- Ёб… Ты уверен?
- Более чем. Пытались и меня убить, но зубы поломали.
- И что ты собираешься делать?
- Всё, что надо. Оружие есть. И люди есть. Но нужно больше. Собирай всех, Сварожич. Время пришло.
После того, как Усманов вышел, Воеводин еще долго сидел за столом, раскладывая собранные донесения. Фотографии потенциальных членов организации «Наследие» висели теперь на пробковой доске, и под каждой из них копились данные.
Пятерых из списка уже пришлось выкинуть. Двое умерли больше года назад. Один переехал на Ставрополье. Еще один эмигрировал в Израиль. Воронцов погиб.
Воеводин хотел было скомкать и выкинуть его фотографию, но подумал, что даже мертвый хозяин развалин может еще пригодиться.
Оставалось шестеро. Владелец автосалонов и магазинов запчастей, зам. главы администрации одного из районов, руководитель агропромышленного холдинга, зав. кафедрой в университете. Единственная женщина в списке руководила строительной компанией, и, судя по донесениям, проспиртованные работяги ходили у нее строем, как в пионерлагере.
Был еще шестой, но его фотографию Воеводин повесил отдельно. Этот служил в большом красном доме на Малой Покровской, а трогать сотрудников госбезопасности без санкций от самой госбезопасности было делом проблематичным. У шестого было породистое лицо и темные волосы с заметной седой прядью на челке.
Пока собранные сведения не выходили за рамки примитивной и доступной всем информации. Каждый из них мог быть членом «Наследия». А мог и не быть.
На столе зажужжал и заелозил смартфон. Экран показал иконку «Вайбера».
«Саня! У тебя проблемы».
Это было сообщение от приятеля, еще в начале 2000х ушедшего в Москву на повышение. С тех пор он иногда помогал по старой дружбе, сообщая полезные сведения.
«А подробнее?»
«Верхи решили, что ты не справляешься с делом. Точнее, посчитали, что дело выходит за рамки твоей юрисдикции».
«С какого перепугу?»
«Если официально, последний труп - это уже не бомж с гастарбайтером. Это довольно известный бизнесмен, у которого есть активы по всей стране и за рубежом. А значит его убийством должны заниматься на федеральном уровне».
«Бред. Все убийства связаны между собой и произошли на моей территории».
«Верхам без разницы. Сам понимаешь. Неофициально есть еще что-то, но что именно не могу сказать».
«Не можешь, не хочешь или не знаешь?»
«Не знаю. Такие вещи до моего маленького кабинета не доходят. Но по опыту могу сказать, что ты кому-то перешел дорогу. Или кого-то не послушал. Или обидел. Было такое?»
«Короче. Что они решили?»
«Жди гостей».
«Из управления? Кого?»
«Ты не понял. Дело забрали у следственного комитета. Никакого управления. Твой дохлый бизнесмен замешан в международных связях. А кто у нас занимается международными связями?»
«Мать твою!»
«Вот то-то и оно. В общем, удачи. Она тебе понадобиться. Отбой связи».
Воеводин еще раз перечитал тред, почесывая внезапно заболевший висок. Потом свернул «вайбер» и достал из бара бутылку коньяка.
Взлетная полоса нижегородского аэропорта «Стригино» пустовала уже который месяц. Карантин убил все регулярные рейсы, а из нерегулярных изредка появлялись только бизнес-джеты и чартеры, зафрахтованные корпорациями.
Вот и сегодня на гигантском бетонном поле был только один самолет.
Маленький остроносый «эмбрайер» медленно подкатил к новому терминалу и спустил трап. Вниз спустились двое мужчин в черных костюмах и белых рубашках.
- Солнце печет, - сказал тот, что был постарше, и сощурился. У него был нос картошкой и аккуратная седая шевелюра.
Младший нацепил черные очки, отчего стал походить на «человека в черном». Его квадратная физиономия с массивной челюстью не выражала никаких эмоций.
