой-секундой. И Бездна, ему это нравилось. Вкус её наслаждения напрочь сносил башню. Она даже внешне изменилась, явно помолодела, посвежела, от усталости не осталось и следа.
«Я взяла всего несколько лет из многих веков», – блеснула мысль, разделенная на двоих.
«Я бы отдал века, лишь бы у тебя они были», – с горечью подумал Веймар, так не вовремя вспомнив, насколько короче их яркие, но хрупкие жизни. На что похожа её капсула? Если у него – капля, у неё и вовсе пылинка…
Летта смотрела своими двойными вертикальными чёрточками прямо в душу. Насквозь, навылет. По чёрному шёлку её волос скользнула змейка рубинового пламени. Веймар, как заворожённый, коснулся его кончиками пальцев. Ласковое тепло и пряный ток. Его переполняла нежность, вытеснившая даже гулкую жутковатую пустоту. Его собственная, отражённая – уже неважно.
«У меня нет капсулы, моё время – двумерная пелена, с фрактально-пиксельной структурой», – восприятие альтерца снова сместилось, и он увидел Летту в какой-то бесцветной дымке. Нечто среднее между маревом и рябью на воде. Прозрачная и призрачная, тончайшая, изменчивая пелена, текущая ниоткуда в никуда. Если вглядеться, можно различить, что она состоит из крошечных движущихся квадратиков. Среди них он с трудом различил нечто чужеродное, но удивительно гармоничное. Свои нити. Его время стало частью неё.
Веймар так же бережно коснулся чуда рукой, но ничего не ощутил. Всё-таки он не Видящий. Для него и обычное, одномерное время – за пределами восприятия. Летта ободряюще улыбнулась, позволяя ему смотреть её глазами и касаться своего поля времени. Ей тоже было приятно. А он просто ошалел от такого ответного доверия и всплеска её удовольствия. Кристально-огненные глаза блеснули расплавленным золотом и блаженно зажмурились. От пелены отделились несколько квадратиков, сложились «змейкой», слились в один и проникли внутрь него, заполняя пустоту взамен утраченного времени. Веймара накрыла эйфория, сравнимая разве что с затяжным оргазмом. Он даже не понял, что именно сделала птичка. А когда понял, ошалел еще больше.
Феникс взяла немного его времени, но взамен отдала часть своего и частицу себя.
***немножко милоты, скрасить утро понедельника*** ))
***
Остаток пути Летта дремала, свернувшись в кресле и удобно уложив голову на коленях Веймара, как на подушку. Тоже один из видов близости, только невинной и уютной. Какой бы сильной ни была архонта, она тоже нуждалась в передышках, паузах, фазах покоя и таких хрустальных моментах тихого счастья. Когда можно сбросить груз власти и ответственности, отключить все ментальные линии, остановить все мысли, оставив только чистое восприятие, отпустить свою энергетику, полностью расслабиться и побыть просто женщиной. Не архонтом, не менталистом, не Сильнейшей, наследницей правящего рода, осколком Вечности, прайм-целителем и даже не фениксом, а беззаботной птичкой рядом с любимым и любящим мужчиной. Ощущать целостность, чувствуя как рядом бьётся её второе сердце.
Веймар ощущал то же самое, но в его сфере сознания это пока не укладывалось, как двумерное время. Разум, не готовый принять выходящее за любые рамки, буксовал и не вывозил такую реальность. Не хватало гибкости, пластичности, ощущения потока и течений реальности. Льду эти качества в принципе не свойственны. Альтерцы крепче и выносливее физически, но их ментальные структуры принципиально иные и работают иначе. Ему нужно больше времени. А ей некуда и незачем спешить. Всей сутью, на всех уровнях восприятия и сверх восприятия, она ощущала, что всё идет правильно и происходит в нужный момент. Воля Меняющей реальность сама складывала события в цепочки, линии и узоры, подобно мозаике или оригами. Летта не видела смысла их торопить. Она была счастлива здесь и сейчас. В ауре Веймара тоже появились сапфировые, аметистовые, перламутровые проблески счастья. Первые, еще робкие, особенно хрупкие, и тем особо драгоценные.
«О чём ты думаешь?» - Веймар уловил ментальный фон, но понятийный уровень и скоростная многополосная магистраль разветвлённых потоков многомерного мышления оставались для него чем-то запредельным.
«О счастье», – Летта улыбнулась и легонько коснулась его ауры своей, приоткрывая эмоции. Как шёлковым пёрышком по коже провела.
