Заснули они почти под утро, нормальный маг продрых бы до обеда и треугольного полуденного солнца. Но фениксам не нужно столько сна, и она проснулась слишком рано, когда небо едва тронула тонкая розоватая нить утреннего светила. Парня рядом не было. Смотреть в потолок в гордом одиночестве девушке было скучно. Она накинула халатик и бесшумно выскользнула из комнаты, направляясь на кухню, на чарующие ароматы кофе и свежей выпечки. Что заставило её сойти с линии времени в плоскость и остановиться перед самой дверью, замерев у тонкой перегородки из изменённого пространства? Присутствие главы рода Вальдес?Мужские голоса, их тон, или само ощущение надвигающейся беды?
– Ты просто глупый мальчишка! – приглушённо выговаривал отец Тео вяло огрызавшемуся сыну. – Ему дали артефакты, инструкции, все возможности обработать, затащить в постель и влюбить в себя наследницу Оррест – а он ещё ломается! Главе рода дерзит и перечит! Щенок горгульи, скролл неблагодарный... Какой ты наследник рода, если по уши влюблённую пигалицу до магистрата никак не доведёшь?
– Тебе надо – ты и женись на этой крылатой дуре и её состоянии. А я вообще жениться не собираюсь, – совсем непочтительно подал раздражённый голос Тео. – Да на неё без зелья не встаёт, на эту плоскость двумерную. Подержаться не за что, и ещё с десяток квази-лет не за что будет. Одно достоинство, чья дочка. И в постели ноль. Бревно, недвижимость. «Стрелка» вон, хоть и здание, и то двигается живей...
– Я тебе покажу недвижимость! – оборвал отец. Послышался шлепок подзатыльника. – В общежитии при академии жить будешь и в сельхозлокациях дождь вызывать! Столько времени, Силы, стараний в Бездну, из-за сопляка капризного. Жениться он отказывается, «Стрелка» ему движется... Ну мелкая, невзрачная. Зато пташка из правящего рода, идиот! Научится ещё подмахивать, не высшая хрономагия. Она ещё совсем птенец, у неё расколота память и не раскрыта Сила. А главное, она тебя любит и доверяет. Этим нужно пользоваться! Когда она обретёт и осознает свою силу, будет поздно...
Дальше Летта слушать не стала. Она услышала достаточно. Что бы ни говорил бывший, дурой она не была. Не настолько.
Картинка-воспоминание рассеялась. Показывать снеговичку, как горло сжимают тиски сухих слёз, душа рвётся на части, от грязи и гадливости наизнанку выворачивает, а сердце застывает и осыпается осколками льда, оставляя в груди чёрную дыру, Летта не собиралась. И сама не хотела реанимировать эти воспоминания из малозначительного кластера. Без всякой пользы, только омрачать такой замечательный день. Она и так прекрасно помнила содержимое этого кластера. Первая любовь, первое предательство, первое столкновение с лицемерием, подлостью и коварством, первое разочарование и крушение иллюзий. Первое звено в цепочке инсинуаций, манипуляций и подковерных игр, просто открывшее им счёт. Это было только начало.
Летта так же бесшумно покинула чужой дом и чужого мужчину. Тогда она ещё удивлялась, как мгновенно кто-то родной и близкий может стать чужим. Чужим стало даже небо, не желающее держать опускающиеся надломленные крылья. Феникс просто летела, бесцельно, куда глаза глядят, пока не выбилась из сил. Она этого даже не поняла, пока не начала падать. И не сразу заметила, что рядом летит кто-то ещё. Пока падающее тело не подхватили чьи-то руки и огромные могучие крылья. Самые сильные и самые тёплые во всех мирах.
– Папа, ты здесь, – Летта, как ребёнок, прижалась к отцовской груди. Её трясло.
– Я всегда рядом, маленькая птичка. И мама рядом, только нет у неё крыльев, чтобы тебя догнать. Мы сразу ощутили твою боль, но ты же моложе и шустрее нас, стариков. Военные сетями не уловят, – экзарх Рамон бережно придержал дочь второй парой крыльев.
