Изнанка силы – всегда слабость, изнанка любви – всегда боль. В этом он понимал крылатую. И даже сочувствовал той, которую недавно ненавидел. Точнее, той наивной доверчивой девочке, от которой не осталось ничего, кроме фантомного воспоминания.
– Это всего лишь первый такой случай, но не единичный. Можно сказать, рядовой, – Летта едва заметно скривилась. С её умением держать лицо, такое проявление открытых эмоций – тоже откровенность. – Тео – так, цветочки. Наш род – один из правящих в Альвироне. Влияние отца на межмировом уровне тоже некоторым покоя не даёт. Слишком многим хочется на чужом горбу въехать в рай... ну, получить наши возможности, не прилагая нашего труда, не принимая нашей ответственности и не давая ничего взамен. Сила, власть, имущество, защита, уникальные знания Правящих, наши гены и паранормы для своих детей... Но отец и мать мало кому по зубам, слишком крупные и опасные хищники. Пара. Там никому ничего не светит, кроме больших проблем. А вот с детёнышами, не вошедшими в полную силу, может и выгореть. Каждый из нас – очень лакомый кусок, ценный приз. А физическая привлекательность и притягательная энергетика превращает нас чуть ли не в охотничьи трофеи. Это тоже изнанка силы. Зависть, алчность, лицемерие так и ходят рядом. Только дай слабину – сожрут и перьями не подавятся. Завлечь архонта – это уже почти вид спорта, с главным призом в виде непосредственно архонта. Какие только методы в ход не шли. В зоне свободной любви, под чужой личиной, было проще найти что-то искреннее и настоящее. Ну, сам знаешь, будто светского общества не видел.
– А что на него смотреть. Вряд ли ваше принципиально отличается от нашего, – Веймар ухмыльнулся, вспомнив нарядных рыб.
Летта хихикнула, прикрываясь бокалом. Снова прочла мысли, крылатость ехидная. Но Веймар уже и не возражал. Так общаться вправду удобнее, а понимать друг друга проще, смысл возражать.
– Значит, ты из правящего рода, альвиронская принцесса, – альтерец хмыкнул, уже не удивляясь такой насмешке Вселенной. Всё, как по заказу, просто идеальная пара, по всем пунктам: одарённая, Огненная, из сильного и влиятельного, даже правящего рода. Только вот, не альтерского. В комплекте с крыльями, жуткой энергоформой и невообразимым рангом. Умеет Вселенная пошутить, ничего не скажешь. А сам он, похоже, стал любимым объектом для её своеобразного юмора.
– Дерево Миров вообще весёлое местечко! Изначальные силы, сотворившие Мультиверсум, явно сделали это по приколу. Исключительно с одной целью: поразвлечься и поиздеваться над одним альтерцем, раз за разом устраивая ему пакости и раскладывая на жизненном пути мерзкие кучки гадких событий, – мысли и слова Летты излучали предельную серьезность, только глаза откровенно смеялись. Так заразительно, и вместе с тем тепло, что Веймару самому стало смешно. Это крылатое воплощение иронии Мироздания даже не скрывало, что внаглую читает мысли. На щиты и попытки закрываться Веймар уже безнадёжно махнул рукой.
– А разве нет? – альтерец с лёгким удивлением заметил, что эта мысль его уже не ранит, не подавляет, не бесит, а забавляет. Почти, как кучки гадких событий – те просто смешат.
– Не больше, чем над любым другим существом. Реальность... как озеро, или зеркало. Она просто отражает наши же мысли и деяния. Нас настигают круги от камней, но всегда сначала летит камень – и лишь затем появляется волна. Иногда в нас летят чужие камни или накрывает штормовой волной. Но это не издёвка Мироздания, а просто скрытые процессы и наложение факторов, причинно-следственные связи. В основном, ими и выражается тонкий юмор вселенных. Тут отец рассказал бы лучше, – Летта аристократично отсалютовала Веймару почти опустевшим бокалом. – Знаешь, как Нариман оказался на Альтерре?
