Убийца медленно приближался. Иван слышал его дыхание, и оно не было ни сиплым, ни тяжелым. Легкое, спокойное, как у любого профессионала.
Минуты хватило, чтобы прилепить пластид к ближайшей колонне и достать гильзу детонатора.
Иван провел ладонью по грязному влажному полу, собирая горсть камней. Хруст под ногами раздался совсем рядом, и тогда Иван бросил камни в сторону. Они рассыпались по стенам, колоннам, застучали по ржавым агрегатам.
Убийца умел стрелять из дробовика со скоростью полуавтомата, передергивая цевье сразу после выстрела.
Иван кинулся к нему, сбил с ног, попытался отобрать дробовик, но получил по зубам, в глаз, почти одновременно. Темнота вспыхнула колючим сиянием, а убийца вдруг взвизгнул, отпрыгивая в сторону и вскидывая дробовик, и тогда уже ничего другого не оставалось.
Иван бросился к выходу, пули выбивали куски бетона совсем рядом с головой. Ноги подкосились, и он кубарем полетел в коридор, зажав в руке взрыватель. Сзади полыхнуло пламя, поднялась ревущая волна, которая подняла его в воздух и швырнула на трубы теплоцентрали. И когда он наконец поднял голову, то даже не понял сколько прошло времени. По всему тоннелю тлели головешки, а на месте провала была лишь осыпавшаяся земля.
Он с трудом поднялся на ноги, скользнул взглядом по двум нарисованным волкам и побрел дальше, ругаясь и бормоча заплетающимся языком:
- Мать твою! Баба! Это была баба!
Дальше, дальше, медленно, держась за стены.
Все вокруг плыло и было как в тумане, то ли из-за дыма, заполнившего коллектор, то ли из-за боли в голове.
Иван снова повернул и остановился.
Перед ним была старая железная дверь, некогда выкрашенная в белый цвет, а теперь то ли бурая от ржавчины, то ли черная от грязи. На ее бугристой поверхности еще можно было различить давным-давно нанесенные знаки. Масонский глаз в треугольнике, перевернутая пентаграмма, звезда Давида с рогами, несколько разнонаправленных свастик и какие-то неопределенные узоры, то ли греческие, то ли мордовские.
Иван усмехнулся, взялся за ручку и потянул дверь на себя.
За ней было длинное помещение, горел тусклый свет и стояли рядами двухъярусные нары, привезенные то ли из тюрьмы, то ли из казармы.
Дальняя стена была испещрена неумелыми рисунками и какими-то расплывающимися пятнами, похожими то ли на кляксы, то ли на отпечатки ладоней.
У стены виднелась стройная фигурка в форменной синей куртке.
Иван медленно подошел ближе.
Маша повернулась, посмотрела на него без удивления и прошептала:
- Она была здесь. Наша дочь. Она была здесь.
Взрывчатка, выданная Ивану стариком, была направленного действия, и, если б Иван об этом помнил, он бы разместил ее по-другому. Но у него не было времени. В результате основная ударная сила пришлась не на колонну, а на ближайшую стену, за которой оказалась узкая карстовая расщелина между двумя слоями почвы. Взрывная волна разнесла вдребезги старый бетон, переворошила глинистую почву и заставила ее прийти в движение.
Поэтому, когда десятью метрами выше местный алкоголик Паша Зверев привалился к ограждению набережной и снова хлебнул водки, он вдруг почувствовал, как земля трясется у него под ногами. Такое с ним бывало, особенно если водка была паленой. Иногда ноги даже отказывали. Но в этот раз тряслись не только ноги. Тряслось все вокруг, вплоть до воздуха и осветительных столбов. Чугунная ограда задребезжала, рядом дико заверещали проснувшиеся коты и завыла автомобильная сигнализация.
Была уже ночь, и на набережной кроме Паши никого не было.
Землю тряхнуло еще раз, сильнее, и он неуклюже повалился на асфальт, прижимая бутылку к груди, чтобы не уронить. И почувствовал, что куда-то едет. Это тоже было нормально. Обычно, Паше хватало грамм двести, чтобы почувствовать, что он куда-то едет. Но в этот раз ехал не только он. Ехали столбы, ограда, асфальт, а дома на набережной постепенно от него удалялись, оставаясь где-то очень далеко наверху. До него вдруг дошло, что в воздухе стоит громогласный шорох и все постепенно заволакивает вонючий дым.