– Ну какие вы старики, – Летта невольно улыбнулась. От родного голоса и тепла папиных объятий чёрная дыра в груди стала меньше.
– Ворчливые, – отец слегка пожал крыльями. – Расскажешь, что стряслось?
Летта, поколебавшись, перехватила взгляд отца, передавая ему слепок своей памяти.
– Мы с Э-ле-енной всегда знали, что на вас откроют охоту. Но не предполагали, что так рано и нагло, – вздохнул иерарх гиперкуба, крепче прижимая к груди своё дитя, будто пытаясь уберечь от всего мира. – А вы же нас не слышите, пока не поранитесь.
– Мне так хреново, – обычно Летта не выражалась, как мать-спецназовец, но сейчас ей действительно было хреново. Как никогда. Даже глаза погасли, а крылья безвольно повисли тряпками.
– Правда бывает очень горькой. Как горькое лекарство. Реальность не всегда соответствует нашим ожиданиям, скорее наоборот. Ошибки и удары бывают у всех, это часть жизни. Но только ты выбираешь, как реагировать и кем быть – жертвой или воином, сломаться или измениться. Ошибки и их преодоление – неотъемлемая ступень роста. Прими ситуацию, как лекарство, урок и опыт, преврати удар в свою силу. А боль отдай ветру, – крылья отца сплелись с её поникшими крылышками, делясь силой, теплом и поддержкой. Летте стало уютно, тепло и почти не больно.
– Пап, я больше не хочу быть дурой, которую используют втёмную. И жертвой быть не собираюсь! – в глазах девушки вспыхнуло обычное упрямство и здоровая злость. – Теперь буду пользоваться я.
– Вывод неверный. Точнее, не совсем верный: вторая часть подкачала. Этот твой поганец Тео – ещё не весь мир, даже если тебе сейчас кажется, что это не так, – вздохнул Ра. – Действовать нужно по обстоятельствам, а не эмоциям. Симметричный ответ на удар тут просится, но не такой. Не тактика выжженной земли. Если начнёшь отыгрываться на всех подряд, чем ты в этом случае лучше Вальдесов? Ты просто станешь звеном в цепочке зла и рухнешь по иерархии до их уровня, если не ниже. Орлы и фениксы не клюют червяков и опарышей, не обижаются и тем более, не страдают из-за них. А вот такие опарыши учат отличать, ценить и беречь сокровища. Живые искры и чистые души. Да, их немного, но тем они и драгоценны. Они – редкость, но они есть. Когда обретёшь опыт и вспомнишь себя, научишься видеть истину сквозь иллюзии, слышать свою суть и сердце – научишься отличать.
– Почему же вы с мамой не сказали, не предупредили? Не запретили, наконец? – не поняла юная Летта.
– Вам запретишь, – усмехнулся Рамон. – Вы же просто из упрямства сделаете наоборот, будто мы с мамой вас не знаем. А что из вас выйдет, если мы будем вам всё запрещать, от всего ограждать и создавать стерильные условия? У вас не будет никакого иммунитета, в том числе и к интригам, жестокости, грязи, подлости и лжи. Вы так и останетесь слабыми, беспомощными и неприспособленными к реальной жизни. Первый же жизненный удар вас размажет. Как вы научитесь разбираться в других, если мы будем фильтровать, рафинировать и контролировать всё ваше окружение? Как вы научитесь делать выбор и принимать решения, если мы станем делать это за вас, вплоть до того, с кем вам спать?
Летта промолчала. Отец был абсолютно прав.
– Полетели к маме. Я чувствую, как она волнуется, – после уютной паузы шепнула она отцу. Фокусы внимания молоденькой архонты переключились с любовного разочарования на другие ценности и цели. Такого самоунижения, как страдать из-за опарыша, Леттариона больше не допускала. А родители – не из тех, кто упрекнёт, выдаст или припомнит ей минутную слабость. Внутри уже зрело решение. Только нового уровня.