– В общих чертах. У меня с этим... твоим братом... не те отношения, – тщательно выбирая мысли и их смысловое выражение, ответил альтерец. Изнутри снова передернуло колючим холодком неприязни и глубинного страха, а рука противно заныла фантомной болью. Лучше бы этот монстр никогда не оказался на Альтерре.
– Лучше для тебя, но не для Альтерры. Конфликт интересов, – хмыкнула крылатая. – Нариману тогда тоже досталось, а мог и погибнуть, балбес. Юмор Мироздания катком по нему прошёлся. Ну, братишка сам напросился: на фоне личной драмы захотел туда – не знаю куда, начать жизнь с чистого листа возмечтал. А мысль материальная, воля и намерение очень сильные. И как у любой силы, тут своя изнанка. Сбылось мгновенно. Да потянуло такую цепочку событий, что перевернула весь твой мир, затронула наш, а рикошетом зацепила всех. Такую многоходовочку нарочно не придумаешь, как тонко и красиво играет сама реальность. Просто восхищаюсь и снимаю шляпу, вместе с плотной оболочкой.
Веймар пытался сохранить отстранённость, но вселенская гадость, прилетевшая заклятому сопернику, вызвала приятное чувство удовлетворения и даже подняла настроение. Он не желал более сильному соседу и удачливому конкуренту гибели или зла, но тот факт, что крылатому монстру тоже досталось от жизни, несомненно радовал. Будто сама судьба хоть немного восстановила справедливость, раскладывая мерзкие кучки гадких событий уже на жизненном пути противника.
Наримана он на дух не переносил, и крылатый пришелец отвечал здоровой взаимностью. Но, как ни странно, на Летту тень отношения к её брату больше не падала. И гадкие события в её жизни не отозвались ни малейшей радостью или злорадством. Веймар долго взращивал в себе это качество, как некоторые животные и растения накапливают яд – так проще стать несъедобным. И недоумевал, обнаружив вместо яда чистые прозрачные родники. Злорадствовать не хотелось. Хотелось просто радоваться. А может, и начать с чистого листа, как этот энергомонстр, её брат. Хотя бы попытаться. Не может же каждая попытка завершаться сокрушительным фиаско, вдруг в этот раз хоть в чём-то повезёт.
Веймар выбросил Наримана из ментальной сферы и разлил по бокалам остатки нежно-бирюзового вина, украсив жидкость кристаллами льда.
– Только не снимай плотную оболочку, Альтерры ради, – снова видеть то ужасное, опасное, бесформенное, невообразимое и до жути чужеродное существо альтерцу не хотелось. Их энергоформы казались насколько совершенными, настолько и отталкивающими.
– Это всего лишь внешний облик оболочки. Энергия может принять любую форму, – Летта улыбнулась, сверкнув глазами-кристаллами. – Но в любой ипостаси, оболочке, плотности, форме, или вовсе без оных, я – это я. Пока тебе непросто принять мою природу, осознаю. Лучше покажи, какой была Альтерра до катастрофы. Мне тоже интересно взглянуть на твой мир изнутри, твоими глазами.
Веймар с облегчением вздохнул. Обнажить перед иномирянкой свою безнадёжную любовь, боль утраты, глубокие чувства и незаживающие раны он бы не смог. И вообще не хотел касаться таких зыбких, горьких, болезненных тем. Во всяком случае, добровольно. Перед ментальным насилием он бы, конечно, не устоял, если бы любопытство крылатой оказалось сильнее благородства. Но в душу нахрапом Летта и не лезла, задав вполне безобидный вопрос, и даже позволяя выбрать воспоминания. Какая-то ментальная этика у них, несомненно, имелась.
«Раз ты начала вспоминать юность, то, пожалуй, и я поделюсь подростковыми воспоминаниями, – с усмешкой подумал Веймар. – Природу Альтерры до катастрофы ты можешь наблюдать и сейчас. Полагаю, любопытнее будет посмотреть на устройство нашего общества?»
