Альтерец потянулся за ней ментально, но не ощутил ничего. Холодный вакуум, пустая бездна. На сердце стало так же холодно и пусто, будто всё внутри заледенело и покрылось инеем. Веймар украдкой взглянул на Печать. На месте, даже не потускнела. Огненные символы на запястье растекались, свивались, расходились, сияли и искрились, как всегда. Стало легче, даже чуточку теплей. Жива. Просто вне зоны доступа.
– Всё в порядке, иномирец, – чужой менталист кивнул в сторону голограммы, запестрившей всплесками. – Около трёхсот пострадавших перемещены в наше пространство. Под стазисом, но живые. Зеркала пропустили, значит вирус уничтожен. Архонта Оррест просто наглухо закрылась и действует в двух измерениях времени. Я сам её не фиксирую, не хрономаг.
– Почему закрылась? – Веймар отхлебнул местного кайфхэ, не чувствуя вкуса.
– А ты бы хотел ощутить муки, отчаяние, боль и страх сотен умирающих, искалеченных, сломанных и обречённых? – вздохнула трёхглазая Ашетарьят, упершись невидящим взглядом в голограммы. – Она эмпат. Представь, что она чувствует, умножь на триста и растяни во времени.
Веймар содрогнулся. Такое помыслить жутко, а испытать... Каждая минута тянулась как год. Здесь, в уютном безопасном кабинете, за чашечкой кайфхэ. А она там. В настоящем аду.
– Коридор схлопнулся. Значит, живых больше нет, – сообщила главврач.
– А мёртвые? – невпопад спросил Веймар.
– Целители им уже без надобности. В контейнеры и на закрытый секретный полигон. Учёные разберутся, что там за разработки проводились, – глухо прорычал военный.
– Летит! – Ашет вскочила из-за стола и бросилась к стене, коснувшись её ладонью. Глухая стена стала прозрачнее стекла.
Веймар поднял взгляд на сиреневое небо, разлинованное в градиент, с рваными клочьями облаков. На сиреневом полотне блеснул зеркальный квадрат, из которого неуклюже вывалился тусклый, потрёпанный комок углей и перьев, из последних сил хватаясь за воздух всеми четырьмя крыльями. Летта вскользь упоминала, что может стать птицей, но Веймар впервые видел её такой. Казалось, она вот-вот рухнет с высоты в сотню этажей, но странное создание неведомой силой ещё держалось за воздух усталыми крыльями. Квадрат сжался и исчез. Измученная птица сделала пару косых, пьяных кругов и рывками потащила тело к строгому многограннику целительского корпуса.
Трёхглазая торопливым резковатым жестом раздвинула кабинет вдвое и растворила стеклоподобное вещество окна-стены. В возникшую прореху ворвался свежий ветер, уличный шум и сбивчивое хлопанье птичьих крыльев. Тусклая, взъерошенная, смертельно уставшая бело-огненная птица размером с небольшой дельтаплан почти вползла в окно и рухнула на пол, тяжело дыша, распластав еле тлеющие крылья и спрятав голову под одно из них. Крылья существа заметно подрагивали и теряли перья. Уже не роскошные огненные стрелы, а обгорелая скрюченная проволока.
– Летта? – Веймар растерянно коснулся сгиба крыла. Птица что-то сдавленно проскрежетала и сжалась. Вокруг разлилось бледное, ядовито-желтоватое свечение, укутавшее крылатое тело чем-то вроде бесформенного туманного пузыря. – Ашет, что с ней? Помогите, ей же плохо.
Трёхглазая рептилия покачала головой, плёночные веки дёрнулись, будто от боли.
– Она на грани срыва, очень близко подошла к паранормальному пределу. Нельзя феникса в таком состоянии трогать. Видишь, не подпускает? Дай ей раздышаться и осознаться.
– Может, ей воды?
– Лучше бы огня, – мрачно отчеканил Сит Хорез.
