Короче ушли в тот вечер мы вместе. Иришка расцвела и превратилась в молодую привлекательную женщину. Которая знала себе цену. Имела, как я понимал приятелей мужского пола, но насколько серьезными были эти отношения, открывать мне она не спешила.
Я в то время, как обычно был «почти свободен», то есть имел два-три вялотекущих романа, целью которых было в первую очередь удовлетворение полового инстинкта.
Вечер наш прошел в разговорах, воспоминаниях детства, но теперь никакой влюбленности, а тем более обожания по отношению друг к другу мы не чувствовали. Так, друзья детства, не более.
Она была мне симпатична, общение было приятным и временами казалось, что оно перерастет в нечто большее… но любовниками мы так и не стали, хотя возможности и поводы для этого предоставлялись неоднократно.
Чего-то не хватало. Перегорело все у нее еще тогда, в юности. С годами встречаться мы перестали, и общение наше свелось к ежегодным звонкам по телефону и поздравлениям с Днем рождения. Я окольно, от общих знакомых узнавал о каких-то событиях, происходящих в ее семье, а позвонив однажды, узнал от ее мужчины, что Иришка пропала, а, возможно, умерла, последнее меня резануло, но больше ничего сказано мне не было, да не особо я и настаивал, мало ли, что случается промеж партнеров, постепенно след и остыл.
Оказывается, я ничего о ней не знал, не знал даже, что у нее была дочь, которая сейчас сидела передо мной и улыбалась Иришкиной улыбкой.
- «Вы Ирина дочь?» - догадался спросить я.
Она кивнула.
- «Но как, почему вы здесь? Вы ведь должно быть, так молоды».
- «Так получилось, не всем же жить до старости», - моя собеседница грустно улыбнулась.
- «Я даже не знал о Вашем существовании, Иришка мне никогда не говорила, что у нее есть ребенок».
- « Наверное, не считала нужным, они с отцом не ладили. Я с мамой жила, но и с отцом много времени проводила, а она с ним только созванивалась, когда я у него жила, а так нет. Так что не очень желанным ребенком я была, потому обо мне и знали не все. Как выясняется, даже ВЫ».
Слово ВЫ она выделила, таким образом, пытаясь обозначить некий мой особенный статус.
- «Почему, даже я, чем я не такой, как все?»
- «А, потому, что ВЫ всегда были для мамы, неким особым человеком. У нас даже Ваш портрет в гостиной висел. Потому, я Вас и узнала, меня, кстати, тоже Ирина зовут».
- «Даже так» - я не нашелся, что сказать.
Информация, полученная мной, была столь неожиданной и не касающейся моего сегодняшнего состояния, что я полностью опешил. Я полностью смирился с тем, что все земные дела и события теперь никоим образом меня не касаются, что не мог понять, а вправе ли я расспрашивать эту юную женщину, о существовании которой ее мать, близко меня знавшая не считала нужным мне сообщить, о жизни ее матери.
Ирина, между тем, продолжала.
- «Мама всегда любила только Вас, она все о Вас знала, следила за Вашими успехами, радовалась. Горевала из-за неудач, но считала, что не вправе докучать Вам, а потому практически не общалась с Вами. Но я с детства знала о том, что где-то в мире живет идеальный мужчина, которого я никогда не увижу. Но вот, оказывается, где бывают встречи».
Я молчал, слушая и поражаясь. Какое странное совпадение, что мне, здесь в ином мире, довелось узнать то, чего я и предполагать не мог при жизни.
А совпадение ли? Может быть тем самым мне дают понять, что внимательнее нужно быть по отношению к близким знакомым и слушать не только свое эго.
Хотя к чему? Ведь ясно дали понять, что приобретенный предыдущими жизнями опыт, при возвращении туда не пригодится. Память стирается, и жизнь начинается в чистого лица. Или, все-таки сохранившийся где-то в генах горький опыт в нужный момент даст знак?
Я тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли. И, несколько смущенно, признался Ирине, что никак не предполагал такого к себе отношения со стороны ее матери и, честно сказать даже не знаю, как к этому относится. Ведь, знай я все, возможно, и жизнь наша сложилась бы иначе.