Летта кивнула и вслед за альтерцем мысленно перенеслась в город, чем-то напоминавший смесь средневекового итальянского и греческого поселения Земли-А. Невысокие дома из светлого камня с остроконечными крышами всех оттенков синего и фиолетового с лепниной, колоннами, пилястрами и другими украшениями располагались достаточно далеко друг от друга. Между зданиями расстилались зеленые ковры ухоженных газонов, разбавляли зелень цветные пятна клумб, живые изгороди, декоративные пруды и фонтаны.
– Так выглядела столица владений моего рода примерно четыре века назад, – прокомментировал Веймар.
По мощеным гладкими камнями улицам неспешно прогуливались альтерцы и бегали дети. Женщины в длинных платьях и изящных шляпках, мужчины в строгих костюмах…
На небольшой площади развернулась ярмарка. Здесь можно было найти всё, начиная от свежей зелени и заканчивая изящными серебряными украшениями ручной работы. В стороне от шумной ярмарки расположился уличный художник. Он писал портрет молодой женщины с корзинкой цветов. За спиной художника стоял мальчик лет десяти с растрепанными темными волосами и яркими фиолетовыми глазами, в которых горело неподдельное любопытство. В мальчике без труда можно было узнать Веймара.
– Научите меня рисовать, – тихо попросил юный альтерец, когда художник закончил портрет и протянул его женщине. – Пожалуйста…
Пожилой мужчина окинул мальчика изучающим взглядом и кивнул на мольберт с чистым холстом.
– Я дам тебе кисть и краски двух цветов – коричневого и зеленого, – сказал художник. – Нарисуй то, что не стыдно подарить любимой женщине… – он запнулся на мгновение. – Или матери. Тогда посмотрим, стоит ли тебя учить.
Веймар кивнул и взял кисть. Ему даже в голову не пришло осадить неодаренного, столь непочтительно говорившего с наследником Ледяного рода. Зато очень хотелось доказать себе и этому мужчине, что он справится с заданием.
Юный альтерец некоторое время крутил в руках кисть с щедро заляпанной разными красками деревянной ручкой, решая, что же можно нарисовать всего лишь двумя цветами. В итоге на холсте появилась тонкая коричневая ветвь с ярко-зелеными листьями и бледно-зелеными бутонами ещё не раскрывшихся цветов.
– Неплохо, – задумчиво рассматривая рисунок, сказал художник. – Приходи сюда же завтра в десять. Подумаю, чему тебя можно научить.
– Наверное, мне повезло больше, – с грустной улыбкой сказал Веймар, возвращаясь в настоящее. – Моя первая любовь ответила взаимностью и до сих пор помогает не сойти с ума. Но я увлекся, ты ведь хотела посмотреть на высший свет Альтерры…
– Путь становления твоего творчества мне тоже интересен, – пожав плечами, ответила Летта. – Что случилось с этим художником? Он сдержал обещание?
– Сдержал, – усмехнулся Веймар, снова возвращаясь мыслями в прошлое.
Сколько раз юный альтерец сбегал из-под присмотра учителей и прислуги, чтобы оказаться на краю города в небольшом, бедно обставленном доме художника. Чтобы жадно слушать его рассказы про цвета и формы, свет и композицию, в конце концов, душу и дыхание жизни, что каждый истинный творец вкладывает в своё творение. Сколько раз Веймару доставалось от родителей за пропущенный ужин или сорванное занятие по искусству дипломатии, за пятна краски на новой рубашке или на щеках. За рассеянность, когда ему вдруг приходил новый образ или сюжет картины. Родители никогда не воспринимали всерьез желание сына стать художником. Списывали настойчивость на детское упрямство, потом на подростковый бунт и упорно готовили единственного сына занять место отца в Совете восемнадцати. Со временем, кое-как совладав со стихией Льда, Веймар научился притворяться «правильным» сыном, но рисовать так и не бросил.