Когда сползшая вниз часть холма, наконец, остановилась, Паша меланхолично протер горлышко бутылки и хорошенько к ней приложился. На самом деле он не любил пить в одиночестве. Он предпочитал шумные компании, своих друганов-раздолбаев, но друганы были кто в завязке, кто в больничке, кто в могиле, и приходилось давить чекушку в одно рыло, надеясь, что рано или поздно кто-нибудь присоединится.
Поэтому Паша даже обрадовался, когда в нескольких метрах от него развороченная земля зашевелилась и из нее вдруг вырвалась черная рука с растопыренными пальцами.
Это было похоже на кадры из плохих голливудских ужастиков, но Паше было все равно.
К первой черной руке присоединилась вторая, и они обе споро заработали, раскидывая вокруг комья земли. В образовавшейся яме появилась голова в грязном капюшоне, плечи, скособоченное туловище, и наконец над черной дырой встала худая фигура в защитной накидке и наставила на Пашу дробовик.
Паша доброжелательно поднял зажатую в руке бутылку водки.
- Будешь?
Фигура молча постояла, переминаясь с ноги на ногу, словно раздумывая. Потом мотнула головой, прыгнула к склону, и быстро стала карабкаться наверх, перескакивая с камня на камень, как паук. Через минуту ее уже не было видно.
- Ну и как хочешь, - обиженно сказал Паша. – Мне больше достанется.
Иван словно в ступоре рассматривал стену и не мог отвернуться.
Здесь были десятки, а может и сотни отпечатков детских ладошек. Выцветших, потемневших, смазанных, но еще вполне различимых.
Маша медленно провела по одному из них пальцем.
- Четыре года, - тихо сказала она. – Четыре года она ходила в эту гребаную горнолыжную секцию, и мы спокойно ее сюда отпускали. Когда она пропала, у меня даже в мыслях не было здесь проверить. Она же почти год как бросила. – Маша повернулась к нему. - А помнишь, мы у нее допытывались, почему бросила, а она не хотела отвечать? Может, что-то увидела, может почувствовала… Испугалась. А мы, идиоты, даже не стали раскапывать. Ну бросила и бросила. Подумаешь… А эти твари потом за ней пришли. Когда им сказали.
Иван прошел по комнате, разглядывая нары. На металлических поверхностях виднелись инвентарные номера. Кое-где торчали стойки капельниц.
- А что наверху? – спросил он.
- Ничего. Уже давно. Наверное, они все свернули тогда же, пять лет назад. Даже мебели не осталось. Только вот здесь, в подвале…
- Надо достать хозяев здания. Взять за шкуру, вытащить из теплых постелек.
- Надо. Только они наверняка давно свалили.
- Все равно. Здесь должны остаться какие-то следы.
- Криминалисты через пару часов приедут. Пока мне удалось найти только вот это.
Она кивнула на обожженную амбарную книгу, лежащую на покосившемся письменном столе.
- Они сжигали документацию. В печке гора пепла. Но эту не дожгли. Наверное, спешили.
Иван подошел ближе и осторожно перевернул ломкие коричневые страницы.
Половина книги была исписана аккуратным почерком, половина оставалась пустой.
- Это какая-то таблица, - сказал он. – Перечисление.
- Ты удивительно наблюдателен, Политов, - саркастически заметила Маша.
Он пробежал глазами записи.
10107518 Крабс ЗЧ5 СПГГП
15127518 Текна ЗЧ4 СППМ
25017519 Блум ЗЧ2 СП
- Что все это значит?
- Ты у нас спец по шифрам. Должен понять.
- Я не вижу здесь шифра. Непонятные числа, странные слова. Это какие-то инвентарные номера и названия товара.
- Товара, - сказала она. – Да. Ты угадал. Товара. Тут перечислены герои популярных детских мультиков. «Губка Боб», «Вингс», «Время приключений». Даже «Маша и медведь» со старыми сериалами от Диснея. Видимо, эти уроды присваивали детям имена их любимых персонажей. И проводили инвентаризацию. Как с любым товаром.