– Мама, я сегодня поняла, что не умею держать удар. Научи меня, – прямо сказала Летта, оставшись наедине с матерью. Дом Оррестов тихо спал в самом сердце Запретных гор, укрытый покровом ночи и самой мощной многоуровневой защитой. Тишину нарушал только треск костра. Летте, как и её матери, не спалось. Но слишком хотелось покоя и живого огня. На антрацитовом небе мерцали, множились, сливались, тянулись и заплетались узорчатой паутиной ниточки-звёзды. Удивительные оптические эффекты вращения мира-гиперкуба в четырёхмерном пространстве. Под маминым плащом было так же спокойно, тепло и уютно, как под отцовскими крыльями. Руки мамы, сколько Летта помнила, всегда были загрубевшими от оружия и спецтренировок. И такими нежными, когда гладили её по голове и крылышкам, ласково перебирая пёрышки.
– Для своего уровня и возраста ты замечательно держишь удары, – тихо ответила Химера. – Не самое приятное занятие для матери – учить детей удары держать. Но это необходимо. Думала, подождёт это, пока вы с братьями окрепнете. Всё-таки не для детей моя наука... Некоторые уроки слишком жестоки и могут сломать. Надеюсь, нам с отцом самим хватит мудрости, чтобы помочь и закалить, а не ранить ещё сильней.
– У кого, как не у вас, – хмыкнула Летта, жмурясь на пламя четырьмя огромными зрачками в тоненьких ободках янтаря. – И я хочу пройти углублённую спецподготовку.
– В каком направлении? – уточнила глава спецслужб, поглаживая дочь по сгибу крыла.
– Менталистика, физиогномика, экзопсихология, комбинаторика событий, теория и практика многоходовых комбинаций, комплекс практических навыков агентов внутренней безопасности и внешней разведки, на продвинутом уровне.
– До продвинутого вам, как до Земного Веера на лыжах по асфальту, задницы пернатые, гражданские, – вздохнула Химера. – Но направленность твоего дара позволяет, обучим. Это не совсем моя сфера, и учиться придётся с начального уровня. Не та область, которая допускает лентяев, недоучек и знания по вершкам. Да и чисто по энергетике и уровню сознания не потянете. Быстро только пуля в зад попадает и коньяк заканчивается, на всё остальное нужно время и труд.
– Я осознаю, – согласилась Летта.
– Значит, учись. Вам с братьями, как наследникам правящего рода, доступны любые знания в любых областях. Вот этим нужно пользоваться.
Летта воспользовалась. Только неразумное существо упускает такие возможности.
Наивную влюблённость, так больно растоптанную, как отрезало. Жизнь разделилась на до и после, а время плыло, давило и расслаивалось. Прошлое ещё саднило, настоящее отдавало пустотой, а будущее виделось в самых мрачных красках. Сами линии реальности сквозь кривое чёрное стекло казались зловещими. Но чёрная дыра в груди стянулась свежим шрамом. С ним уже можно было жить. Только немного жаль наивную доверчивую девчушку, которая навсегда ушла в вечную память. В жизни ей не нашлось места.
За квази-сутки Летта повзрослела на годы, дотянулась до отдельных кластеров глубинной памяти, изменилась структурно и энергетически. В ауре явственно проявилась сталь и начал формироваться каркасный стержень, с прочностью алмазов, аллеортов и фомальгаута. Даже глаза из согревающих кристаллов янтаря и тёплого света превратились в жалящих ос и обоюдоострые лезвия. Драгоценный янтарь и тёплый свет остался только для родных. Феникс даже внешне стала выглядеть иначе. Сильнее, взрослее, опасно. Детёныш хищника вспомнил, что он не жертва и не добыча для падальщиков. Об утрате лживых и пустых псевдоотношений Летта совершенно не жалела. Скорее, была благодарна, что мусор сам себя вынес из её жизни. Лучше чистая честная пустота, чем помойка. Больше всего Летта хотела бы никогда больше не видеть эту смазливую рожу и лживые глаза-омуты. Но они с Тео оставались однокурсниками. В академии он так и будет мозолить глаза и капать ядом на свежую рану. Ну и что теперь, бросать учёбу? Или бежать, подобно невезучему мелкому воришке или жалкому трусливому зверьку с длинными ушами? Такое позорное бегство Летта даже не рассматривала. Победители с поля боя в панике не убегают, а если проводят отступление – то как продуманный манёвр. Аристократ в любой ситуации остаётся аристократом. Нравится ей или нет, Тео будет маячить поблизости. Значит, нужно повернуть это в свою пользу, использовать ситуацию как учебную. Отличная возможность отточить коготки и сыграть в свою игру, уже по своим, а не навязанным правилам.