Альтерец улыбнулся в ответ. Невероятно, но он ощутил себя счастливым, будто помимо времени, разделил с Леттой и её чувства. Именно в этот момент, над облаками, в паутине ветров, солнечных полос и воздушных трасс, в уютном молчании, они звучали в унисон, сплетаясь душами. Отражённый свет её счастья передавался и ему, согревая изнутри. Он не представлял, что этот ласковый свет может так согреть. В её действиях, взгляде, ментальном фоне, вместо привычной обжигающей страсти, таилась тихая нежность, с терпкими нотками почти неуловимой светлой грусти. Целый океан бездонной нежности. И всё остальное перестало существовать.
«У тебя такая красивая улыбка, – Летта нежно очертила кончиками пальцев контуры его губ. – Искренняя, немножко озорная и очень тёплая. Мне нравится, когда ты улыбаешься. Нравится тебя удивлять, радовать, доставлять тебе удовольствие и дарить наслаждение»
«И нравится отвлекать от управления этой иномирной техникой», – Веймар прижал шаловливые пальчики к губам, пробежался по ним языком и потёрся щекой о хрупкую ладонь.
«Нравится, – феникс блаженно зажмурилась, наслаждаясь таким тёплым и трепетным моментом нежности. – На пилотирование хватит и одной ментальной линии из твоих четырех активных. Этот флаер и на автопилоте прекрасно летает, что тут усложнять»
«Уже и ментальные линии пересчитала, коварная крылатость», – Веймар рассмеялся тем бархатным смехом, от которого у Летты сладко щемило в груди, а внизу живота разливалось томительное тепло.
«Звучит, как комплимент. Или провокация», – тонкие пальцы проникли под его рубашку, неторопливо, почти невинно вычерчивая ласковые узоры на коже, прямо сквозь ткань. Для этой крылатой многомерности и бетонная стена, и граница миров не преграда. Только теперь этот факт не пугал, не отталкивал, и казался таким же естественным, как дыхание.
«Я тебе говорил и думал столько гадостей, глупостей и разной ерунды. А вот до комплиментов как-то не доходило, – вздохнул Веймар. – Ты очень необычная девушка: непредсказуемая, сильная, умная, страстная, ненасытная. С ума сойти, четырёхмерная! Нереально красивая, опасная, и такая же пламенная, как твои крылья за спиной. Это какое-то безумие, но чем ближе тебя узнаю, тем ты мне ближе и родней. Мне безумно хорошо с тобой. И нравится играть с огнем»
– Играй, – шепнула Летта, окутывая его золотыми и перламутровыми всполохами-лепесками прирученного пламени.
... Альвирон, Центральный куб
Летте давно не было так хорошо, спокойно и легко. Уютно, как в гнёздышке. Даже пережитый ужас немного отступил, потерял краски и подёрнулся дымкой, неохотно уплывая за границы сознания. Феникс так расслабилась, что не ощутила, когда Веймар посадил аэромобиль на лужайке у дымчатого шестигранника, вынес её из салона и переместил в модуль. После такой встряски, оболочка нуждалась в отдыхе, а сфера сознания – в покое и перезагрузке. Рядом с Веймаром девушка расслаблялась, даже не желая этого и старательно скрывая слабости. С ним она могла сбросить все маски, отпустить себя на волю и просто позволить себе наглость быть счастливой.
Она проспала больше квази-суток. Изредка птичка вздрагивала во сне, сжималась, металась, судорожно хлопала и дёргала крыльями, будто и во сне продолжая бороться с кошмарами. Веймар почти инстинктивно прижимал её к себе, укрывая в своих объятиях, гладил по волосам, спине и бархатным пёрышкам. Пёрышки замирали, нежно обвивая и лаская его пальцы язычками уютного пламени, а сама Летта затихала и снова уплывала в глубокий целительный сон.
В остальном, альтерец не тревожил девушку, наконец добравшись до своих набросков. За ними он забывал о времени, усталости, даже чувстве голода и прочих физических потребностях. Вспомнив, ненадолго отлучался на кухню, в санузел или на улицу, вдохнуть свежего воздуха, и снова хватался за альбом. Скоро у него не осталось чистых листов, а идеи всё сыпались и накрывали, как лавина. Долина Пламени в окружении сверкающих сапфирово-антрацитовых скал. Бирюзово-сиреневый градиент заката с малиновыми, золотыми и бронзовыми завитками ниточного солнца. Сверкающие многогранники и призмы чуждой архитектуры, пронзающие облака иглами в сотни этажей. Серебристо-синие нити рек, такие тонкие с заоблачной высоты. Ажурные паутинки мостов, словно парящие над островками сочной зелени, бирюзы, нефрита и бутылочного стекла… он больше века, а может и никогда, не видел столько оттенков зелёного. Прозрачные призрачные нити, сплетающие полотно времени. Океаны неба под ногами и движущиеся росчерки звёздных узоров над спящими чернильными тенями лесных массивов и горных хребтов. Огромная огненная птица, замершая в стремительном движении, развернув в полнеба сияющие крылья. Вот её можно рисовать бесконечно.