- «Возможно, возможно», - задумчиво повторила за мной Ирина.
- «Но мама, почему-то считала, что не вправе навязывать вам свои чувства».
- «Но почему же она никак не дала мне понять того, что я ей настолько небезразличен? Ведь мы с ней как-то пересекались, созванивались, даже иногда встречались».
- «Я тоже задавала себе этот вопрос, хотя матери его задать не решалась. Мне кажется, что между вами однажды произошло нечто такое, что навсегда разрушило в ней надежду на, даже теоретическую возможность серьезных между вами отношений. Других отношений с вами она не допускала, даже в мыслях».
Ирина грустно улыбнулась, посмотрела на меня и закончила,
- «У матери непростой характер, и жизнь ее была непростой. Вам, пожалуй, повезло, что вы не были вместе, поверьте, я знаю, о чем говорю».
Ирина встала,
- «Я, пожалуй, пойду»,
- «Я провожу Вас, если можно», - поднялся я со своего места.
- «Не стоит, мне нужно подумать, я сброшу Вам свой контакт, потом, если захотите, увидимся»,
- Ирина попрощалась с компанией и ушла.
Я решил, что мне тоже есть, о чем подумать, пожал руку Егору, кивнул остальным и отправился восвояси.
16.
Подойдя к дому, я увидел сидящего на скамейке отца. Он был задумчив и торжественен. Увидев меня, встал, грустно улыбнулся, обнял.
- «Ну вот, сынок, прощаться пришел. Настал мой срок возвращаться. Да и пора давно, все мои близкие, кроме тебя, уже там. Там и повидаемся».
- «Ну как же» - возразил я,
- «Говорят, там мы никого не вспомним».
- «Говорят, говорят. Но сейчас вспоминая прожитое, мне кажется, что я всегда ощущал нечто связывающее меня с некоторыми из людей. Вспомни, разве не бывало у тебя такого, что незнакомый тебе человек, в одночасье, становится близким, почти родным? Чем это можно объяснить? Некоторые говорят о родстве душ, интересов.
А любовь, откуда она, вдруг возникает? Ведь порой впервые в жизни видишь женщину, а в следующий день, для тебя нет никого роднее, ближе, важнее.
И напротив, вроде родной, по крови тебе человек, становится чужим. Тяжело тебе в его обществе, не хочется общаться.
Вспомни, бывало»?
Отец внимательно смотрел мне в глаза, ища в них подтверждения своей теории, которая, похоже, его сильно занимала.
- «Конечно, бывало» – сказал я, трудно было, не согласится с очевидным.
- «Ну вот», - отец обрадовался.
- «Вот эти люди и есть твои родные, те, с которыми ты уже встречался и общался в других жизнях. Они твои друзья, на них можно положиться. Главное распознать их, не пропустить, не потерять. Вот с этими знаниями, я и возвращаюсь на Землю. Глядишь, и с тобой мы когда-нибудь повидаемся».
Отец просто сиял от счастья, что познал такую простую и великую истину.
Я не стал разубеждать его. Наверное, можно было привести массу примеров о том, что когда-то близкие и родные люди, которым ты безгранично верил и чувствовал искреннее расположение, предавали или продавали тебя за грош.
Но прав и велик был отец в своей вере в людей, без веры нельзя отправляться в новую жизнь.
Отец еще раз крепко обнял меня, повторил,
- «До встречи», повернулся и быстро, не оглядываясь, пошел по аллее.
Я понял, что последняя нить, связывающая меня с земной жизнью, оборвалась. Или наоборот? Сделан первый шаг к возвращению.
Я сел на скамейку, где только что сидел мой отец. Сел не на его место, а рядом, я проводил рукой по шершавым крашеным доскам и, мне казалось, что они теплые не потому, что на улице лето, а потому, что сохранили тепло его тела.
Я закрыл глаза….
- Ей семь, ему семьдесят пять. Они идут, взявшись за руки. И улыбаются просто так, оттого, что день хороший, оттого, что идут рядом, оттого, что любят друг друга.