– Моего учителя не стало слишком рано, – со светлой грустью подумал альтерец. – Я был к нему сильно привязан, и после ухода старого художника родителям ненадолго удалось притупить мою жажду рисовать. Я был слишком подавлен, чтобы отстаивать свободу.
В следующем воспоминании Веймара Летта увидела просторный кабинет главы Ледяного рода, массивный стол из темного дерева, письменный прибор, инкрустированный драгоценными камнями и позолотой, стены, обитые даже на вид дорогой тканью с ненавязчивым серебристым узором. Отец и сын, удивительно похожие друг на друга внешне, стояли по разные стороны стола. Старший альтерец холодно и отстраненно отчитывал младшего, утверждая, что пора учиться быть взрослым и готовиться к будущей ответственности за весь род. Веймар с бесстрастным лицом делал вид, что слушает. Но его сердце переполняла боль от потери единственного близкого, который его понимал, принимал таким, как есть, ничего от него не требовал и ценил за талант, а не за положение в иерархии.
– Твой отец тоже был менталистом? – осторожно уточнила Летта.
– Да, и гораздо сильнее меня, – подтвердил альтерец.
– Похоже, он на тебя воздействовал тогда, – задумчиво проговорила она. – Эта фраза: «твои картины – это всего лишь бесполезные рисунки и ничего более»… очень напоминает скрытый приказ. Установку. И отголоски этого приказа, похоже, действовали на тебя. До травмы сферы сознания. Можем покопаться и проверить, почему приказ был отдан именно в такой формулировке.
– Оставь, не будем портить хороший вечер, – отмахнулся альтерец. – Сейчас уже всё равно не осталось тех, кто может запретить мне творить. Давай я лучше тебе покажу прием, на котором познакомился с невестой. Раз уж ты мне показала несостоявшегося жениха, – с легкой ироничной улыбкой добавил он.
Теперь они переместились в воспоминаниях Веймара примерно на двести лет назад. Сердце альтерца по-прежнему оставалось свободным и полностью принадлежало творчеству. Но как истинный одаренный и будущий глава рода, он должен был жениться, чтобы этот самый род продолжить. О помолвке, как и положено, договаривался отец Веймара. Младший альтерец к тому времени успел нагуляться и с неодаренными женщинами, и даже закрутить бурный, но непродолжительный роман с одаренной. Девушка, правда, политического интереса не представляла, слишком дальней была родственницей одного из Огненных родов. Оба понимали, что будущего у такой связи нет. Но это не мешало любовникам проводить время к обоюдному удовольствию. Поэтому Веймар не думал возражать против женитьбы. Альтерец надеялся, если не на любовь, то хотя бы на взаимопонимание и взаимоуважение с будущей супругой. И детей, конечно же. Он искренне пообещал себе не повторять ошибок отца, позволить детям заниматься тем, что им по душе, и просто любить.
Прием организовали в доме главы Ледяного рода. Большой зал украшали живые цветы в огромных напольных вазах, расписывать которые, на удивление, несколько лет назад позволили Веймару. Фуршетные столы были накрыты хрустящими белоснежными скатертями с серебряной вышивкой. На них ждали гостей бокалы из идеально прозрачного хрусталя и тончайший фарфор сервизов. Вышколенные официанты стояли с подносами, наполненными напитками и закусками. Прием был рассчитан всего на десять персон: родители Веймара, дальняя родственница матери с супругом, которых сам альтерец видел второй или третий раз в жизни, родители невесты и её старший брат с супругой.
Гости прибыли ровно в назначенный час и приторно-вежливо поприветствовали хозяев. Веймару сразу не понравился подобострастный тон и заискивающие улыбки на лицах родителей Каринтии. Да, их род занимал менее влиятельное положение в Совете, но это же не повод унижаться. Сама невеста тоже не произвела на Ледяного принца особого впечатления. Симпатичная, невысокая, с тонкой талией и округлыми бедрами, длинными золотистыми волосами и светло-сиреневыми глазами, она была приятна мужскому глазу. Но во взгляде, движениях, мимике сквозила замороженность, несмотря на дар стихии Огня.