Летта вела себя в академии, как всегда. Безупречно вежливо, безупречно спокойно и отстранённо, ничем не выделяя младшего Вальдеса среди остальных адептов. Маска лёгкой снисходительности скучающего аристократа ей, несомненно, шла. А вот Тео заволновался. Он ещё не понимал, что произошло, но однозначно чувствовал, что всё пошло совсем не по плану, а в направлении Бездны. Видимо, отец нашёл способы его прижать. Только Летте это стало даже не интересно.
Его терпения хватило на полдня. В перерыве он перехватил «невесту» на выходе из аудитории. Летта лишь вопросительно изогнула бровь.
– Летти, ты на меня обиделась, что ли? Исчезла, даже крылышком не помахала. И теперь... как чужая, – Тео напоролся на пронзительный взгляд янтарных лезвий, опустил глаза и забормотал что-то невразумительное.
– Плохо играешь, слишком фальшиво, отец не оценит, – Летта усмехнулась, а Тео побледнел и отступил на шаг. – Я получила, что хотела: вкусный секс и приятный опыт. Или ты жениться размечтался? Так этого в моих планах нет, мы ничего друг другу не обещали, никаких клятв не давали. Какие могут быть обиды, а тем более претензии, – феникс с искренним недоумением пожала плечами.
– Ты... просто развела меня на секс? – парень был не просто потрясён, а глубоко шокирован. Какое унижение – из игрока, или хотя бы фигуры, мгновенно превратиться в отработанный материал.
– Ещё пожалуйся, что я тебя принуждала и насиловала, бедного скромного девственника, саму невинность. Поматросила и бросила, – Летта уже откровенно смеялась. – Девчонки тебя разрекламировали, я и повелась. Заинтересовалась, настолько ли ты хорош в сексе, как бабы говорят. Хотела, чтобы ты был первым. Да, я давно в курсе, как ты на самом деле ко мне относишься, уж извини, паранорма такая. И что? У тебя есть опыт, это интригует. А мне поможет завершить оболочку. Что тут непонятного, и что усложнять. Только вот, скажу по-дружески: переоценили слухи тебя слегка. Так себе секс, на средний проходной балл. Ожидала лучшего. Но что поделать, не все ожидания совпадают с реальностью. Бывает, - в этом Летта ни капли не солгала. Так, слегка сместила акценты.
Лицо Тео пошло красными пятнами. А самооценка и самоконтроль – огромными трещинами.
– Ну и стерва! – бросил он, перед тем, как ретироваться.
Летта проводила его равнодушным взглядом и направилась в другую сторону. Весь диалог вёлся мысленно и уложился в пару квази-секунд, а воспоминание – в мизерные доли. Этот раунд остался за ней. Сегодня бежала не она. А репутация стервы – куда лучше, чем блаженной наивной дурочки. Меньше будет желающих поточить когти об безответную плоскость.
Веймар молчал, осмысливая новые для себя факты. У альтерцев, в их исконно патриархальном обществе, были другие брачные порядки и традиции, среди которых брак по расчёту считался как раз общепринятой нормой, даже долгом. Союз заключали род, дар, знатность и выгода, а не мужчина и женщина. Главной целью всегда было усиление крови и рождение одарённых детей. На втором месте шли полезные связи, экономические и политические интересы родов. «Правильный» брак был возможностью подняться в местной иерархии и занять более высокое положение в обществе. Такие мелочи, как чувства и желания самих альтерцев, в расчёт не принимались, или принимались по остаточному принципу. Но Веймар хорошо знал, как горько разбиваются иллюзии, надежды, мечты, как наивная вера в счастье сменяется едким цинизмом, а любовь обращается болью.