- Сколько денег угрохали на эти аэропорты в каждом Усть-Зажопинске, - сказал он, оглядываясь. – И все равно никто не летает.
- Карантин, - напомнил старший.
- И до карантина не летали.
От ворот медленно подкатила черная «BMW X7». Дверца открылась, и наружу не спеша выбрался человек в светлом льняном костюме и очках-хамелеонах. При виде такой неподобающей формы, старший едва заметно нахмурился.
Человек откинул со лба налипшие темные волосы с ярко выделяющейся седой прядью.
- С прибытием. Я…
- Мы знаем, кто вы, - перебил старший. – Давайте ближе к делу.
Человек стушевался и даже снял очки.
- В отель?
- Вам сказали «к делу», - бросил младший, проходя мимо. – А не в отель.
- Ты меня напугал, Ванька!
- Да я сам себя иногда пугаюсь.
Оля Патрацкая была все той же мелкой худющей девчонкой, что и тридцать лет назад на первом курсе. Только заграничного загара с морщинами прибавилось.
- Не… Я про внешний вид, - она кивнула на его замызганный пиджак. – Выглядишь ты… импозантно. Словно из окопов. Или со свалки.
- Извиняй. Работы столько, что даже переодеться некогда. Ты-то как всегда цветешь и пахнешь.
На ней был модный в этом сезоне клетчатый костюм от Пако Рабанн и какие-то разноцветные туфли с вычурными узорами, явно по цене годовой зарплаты среднего менеджера.
- Положение обязывает, знаешь же, - улыбнулась Патрацкая. Зубы она тоже исправила.
- Слышал. Телеканалом рулишь?
- Да ладно, - она отмахнулась. – Тут кроме меня знаешь сколько начальников? От толпы учредительских топ-менеджеров до губернатора. И никому слова не скажи. А теперь еще половину эфира Москве отдали. Программ меньше, денег меньше. Рейтинги в жопе.
- Ага. Рейтинги всегда в жопе.
- Но все равно лучше, чем у вас в газетах, - подобралась она. – Если мы в жопе, то вы… Даже не знаю. Сам придумай аналогию. Зря к нам тогда не пошел, когда я звала.
Он почесал затылок.
- Да я уж давно не в газете. Тоже чехарда с учредителями и всё такое. Отошел от репортерства.
Патрацкая усмехнулась.
- Н-да. Не ты один. Помирает нижегородская журналистика.
Он поймал ее у телецентра, и теперь они стояли в стороне от дороги, у входа в парк. Было уже темно, и нависающая над головами телебашня переливалась сквозь листву разноцветными огнями.
- Сколько же мы не виделись? – прищурилась Патрацкая.
- Лет пятнадцать? Была, помнится, какая-то встреча однокурсников.
- Точно. Ладно, воспоминания - дело хорошее, но мне со студиями еще разбираться. Выкладывай, какой у тебя вопрос.
- Воронцова помнишь?
- Это приблатненный бизнесмен из 90-х? Уже забыла, но сегодня утром служба новостей напомнила. Его прошлой ночью убили. Ты про него?
- Да. Он сказал, ты на него работала.
Тонкие брови медленно поползли вверх.
- Подожди. Так ты с ним говорил недавно? Перед смертью? Ты как-то связан? Что-то знаешь? Мне набрать новостийщиков? Чего-нибудь расскажешь?
Она достала телефон.
- Да нет! Ничего не знаю. Просто пересеклись с ним недавно, он и сказал.
- А, - разочарованно протянула Патрацкая. – Жаль. Случай громкий. Мы по нему целую программу готовим. Может даже в Москву протащим. На вторую кнопку.
- Он сказал, ты вела один его проект.
Она пожала плечами.