– Это всего лишь первый такой случай, но не единичный. Можно сказать, рядовой, – Летта едва заметно скривилась. С её умением держать лицо, такое проявление открытых эмоций – тоже откровенность. – Тео – так, цветочки. Наш род – один из правящих в Альвироне. Влияние отца на межмировом уровне тоже некоторым покоя не даёт. Слишком многим хочется на чужом горбу въехать в рай... ну, получить наши возможности, не прилагая нашего труда, не принимая нашей ответственности и не давая ничего взамен. Сила, власть, имущество, защита, уникальные знания Правящих, наши гены и паранормы для своих детей... Но отец и мать мало кому по зубам, слишком крупные и опасные хищники. Пара. Там никому ничего не светит, кроме больших проблем. А вот с детёнышами, не вошедшими в полную силу, может и выгореть. Каждый из нас – очень лакомый кусок, ценный приз. А физическая привлекательность и притягательная энергетика превращает нас чуть ли не в охотничьи трофеи. Это тоже изнанка силы. Зависть, алчность, лицемерие так и ходят рядом. Только дай слабину – сожрут и перьями не подавятся. Завлечь архонта – это уже почти вид спорта, с главным призом в виде непосредственно архонта. Какие только методы в ход не шли. В зоне свободной любви, под чужой личиной, было проще найти что-то искреннее и настоящее. Ну, сам знаешь, будто светского общества не видел.
– А что на него смотреть. Вряд ли ваше принципиально отличается от нашего, – Веймар ухмыльнулся, вспомнив нарядных рыб.
Летта хихикнула, прикрываясь бокалом. Снова прочла мысли, крылатость ехидная. Но Веймар уже и не возражал. Так общаться вправду удобнее, а понимать друг друга проще, смысл возражать.
– Значит, ты из правящего рода, альвиронская принцесса, – альтерец хмыкнул, уже не удивляясь такой насмешке Вселенной. Всё, как по заказу, просто идеальная пара, по всем пунктам: одарённая, Огненная, из сильного и влиятельного, даже правящего рода. Только вот, не альтерского. В комплекте с крыльями, жуткой энергоформой и невообразимым рангом. Умеет Вселенная пошутить, ничего не скажешь. А сам он, похоже, стал любимым объектом для её своеобразного юмора.
– Дерево Миров вообще весёлое местечко! Изначальные силы, сотворившие Мультиверсум, явно сделали это по приколу. Исключительно с одной целью: поразвлечься и поиздеваться над одним альтерцем, раз за разом устраивая ему пакости и раскладывая на жизненном пути мерзкие кучки гадких событий, – мысли и слова Летты излучали предельную серьезность, только глаза откровенно смеялись. Так заразительно, и вместе с тем тепло, что Веймару самому стало смешно. Это крылатое воплощение иронии Мироздания даже не скрывало, что внаглую читает мысли. На щиты и попытки закрываться Веймар уже безнадёжно махнул рукой.
– А разве нет? – альтерец с лёгким удивлением заметил, что эта мысль его уже не ранит, не подавляет, не бесит, а забавляет. Почти, как кучки гадких событий – те просто смешат.
– Не больше, чем над любым другим существом. Реальность... как озеро, или зеркало. Она просто отражает наши же мысли и деяния. Нас настигают круги от камней, но всегда сначала летит камень – и лишь затем появляется волна. Иногда в нас летят чужие камни или накрывает штормовой волной. Но это не издёвка Мироздания, а просто скрытые процессы и наложение факторов, причинно-следственные связи. В основном, ими и выражается тонкий юмор вселенных. Тут отец рассказал бы лучше, – Летта аристократично отсалютовала Веймару почти опустевшим бокалом. – Знаешь, как Нариман оказался на Альтерре?