Веймар хотел то ли взвыть, то ли послать их обоих в Бездну. Ну где он тут возьмёт огня? Оставалось просто гладить Летту по вздрагивающей спинке и крылышкам-уголькам. Его она, как ни странно, подпустила и позволила себя трогать. А толку? От собственной беспомощности самому было мерзко и душу наизнанку выворачивало. Он бы сделал всё, чтобы помочь своей смелой самоотверженной птичке. Только не представлял, как. Альтерец пытался вызвать то состояние, в котором творил невозможное и смог спасти тетрана. Но проклятая способность не отзывалась.
«Всё нормально, снеговичок, я просто устала, – сознание Летты осторожно коснулось его разума ласковым лучиком. – Посторонним меня сейчас, в самом деле, лучше не трогать. Энергетика нестабильна, очень много чужой боли и хроноискажений. Я-то выдержу и восстановлю себя, а они – нет... Погладь между крыльев, так легче... хорошо... приятно...»
«Хроноискажений? Тебя не было минут десять. Или больше?» – Веймар ласково провёл ладонью между крыльев и под ними, по тёплой спинке, ощущая, как успокаивается и расслабляется её тело, медленно отпуская напряжение и боль.
«Почти четверо суток. С темпоральными переходами и разделением на десяток автономных трёхмерных проекций. Пришлось находиться в разных местах одновременно и пускать время почти перпендикулярно, иначе не сделала бы и половины. Ещё и ракету какая-то сссука выпустила. Хорошо, отец предвидел, следил и квантовал сразу», – птица тяжело вздохнула и высунула голову из-под крыла, склонив её к плечу.
Взгляд Веймара встретился с поблекшими золотисто-янтарными глазами. Очень усталыми, выцветшими, совсем не птичьими. И не гуманоидными. Скорее, фасеточными, или ячеистыми. Странно, непривычно, но нереально красиво. У птицы не было мимики, но глаза выражали всю глубину чувств. Существо смотрело на него с теплом, нежностью и благодарностью. Что остался рядом, не отшатнулся, не оттолкнул. Наоборот, согрел, поддержал, подарил лучик тепла и света.
«Я не хотела, чтоб ты видел меня такой. Во всяком случае, не сейчас. Но это хотя бы честно», – феникс прикрыла гипнотические глаза и замерла. Контуры тела смазались и поплыли, обретая женские черты. На полу, поджав колени к груди и обхватив себя за плечи, сидела очень старая, высохшая, абсолютно седая женщина.
– Ивер Оррест, ты не менталист! Ты – пациент менталиста, – почти прошипела Ашет, швыряя ей целую друзу накопителей, мерцающих ослепительным рубиновым пламенем. – Официально сообщу отцу! Ты в своём уме, сколько времени отдала?
– Почти всё, Аша. У меня осталось в ресурсе несколько квази-часов, – Летта равнодушно пожала плечами. – Ещё у нескольких тварей время выкачала и детям отдала. Им нужнее. Пусть живут ребятишки. Простите, Сит Хорез, не удержалась, иссушила десяток извергов до мумий. Или больше, не считала. Придётся вам обойтись ментальными сканами.
– Хоть кого-то в живых оставила? – недовольно проворчал военный.
– Было непросто, только ради вас и мамы. Сразу узнаете, эти ублюдки под стазисом в сознании и с ожогами без анестезии, – цинично усмехнулась Леттариона.
Сит Хорез укоризненно покачал головой. Но судя по ментальному фону, сам поступил бы точно так же. Веймар, застывший ледяной статуей, усилием воли сбросил шок и помог Летте подняться. Даже встать с пола у неё не хватало сил. Накопители в её руках почти потухли, но этой энергии фениксу было слишком мало. Вернут ли они ей время? Веймар ничего не понимал в хрономагии, но очень сомневался. Что вообще значит несколько часов? Сознание гнало эту мысль, избегало как могло, но внутри себя он знал ответ. Через несколько часов её не станет.