Он, слегка сутулясь, от лет тяжелых прожитых. Ступает тяжело, осторожно
внимательно глядя под ноги, щурясь, толи на солнце, толи от забот многих, притупивших когда-то острое зрение. Прикрыл голову «босую» панамой. Сандалии на босу ногу,
клетчатая рубаха и широкие штаны. Она, ясноглазая идет, пританцовывая ловко перебирая ножками, обутыми в зеленые сандалии с ромашками из белой кожи, в белых носочках.
И без того светлые, да еще выгоревшие на солнце волосы заплетены в две косички, торчащие в стороны. Платье коротенькое тоненькое с пояском и бантиками на груди. Под
ноги не смотрит, скачет, успевая вертеть по сторонам головой и заглядывая старику в лицо.
- «А потом, деда» ...
- Дед, продолжая начатый рассказ:
... – «И отдали его в армянскую школу. А там, говорят все не по-русски, даже между собою. На непонятном совершенен языке. Учителя - мужчины с черными бородами женщины одетые во все черное. Проучился он там две четверти и сбежал. Не смог больше» ...
Глаза у девчушки, и так огромные, стали совсем как лужицы круглые весенние. Рот
приоткрылся.
Дед продолжал
- «А мальчиком этим был я. И было это в тридцать четвертом году в одном южном городе».
- «А папа где был»? - девчушка остановилась.
- «А папа твой родится только через двадцать лет» - заключил дед свою историю.
- «Так ты что совсем маленьким был»? - девочка недоверчиво склонила голову набок и посмотрела на деда снизу-вверх.
- «Да примерно такой, как ты сейчас» - дед погладил внучку по голове.
- «А бабушка где была»? - малышка прижалась к старику.
- «Бабушка твоя была совсем маленькой девочкой, еще меньше тебя. Жила она совсем в другом городе. Я даже не знал о ее существовании» - дед поднял глаза к небу,
посчитал, про себя, добавил
- «Через тринадцать лет, уже после войны, я бабушку твою встречу».
- «А на войне страшно было? Ты дедушка стрелял»? - девчушка взяла деда за руку.
- «Страшно, стрелял»,- дедушка задумался.
- «Это уже потом, а когда война началась, мне еще и пятнадцати не было. Мы тогда в Армавире жили. Все от бомбежек за город ушли, а я отказался. У меня пес был Пират, его бросить было жалко, а с собой брать не разрешали. Вот мы с ним и остались, одни на весь дом. Посреди двора щель была выкопана, чтобы от бомбежек прятаться мы в ней и хоронились. Сараи все разбомбили куры по двору бегают, несутся, где попало. Собаку кормить надо вот я и приспособился, наберу яиц, выставлю их на землю, острием вверх, в ряд и объясняю псу. Мол, больше ничего нет, ешь яйца. Сперва он не понимал, да и яйца сырые собаке есть не с руки, но потом приспособился. Схватит яйцо зубами, раскусит его посередине и выпьет, а скорлупу выплюнет. По десятку за раз съедал, да так ловко».
Девочка засмеялась, представив, как собака выплевывает скорлупу.
- «А на войну я попал только через год, мне тогда уже почти шестнадцать было».
- «Ты дедушка у меня герой», - девчушка потерлась щекой о дедову руку.
- «Ты с фашистами воевал», нам в садике рассказывали,
- «Что вы наш город от врагов защищали и победили».
- «Победили, победили», - задумчиво промолвил дед. Снова ладонью провел по голове внучки.
- «Давай, Дарьюшка, панамку наденем, солнышко больно печет, а идти нам с тобой еще далеко».
Дорога от автобусной остановки до садового участка, где жили летом внучка, дед и бабушка, шла полем заросшим травой. Даже не полем, а лугом, поскольку там никто ничего не сеял. Трава, цветы росли сами по себе, как Бог послал. Оттого дух травяной здесь был неповторимым. На лугу были и низкие, чуть заболоченные участки, заросшие болотными, пряно-дурманными травами и холмики, покрытые душистыми луговыми цветами. Аромат разнотравья, прокаленный солнцем, наполненный бесконечным стрекотом кузнечиков и гудением пчел, гипнотизировал человека, как только он углублялся в луг. Наполнял его легкие, мозг, проникая в самую суть, в душу.