– В общих чертах. У меня с этим... твоим братом... не те отношения, – тщательно выбирая мысли и их смысловое выражение, ответил альтерец. Изнутри снова передернуло колючим холодком неприязни и глубинного страха, а рука противно заныла фантомной болью. Лучше бы этот монстр никогда не оказался на Альтерре.
– Лучше для тебя, но не для Альтерры. Конфликт интересов, – хмыкнула крылатая. – Нариману тогда тоже досталось, а мог и погибнуть, балбес. Юмор Мироздания катком по нему прошёлся. Ну, братишка сам напросился: на фоне личной драмы захотел туда – не знаю куда, начать жизнь с чистого листа возмечтал. А мысль материальная, воля и намерение очень сильные. И как у любой силы, тут своя изнанка. Сбылось мгновенно. Да потянуло такую цепочку событий, что перевернула весь твой мир, затронула наш, а рикошетом зацепила всех. Такую многоходовочку нарочно не придумаешь, как тонко и красиво играет сама реальность. Просто восхищаюсь и снимаю шляпу, вместе с плотной оболочкой.
Веймар пытался сохранить отстранённость, но вселенская гадость, прилетевшая заклятому сопернику, вызвала приятное чувство удовлетворения и даже подняла настроение. Он не желал более сильному соседу и удачливому конкуренту гибели или зла, но тот факт, что крылатому монстру тоже досталось от жизни, несомненно радовал. Будто сама судьба хоть немного восстановила справедливость, раскладывая мерзкие кучки гадких событий уже на жизненном пути противника.
Наримана он на дух не переносил, и крылатый пришелец отвечал здоровой взаимностью. Но, как ни странно, на Летту тень отношения к её брату больше не падала. И гадкие события в её жизни не отозвались ни малейшей радостью или злорадством. Веймар долго взращивал в себе это качество, как некоторые животные и растения накапливают яд – так проще стать несъедобным. И недоумевал, обнаружив вместо яда чистые прозрачные родники. Злорадствовать не хотелось. Хотелось просто радоваться. А может, и начать с чистого листа, как этот энергомонстр, её брат. Хотя бы попытаться. Не может же каждая попытка завершаться сокрушительным фиаско, вдруг в этот раз хоть в чём-то повезёт.
Веймар выбросил Наримана из ментальной сферы и разлил по бокалам остатки нежно-бирюзового вина, украсив жидкость кристаллами льда.
– Только не снимай плотную оболочку, Альтерры ради, – снова видеть то ужасное, опасное, бесформенное, невообразимое и до жути чужеродное существо альтерцу не хотелось. Их энергоформы казались насколько совершенными, настолько и отталкивающими.
– Это всего лишь внешний облик оболочки. Энергия может принять любую форму, – Летта улыбнулась, сверкнув глазами-кристаллами. – Но в любой ипостаси, оболочке, плотности, форме, или вовсе без оных, я – это я. Пока тебе непросто принять мою природу, осознаю. Лучше покажи, какой была Альтерра до катастрофы. Мне тоже интересно взглянуть на твой мир изнутри, твоими глазами.
Веймар с облегчением вздохнул. Обнажить перед иномирянкой свою безнадёжную любовь, боль утраты, глубокие чувства и незаживающие раны он бы не смог. И вообще не хотел касаться таких зыбких, горьких, болезненных тем. Во всяком случае, добровольно. Перед ментальным насилием он бы, конечно, не устоял, если бы любопытство крылатой оказалось сильнее благородства. Но в душу нахрапом Летта и не лезла, задав вполне безобидный вопрос, и даже позволяя выбрать воспоминания. Какая-то ментальная этика у них, несомненно, имелась.
«Раз ты начала вспоминать юность, то, пожалуй, и я поделюсь подростковыми воспоминаниями, – с усмешкой подумал Веймар. – Природу Альтерры до катастрофы ты можешь наблюдать и сейчас. Полагаю, любопытнее будет посмотреть на устройство нашего общества?»