У него в запасе века, тысячелетия этого проклятого времени. Но зачем они, если не будет её? Веймару хотелось выть, всё крушить и вдолбить в лёд. Если бы от этого был хоть какой-то прок. Рука неверяще коснулась седых, выцветших волос, ещё недавно мерцавших переливами чёрного шелка и рубиновым пламенем. Безупречная кожа ссохлась, как пергамент и покрылась глубокими морщинами, тело иссохло до невесомости, от пламени в глазах остались редкие затухающие искры. Но даже сейчас они светились непреклонной волей и глубинной силой. Не магической, другой. Запредельной силой характера и духа, с отголосками Вечности. Даже такой, она оставалась для него самой красивой, родной, желанной. Необходимой. Он сжал в ладони холодные, высохшие пальцы.
«Птичка, у меня много времени. Подойдёт оно, нет – не знаю, но возьми», – он готов был отдать всё, даже умолять, чтоб взяла. Лишь бы это помогло.
Летта тепло и грустно улыбнулась, коснувшись его щеки краешком крыла.
«Я не возьму твоё время. Твою жизнь дала тебе Альтерра, кто я такая, чтоб её половинить? В крайнем случае я могла бы взять немного взаймы, или в счёт долга жизни. Этот случай ещё не наступил, и дай боги, не наступит. Но я оценила и никогда не забуду, что ты сказал сейчас»
– Голубки, Хаос первородный, – прорычал Сит Хорез и отвернулся к трёхглазой. – Когда этот гражданский бардак закончится... Какой это раз, третий?
– Четвёртый, – глухо бросила Ашет, то выпуская, то втягивая когти. – Сколько можно ловить паранормальные травмы, Оррест? Что ни хрономаг, то..., – послышалось непереводимое, но явно нецензурное шипение. – В этот раз точно доложу экзарху... экзархам. Это уже ни в какие Врата!
– Доложите – потеряете уникального специалиста, – ухмыльнулась Летта. – Йерс, Аша, хватит меня воспитывать, я старше обоих ваших родов. Открывай уже Зеркало Мира, архимаг.
Военный раздосадованно вздохнул, вычерчивая в воздухе какой-то знак.
– Твоя мать меня убьёт и развеет... Amalgama perspicuae veritatis atollere, – глаза менталиста затянулись зеркальной плёнкой, а вокруг Летты молниями засверкали зеркальные нити, окутывая её многослойной паутиной люрекса и какой-то прозрачной вуалью.
Какие-то бесконечные минуты не происходило ничего. Веймар не понял, что и как оттолкнуло его от Летты. Просто между ними выросла стена изменённого пространства, поблёскивающая призрачными зеркальными бликами, не отражающими ничего, и нитями люрекса, прошивающими мир насквозь, в невообразимых направлениях. Прекрасное и жуткое зрелище, взрывающее сферу сознания. Эти ниточные лучи прошили её ауру, подобно иглам, кровеносным сосудам или тончайшему кружеву. Крылатая фигурка замерла в зеркальных сетях, как мошка в паутине. А потом начала стремительно меняться.
Веймар и близко не представлял, что делает Летта, или наоборот – что ужасающее зеркальное нечто делает с ней. Но феникс была спокойнее и невозмутимее седых заснеженных скал. Её спокойствие неведомым образом передавалось ему, внушая уверенность, что всё идёт как нужно. Да он и не мог бы вмешаться. Только наблюдать. И может, когда-нибудь нарисовать. Если в принципе возможно нарисовать такое...
Черты её лица и контуры тела расплывались и смазывались, меняя очертания, формы, даже материальность. Она была сразу девочкой, старухой, девушкой, женщиной, младенцем, птицей и пламенем, двоилась, троилась, раскладывалась вглубь пространства цепочкой тающих двойников и снова сливалась. Феникс находилась сразу здесь и где-то вовне, нигде и всюду, сейчас, всегда и никогда... Веймар и магическим зрением не мог уловить всех метаморфоз. Сделать это не пытались даже альвиронцы. Только потрясения на их хмурых лицах не наблюдалось. Явно не в первый раз такое видят, и вовсе не видят в этом ничего особенного.