- А что значит ЗЧ?
Ивану показалось, что она резко побледнела.
- Я тебе лучше покажу.
Неприметная дверь скрывалась между нарами и была выкрашена в тот же серый цвет, что и стены. Ее легко было пропустить.
Маша вошла первой.
Это было низкое квадратное помещение. Вдоль стен стояли медицинские шкафы с разбитыми стеклами. В углу торчал нержавеющий умывальник. В центре стоял массивный металлический стол, над которым нависал операционный светильник. Все это напоминало то ли кустарную хирургию, то ли прозекторскую.
Иван похолодел.
- Именно тут они это делали, - тускло сказала Маша. – Резали детей и забирали органы. Сердце, почки, печень. Все, что можно продать. Детские органы дорого стоят на мировом рынке. То, что оставалось – выбрасывалось. В штольни. Где ты их и нашел. Но ты нашел не всех. Ведь в книге страниц пятьдесят убористого текста. ЗЧ – это запчасти. Вот что это такое. ЗЧ, а потом перечисление, какие именно органы вырезали. Чтобы не забыть и выставить счет покупателям. Тут явно было большое… производство.
- Откуда ты…
- Там в углу, - перебила она, - термоконтейнер для перевозки органов. Оглянись. Зачем еще все это может быть?
Иван на негнущихся ногах прошел к шкафам.
Валяющийся на полу грязный синий чемоданчик был закрыт.
- Он пуст, - сказала Маша. – Но это ничего не значит.
До Ивана вдруг дошло, что он не дышит. Голова шла кругом. Он рванул дверь и вывалился из комнаты, к нарам.
- Их держали под наркотой, - сказала вслед Маша. – Видишь капельницы? Держали долго. Пока не получали заказ. Ведь органы должны быть свеженькими. А потом резали. Я посчитала. Тут двенадцать нар. Двадцать четыре спальных места. С кожаными ремнями, наручниками и капельницами. Двадцать четыре ребенка. Если одного разделывали, тут же на его место клали нового. Оставляя только отпечаток ладошки на стене. На память.
- Прекрати, - прорычал он.
Ее глаза смотрели на него с ненавистью.
- Тут была моя дочь, - прошептала она. – Из-за тебя.
- Нет, - он замотал головой. – Ее не могли… Ее не было…
- Тут. Была. Моя. Дочь.
Ивана словно обухом ударило.
- Подожди. Там же не везде…
Он бросился к столу с амбарной книгой, лихорадочно залистал страницы.
- Вот! Ближе к середине! Тут больше нет ЗЧ!
23047522 Марселин Транзит
18097522 Зума Транзит
- Это ничего не значит, - устало сказала Маша. - Что-то случилось, и они перестали разделывать товар здесь. Стали зарабатывать на транзите. Отправлять в другое место и разделывать там. Придется еще разбираться куда именно. Никаких указаний больше нет.
Она опустилась на нары, зажав голову в ладонях.
Иван посмотрел на ее растрепанные волосы, и ему вдруг до ужаса захотелось к ним прикоснуться.
- Надо все изучить, - сказала она. – Эти номера тоже что-то должны значить. Они идут не по порядку и никакой системы я в них не вижу. Надо передать специалистам. Она где-то там, Политов. В этих списках.
Он снова склонился над книгой, вглядываясь в цифры и медленно перелистывая страницы. Потом поднял голову.
- Это не номера. Это даты.
- Не похоже.
- Число. Месяц. Год. Просто год указан по календарю от сотворения мира. Например, 23047522. 23 апреля 2014-го.
Она вскочила с места.
- Быстро ищи!
Ему не надо было подсказывать.
Нужную строчку он нашел на последней странице.
05097523 Венди Лагерь
5 сентября 2015. Черная суббота. Дальше никаких записей не было.
- Лагерь? – хмуро спросила Маша. - Ее отправили в лагерь? Что за лагерь?
Иван пожал плечами.
- Найдем уродов, узнаем.
Она вздохнула и вдруг обмякла, словно из нее вынули стержень.