Летта кивнула и вслед за альтерцем мысленно перенеслась в город, чем-то напоминавший смесь средневекового итальянского и греческого поселения Земли-А. Невысокие дома из светлого камня с остроконечными крышами всех оттенков синего и фиолетового с лепниной, колоннами, пилястрами и другими украшениями располагались достаточно далеко друг от друга. Между зданиями расстилались зеленые ковры ухоженных газонов, разбавляли зелень цветные пятна клумб, живые изгороди, декоративные пруды и фонтаны.
– Так выглядела столица владений моего рода примерно четыре века назад, – прокомментировал Веймар.
По мощеным гладкими камнями улицам неспешно прогуливались альтерцы и бегали дети. Женщины в длинных платьях и изящных шляпках, мужчины в строгих костюмах…
На небольшой площади развернулась ярмарка. Здесь можно было найти всё, начиная от свежей зелени и заканчивая изящными серебряными украшениями ручной работы. В стороне от шумной ярмарки расположился уличный художник. Он писал портрет молодой женщины с корзинкой цветов. За спиной художника стоял мальчик лет десяти с растрепанными темными волосами и яркими фиолетовыми глазами, в которых горело неподдельное любопытство. В мальчике без труда можно было узнать Веймара.
– Научите меня рисовать, – тихо попросил юный альтерец, когда художник закончил портрет и протянул его женщине. – Пожалуйста…
Пожилой мужчина окинул мальчика изучающим взглядом и кивнул на мольберт с чистым холстом.
– Я дам тебе кисть и краски двух цветов – коричневого и зеленого, – сказал художник. – Нарисуй то, что не стыдно подарить любимой женщине… – он запнулся на мгновение. – Или матери. Тогда посмотрим, стоит ли тебя учить.
Веймар кивнул и взял кисть. Ему даже в голову не пришло осадить неодаренного, столь непочтительно говорившего с наследником Ледяного рода. Зато очень хотелось доказать себе и этому мужчине, что он справится с заданием.
Юный альтерец некоторое время крутил в руках кисть с щедро заляпанной разными красками деревянной ручкой, решая, что же можно нарисовать всего лишь двумя цветами. В итоге на холсте появилась тонкая коричневая ветвь с ярко-зелеными листьями и бледно-зелеными бутонами ещё не раскрывшихся цветов.
– Неплохо, – задумчиво рассматривая рисунок, сказал художник. – Приходи сюда же завтра в десять. Подумаю, чему тебя можно научить.
– Наверное, мне повезло больше, – с грустной улыбкой сказал Веймар, возвращаясь в настоящее. – Моя первая любовь ответила взаимностью и до сих пор помогает не сойти с ума. Но я увлекся, ты ведь хотела посмотреть на высший свет Альтерры…
– Путь становления твоего творчества мне тоже интересен, – пожав плечами, ответила Летта. – Что случилось с этим художником? Он сдержал обещание?
– Сдержал, – усмехнулся Веймар, снова возвращаясь мыслями в прошлое.
Сколько раз юный альтерец сбегал из-под присмотра учителей и прислуги, чтобы оказаться на краю города в небольшом, бедно обставленном доме художника. Чтобы жадно слушать его рассказы про цвета и формы, свет и композицию, в конце концов, душу и дыхание жизни, что каждый истинный творец вкладывает в своё творение. Сколько раз Веймару доставалось от родителей за пропущенный ужин или сорванное занятие по искусству дипломатии, за пятна краски на новой рубашке или на щеках. За рассеянность, когда ему вдруг приходил новый образ или сюжет картины. Родители никогда не воспринимали всерьез желание сына стать художником. Списывали настойчивость на детское упрямство, потом на подростковый бунт и упорно готовили единственного сына занять место отца в Совете восемнадцати. Со временем, кое-как совладав со стихией Льда, Веймар научился притворяться «правильным» сыном, но рисовать так и не бросил.
– Моего учителя не стало слишком рано, – со светлой грустью подумал альтерец. – Я был к нему сильно привязан, и после ухода старого художника родителям ненадолго удалось притупить мою жажду рисовать. Я был слишком подавлен, чтобы отстаивать свободу.