– Ты просто глупый мальчишка! – приглушённо выговаривал отец Тео вяло огрызавшемуся сыну. – Ему дали артефакты, инструкции, все возможности обработать, затащить в постель и влюбить в себя наследницу Оррест – а он ещё ломается! Главе рода дерзит и перечит! Щенок горгульи, скролл неблагодарный... Какой ты наследник рода, если по уши влюблённую пигалицу до магистрата никак не доведёшь?
– Тебе надо – ты и женись на этой крылатой дуре и её состоянии. А я вообще жениться не собираюсь, – совсем непочтительно подал раздражённый голос Тео. – Да на неё без зелья не встаёт, на эту плоскость двумерную. Подержаться не за что, и ещё с десяток квази-лет не за что будет. Одно достоинство, чья дочка. И в постели ноль. Бревно, недвижимость. «Стрелка» вон, хоть и здание, и то двигается живей...
– Я тебе покажу недвижимость! – оборвал отец. Послышался шлепок подзатыльника. – В общежитии при академии жить будешь и в сельхозлокациях дождь вызывать! Столько времени, Силы, стараний в Бездну, из-за сопляка капризного. Жениться он отказывается, «Стрелка» ему движется... Ну мелкая, невзрачная. Зато пташка из правящего рода, идиот! Научится ещё подмахивать, не высшая хрономагия. Она ещё совсем птенец, у неё расколота память и не раскрыта Сила. А главное, она тебя любит и доверяет. Этим нужно пользоваться! Когда она обретёт и осознает свою силу, будет поздно...
Дальше Летта слушать не стала. Она услышала достаточно. Что бы ни говорил бывший, дурой она не была. Не настолько.
Картинка-воспоминание рассеялась. Показывать снеговичку, как горло сжимают тиски сухих слёз, душа рвётся на части, от грязи и гадливости наизнанку выворачивает, а сердце застывает и осыпается осколками льда, оставляя в груди чёрную дыру, Летта не собиралась. И сама не хотела реанимировать эти воспоминания из малозначительного кластера. Без всякой пользы, только омрачать такой замечательный день. Она и так прекрасно помнила содержимое этого кластера. Первая любовь, первое предательство, первое столкновение с лицемерием, подлостью и коварством, первое разочарование и крушение иллюзий. Первое звено в цепочке инсинуаций, манипуляций и подковерных игр, просто открывшее им счёт. Это было только начало.
Летта так же бесшумно покинула чужой дом и чужого мужчину. Тогда она ещё удивлялась, как мгновенно кто-то родной и близкий может стать чужим. Чужим стало даже небо, не желающее держать опускающиеся надломленные крылья. Феникс просто летела, бесцельно, куда глаза глядят, пока не выбилась из сил. Она этого даже не поняла, пока не начала падать. И не сразу заметила, что рядом летит кто-то ещё. Пока падающее тело не подхватили чьи-то руки и огромные могучие крылья. Самые сильные и самые тёплые во всех мирах.
– Папа, ты здесь, – Летта, как ребёнок, прижалась к отцовской груди. Её трясло.
– Я всегда рядом, маленькая птичка. И мама рядом, только нет у неё крыльев, чтобы тебя догнать. Мы сразу ощутили твою боль, но ты же моложе и шустрее нас, стариков. Военные сетями не уловят, – экзарх Рамон бережно придержал дочь второй парой крыльев.
– Ну какие вы старики, – Летта невольно улыбнулась. От родного голоса и тепла папиных объятий чёрная дыра в груди стала меньше.
– Ворчливые, – отец слегка пожал крыльями. – Расскажешь, что стряслось?
Летта, поколебавшись, перехватила взгляд отца, передавая ему слепок своей памяти.