- Ты прямо как в воду глядел, - повернулся Воеводин к Ивану. – Или накаркал. Оба тренера этой вашей лыжной секции еще пять лет назад уехали из города. Куда – неизвестно. Еще была улыбчивая, судя по фотографии, секретарша. И директор. Она исчезла. Он умер три года назад. Отравление грибами. Здание зарегистрировано на кипрскую контору. Запрос сделали, но там наверняка глухо. Концов не найдешь.
- Должен быть еще врач, - хмуро сказал Иван.
- Должен, - кивнул Воеводин. – Только его не было в штате. Копаем. Подняли дела учеников, какие нашли, сейчас опрашиваем. Знаешь, что самое интересное? Из тех детей, что там тренировались – ни один не пропал. Только твоя дочь. Видимо, преступники действовали по принципу «Не гадь там, где работаешь». Судя по всему, ребятишки, которых они держали в подвале, к секции отношения не имели, а были в основном сбежавшими детдомовцами.
- А улики? Что-нибудь нашли?
- Рано говорить. Но на первый взгляд там все тщательно мыли с хлоркой прежде чем закрыться. Все до блеска вычищено. Даже странно, что журнал не дожгли. Словно специально оставили. Ты мне лучше по своей теме доложи. Те знаки на двери этой… палаты. Они имеют сходство со знаками на идоле и телах недавних жертв?
- Нет, - ответил Иван. – На идоле работа филигранная, можно сказать, искусство. А на двери простая мазня, как на заборах. Звезды Бафомета, масоны, свастики. Просто наляпали все подряд, что в голову взбрело. Никакой системы.
Воеводин задумчиво попинал ком земли.
- Ясно. А что будем делать с твоей дикой историей про двух московских гостей и взрывника-фээсбэшника?
- Я понимаю, что тут его слова против моих, но можно ведь сопоставить детали, обломки изучить…
- Да тут дело даже не в том, что твои слова против его. А в том, что его слов вообще нет.
Иван с удивлением посмотрел на Воеводина.
- Пропал твой гранатометчик, - сказал тот. – Исчез с радаров, как говорят у него в конторе. Был я у них сегодня утром. Сказали, подполковник Кравец в бессрочном отпуске уже два месяца. И связи с ним нет. Я Усманова посылал, проследить, но тот его потерял. Сейчас пытается реабилитироваться, носом землю роет.
Иван усмехнулся.
- А самое смешное, - продолжил Воеводин. – В Москве заявили, что никого сюда не посылали. То есть те двое были самозванцами. Сейчас там медленно буря поднимается. Возможно, и нас на уши поставят. Так что, времени не много.
- И что же делать?
- Работать. Тем более, у нас еще вот это…
Воеводин кивнул на сползший склон холма, похожий на влажный рыжий язык. Обнаженная слоистая почва до сих пор дымилась. Вскрытые оползнем штольни казались черными дырами, окруженными кирпичной кладкой, словно красными зубами.
- Зато теперь стало ясно, откуда взялся убийца гастарбайтера и куда потом делся.
Сбоку на холме возвышалась гостиница и сверкал на солнце пластиковый памятник воздушному шару Жюля Верна. Место убийства Алишера Эльмуродова. Один из тоннелей виднелся метрах в десяти от памятника.
- Там выход рядом с гостиницей, - пояснил Воеводин. – Через канализационный люк. Он был закатан асфальтом, и мы его не заметили. Сейчас криминалисты роются.
- Не может быть таких совпадений, - сказал Иван. – Штольни, подвал, места убийств, всё рядом.
- Никто и не говорит о совпадениях. Можешь у своего приятеля профессора спросить. А вот и он кстати, - Воеводин поднял руку в приветствии. – Ну, что профессор? Готовы доказать свою инфернальную теорию о жертвоприношениях?
Профессор Садовский неуклюже шагнул к ним. Лицо его было белым как мел.
- Что? А, да… Нет. Пока это теория. Но у меня есть для вас другая новость.
- Мы внимательно слушаем, - Воеводин галантно поклонился.
- Я, кажется, знаю, где ваш носатый маньяк нанесет следующий удар.
Принесенную профессором карту Воеводин развернул на столе для заседаний, чтобы всем было видно.