Зеркальные переливы вспыхнули особенно ярко и растаяли, оставляя посреди кабинета уставшую, мрачноватую, непривычно строгую и серьёзную, но прежнюю Летту. Феникс осторожно пошевелила крыльями, зябко окутала ими плечи и открыла глаза. Удвоенные радужки с четырьмя пульсирующими вертикальными черточками выдавали, что не настолько она непрошибаема, как пытается казаться. Но на это Веймару было бесконечно наплевать. Плевать хоть в Бездну с самой высокой орбиты. Главное, его птичка жива, здорова, в безопасности и рядом с ним. Он не сразу понял, что всё это время не дышал. От облегчения, глотка воздуха и какого-то детского счастья закружилась голова. Только за пережитую встряску хотелось так же встряхнуть крылатую заразу. И хорошенько, основательно отшлепать по умопомрачительно сексуальной, но бессовестной крылатой заднице.
Летта иронично прищурилась на него.
«Осознал, что я чувствовала, когда ты чуть не погиб, бескрылая ты ледяная задница. Ишь какие у тебя фантазии, хочешь меня отшлепать? Пожалуй, это возможно, раз тебя такое заводит, проказник. У матери бункер антимагический есть, даже с наручниками и цепями, под отца строился. Феникс там беспомощнее младенца, поиграем по твоим правилам», – в янтарных глазах многообещающе вспыхнули язычки пламени.
... Альвирон
Летта бесконечно устала. Физически, энергетически, морально. Не хотелось ни говорить, ни обмениваться мыслями, ни тем более, их читать. Только рассеянно смотреть, как за окном аэромобиля проплывают хмурые рваные облака. Перед глазами ещё стояли трупы, калеки, больные, умирающие. Те, кого она спасла. Кого убила. Кого пыталась спасти, но не смогла. Летта осознавала, что не всемогуща, что она всего лишь маг, а не бог, что у каждого целителя есть своё личное кладбище, и давно пора бы привыкнуть к смертям. И не могла привыкнуть. Что-то мешало дышать, ныло в груди осколком, туманило и резало глаза. Эти заражённые корабли и жертвы экспериментов ей долго ещё будут в кошмарах сниться. Как и плывущие, изломанные, оборванные линии реальности. Чьи-то жизни. Чужая боль, неотличимая от своей, сводящая с ума и выворачивающая наизнанку, как ни закрывайся. В такие моменты Летта завидовала неодарённым, а свою тонкую сенситивность, сверхвосприятие и эмпатию просто ненавидела. Ещё одна обратная сторона, изнанка силы.
Феникс сама себя ощущала такой же иссушенной мумией, из которой вытянули все жилы, силы, резервы, чувства, а душу пропустили через чёрную дыру и протащили по всем кругам Инферно. Сколько раз она уже проворачивала такие финты, и не только такие – каждый раз был как первый. Хорошо, ледяная альтерская задница держит её в тонусе. Без Веймара и его дерзких задорных мыслишек, могла и расклеиться. Расклеиваться при Веймаре было бы совсем унизительно.
Ашет и Сит Хорез повидали её всякой, но выглядеть жалко в глазах собственного присвоенного – удар не только по репутации, самооценке и женской гордости, но и по гордости профессиональной. Хорош высший менталист, не способный удержать собственную крышу. Не хватало, чтоб Веймар опять начал её бояться, считать не просто монстром, а монстром-неадекватом, или того хуже – жалеть. Со своей неповторимой ядовито-снисходительной усмешкой, от которой Летта успела отвыкнуть. Сверхдостаточно, что этот красавчик увидел её старушкой, с истощённым в хлам потенциалом времени и жизнью, утекающей песком сквозь пальцы. Если бы он после такого зрелища перестал её желать, как женщину, Летта бы поняла и приняла это, как факт. Не впервой. Но альтерец удивил. Додумался же, платить своей жизнью за её служебные проблемы и риски. И на полном серьезе же предлагал своё время. Бескорыстно, так искренне, что в горле встал ком. Веймар так переживал и волновался за неё, что даже неловко стало. Будь Леттариона наивнее и моложе, подумала бы, что альтерец всерьёз влюбился.
Альтерец сдержанно и неспешно вёл флаер в направлении Запретных Гор. Лишь изредка бросал на Летту задумчивые взгляды.
– Ладно, задавай свои вопросы. Я же вижу, у тебя их снова тьма и Бездны, – вздохнула она.