Дедуля остановился, достал из сумки, привязанной к двухколесной тележке, которую он катил позади себя, цветастую панамку, надел девчушке на головку, спросил
- «Попить хочешь? Не жарко?»
- «Нет деда, давай я тележку повезу, мне не трудно. Ты мне расскажи лучше, как ты на войне воевал. Как ты стрелял? Кто в тебя стрелял? Куда делась собачка, когда ты на войну ушел?
Выдала малышка целую серию вопросов, потом ухватилась ручонкой за поручень тележки, пристроилась рядом с дедом и пошла с ним нога в ногу.
Дед, посторонясь, глянул на внучку и покачал головой. Девочка вопросительно и строго взглянула на своего спутника и тому, ничего не оставалось, как продолжить свой рассказ.
- «Конечно, страшно, милая, я хоть и хорохорился, виду не подавал, но, когда самолет на катер пикирует и стреляет, очень страшно. Не дай Бог чтобы вам кому- ни будь пришлось подобное испытать. Очень много людей погибло... А Пират мой не пропал, я его своему другу Кольке оставил. Он мальчишка больной был, хромал, на войну его не взяли, он пса моего полюбил, не бросил. Когда я, после войны, домой в отпуск приезжал он меня узнал, хотя совсем старым был, лапы уже дрожали» ...
Голос старика прервался.
Девочка задумчиво смотрела вперед, где виднелись разномастные крыши домов садоводства.
- «А если бы самолет потопил ваш катер? Ты бы умер»?
- «Нет, радость моя», - отвечал дед
- «Однажды так и случилось, Катер наш затонул, а я и еще двое ребят выплыли, спаслись. Потом мы, сами для себя, строили новый катер на Адмиралтейских верфях. И на нем уже ходили до конца войны».
- «Ты, деда, герой. Это хорошо, что ты спасся», - серьезно сказала девочка.
- «Ведь если бы ты утоп, ты не родил бы моего папу, а мой папа не родил бы меня» ...-
- «Девочка, посмотри», - дед остановился и, прикрыв глаза, от солнца ладонью протянул руку, показывая.
В стороне от тропинки, в глубокой траве паслись десятка полтора лошадей и среди них три крошечных жеребенка, белый и два каурых. Они носились друг за другом, потом валились спиной в траву и дрыгая чудными тонкими ножками катались по ней. Внезапно вскакивали, неслись каждый к своей маме, тыкались мордой в ее шею, тихонько ржали и снова гнались друг за другом, чтобы опять завалиться в траву.
Дед и внучка стояли, не отводя глаз от замечательного зрелища.
- «Сейчас для них самое счастливое время» - сказал старик.
- «Еды вволю, работать не нужно, мама рядом».
Девчушка задумалась, что-то посчитала про себя.
- «Сегодня среда»? - спросила деда.
- «Да» - ответил тот.
- «Ну вот, в пятницу приедет папа, а в субботу мы поедем к маме. Деда»! -
вдруг вскрикнула девочка
- «Это что? - старик глянул в сторону, куда указывала внучка, и улыбнулся.
Толстый серо-коричневый заяц неторопливо перепрыгивал тропинку метрах в десяти перед ними.
- «Зайчик» - сказал дед.
- «Что, настоящий»? - глаза девчушки округлились.
- «Конечно».
- «А что он здесь делает? Живет. Прямо на улице? Где же его домик»?
- «Дашуня», - дед взял внучку за руку.
- «Это только в сказках зайцы живут в домиках, а настоящие», - дед остановился, не находя слов.
- «Здесь, в кустах, в траве» ...
Но закончить не успел.
- «Смотри, смотри бабушка»! - внучка протянула руку вперед.
- «Деда ты тележку довези, здесь близко, а я побегу».
И, сверкая подошвами сандаликов и потряхивая косичками, бросилась к бабушке, которая, раскрыв ей объятия, уже семенила навстречу девочке, улыбаясь во весь рот.