– Мы с Э-ле-енной всегда знали, что на вас откроют охоту. Но не предполагали, что так рано и нагло, – вздохнул иерарх гиперкуба, крепче прижимая к груди своё дитя, будто пытаясь уберечь от всего мира. – А вы же нас не слышите, пока не поранитесь.
– Мне так хреново, – обычно Летта не выражалась, как мать-спецназовец, но сейчас ей действительно было хреново. Как никогда. Даже глаза погасли, а крылья безвольно повисли тряпками.
– Правда бывает очень горькой. Как горькое лекарство. Реальность не всегда соответствует нашим ожиданиям, скорее наоборот. Ошибки и удары бывают у всех, это часть жизни. Но только ты выбираешь, как реагировать и кем быть – жертвой или воином, сломаться или измениться. Ошибки и их преодоление – неотъемлемая ступень роста. Прими ситуацию, как лекарство, урок и опыт, преврати удар в свою силу. А боль отдай ветру, – крылья отца сплелись с её поникшими крылышками, делясь силой, теплом и поддержкой. Летте стало уютно, тепло и почти не больно.
– Пап, я больше не хочу быть дурой, которую используют втёмную. И жертвой быть не собираюсь! – в глазах девушки вспыхнуло обычное упрямство и здоровая злость. – Теперь буду пользоваться я.
– Вывод неверный. Точнее, не совсем верный: вторая часть подкачала. Этот твой поганец Тео – ещё не весь мир, даже если тебе сейчас кажется, что это не так, – вздохнул Ра. – Действовать нужно по обстоятельствам, а не эмоциям. Симметричный ответ на удар тут просится, но не такой. Не тактика выжженной земли. Если начнёшь отыгрываться на всех подряд, чем ты в этом случае лучше Вальдесов? Ты просто станешь звеном в цепочке зла и рухнешь по иерархии до их уровня, если не ниже. Орлы и фениксы не клюют червяков и опарышей, не обижаются и тем более, не страдают из-за них. А вот такие опарыши учат отличать, ценить и беречь сокровища. Живые искры и чистые души. Да, их немного, но тем они и драгоценны. Они – редкость, но они есть. Когда обретёшь опыт и вспомнишь себя, научишься видеть истину сквозь иллюзии, слышать свою суть и сердце – научишься отличать.
– Почему же вы с мамой не сказали, не предупредили? Не запретили, наконец? – не поняла юная Летта.
– Вам запретишь, – усмехнулся Рамон. – Вы же просто из упрямства сделаете наоборот, будто мы с мамой вас не знаем. А что из вас выйдет, если мы будем вам всё запрещать, от всего ограждать и создавать стерильные условия? У вас не будет никакого иммунитета, в том числе и к интригам, жестокости, грязи, подлости и лжи. Вы так и останетесь слабыми, беспомощными и неприспособленными к реальной жизни. Первый же жизненный удар вас размажет. Как вы научитесь разбираться в других, если мы будем фильтровать, рафинировать и контролировать всё ваше окружение? Как вы научитесь делать выбор и принимать решения, если мы станем делать это за вас, вплоть до того, с кем вам спать?
Летта промолчала. Отец был абсолютно прав.
– Полетели к маме. Я чувствую, как она волнуется, – после уютной паузы шепнула она отцу. Фокусы внимания молоденькой архонты переключились с любовного разочарования на другие ценности и цели. Такого самоунижения, как страдать из-за опарыша, Леттариона больше не допускала. А родители – не из тех, кто упрекнёт, выдаст или припомнит ей минутную слабость. Внутри уже зрело решение. Только нового уровня.