Вопросов у Веймара в самом деле накопилась Бездна. Они роились и мельтешили в сознании гудящей тучей мошкары. Какой задать первым? А главное, что он будет делать с ответами?
– Эти зеркала...
– Всё в порядке, иномирец, – чужой менталист кивнул в сторону голограммы, запестрившей всплесками. – Около трёхсот пострадавших перемещены в наше пространство. Под стазисом, но живые. Зеркала пропустили, значит вирус уничтожен. Архонта Оррест просто наглухо закрылась и действует в двух измерениях времени. Я сам её не фиксирую, не хрономаг.
– Почему закрылась? – Веймар отхлебнул местного кайфхэ, не чувствуя вкуса.
– А ты бы хотел ощутить муки, отчаяние, боль и страх сотен умирающих, искалеченных, сломанных и обречённых? – вздохнула трёхглазая Ашетарьят, упершись невидящим взглядом в голограммы. – Она эмпат. Представь, что она чувствует, умножь на триста и растяни во времени.
Веймар содрогнулся. Такое помыслить жутко, а испытать... Каждая минута тянулась как год. Здесь, в уютном безопасном кабинете, за чашечкой кайфхэ. А она там. В настоящем аду.
– Коридор схлопнулся. Значит, живых больше нет, – сообщила главврач.
– А мёртвые? – невпопад спросил Веймар.
– Целители им уже без надобности. В контейнеры и на закрытый секретный полигон. Учёные разберутся, что там за разработки проводились, – глухо прорычал военный.
– Летит! – Ашет вскочила из-за стола и бросилась к стене, коснувшись её ладонью. Глухая стена стала прозрачнее стекла.
Веймар поднял взгляд на сиреневое небо, разлинованное в градиент, с рваными клочьями облаков. На сиреневом полотне блеснул зеркальный квадрат, из которого неуклюже вывалился тусклый, потрёпанный комок углей и перьев, из последних сил хватаясь за воздух всеми четырьмя крыльями. Летта вскользь упоминала, что может стать птицей, но Веймар впервые видел её такой. Казалось, она вот-вот рухнет с высоты в сотню этажей, но странное создание неведомой силой ещё держалось за воздух усталыми крыльями. Квадрат сжался и исчез. Измученная птица сделала пару косых, пьяных кругов и рывками потащила тело к строгому многограннику целительского корпуса.
Трёхглазая торопливым резковатым жестом раздвинула кабинет вдвое и растворила стеклоподобное вещество окна-стены. В возникшую прореху ворвался свежий ветер, уличный шум и сбивчивое хлопанье птичьих крыльев. Тусклая, взъерошенная, смертельно уставшая бело-огненная птица размером с небольшой дельтаплан почти вползла в окно и рухнула на пол, тяжело дыша, распластав еле тлеющие крылья и спрятав голову под одно из них. Крылья существа заметно подрагивали и теряли перья. Уже не роскошные огненные стрелы, а обгорелая скрюченная проволока.
– Летта? – Веймар растерянно коснулся сгиба крыла. Птица что-то сдавленно проскрежетала и сжалась. Вокруг разлилось бледное, ядовито-желтоватое свечение, укутавшее крылатое тело чем-то вроде бесформенного туманного пузыря. – Ашет, что с ней? Помогите, ей же плохо.
Трёхглазая рептилия покачала головой, плёночные веки дёрнулись, будто от боли.
– Она на грани срыва, очень близко подошла к паранормальному пределу. Нельзя феникса в таком состоянии трогать. Видишь, не подпускает? Дай ей раздышаться и осознаться.
– Может, ей воды?
– Лучше бы огня, – мрачно отчеканил Сит Хорез.
Веймар хотел то ли взвыть, то ли послать их обоих в Бездну. Ну где он тут возьмёт огня? Оставалось просто гладить Летту по вздрагивающей спинке и крылышкам-уголькам. Его она, как ни странно, подпустила и позволила себя трогать. А толку? От собственной беспомощности самому было мерзко и душу наизнанку выворачивало. Он бы сделал всё, чтобы помочь своей смелой самоотверженной птичке. Только не представлял, как. Альтерец пытался вызвать то состояние, в котором творил невозможное и смог спасти тетрана. Но проклятая способность не отзывалась.