- «Бабушка, мы только что зайца видели, настоящего, и лошадок, а мне деда про войну рассказывал», кричала девочка.
Я в то время, как обычно был «почти свободен», то есть имел два-три вялотекущих романа, целью которых было в первую очередь удовлетворение полового инстинкта.
Вечер наш прошел в разговорах, воспоминаниях детства, но теперь никакой влюбленности, а тем более обожания по отношению друг к другу мы не чувствовали. Так, друзья детства, не более.
Она была мне симпатична, общение было приятным и временами казалось, что оно перерастет в нечто большее… но любовниками мы так и не стали, хотя возможности и поводы для этого предоставлялись неоднократно.
Чего-то не хватало. Перегорело все у нее еще тогда, в юности. С годами встречаться мы перестали, и общение наше свелось к ежегодным звонкам по телефону и поздравлениям с Днем рождения. Я окольно, от общих знакомых узнавал о каких-то событиях, происходящих в ее семье, а позвонив однажды, узнал от ее мужчины, что Иришка пропала, а, возможно, умерла, последнее меня резануло, но больше ничего сказано мне не было, да не особо я и настаивал, мало ли, что случается промеж партнеров, постепенно след и остыл.
Оказывается, я ничего о ней не знал, не знал даже, что у нее была дочь, которая сейчас сидела передо мной и улыбалась Иришкиной улыбкой.
- «Вы Ирина дочь?» - догадался спросить я.
Она кивнула.
- «Но как, почему вы здесь? Вы ведь должно быть, так молоды».
- «Так получилось, не всем же жить до старости», - моя собеседница грустно улыбнулась.
- «Я даже не знал о Вашем существовании, Иришка мне никогда не говорила, что у нее есть ребенок».
- « Наверное, не считала нужным, они с отцом не ладили. Я с мамой жила, но и с отцом много времени проводила, а она с ним только созванивалась, когда я у него жила, а так нет. Так что не очень желанным ребенком я была, потому обо мне и знали не все. Как выясняется, даже ВЫ».
Слово ВЫ она выделила, таким образом, пытаясь обозначить некий мой особенный статус.
- «Почему, даже я, чем я не такой, как все?»
- «А, потому, что ВЫ всегда были для мамы, неким особым человеком. У нас даже Ваш портрет в гостиной висел. Потому, я Вас и узнала, меня, кстати, тоже Ирина зовут».
- «Даже так» - я не нашелся, что сказать.
Информация, полученная мной, была столь неожиданной и не касающейся моего сегодняшнего состояния, что я полностью опешил. Я полностью смирился с тем, что все земные дела и события теперь никоим образом меня не касаются, что не мог понять, а вправе ли я расспрашивать эту юную женщину, о существовании которой ее мать, близко меня знавшая не считала нужным мне сообщить, о жизни ее матери.
Ирина, между тем, продолжала.
- «Мама всегда любила только Вас, она все о Вас знала, следила за Вашими успехами, радовалась. Горевала из-за неудач, но считала, что не вправе докучать Вам, а потому практически не общалась с Вами. Но я с детства знала о том, что где-то в мире живет идеальный мужчина, которого я никогда не увижу. Но вот, оказывается, где бывают встречи».
Я молчал, слушая и поражаясь. Какое странное совпадение, что мне, здесь в ином мире, довелось узнать то, чего я и предполагать не мог при жизни.
А совпадение ли? Может быть тем самым мне дают понять, что внимательнее нужно быть по отношению к близким знакомым и слушать не только свое эго.
Хотя к чему? Ведь ясно дали понять, что приобретенный предыдущими жизнями опыт, при возвращении туда не пригодится. Память стирается, и жизнь начинается в чистого лица. Или, все-таки сохранившийся где-то в генах горький опыт в нужный момент даст знак?
Я тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли. И, несколько смущенно, признался Ирине, что никак не предполагал такого к себе отношения со стороны ее матери и, честно сказать даже не знаю, как к этому относится. Ведь, знай я все, возможно, и жизнь наша сложилась бы иначе.
- «Возможно, возможно», - задумчиво повторила за мной Ирина.