– Мама, я сегодня поняла, что не умею держать удар. Научи меня, – прямо сказала Летта, оставшись наедине с матерью. Дом Оррестов тихо спал в самом сердце Запретных гор, укрытый покровом ночи и самой мощной многоуровневой защитой. Тишину нарушал только треск костра. Летте, как и её матери, не спалось. Но слишком хотелось покоя и живого огня. На антрацитовом небе мерцали, множились, сливались, тянулись и заплетались узорчатой паутиной ниточки-звёзды. Удивительные оптические эффекты вращения мира-гиперкуба в четырёхмерном пространстве. Под маминым плащом было так же спокойно, тепло и уютно, как под отцовскими крыльями. Руки мамы, сколько Летта помнила, всегда были загрубевшими от оружия и спецтренировок. И такими нежными, когда гладили её по голове и крылышкам, ласково перебирая пёрышки.
– Для своего уровня и возраста ты замечательно держишь удары, – тихо ответила Химера. – Не самое приятное занятие для матери – учить детей удары держать. Но это необходимо. Думала, подождёт это, пока вы с братьями окрепнете. Всё-таки не для детей моя наука... Некоторые уроки слишком жестоки и могут сломать. Надеюсь, нам с отцом самим хватит мудрости, чтобы помочь и закалить, а не ранить ещё сильней.
– У кого, как не у вас, – хмыкнула Летта, жмурясь на пламя четырьмя огромными зрачками в тоненьких ободках янтаря. – И я хочу пройти углублённую спецподготовку.
– В каком направлении? – уточнила глава спецслужб, поглаживая дочь по сгибу крыла.
– Менталистика, физиогномика, экзопсихология, комбинаторика событий, теория и практика многоходовых комбинаций, комплекс практических навыков агентов внутренней безопасности и внешней разведки, на продвинутом уровне.
– До продвинутого вам, как до Земного Веера на лыжах по асфальту, задницы пернатые, гражданские, – вздохнула Химера. – Но направленность твоего дара позволяет, обучим. Это не совсем моя сфера, и учиться придётся с начального уровня. Не та область, которая допускает лентяев, недоучек и знания по вершкам. Да и чисто по энергетике и уровню сознания не потянете. Быстро только пуля в зад попадает и коньяк заканчивается, на всё остальное нужно время и труд.
– Я осознаю, – согласилась Летта.
– Значит, учись. Вам с братьями, как наследникам правящего рода, доступны любые знания в любых областях. Вот этим нужно пользоваться.
Летта воспользовалась. Только неразумное существо упускает такие возможности.
Наивную влюблённость, так больно растоптанную, как отрезало. Жизнь разделилась на до и после, а время плыло, давило и расслаивалось. Прошлое ещё саднило, настоящее отдавало пустотой, а будущее виделось в самых мрачных красках. Сами линии реальности сквозь кривое чёрное стекло казались зловещими. Но чёрная дыра в груди стянулась свежим шрамом. С ним уже можно было жить. Только немного жаль наивную доверчивую девчушку, которая навсегда ушла в вечную память. В жизни ей не нашлось места.
За квази-сутки Летта повзрослела на годы, дотянулась до отдельных кластеров глубинной памяти, изменилась структурно и энергетически. В ауре явственно проявилась сталь и начал формироваться каркасный стержень, с прочностью алмазов, аллеортов и фомальгаута. Даже глаза из согревающих кристаллов янтаря и тёплого света превратились в жалящих ос и обоюдоострые лезвия. Драгоценный янтарь и тёплый свет остался только для родных. Феникс даже внешне стала выглядеть иначе. Сильнее, взрослее, опасно. Детёныш хищника вспомнил, что он не жертва и не добыча для падальщиков. Об утрате лживых и пустых псевдоотношений Летта совершенно не жалела. Скорее, была благодарна, что мусор сам себя вынес из её жизни. Лучше чистая честная пустота, чем помойка. Больше всего Летта хотела бы никогда больше не видеть эту смазливую рожу и лживые глаза-омуты. Но они с Тео оставались однокурсниками. В академии он так и будет мозолить глаза и капать ядом на свежую рану. Ну и что теперь, бросать учёбу? Или бежать, подобно невезучему мелкому воришке или жалкому трусливому зверьку с длинными ушами? Такое позорное бегство Летта даже не рассматривала. Победители с поля боя в панике не убегают, а если проводят отступление – то как продуманный манёвр. Аристократ в любой ситуации остаётся аристократом. Нравится ей или нет, Тео будет маячить поблизости. Значит, нужно повернуть это в свою пользу, использовать ситуацию как учебную. Отличная возможность отточить коготки и сыграть в свою игру, уже по своим, а не навязанным правилам.