Минуты хватило, чтобы прилепить пластид к ближайшей колонне и достать гильзу детонатора.
Иван провел ладонью по грязному влажному полу, собирая горсть камней. Хруст под ногами раздался совсем рядом, и тогда Иван бросил камни в сторону. Они рассыпались по стенам, колоннам, застучали по ржавым агрегатам.
Убийца умел стрелять из дробовика со скоростью полуавтомата, передергивая цевье сразу после выстрела.
Иван кинулся к нему, сбил с ног, попытался отобрать дробовик, но получил по зубам, в глаз, почти одновременно. Темнота вспыхнула колючим сиянием, а убийца вдруг взвизгнул, отпрыгивая в сторону и вскидывая дробовик, и тогда уже ничего другого не оставалось.
Иван бросился к выходу, пули выбивали куски бетона совсем рядом с головой. Ноги подкосились, и он кубарем полетел в коридор, зажав в руке взрыватель. Сзади полыхнуло пламя, поднялась ревущая волна, которая подняла его в воздух и швырнула на трубы теплоцентрали. И когда он наконец поднял голову, то даже не понял сколько прошло времени. По всему тоннелю тлели головешки, а на месте провала была лишь осыпавшаяся земля.
Он с трудом поднялся на ноги, скользнул взглядом по двум нарисованным волкам и побрел дальше, ругаясь и бормоча заплетающимся языком:
- Мать твою! Баба! Это была баба!
***
Дальше, дальше, медленно, держась за стены.
Все вокруг плыло и было как в тумане, то ли из-за дыма, заполнившего коллектор, то ли из-за боли в голове.
Иван снова повернул и остановился.
Перед ним была старая железная дверь, некогда выкрашенная в белый цвет, а теперь то ли бурая от ржавчины, то ли черная от грязи. На ее бугристой поверхности еще можно было различить давным-давно нанесенные знаки. Масонский глаз в треугольнике, перевернутая пентаграмма, звезда Давида с рогами, несколько разнонаправленных свастик и какие-то неопределенные узоры, то ли греческие, то ли мордовские.
Иван усмехнулся, взялся за ручку и потянул дверь на себя.
За ней было длинное помещение, горел тусклый свет и стояли рядами двухъярусные нары, привезенные то ли из тюрьмы, то ли из казармы.
Дальняя стена была испещрена неумелыми рисунками и какими-то расплывающимися пятнами, похожими то ли на кляксы, то ли на отпечатки ладоней.
У стены виднелась стройная фигурка в форменной синей куртке.
Иван медленно подошел ближе.
Маша повернулась, посмотрела на него без удивления и прошептала:
- Она была здесь. Наша дочь. Она была здесь.
Глава 28. Органы
Взрывчатка, выданная Ивану стариком, была направленного действия, и, если б Иван об этом помнил, он бы разместил ее по-другому. Но у него не было времени. В результате основная ударная сила пришлась не на колонну, а на ближайшую стену, за которой оказалась узкая карстовая расщелина между двумя слоями почвы. Взрывная волна разнесла вдребезги старый бетон, переворошила глинистую почву и заставила ее прийти в движение.
Поэтому, когда десятью метрами выше местный алкоголик Паша Зверев привалился к ограждению набережной и снова хлебнул водки, он вдруг почувствовал, как земля трясется у него под ногами. Такое с ним бывало, особенно если водка была паленой. Иногда ноги даже отказывали. Но в этот раз тряслись не только ноги. Тряслось все вокруг, вплоть до воздуха и осветительных столбов. Чугунная ограда задребезжала, рядом дико заверещали проснувшиеся коты и завыла автомобильная сигнализация.
Была уже ночь, и на набережной кроме Паши никого не было.
Землю тряхнуло еще раз, сильнее, и он неуклюже повалился на асфальт, прижимая бутылку к груди, чтобы не уронить. И почувствовал, что куда-то едет. Это тоже было нормально. Обычно, Паше хватало грамм двести, чтобы почувствовать, что он куда-то едет. Но в этот раз ехал не только он. Ехали столбы, ограда, асфальт, а дома на набережной постепенно от него удалялись, оставаясь где-то очень далеко наверху. До него вдруг дошло, что в воздухе стоит громогласный шорох и все постепенно заволакивает вонючий дым.