- «Но мама, почему-то считала, что не вправе навязывать вам свои чувства».
- «Но почему же она никак не дала мне понять того, что я ей настолько небезразличен? Ведь мы с ней как-то пересекались, созванивались, даже иногда встречались».
- «Я тоже задавала себе этот вопрос, хотя матери его задать не решалась. Мне кажется, что между вами однажды произошло нечто такое, что навсегда разрушило в ней надежду на, даже теоретическую возможность серьезных между вами отношений. Других отношений с вами она не допускала, даже в мыслях».
Ирина грустно улыбнулась, посмотрела на меня и закончила,
- «У матери непростой характер, и жизнь ее была непростой. Вам, пожалуй, повезло, что вы не были вместе, поверьте, я знаю, о чем говорю».
Ирина встала,
- «Я, пожалуй, пойду»,
- «Я провожу Вас, если можно», - поднялся я со своего места.
- «Не стоит, мне нужно подумать, я сброшу Вам свой контакт, потом, если захотите, увидимся»,
- Ирина попрощалась с компанией и ушла.
Я решил, что мне тоже есть, о чем подумать, пожал руку Егору, кивнул остальным и отправился восвояси.
16.
Подойдя к дому, я увидел сидящего на скамейке отца. Он был задумчив и торжественен. Увидев меня, встал, грустно улыбнулся, обнял.
- «Ну вот, сынок, прощаться пришел. Настал мой срок возвращаться. Да и пора давно, все мои близкие, кроме тебя, уже там. Там и повидаемся».
- «Ну как же» - возразил я,
- «Говорят, там мы никого не вспомним».
- «Говорят, говорят. Но сейчас вспоминая прожитое, мне кажется, что я всегда ощущал нечто связывающее меня с некоторыми из людей. Вспомни, разве не бывало у тебя такого, что незнакомый тебе человек, в одночасье, становится близким, почти родным? Чем это можно объяснить? Некоторые говорят о родстве душ, интересов.
А любовь, откуда она, вдруг возникает? Ведь порой впервые в жизни видишь женщину, а в следующий день, для тебя нет никого роднее, ближе, важнее.
И напротив, вроде родной, по крови тебе человек, становится чужим. Тяжело тебе в его обществе, не хочется общаться.
Вспомни, бывало»?
Отец внимательно смотрел мне в глаза, ища в них подтверждения своей теории, которая, похоже, его сильно занимала.
- «Конечно, бывало» – сказал я, трудно было, не согласится с очевидным.
- «Ну вот», - отец обрадовался.
- «Вот эти люди и есть твои родные, те, с которыми ты уже встречался и общался в других жизнях. Они твои друзья, на них можно положиться. Главное распознать их, не пропустить, не потерять. Вот с этими знаниями, я и возвращаюсь на Землю. Глядишь, и с тобой мы когда-нибудь повидаемся».
Отец просто сиял от счастья, что познал такую простую и великую истину.
Я не стал разубеждать его. Наверное, можно было привести массу примеров о том, что когда-то близкие и родные люди, которым ты безгранично верил и чувствовал искреннее расположение, предавали или продавали тебя за грош.
Но прав и велик был отец в своей вере в людей, без веры нельзя отправляться в новую жизнь.
Отец еще раз крепко обнял меня, повторил,
- «До встречи», повернулся и быстро, не оглядываясь, пошел по аллее.
Я понял, что последняя нить, связывающая меня с земной жизнью, оборвалась. Или наоборот? Сделан первый шаг к возвращению.
Я сел на скамейку, где только что сидел мой отец. Сел не на его место, а рядом, я проводил рукой по шершавым крашеным доскам и, мне казалось, что они теплые не потому, что на улице лето, а потому, что сохранили тепло его тела.
Я закрыл глаза….
- Ей семь, ему семьдесят пять. Они идут, взявшись за руки. И улыбаются просто так, оттого, что день хороший, оттого, что идут рядом, оттого, что любят друг друга.