«Всё нормально, снеговичок, я просто устала, – сознание Летты осторожно коснулось его разума ласковым лучиком. – Посторонним меня сейчас, в самом деле, лучше не трогать. Энергетика нестабильна, очень много чужой боли и хроноискажений. Я-то выдержу и восстановлю себя, а они – нет... Погладь между крыльев, так легче... хорошо... приятно...»
«Хроноискажений? Тебя не было минут десять. Или больше?» – Веймар ласково провёл ладонью между крыльев и под ними, по тёплой спинке, ощущая, как успокаивается и расслабляется её тело, медленно отпуская напряжение и боль.
«Почти четверо суток. С темпоральными переходами и разделением на десяток автономных трёхмерных проекций. Пришлось находиться в разных местах одновременно и пускать время почти перпендикулярно, иначе не сделала бы и половины. Ещё и ракету какая-то сссука выпустила. Хорошо, отец предвидел, следил и квантовал сразу», – птица тяжело вздохнула и высунула голову из-под крыла, склонив её к плечу.
Взгляд Веймара встретился с поблекшими золотисто-янтарными глазами. Очень усталыми, выцветшими, совсем не птичьими. И не гуманоидными. Скорее, фасеточными, или ячеистыми. Странно, непривычно, но нереально красиво. У птицы не было мимики, но глаза выражали всю глубину чувств. Существо смотрело на него с теплом, нежностью и благодарностью. Что остался рядом, не отшатнулся, не оттолкнул. Наоборот, согрел, поддержал, подарил лучик тепла и света.
«Я не хотела, чтоб ты видел меня такой. Во всяком случае, не сейчас. Но это хотя бы честно», – феникс прикрыла гипнотические глаза и замерла. Контуры тела смазались и поплыли, обретая женские черты. На полу, поджав колени к груди и обхватив себя за плечи, сидела очень старая, высохшая, абсолютно седая женщина.
– Ивер Оррест, ты не менталист! Ты – пациент менталиста, – почти прошипела Ашет, швыряя ей целую друзу накопителей, мерцающих ослепительным рубиновым пламенем. – Официально сообщу отцу! Ты в своём уме, сколько времени отдала?
– Почти всё, Аша. У меня осталось в ресурсе несколько квази-часов, – Летта равнодушно пожала плечами. – Ещё у нескольких тварей время выкачала и детям отдала. Им нужнее. Пусть живут ребятишки. Простите, Сит Хорез, не удержалась, иссушила десяток извергов до мумий. Или больше, не считала. Придётся вам обойтись ментальными сканами.
– Хоть кого-то в живых оставила? – недовольно проворчал военный.
– Было непросто, только ради вас и мамы. Сразу узнаете, эти ублюдки под стазисом в сознании и с ожогами без анестезии, – цинично усмехнулась Леттариона.
Сит Хорез укоризненно покачал головой. Но судя по ментальному фону, сам поступил бы точно так же. Веймар, застывший ледяной статуей, усилием воли сбросил шок и помог Летте подняться. Даже встать с пола у неё не хватало сил. Накопители в её руках почти потухли, но этой энергии фениксу было слишком мало. Вернут ли они ей время? Веймар ничего не понимал в хрономагии, но очень сомневался. Что вообще значит несколько часов? Сознание гнало эту мысль, избегало как могло, но внутри себя он знал ответ. Через несколько часов её не станет.
У него в запасе века, тысячелетия этого проклятого времени. Но зачем они, если не будет её? Веймару хотелось выть, всё крушить и вдолбить в лёд. Если бы от этого был хоть какой-то прок. Рука неверяще коснулась седых, выцветших волос, ещё недавно мерцавших переливами чёрного шелка и рубиновым пламенем. Безупречная кожа ссохлась, как пергамент и покрылась глубокими морщинами, тело иссохло до невесомости, от пламени в глазах остались редкие затухающие искры. Но даже сейчас они светились непреклонной волей и глубинной силой. Не магической, другой. Запредельной силой характера и духа, с отголосками Вечности. Даже такой, она оставалась для него самой красивой, родной, желанной. Необходимой. Он сжал в ладони холодные, высохшие пальцы.