- Вела. Я тогда все подряд вела. За любую работу хваталась. Мужа выгнала, а на шее двое мелких спиногрызов. Денег не хватало катастрофически. Так что… Политиканов проталкивала, ролики для заводов снимала, птицефабрики окучивала. А у этого какой-то ресторан был. Точнее, ресторана как раз не было. Были совершенно дремучие развалины, и он нанял меня, чтобы сделать из них ресторан. Я в этом ни уха, ни рыла, конечно, но вроде нашла людей, архитекторов, спецов всяких, даже какого-то мишленовского повара. График продвижения состряпала. А потом все это накрылось бордовой шляпой.
- Почему?
- Понятия не имею. Наверное, Воронцов подсчитал, во сколько ему это обойдется, пошарил у себя в карманах и решил, что денег не хватит. Ты же знаешь этих, из 90-х. Они же всегда сперва стреляли, а потом думали. А иногда просто стреляли и никогда не думали. Хорошо, что он на первом этапе все свернул, и я никого не подвела. Даже планы не согласовали. Только кое-где в развалинах стены разрисовать успели.
- Это как? Ресторана еще нет, а стены уже разрисованы?
Она гордо ухмыльнулась.
- О, это была моя гениальная идея. Я предлагала сделать не просто ресторан, а эдакий тематический клуб. С легким налетом оккультизма. Основное здание мы бы отремонтировали в стиле старого английского замка, с потемневшими кирпичами, плющом, башенками и всем прочим. А часть развалин бы оставили. И дорога к ресторану проходила бы через них. И на этих развалинах – сделанные под старину фрески. Со всякими оккультными штуками. Тамплиерами, масонами, алхимическими символами и всем таким. И вот, представь, идут люди тупо пожрать, по сторонам глазеют и проникаются. Круть, да?
Иван сделал восхищенное лицо и покивал.
- Ну вот я и решила, чтобы время не терять, заняться хотя бы развалинами. Чтобы показать заказчику атмосферу. Нашла каких-то совершенно безумных маляров. По-моему, они даже денег не просили. Им просто рисовать в кайф было.
- Где ты их нашла?
- Думаешь, помню? Десять лет прошло. Кто-то, наверное, посоветовал, когда узнал, что я рисовальщиков ищу.
- А там, в этих развалинах, больше ничего не было? И никого?
Патрацкая посмотрела на него недоуменно.
- А кто там должен был быть? Это же развалины.
- Ходили слухи, что в них собираются сатанисты, а внизу есть подземные ходы.
- Да? Может быть. Архитектор вроде что-то говорил о подземельях. Про сатанистов ничего не знаю, мне не до них было, - она глянула на сверкнувшие бриллиантами наручные часы. – Слушай, Ваньк, не знаю зачем тебе эти развалины, но я тебе вряд ли помогу. Я там была всего два раза, если не полтора. Глянула вполглаза, план придумала и свалила. Если подробнее надо, спрашивай у этих маляров. Я как их туда запустила, так они неделю там торчали, стены расписывали. В палатках жили. Может и до подземелий добрались.
- Твои маляры, увы, не доступны.
- С чего ты это взял? Я одного из них только на прошлой неделе видела.
Иван даже подскочил от неожиданности.
- Ты видела одного из художников, расписывавших там стены?
- Ну да. Колоритный такой дядя. Запоминающийся. Я у него даже телефон взяла. На всякий случай. Вдруг программу о фриках задумаем.
Она включила мобильник и принялась листать список контактов.
Телебашня прекратила мигать и переливаться и теперь горела ровным красным цветом. Иван подумал, что ее тоже вполне можно назвать «красной башней».
- Кстати, - сказала Патрацкая, продолжая листать, - почему-то вспомнилось. Помнишь, как мы на первом курсе краеведческий кружок организовали? Семинары устраивали, по раскопкам ползали?
- Да, - улыбнулся он. – Ты еще туда своих школьных подружек затащила.
- Ага. Хорошее было время… Вот он, - торжественно провозгласила она. – Записывай.
Молчание в трубке было тяжелым и немного пугающим. Было слышно, как на том конце сипло дышат.
- Алло! – еще раз повторил Иван. – Это… э-э… брат Балтазар?
Видимо, художник решил оставить свое сектантское имя в качестве творческого псевдонима.