Обнаженная женская фигура с крыльями, полураспахнутыми за спиной. Она же на постели, в ореоле золотисто-янтарного пламени и жемчужно-опалового света. Двойные капельки антрацитовых зрачков в бездонных кристальных озёрах янтаря, рубина и живого огня. Летта в форме, подтянутая, сосредоточенная, строгая, полная скрытой хищной силы. Трогательно и беззащитно спящая Летта. Совсем юная, еще с детским пушком и неструктурированной плазмой на неокрепших крылышках, похожих на одуванчики. Седая, как древние снежные вершины, с вечностью в глазах. Милая и смешная, с неповторимым прищуром и хитрой улыбкой, будто задумала что-то коварное или как минимум, бесстыдное. Летта в простыне, нижнем белье, без ничего…
Он едва успел спрятать свои художества, ощутив, что она просыпается. Не хотелось, чтоб птичка видела такие сырые, черновые, а тем более – откровенные эскизы, прямо с натуры. Бездна знает, как она может отреагировать на такую наглость низшего. Все-таки он не настолько наивен, молод и глуп, чтобы не понимать, что связался с манипулятором. Непредсказуемым, могущественным, опасным, которого невозможно просчитать. Ладно, если Летта посмеётся. Или разозлится и сожжёт его мазню. Страшнее – увидеть в её глазах разочарование, светское скучающее равнодушие, упоение властью или надменно-презрительное торжество. Выглядеть перед ней бездарностью или озабоченным мальчишкой, впервые увидевшим женские прелести.
Летта приподнялась, сладко потянулась, расправляя роскошные крылья, и медленно открыла глаза. За огромной прозрачной стеной-окном так же медленно сжималось и вытягивалось в полосу треугольное солнце, из ослепительно белого становясь желтоватым, с ярко-оранжевыми краями.
– Бесконечный Хаос, уже дело к ужину, а мы даже не завтракали! Веймар, ты хоть ел?
– Ел, пару раз, – успокоил альтерец. – Не волнуйся так, до кухни и стазисного шкафа дорогу знаю, еду от несъедобного отличу, не будить же тебя из-за такой ерунды.
Летта хотела возразить. Мог бы и разбудить. Но вспомнила, как самой было жалко его будить в их первую ночь, а потом в месторождении – и промолчала. Только сложила крылья, скрестив их за спиной.
Веймар интуитивно ощутил в этом жесте недовольство. Примерно, как у гуманоидов – сложенные на груди руки. Напряженная, частично закрытая поза. Но недовольство птички было направлено не на него, а на себя. Она, как и он сам, не любила показывать слабости, и теперь ей было неловко. Он почти не удивился, что понимает язык её тела и чувствует её, почти как себя самого.
Их резонансная связь окрепла и усилилась в разы, напоминая начальные этапы слияния. Впрочем, именно этим они и занимались, познавая разные формы интимного энергообмена и энергетической близости.
– Ты очень устала, тебе нужно было выспаться, – Веймар ласково провёл ладонью по крылу сверху вниз, приглаживая слегка взъерошенные перышки. – Главное, на работу не надо.
– На работу я хоть вчера выйду, если вызовут, – хмыкнула Летта. – Скорей всего, вчера и придется туда заскочить. Менталистов-экзоцелителей моего уровня не так много. Там помимо гуманоидов, ещё и негуманы пострадавшие. Метаморфы, кораллиты, инсекты. Вообще неизвестные существа, непонятно из какого пространства. Большинство целителей в глаза их не видели и представления не имеют, как такое лечить.
– И как? – Веймар тоже не представлял.
– Протоколы, схемы, сканы, – Летта передернула крылом. – Но опыта они не заменят. Так что, снеговичок, работы у меня – с альтерские горы. На Источник неплохо бы смотаться, заодно артефакты позаряжать. Привыкла жить на широкую ногу, уже Негасимой Искры надолго не хватает… А ты здесь чем занимался, пока я спала?
– Да так, ничем. Думал, рисовал…
– Рисовал? – заинтересовалась Летта. – А покажи!
Любопытная и любознательная птичка. На Альтерре никто и не додумался бы развивать эту тему. Теперь неловко стало уже ему.
– Да нечего ещё показывать. Только эскизы и наброски, – Веймар вздохнул, больше всего желая вообще закрыть эту скользкую тему.
– Я одним глазком! – Летта хитро сузила все четыре и состроила самую умильную рожицу, которой не мог противостоять даже отец, экзарх Рамон. А Веймар тем более.
– Будто я могу проконтролировать, одним ты смотришь, четырьмя, или полсотней, – альтерец хмуро покачал головой, ещё пытаясь сохранить серьёзность. Но обмануть телепатика-абсолютика можно было и не пытаться.