Когда сползшая вниз часть холма, наконец, остановилась, Паша меланхолично протер горлышко бутылки и хорошенько к ней приложился. На самом деле он не любил пить в одиночестве. Он предпочитал шумные компании, своих друганов-раздолбаев, но друганы были кто в завязке, кто в больничке, кто в могиле, и приходилось давить чекушку в одно рыло, надеясь, что рано или поздно кто-нибудь присоединится.
Поэтому Паша даже обрадовался, когда в нескольких метрах от него развороченная земля зашевелилась и из нее вдруг вырвалась черная рука с растопыренными пальцами.
Это было похоже на кадры из плохих голливудских ужастиков, но Паше было все равно.
К первой черной руке присоединилась вторая, и они обе споро заработали, раскидывая вокруг комья земли. В образовавшейся яме появилась голова в грязном капюшоне, плечи, скособоченное туловище, и наконец над черной дырой встала худая фигура в защитной накидке и наставила на Пашу дробовик.
Паша доброжелательно поднял зажатую в руке бутылку водки.
- Будешь?
Фигура молча постояла, переминаясь с ноги на ногу, словно раздумывая. Потом мотнула головой, прыгнула к склону, и быстро стала карабкаться наверх, перескакивая с камня на камень, как паук. Через минуту ее уже не было видно.
- Ну и как хочешь, - обиженно сказал Паша. – Мне больше достанется.
***
Иван словно в ступоре рассматривал стену и не мог отвернуться.
Здесь были десятки, а может и сотни отпечатков детских ладошек. Выцветших, потемневших, смазанных, но еще вполне различимых.
Маша медленно провела по одному из них пальцем.
- Четыре года, - тихо сказала она. – Четыре года она ходила в эту гребаную горнолыжную секцию, и мы спокойно ее сюда отпускали. Когда она пропала, у меня даже в мыслях не было здесь проверить. Она же почти год как бросила. – Маша повернулась к нему. - А помнишь, мы у нее допытывались, почему бросила, а она не хотела отвечать? Может, что-то увидела, может почувствовала… Испугалась. А мы, идиоты, даже не стали раскапывать. Ну бросила и бросила. Подумаешь… А эти твари потом за ней пришли. Когда им сказали.
Иван прошел по комнате, разглядывая нары. На металлических поверхностях виднелись инвентарные номера. Кое-где торчали стойки капельниц.
- А что наверху? – спросил он.
- Ничего. Уже давно. Наверное, они все свернули тогда же, пять лет назад. Даже мебели не осталось. Только вот здесь, в подвале…
- Надо достать хозяев здания. Взять за шкуру, вытащить из теплых постелек.
- Надо. Только они наверняка давно свалили.
- Все равно. Здесь должны остаться какие-то следы.
- Криминалисты через пару часов приедут. Пока мне удалось найти только вот это.
Она кивнула на обожженную амбарную книгу, лежащую на покосившемся письменном столе.
- Они сжигали документацию. В печке гора пепла. Но эту не дожгли. Наверное, спешили.
Иван подошел ближе и осторожно перевернул ломкие коричневые страницы.
Половина книги была исписана аккуратным почерком, половина оставалась пустой.
- Это какая-то таблица, - сказал он. – Перечисление.
- Ты удивительно наблюдателен, Политов, - саркастически заметила Маша.
Он пробежал глазами записи.
10107518 Крабс ЗЧ5 СПГГП
15127518 Текна ЗЧ4 СППМ
25017519 Блум ЗЧ2 СП
- Что все это значит?
- Ты у нас спец по шифрам. Должен понять.
- Я не вижу здесь шифра. Непонятные числа, странные слова. Это какие-то инвентарные номера и названия товара.
- Товара, - сказала она. – Да. Ты угадал. Товара. Тут перечислены герои популярных детских мультиков. «Губка Боб», «Вингс», «Время приключений». Даже «Маша и медведь» со старыми сериалами от Диснея. Видимо, эти уроды присваивали детям имена их любимых персонажей. И проводили инвентаризацию. Как с любым товаром.