- Брат Балтазар. Мне ваш телефон дала Ольга Патрацкая. Помните ее? Нам надо встретиться и поговорить.
Молчание.
- Это насчет ваших старых росписей в…
Щелчок. Короткие гудки.
- Проклятье.
Иван снова набрал номер. Он боялся, что брат Балтазар, выключит мобильник, но трубку сняли.
- Послушайте…
- Это… автоответчик, - произнес механический женский голос. – Я… не… говорю… Я… не… встречаюсь… Не… работаю… на… заказ… Не… рисую… портреты… Готовые… картины… можно… купить… на… заборе. Говорите… после… сигнала.
Раздался короткий писк.
Иван выключил телефон. Говорить после сигнала было бессмысленно. Брат Балтазар, судя по всему, хранил верность сектантскому обету молчания. Ольга рассказывала, что встретила его на Покровке, в ряду других непризнанных художников, торгующих вдоль ограды университетского филфака. Видимо, это и был тот самый забор, где можно было купить готовые картины.
Иван посмотрел на часы.
Было воскресенье, десять утра. Самое время для развешивания непризнанных шедевров.
Он запер дверь номера, оставил ключ на ресепшене и вышел из отеля.
У подъезда стояла черный «фольксваген». Рядом курил Воеводин, расхаживая из стороны в сторону.
- Наконец-то, - он щелчком выбросил окурок. – Садись.
- Арестовывать приехали?
- Нужен ты больно, тебя арестовывать, - проворчал Воеводин. – Расслабься. Второй раз тебя камера видеонаблюдения спасает. Засекли настоящего убийцу, с тебя обвинение сняли.
- Опять Усманову не повезло. Он так мечтает меня посадить.
- Может и посадит, если дурака валять будешь. Но пока можешь по гостиницам не шароебиться. Возвращайся к себе. А если скрываешься, то хоть телефон выключай. Его отследить - раз плюнуть.
Иван плюхнулся следом на заднее сидение.
- Какие-то новости?
Воеводин помялся.
- Пришли результаты экспертизы найденных тобой костей. Я решил сказать тебе лично.
Иван напрягся, глядя в точку перед собой.
- Останки принадлежат шестерым детям в возрасте от семи до четырнадцати лет. Два мальчика и четыре девочки. Причина смерти пока не установлена. Смерть наступила восемь-десять лет назад.
- Значит… - Иван почувствовал, как изнутри поднимается стыдное облегчение.
- Да. Твоей дочери среди них нет. Марии я уже сказал. Но есть одна проблема. Найденный рядом рюкзак действительно ее. Совпадение по отпечаткам пальцев. То есть, либо она в этом подземелье была…
- Либо рюкзак подкинули.
- Да.
- Но зачем? Кому это могло понадобиться?
Воеводин пожал плечами.
- Работаем. Времени у нас сейчас навалом. Только погибшими детьми и занимаемся.
- Это как?
- Москва забрала у меня дело носатого маньяка. Уже прислали двух… специалистов.
- Но эти дела связаны!
- Им так не кажется. Короче, я рассказал о тебе. Возможно, они обратятся. Если своих экспертов по резным каракулям не пригонят.
- Обратятся или не обратятся, мне все равно. Я это дело не брошу.
Воеводин нахмурился.
- Давай я сделаю вид, что этого не слышал. На твоем месте я бы у них под ногами не мешался. В случае чего помочь не смогу. Сам будешь выкручиваться. Это не местные, и не Следственный комитет, у них методы другие.
Иван разглядывал пробегающие за окном улицы.
- Возможно, это и к лучшему, - сказал Воеводин. – Вчера общее совещание было. Твой профессор интересную версию изложил. О горах с жертвоприношениями. Слышал?
- Да.
- Если это действительно только начало, местных сил явно будет недостаточно. Пусть федералы толпу народа нагоняют.
- То есть в городе намечаются большие проблемы, а ты умываешь руки? На тебя это не похоже. Сам же говорил, что «Организацию» кто-то из Москвы крышует. Нелогично варягам это дело на откуп отдавать.