Летта вела себя в академии, как всегда. Безупречно вежливо, безупречно спокойно и отстранённо, ничем не выделяя младшего Вальдеса среди остальных адептов. Маска лёгкой снисходительности скучающего аристократа ей, несомненно, шла. А вот Тео заволновался. Он ещё не понимал, что произошло, но однозначно чувствовал, что всё пошло совсем не по плану, а в направлении Бездны. Видимо, отец нашёл способы его прижать. Только Летте это стало даже не интересно.
Его терпения хватило на полдня. В перерыве он перехватил «невесту» на выходе из аудитории. Летта лишь вопросительно изогнула бровь.
– Летти, ты на меня обиделась, что ли? Исчезла, даже крылышком не помахала. И теперь... как чужая, – Тео напоролся на пронзительный взгляд янтарных лезвий, опустил глаза и забормотал что-то невразумительное.
– Плохо играешь, слишком фальшиво, отец не оценит, – Летта усмехнулась, а Тео побледнел и отступил на шаг. – Я получила, что хотела: вкусный секс и приятный опыт. Или ты жениться размечтался? Так этого в моих планах нет, мы ничего друг другу не обещали, никаких клятв не давали. Какие могут быть обиды, а тем более претензии, – феникс с искренним недоумением пожала плечами.
– Ты... просто развела меня на секс? – парень был не просто потрясён, а глубоко шокирован. Какое унижение – из игрока, или хотя бы фигуры, мгновенно превратиться в отработанный материал.
– Ещё пожалуйся, что я тебя принуждала и насиловала, бедного скромного девственника, саму невинность. Поматросила и бросила, – Летта уже откровенно смеялась. – Девчонки тебя разрекламировали, я и повелась. Заинтересовалась, настолько ли ты хорош в сексе, как бабы говорят. Хотела, чтобы ты был первым. Да, я давно в курсе, как ты на самом деле ко мне относишься, уж извини, паранорма такая. И что? У тебя есть опыт, это интригует. А мне поможет завершить оболочку. Что тут непонятного, и что усложнять. Только вот, скажу по-дружески: переоценили слухи тебя слегка. Так себе секс, на средний проходной балл. Ожидала лучшего. Но что поделать, не все ожидания совпадают с реальностью. Бывает, - в этом Летта ни капли не солгала. Так, слегка сместила акценты.
Лицо Тео пошло красными пятнами. А самооценка и самоконтроль – огромными трещинами.
– Ну и стерва! – бросил он, перед тем, как ретироваться.
Летта проводила его равнодушным взглядом и направилась в другую сторону. Весь диалог вёлся мысленно и уложился в пару квази-секунд, а воспоминание – в мизерные доли. Этот раунд остался за ней. Сегодня бежала не она. А репутация стервы – куда лучше, чем блаженной наивной дурочки. Меньше будет желающих поточить когти об безответную плоскость.
***
Веймар молчал, осмысливая новые для себя факты. У альтерцев, в их исконно патриархальном обществе, были другие брачные порядки и традиции, среди которых брак по расчёту считался как раз общепринятой нормой, даже долгом. Союз заключали род, дар, знатность и выгода, а не мужчина и женщина. Главной целью всегда было усиление крови и рождение одарённых детей. На втором месте шли полезные связи, экономические и политические интересы родов. «Правильный» брак был возможностью подняться в местной иерархии и занять более высокое положение в обществе. Такие мелочи, как чувства и желания самих альтерцев, в расчёт не принимались, или принимались по остаточному принципу. Но Веймар хорошо знал, как горько разбиваются иллюзии, надежды, мечты, как наивная вера в счастье сменяется едким цинизмом, а любовь обращается болью.