- А что значит ЗЧ?
Ивану показалось, что она резко побледнела.
- Я тебе лучше покажу.
Неприметная дверь скрывалась между нарами и была выкрашена в тот же серый цвет, что и стены. Ее легко было пропустить.
Маша вошла первой.
Это было низкое квадратное помещение. Вдоль стен стояли медицинские шкафы с разбитыми стеклами. В углу торчал нержавеющий умывальник. В центре стоял массивный металлический стол, над которым нависал операционный светильник. Все это напоминало то ли кустарную хирургию, то ли прозекторскую.
Иван похолодел.
- Именно тут они это делали, - тускло сказала Маша. – Резали детей и забирали органы. Сердце, почки, печень. Все, что можно продать. Детские органы дорого стоят на мировом рынке. То, что оставалось – выбрасывалось. В штольни. Где ты их и нашел. Но ты нашел не всех. Ведь в книге страниц пятьдесят убористого текста. ЗЧ – это запчасти. Вот что это такое. ЗЧ, а потом перечисление, какие именно органы вырезали. Чтобы не забыть и выставить счет покупателям. Тут явно было большое… производство.
- Откуда ты…
- Там в углу, - перебила она, - термоконтейнер для перевозки органов. Оглянись. Зачем еще все это может быть?
Иван на негнущихся ногах прошел к шкафам.
Валяющийся на полу грязный синий чемоданчик был закрыт.
- Он пуст, - сказала Маша. – Но это ничего не значит.
До Ивана вдруг дошло, что он не дышит. Голова шла кругом. Он рванул дверь и вывалился из комнаты, к нарам.
- Их держали под наркотой, - сказала вслед Маша. – Видишь капельницы? Держали долго. Пока не получали заказ. Ведь органы должны быть свеженькими. А потом резали. Я посчитала. Тут двенадцать нар. Двадцать четыре спальных места. С кожаными ремнями, наручниками и капельницами. Двадцать четыре ребенка. Если одного разделывали, тут же на его место клали нового. Оставляя только отпечаток ладошки на стене. На память.
- Прекрати, - прорычал он.
Ее глаза смотрели на него с ненавистью.
- Тут была моя дочь, - прошептала она. – Из-за тебя.
- Нет, - он замотал головой. – Ее не могли… Ее не было…
- Тут. Была. Моя. Дочь.
Ивана словно обухом ударило.
- Подожди. Там же не везде…
Он бросился к столу с амбарной книгой, лихорадочно залистал страницы.
- Вот! Ближе к середине! Тут больше нет ЗЧ!
23047522 Марселин Транзит
18097522 Зума Транзит
- Это ничего не значит, - устало сказала Маша. - Что-то случилось, и они перестали разделывать товар здесь. Стали зарабатывать на транзите. Отправлять в другое место и разделывать там. Придется еще разбираться куда именно. Никаких указаний больше нет.
Она опустилась на нары, зажав голову в ладонях.
Иван посмотрел на ее растрепанные волосы, и ему вдруг до ужаса захотелось к ним прикоснуться.
- Надо все изучить, - сказала она. – Эти номера тоже что-то должны значить. Они идут не по порядку и никакой системы я в них не вижу. Надо передать специалистам. Она где-то там, Политов. В этих списках.
Он снова склонился над книгой, вглядываясь в цифры и медленно перелистывая страницы. Потом поднял голову.
- Это не номера. Это даты.
- Не похоже.
- Число. Месяц. Год. Просто год указан по календарю от сотворения мира. Например, 23047522. 23 апреля 2014-го.
Она вскочила с места.
- Быстро ищи!
Ему не надо было подсказывать.
Нужную строчку он нашел на последней странице.
05097523 Венди Лагерь
5 сентября 2015. Черная суббота. Дальше никаких записей не было.
- Лагерь? – хмуро спросила Маша. - Ее отправили в лагерь? Что за лагерь?
Иван пожал плечами.
- Найдем уродов, узнаем.
Она вздохнула и вдруг обмякла, словно из нее вынули стержень.