- Мы люди подневольные, - прищурился Воеводин. – Это вам, частникам, приказ не указ.
- Темнишь ты что-то, товарищ полковник. Давай колись, чего задумал.
- Не то чтобы задумал, но есть одна идейка…
Воеводин высадил его у арки, напротив ограды.
Иван прошел мимо лотков с деревянными самодельными сувенирами и гипсовыми статуэтками.
В обычные выходные весь забор был увешан картинами всех форм и размеров. На этот раз художников было мало, человек пять. Иван прошелся вдоль ограды, пытаясь определить брата Балтазара по стилю, но не увидел ничего похожего на инфернальные черно-белые рисунки в развалинах. Здесь были в основном натюрморты, туристические виды города и портреты знаменитостей, сделанные с фотографий.
- Более чем. Пытались и меня убить, но зубы поломали.
- И что ты собираешься делать?
- Всё, что надо. Оружие есть. И люди есть. Но нужно больше. Собирай всех, Сварожич. Время пришло.
***
После того, как Усманов вышел, Воеводин еще долго сидел за столом, раскладывая собранные донесения. Фотографии потенциальных членов организации «Наследие» висели теперь на пробковой доске, и под каждой из них копились данные.
Пятерых из списка уже пришлось выкинуть. Двое умерли больше года назад. Один переехал на Ставрополье. Еще один эмигрировал в Израиль. Воронцов погиб.
Воеводин хотел было скомкать и выкинуть его фотографию, но подумал, что даже мертвый хозяин развалин может еще пригодиться.
Оставалось шестеро. Владелец автосалонов и магазинов запчастей, зам. главы администрации одного из районов, руководитель агропромышленного холдинга, зав. кафедрой в университете. Единственная женщина в списке руководила строительной компанией, и, судя по донесениям, проспиртованные работяги ходили у нее строем, как в пионерлагере.
Был еще шестой, но его фотографию Воеводин повесил отдельно. Этот служил в большом красном доме на Малой Покровской, а трогать сотрудников госбезопасности без санкций от самой госбезопасности было делом проблематичным. У шестого было породистое лицо и темные волосы с заметной седой прядью на челке.
Пока собранные сведения не выходили за рамки примитивной и доступной всем информации. Каждый из них мог быть членом «Наследия». А мог и не быть.
На столе зажужжал и заелозил смартфон. Экран показал иконку «Вайбера».
«Саня! У тебя проблемы».
Это было сообщение от приятеля, еще в начале 2000х ушедшего в Москву на повышение. С тех пор он иногда помогал по старой дружбе, сообщая полезные сведения.
«А подробнее?»
«Верхи решили, что ты не справляешься с делом. Точнее, посчитали, что дело выходит за рамки твоей юрисдикции».
«С какого перепугу?»
«Если официально, последний труп - это уже не бомж с гастарбайтером. Это довольно известный бизнесмен, у которого есть активы по всей стране и за рубежом. А значит его убийством должны заниматься на федеральном уровне».
«Бред. Все убийства связаны между собой и произошли на моей территории».
«Верхам без разницы. Сам понимаешь. Неофициально есть еще что-то, но что именно не могу сказать».
«Не можешь, не хочешь или не знаешь?»
«Не знаю. Такие вещи до моего маленького кабинета не доходят. Но по опыту могу сказать, что ты кому-то перешел дорогу. Или кого-то не послушал. Или обидел. Было такое?»
«Короче. Что они решили?»
«Жди гостей».
«Из управления? Кого?»
«Ты не понял. Дело забрали у следственного комитета. Никакого управления. Твой дохлый бизнесмен замешан в международных связях. А кто у нас занимается международными связями?»
«Мать твою!»
«Вот то-то и оно. В общем, удачи. Она тебе понадобиться. Отбой связи».
Воеводин еще раз перечитал тред, почесывая внезапно заболевший висок. Потом свернул «вайбер» и достал из бара бутылку коньяка.