Он, слегка сутулясь, от лет тяжелых прожитых. Ступает тяжело, осторожно
внимательно глядя под ноги, щурясь, толи на солнце, толи от забот многих, притупивших когда-то острое зрение. Прикрыл голову «босую» панамой. Сандалии на босу ногу,
клетчатая рубаха и широкие штаны. Она, ясноглазая идет, пританцовывая ловко перебирая ножками, обутыми в зеленые сандалии с ромашками из белой кожи, в белых носочках.
И без того светлые, да еще выгоревшие на солнце волосы заплетены в две косички, торчащие в стороны. Платье коротенькое тоненькое с пояском и бантиками на груди. Под
ноги не смотрит, скачет, успевая вертеть по сторонам головой и заглядывая старику в лицо.
- «А потом, деда» ...
- Дед, продолжая начатый рассказ:
... – «И отдали его в армянскую школу. А там, говорят все не по-русски, даже между собою. На непонятном совершенен языке. Учителя - мужчины с черными бородами женщины одетые во все черное. Проучился он там две четверти и сбежал. Не смог больше» ...
Глаза у девчушки, и так огромные, стали совсем как лужицы круглые весенние. Рот
приоткрылся.
Дед продолжал
- «А мальчиком этим был я. И было это в тридцать четвертом году в одном южном городе».
- «А папа где был»? - девчушка остановилась.
- «А папа твой родится только через двадцать лет» - заключил дед свою историю.
- «Так ты что совсем маленьким был»? - девочка недоверчиво склонила голову набок и посмотрела на деда снизу-вверх.
- «Да примерно такой, как ты сейчас» - дед погладил внучку по голове.
- «А бабушка где была»? - малышка прижалась к старику.
- «Бабушка твоя была совсем маленькой девочкой, еще меньше тебя. Жила она совсем в другом городе. Я даже не знал о ее существовании» - дед поднял глаза к небу,
посчитал, про себя, добавил
- «Через тринадцать лет, уже после войны, я бабушку твою встречу».
- «А на войне страшно было? Ты дедушка стрелял»? - девчушка взяла деда за руку.
- «Страшно, стрелял»,- дедушка задумался.
- «Это уже потом, а когда война началась, мне еще и пятнадцати не было. Мы тогда в Армавире жили. Все от бомбежек за город ушли, а я отказался. У меня пес был Пират, его бросить было жалко, а с собой брать не разрешали. Вот мы с ним и остались, одни на весь дом. Посреди двора щель была выкопана, чтобы от бомбежек прятаться мы в ней и хоронились. Сараи все разбомбили куры по двору бегают, несутся, где попало. Собаку кормить надо вот я и приспособился, наберу яиц, выставлю их на землю, острием вверх, в ряд и объясняю псу. Мол, больше ничего нет, ешь яйца. Сперва он не понимал, да и яйца сырые собаке есть не с руки, но потом приспособился. Схватит яйцо зубами, раскусит его посередине и выпьет, а скорлупу выплюнет. По десятку за раз съедал, да так ловко».
Девочка засмеялась, представив, как собака выплевывает скорлупу.
- «А на войну я попал только через год, мне тогда уже почти шестнадцать было».
- «Ты дедушка у меня герой», - девчушка потерлась щекой о дедову руку.
- «Ты с фашистами воевал», нам в садике рассказывали,
- «Что вы наш город от врагов защищали и победили».
- «Победили, победили», - задумчиво промолвил дед. Снова ладонью провел по голове внучки.
- «Давай, Дарьюшка, панамку наденем, солнышко больно печет, а идти нам с тобой еще далеко».
Дорога от автобусной остановки до садового участка, где жили летом внучка, дед и бабушка, шла полем заросшим травой. Даже не полем, а лугом, поскольку там никто ничего не сеял. Трава, цветы росли сами по себе, как Бог послал. Оттого дух травяной здесь был неповторимым. На лугу были и низкие, чуть заболоченные участки, заросшие болотными, пряно-дурманными травами и холмики, покрытые душистыми луговыми цветами. Аромат разнотравья, прокаленный солнцем, наполненный бесконечным стрекотом кузнечиков и гудением пчел, гипнотизировал человека, как только он углублялся в луг. Наполнял его легкие, мозг, проникая в самую суть, в душу.