«Птичка, у меня много времени. Подойдёт оно, нет – не знаю, но возьми», – он готов был отдать всё, даже умолять, чтоб взяла. Лишь бы это помогло.
Летта тепло и грустно улыбнулась, коснувшись его щеки краешком крыла.
«Я не возьму твоё время. Твою жизнь дала тебе Альтерра, кто я такая, чтоб её половинить? В крайнем случае я могла бы взять немного взаймы, или в счёт долга жизни. Этот случай ещё не наступил, и дай боги, не наступит. Но я оценила и никогда не забуду, что ты сказал сейчас»
– Голубки, Хаос первородный, – прорычал Сит Хорез и отвернулся к трёхглазой. – Когда этот гражданский бардак закончится... Какой это раз, третий?
– Четвёртый, – глухо бросила Ашет, то выпуская, то втягивая когти. – Сколько можно ловить паранормальные травмы, Оррест? Что ни хрономаг, то..., – послышалось непереводимое, но явно нецензурное шипение. – В этот раз точно доложу экзарху... экзархам. Это уже ни в какие Врата!
– Доложите – потеряете уникального специалиста, – ухмыльнулась Летта. – Йерс, Аша, хватит меня воспитывать, я старше обоих ваших родов. Открывай уже Зеркало Мира, архимаг.
Военный раздосадованно вздохнул, вычерчивая в воздухе какой-то знак.
– Твоя мать меня убьёт и развеет... Amalgama perspicuae veritatis atollere, – глаза менталиста затянулись зеркальной плёнкой, а вокруг Летты молниями засверкали зеркальные нити, окутывая её многослойной паутиной люрекса и какой-то прозрачной вуалью.
Какие-то бесконечные минуты не происходило ничего. Веймар не понял, что и как оттолкнуло его от Летты. Просто между ними выросла стена изменённого пространства, поблёскивающая призрачными зеркальными бликами, не отражающими ничего, и нитями люрекса, прошивающими мир насквозь, в невообразимых направлениях. Прекрасное и жуткое зрелище, взрывающее сферу сознания. Эти ниточные лучи прошили её ауру, подобно иглам, кровеносным сосудам или тончайшему кружеву. Крылатая фигурка замерла в зеркальных сетях, как мошка в паутине. А потом начала стремительно меняться.
Веймар и близко не представлял, что делает Летта, или наоборот – что ужасающее зеркальное нечто делает с ней. Но феникс была спокойнее и невозмутимее седых заснеженных скал. Её спокойствие неведомым образом передавалось ему, внушая уверенность, что всё идёт как нужно. Да он и не мог бы вмешаться. Только наблюдать. И может, когда-нибудь нарисовать. Если в принципе возможно нарисовать такое...
Черты её лица и контуры тела расплывались и смазывались, меняя очертания, формы, даже материальность. Она была сразу девочкой, старухой, девушкой, женщиной, младенцем, птицей и пламенем, двоилась, троилась, раскладывалась вглубь пространства цепочкой тающих двойников и снова сливалась. Феникс находилась сразу здесь и где-то вовне, нигде и всюду, сейчас, всегда и никогда... Веймар и магическим зрением не мог уловить всех метаморфоз. Сделать это не пытались даже альвиронцы. Только потрясения на их хмурых лицах не наблюдалось. Явно не в первый раз такое видят, и вовсе не видят в этом ничего особенного.
Зеркальные переливы вспыхнули особенно ярко и растаяли, оставляя посреди кабинета уставшую, мрачноватую, непривычно строгую и серьёзную, но прежнюю Летту. Феникс осторожно пошевелила крыльями, зябко окутала ими плечи и открыла глаза. Удвоенные радужки с четырьмя пульсирующими вертикальными черточками выдавали, что не настолько она непрошибаема, как пытается казаться. Но на это Веймару было бесконечно наплевать. Плевать хоть в Бездну с самой высокой орбиты. Главное, его птичка жива, здорова, в безопасности и рядом с ним. Он не сразу понял, что всё это время не дышал. От облегчения, глотка воздуха и какого-то детского счастья закружилась голова. Только за пережитую встряску хотелось так же встряхнуть крылатую заразу. И хорошенько, основательно отшлепать по умопомрачительно сексуальной, но бессовестной крылатой заднице.