***
Взлетная полоса нижегородского аэропорта «Стригино» пустовала уже который месяц. Карантин убил все регулярные рейсы, а из нерегулярных изредка появлялись только бизнес-джеты и чартеры, зафрахтованные корпорациями.
Вот и сегодня на гигантском бетонном поле был только один самолет.
Маленький остроносый «эмбрайер» медленно подкатил к новому терминалу и спустил трап. Вниз спустились двое мужчин в черных костюмах и белых рубашках.
- Солнце печет, - сказал тот, что был постарше, и сощурился. У него был нос картошкой и аккуратная седая шевелюра.
Младший нацепил черные очки, отчего стал походить на «человека в черном». Его квадратная физиономия с массивной челюстью не выражала никаких эмоций.
- Сколько денег угрохали на эти аэропорты в каждом Усть-Зажопинске, - сказал он, оглядываясь. – И все равно никто не летает.
- Карантин, - напомнил старший.
- И до карантина не летали.
От ворот медленно подкатила черная «BMW X7». Дверца открылась, и наружу не спеша выбрался человек в светлом льняном костюме и очках-хамелеонах. При виде такой неподобающей формы, старший едва заметно нахмурился.
Человек откинул со лба налипшие темные волосы с ярко выделяющейся седой прядью.
- С прибытием. Я…
- Мы знаем, кто вы, - перебил старший. – Давайте ближе к делу.
Человек стушевался и даже снял очки.
- В отель?
- Вам сказали «к делу», - бросил младший, проходя мимо. – А не в отель.
Глава 20. Картины
- Ты меня напугал, Ванька!
- Да я сам себя иногда пугаюсь.
Оля Патрацкая была все той же мелкой худющей девчонкой, что и тридцать лет назад на первом курсе. Только заграничного загара с морщинами прибавилось.
- Не… Я про внешний вид, - она кивнула на его замызганный пиджак. – Выглядишь ты… импозантно. Словно из окопов. Или со свалки.
- Извиняй. Работы столько, что даже переодеться некогда. Ты-то как всегда цветешь и пахнешь.
На ней был модный в этом сезоне клетчатый костюм от Пако Рабанн и какие-то разноцветные туфли с вычурными узорами, явно по цене годовой зарплаты среднего менеджера.
- Положение обязывает, знаешь же, - улыбнулась Патрацкая. Зубы она тоже исправила.
- Слышал. Телеканалом рулишь?
- Да ладно, - она отмахнулась. – Тут кроме меня знаешь сколько начальников? От толпы учредительских топ-менеджеров до губернатора. И никому слова не скажи. А теперь еще половину эфира Москве отдали. Программ меньше, денег меньше. Рейтинги в жопе.
- Ага. Рейтинги всегда в жопе.
- Но все равно лучше, чем у вас в газетах, - подобралась она. – Если мы в жопе, то вы… Даже не знаю. Сам придумай аналогию. Зря к нам тогда не пошел, когда я звала.
Он почесал затылок.
- Да я уж давно не в газете. Тоже чехарда с учредителями и всё такое. Отошел от репортерства.
Патрацкая усмехнулась.
- Н-да. Не ты один. Помирает нижегородская журналистика.
Он поймал ее у телецентра, и теперь они стояли в стороне от дороги, у входа в парк. Было уже темно, и нависающая над головами телебашня переливалась сквозь листву разноцветными огнями.
- Сколько же мы не виделись? – прищурилась Патрацкая.
- Лет пятнадцать? Была, помнится, какая-то встреча однокурсников.
- Точно. Ладно, воспоминания - дело хорошее, но мне со студиями еще разбираться. Выкладывай, какой у тебя вопрос.
- Воронцова помнишь?
- Это приблатненный бизнесмен из 90-х? Уже забыла, но сегодня утром служба новостей напомнила. Его прошлой ночью убили. Ты про него?
- Да. Он сказал, ты на него работала.
Тонкие брови медленно поползли вверх.