Глава 29. Оползень
- Ты прямо как в воду глядел, - повернулся Воеводин к Ивану. – Или накаркал. Оба тренера этой вашей лыжной секции еще пять лет назад уехали из города. Куда – неизвестно. Еще была улыбчивая, судя по фотографии, секретарша. И директор. Она исчезла. Он умер три года назад. Отравление грибами. Здание зарегистрировано на кипрскую контору. Запрос сделали, но там наверняка глухо. Концов не найдешь.
- Должен быть еще врач, - хмуро сказал Иван.
- Должен, - кивнул Воеводин. – Только его не было в штате. Копаем. Подняли дела учеников, какие нашли, сейчас опрашиваем. Знаешь, что самое интересное? Из тех детей, что там тренировались – ни один не пропал. Только твоя дочь. Видимо, преступники действовали по принципу «Не гадь там, где работаешь». Судя по всему, ребятишки, которых они держали в подвале, к секции отношения не имели, а были в основном сбежавшими детдомовцами.
- А улики? Что-нибудь нашли?
- Рано говорить. Но на первый взгляд там все тщательно мыли с хлоркой прежде чем закрыться. Все до блеска вычищено. Даже странно, что журнал не дожгли. Словно специально оставили. Ты мне лучше по своей теме доложи. Те знаки на двери этой… палаты. Они имеют сходство со знаками на идоле и телах недавних жертв?
- Нет, - ответил Иван. – На идоле работа филигранная, можно сказать, искусство. А на двери простая мазня, как на заборах. Звезды Бафомета, масоны, свастики. Просто наляпали все подряд, что в голову взбрело. Никакой системы.
Воеводин задумчиво попинал ком земли.
- Ясно. А что будем делать с твоей дикой историей про двух московских гостей и взрывника-фээсбэшника?
- Я понимаю, что тут его слова против моих, но можно ведь сопоставить детали, обломки изучить…
- Да тут дело даже не в том, что твои слова против его. А в том, что его слов вообще нет.
Иван с удивлением посмотрел на Воеводина.
- Пропал твой гранатометчик, - сказал тот. – Исчез с радаров, как говорят у него в конторе. Был я у них сегодня утром. Сказали, подполковник Кравец в бессрочном отпуске уже два месяца. И связи с ним нет. Я Усманова посылал, проследить, но тот его потерял. Сейчас пытается реабилитироваться, носом землю роет.
Иван усмехнулся.
- А самое смешное, - продолжил Воеводин. – В Москве заявили, что никого сюда не посылали. То есть те двое были самозванцами. Сейчас там медленно буря поднимается. Возможно, и нас на уши поставят. Так что, времени не много.
- И что же делать?
- Работать. Тем более, у нас еще вот это…
Воеводин кивнул на сползший склон холма, похожий на влажный рыжий язык. Обнаженная слоистая почва до сих пор дымилась. Вскрытые оползнем штольни казались черными дырами, окруженными кирпичной кладкой, словно красными зубами.
- Зато теперь стало ясно, откуда взялся убийца гастарбайтера и куда потом делся.
Сбоку на холме возвышалась гостиница и сверкал на солнце пластиковый памятник воздушному шару Жюля Верна. Место убийства Алишера Эльмуродова. Один из тоннелей виднелся метрах в десяти от памятника.
- Там выход рядом с гостиницей, - пояснил Воеводин. – Через канализационный люк. Он был закатан асфальтом, и мы его не заметили. Сейчас криминалисты роются.
- Не может быть таких совпадений, - сказал Иван. – Штольни, подвал, места убийств, всё рядом.
- Никто и не говорит о совпадениях. Можешь у своего приятеля профессора спросить. А вот и он кстати, - Воеводин поднял руку в приветствии. – Ну, что профессор? Готовы доказать свою инфернальную теорию о жертвоприношениях?
Профессор Садовский неуклюже шагнул к ним. Лицо его было белым как мел.
- Что? А, да… Нет. Пока это теория. Но у меня есть для вас другая новость.
- Мы внимательно слушаем, - Воеводин галантно поклонился.
- Я, кажется, знаю, где ваш носатый маньяк нанесет следующий удар.
***
Принесенную профессором карту Воеводин развернул на столе для заседаний, чтобы всем было видно.