Летта иронично прищурилась на него.
«Осознал, что я чувствовала, когда ты чуть не погиб, бескрылая ты ледяная задница. Ишь какие у тебя фантазии, хочешь меня отшлепать? Пожалуй, это возможно, раз тебя такое заводит, проказник. У матери бункер антимагический есть, даже с наручниками и цепями, под отца строился. Феникс там беспомощнее младенца, поиграем по твоим правилам», – в янтарных глазах многообещающе вспыхнули язычки пламени.
Глава 13. ИГРЫ С ОГНЁМ
... Альвирон
Летта бесконечно устала. Физически, энергетически, морально. Не хотелось ни говорить, ни обмениваться мыслями, ни тем более, их читать. Только рассеянно смотреть, как за окном аэромобиля проплывают хмурые рваные облака. Перед глазами ещё стояли трупы, калеки, больные, умирающие. Те, кого она спасла. Кого убила. Кого пыталась спасти, но не смогла. Летта осознавала, что не всемогуща, что она всего лишь маг, а не бог, что у каждого целителя есть своё личное кладбище, и давно пора бы привыкнуть к смертям. И не могла привыкнуть. Что-то мешало дышать, ныло в груди осколком, туманило и резало глаза. Эти заражённые корабли и жертвы экспериментов ей долго ещё будут в кошмарах сниться. Как и плывущие, изломанные, оборванные линии реальности. Чьи-то жизни. Чужая боль, неотличимая от своей, сводящая с ума и выворачивающая наизнанку, как ни закрывайся. В такие моменты Летта завидовала неодарённым, а свою тонкую сенситивность, сверхвосприятие и эмпатию просто ненавидела. Ещё одна обратная сторона, изнанка силы.
Феникс сама себя ощущала такой же иссушенной мумией, из которой вытянули все жилы, силы, резервы, чувства, а душу пропустили через чёрную дыру и протащили по всем кругам Инферно. Сколько раз она уже проворачивала такие финты, и не только такие – каждый раз был как первый. Хорошо, ледяная альтерская задница держит её в тонусе. Без Веймара и его дерзких задорных мыслишек, могла и расклеиться. Расклеиваться при Веймаре было бы совсем унизительно.
Ашет и Сит Хорез повидали её всякой, но выглядеть жалко в глазах собственного присвоенного – удар не только по репутации, самооценке и женской гордости, но и по гордости профессиональной. Хорош высший менталист, не способный удержать собственную крышу. Не хватало, чтоб Веймар опять начал её бояться, считать не просто монстром, а монстром-неадекватом, или того хуже – жалеть. Со своей неповторимой ядовито-снисходительной усмешкой, от которой Летта успела отвыкнуть. Сверхдостаточно, что этот красавчик увидел её старушкой, с истощённым в хлам потенциалом времени и жизнью, утекающей песком сквозь пальцы. Если бы он после такого зрелища перестал её желать, как женщину, Летта бы поняла и приняла это, как факт. Не впервой. Но альтерец удивил. Додумался же, платить своей жизнью за её служебные проблемы и риски. И на полном серьезе же предлагал своё время. Бескорыстно, так искренне, что в горле встал ком. Веймар так переживал и волновался за неё, что даже неловко стало. Будь Леттариона наивнее и моложе, подумала бы, что альтерец всерьёз влюбился.
Альтерец сдержанно и неспешно вёл флаер в направлении Запретных Гор. Лишь изредка бросал на Летту задумчивые взгляды.
– Ладно, задавай свои вопросы. Я же вижу, у тебя их снова тьма и Бездны, – вздохнула она.
Вопросов у Веймара в самом деле накопилась Бездна. Они роились и мельтешили в сознании гудящей тучей мошкары. Какой задать первым? А главное, что он будет делать с ответами?
– Эти зеркала...