Дедуля остановился, достал из сумки, привязанной к двухколесной тележке, которую он катил позади себя, цветастую панамку, надел девчушке на головку, спросил
- «Попить хочешь? Не жарко?»
- «Нет деда, давай я тележку повезу, мне не трудно. Ты мне расскажи лучше, как ты на войне воевал. Как ты стрелял? Кто в тебя стрелял? Куда делась собачка, когда ты на войну ушел?
Выдала малышка целую серию вопросов, потом ухватилась ручонкой за поручень тележки, пристроилась рядом с дедом и пошла с ним нога в ногу.
Дед, посторонясь, глянул на внучку и покачал головой. Девочка вопросительно и строго взглянула на своего спутника и тому, ничего не оставалось, как продолжить свой рассказ.
- «Конечно, страшно, милая, я хоть и хорохорился, виду не подавал, но, когда самолет на катер пикирует и стреляет, очень страшно. Не дай Бог чтобы вам кому- ни будь пришлось подобное испытать. Очень много людей погибло... А Пират мой не пропал, я его своему другу Кольке оставил. Он мальчишка больной был, хромал, на войну его не взяли, он пса моего полюбил, не бросил. Когда я, после войны, домой в отпуск приезжал он меня узнал, хотя совсем старым был, лапы уже дрожали» ...
Голос старика прервался.
Девочка задумчиво смотрела вперед, где виднелись разномастные крыши домов садоводства.
- «А если бы самолет потопил ваш катер? Ты бы умер»?
- «Нет, радость моя», - отвечал дед
- «Однажды так и случилось, Катер наш затонул, а я и еще двое ребят выплыли, спаслись. Потом мы, сами для себя, строили новый катер на Адмиралтейских верфях. И на нем уже ходили до конца войны».
- «Ты, деда, герой. Это хорошо, что ты спасся», - серьезно сказала девочка.
- «Ведь если бы ты утоп, ты не родил бы моего папу, а мой папа не родил бы меня» ...-
- «Девочка, посмотри», - дед остановился и, прикрыв глаза, от солнца ладонью протянул руку, показывая.
В стороне от тропинки, в глубокой траве паслись десятка полтора лошадей и среди них три крошечных жеребенка, белый и два каурых. Они носились друг за другом, потом валились спиной в траву и дрыгая чудными тонкими ножками катались по ней. Внезапно вскакивали, неслись каждый к своей маме, тыкались мордой в ее шею, тихонько ржали и снова гнались друг за другом, чтобы опять завалиться в траву.
Дед и внучка стояли, не отводя глаз от замечательного зрелища.
- «Сейчас для них самое счастливое время» - сказал старик.
- «Еды вволю, работать не нужно, мама рядом».
Девчушка задумалась, что-то посчитала про себя.
- «Сегодня среда»? - спросила деда.
- «Да» - ответил тот.
- «Ну вот, в пятницу приедет папа, а в субботу мы поедем к маме. Деда»! -
вдруг вскрикнула девочка
- «Это что? - старик глянул в сторону, куда указывала внучка, и улыбнулся.
Толстый серо-коричневый заяц неторопливо перепрыгивал тропинку метрах в десяти перед ними.
- «Зайчик» - сказал дед.
- «Что, настоящий»? - глаза девчушки округлились.
- «Конечно».
- «А что он здесь делает? Живет. Прямо на улице? Где же его домик»?
- «Дашуня», - дед взял внучку за руку.
- «Это только в сказках зайцы живут в домиках, а настоящие», - дед остановился, не находя слов.
- «Здесь, в кустах, в траве» ...
Но закончить не успел.
- «Смотри, смотри бабушка»! - внучка протянула руку вперед.
- «Деда ты тележку довези, здесь близко, а я побегу».
И, сверкая подошвами сандаликов и потряхивая косичками, бросилась к бабушке, которая, раскрыв ей объятия, уже семенила навстречу девочке, улыбаясь во весь рот.
- «Бабушка, мы только что зайца видели, настоящего, и лошадок, а мне деда про войну рассказывал», кричала девочка.