В следующем воспоминании Веймара Летта увидела просторный кабинет главы Ледяного рода, массивный стол из темного дерева, письменный прибор, инкрустированный драгоценными камнями и позолотой, стены, обитые даже на вид дорогой тканью с ненавязчивым серебристым узором. Отец и сын, удивительно похожие друг на друга внешне, стояли по разные стороны стола. Старший альтерец холодно и отстраненно отчитывал младшего, утверждая, что пора учиться быть взрослым и готовиться к будущей ответственности за весь род. Веймар с бесстрастным лицом делал вид, что слушает. Но его сердце переполняла боль от потери единственного близкого, который его понимал, принимал таким, как есть, ничего от него не требовал и ценил за талант, а не за положение в иерархии.
– Твой отец тоже был менталистом? – осторожно уточнила Летта.
– Да, и гораздо сильнее меня, – подтвердил альтерец.
– Похоже, он на тебя воздействовал тогда, – задумчиво проговорила она. – Эта фраза: «твои картины – это всего лишь бесполезные рисунки и ничего более»… очень напоминает скрытый приказ. Установку. И отголоски этого приказа, похоже, действовали на тебя. До травмы сферы сознания. Можем покопаться и проверить, почему приказ был отдан именно в такой формулировке.
– Оставь, не будем портить хороший вечер, – отмахнулся альтерец. – Сейчас уже всё равно не осталось тех, кто может запретить мне творить. Давай я лучше тебе покажу прием, на котором познакомился с невестой. Раз уж ты мне показала несостоявшегося жениха, – с легкой ироничной улыбкой добавил он.
Теперь они переместились в воспоминаниях Веймара примерно на двести лет назад. Сердце альтерца по-прежнему оставалось свободным и полностью принадлежало творчеству. Но как истинный одаренный и будущий глава рода, он должен был жениться, чтобы этот самый род продолжить. О помолвке, как и положено, договаривался отец Веймара. Младший альтерец к тому времени успел нагуляться и с неодаренными женщинами, и даже закрутить бурный, но непродолжительный роман с одаренной. Девушка, правда, политического интереса не представляла, слишком дальней была родственницей одного из Огненных родов. Оба понимали, что будущего у такой связи нет. Но это не мешало любовникам проводить время к обоюдному удовольствию. Поэтому Веймар не думал возражать против женитьбы. Альтерец надеялся, если не на любовь, то хотя бы на взаимопонимание и взаимоуважение с будущей супругой. И детей, конечно же. Он искренне пообещал себе не повторять ошибок отца, позволить детям заниматься тем, что им по душе, и просто любить.
Прием организовали в доме главы Ледяного рода. Большой зал украшали живые цветы в огромных напольных вазах, расписывать которые, на удивление, несколько лет назад позволили Веймару. Фуршетные столы были накрыты хрустящими белоснежными скатертями с серебряной вышивкой. На них ждали гостей бокалы из идеально прозрачного хрусталя и тончайший фарфор сервизов. Вышколенные официанты стояли с подносами, наполненными напитками и закусками. Прием был рассчитан всего на десять персон: родители Веймара, дальняя родственница матери с супругом, которых сам альтерец видел второй или третий раз в жизни, родители невесты и её старший брат с супругой.
Гости прибыли ровно в назначенный час и приторно-вежливо поприветствовали хозяев. Веймару сразу не понравился подобострастный тон и заискивающие улыбки на лицах родителей Каринтии. Да, их род занимал менее влиятельное положение в Совете, но это же не повод унижаться. Сама невеста тоже не произвела на Ледяного принца особого впечатления. Симпатичная, невысокая, с тонкой талией и округлыми бедрами, длинными золотистыми волосами и светло-сиреневыми глазами, она была приятна мужскому глазу. Но во взгляде, движениях, мимике сквозила замороженность, несмотря на дар стихии Огня.