- Подожди. Так ты с ним говорил недавно? Перед смертью? Ты как-то связан? Что-то знаешь? Мне набрать новостийщиков? Чего-нибудь расскажешь?
Она достала телефон.
- Да нет! Ничего не знаю. Просто пересеклись с ним недавно, он и сказал.
- А, - разочарованно протянула Патрацкая. – Жаль. Случай громкий. Мы по нему целую программу готовим. Может даже в Москву протащим. На вторую кнопку.
- Он сказал, ты вела один его проект.
Она пожала плечами.
- Вела. Я тогда все подряд вела. За любую работу хваталась. Мужа выгнала, а на шее двое мелких спиногрызов. Денег не хватало катастрофически. Так что… Политиканов проталкивала, ролики для заводов снимала, птицефабрики окучивала. А у этого какой-то ресторан был. Точнее, ресторана как раз не было. Были совершенно дремучие развалины, и он нанял меня, чтобы сделать из них ресторан. Я в этом ни уха, ни рыла, конечно, но вроде нашла людей, архитекторов, спецов всяких, даже какого-то мишленовского повара. График продвижения состряпала. А потом все это накрылось бордовой шляпой.
- Почему?
- Понятия не имею. Наверное, Воронцов подсчитал, во сколько ему это обойдется, пошарил у себя в карманах и решил, что денег не хватит. Ты же знаешь этих, из 90-х. Они же всегда сперва стреляли, а потом думали. А иногда просто стреляли и никогда не думали. Хорошо, что он на первом этапе все свернул, и я никого не подвела. Даже планы не согласовали. Только кое-где в развалинах стены разрисовать успели.
- Это как? Ресторана еще нет, а стены уже разрисованы?
Она гордо ухмыльнулась.
- О, это была моя гениальная идея. Я предлагала сделать не просто ресторан, а эдакий тематический клуб. С легким налетом оккультизма. Основное здание мы бы отремонтировали в стиле старого английского замка, с потемневшими кирпичами, плющом, башенками и всем прочим. А часть развалин бы оставили. И дорога к ресторану проходила бы через них. И на этих развалинах – сделанные под старину фрески. Со всякими оккультными штуками. Тамплиерами, масонами, алхимическими символами и всем таким. И вот, представь, идут люди тупо пожрать, по сторонам глазеют и проникаются. Круть, да?
Иван сделал восхищенное лицо и покивал.
- Ну вот я и решила, чтобы время не терять, заняться хотя бы развалинами. Чтобы показать заказчику атмосферу. Нашла каких-то совершенно безумных маляров. По-моему, они даже денег не просили. Им просто рисовать в кайф было.
- Где ты их нашла?
- Думаешь, помню? Десять лет прошло. Кто-то, наверное, посоветовал, когда узнал, что я рисовальщиков ищу.
- А там, в этих развалинах, больше ничего не было? И никого?
Патрацкая посмотрела на него недоуменно.
- А кто там должен был быть? Это же развалины.
- Ходили слухи, что в них собираются сатанисты, а внизу есть подземные ходы.
- Да? Может быть. Архитектор вроде что-то говорил о подземельях. Про сатанистов ничего не знаю, мне не до них было, - она глянула на сверкнувшие бриллиантами наручные часы. – Слушай, Ваньк, не знаю зачем тебе эти развалины, но я тебе вряд ли помогу. Я там была всего два раза, если не полтора. Глянула вполглаза, план придумала и свалила. Если подробнее надо, спрашивай у этих маляров. Я как их туда запустила, так они неделю там торчали, стены расписывали. В палатках жили. Может и до подземелий добрались.
- Твои маляры, увы, не доступны.
- С чего ты это взял? Я одного из них только на прошлой неделе видела.
Иван даже подскочил от неожиданности.
- Ты видела одного из художников, расписывавших там стены?
- Ну да. Колоритный такой дядя. Запоминающийся. Я у него даже телефон взяла. На всякий случай. Вдруг программу о фриках задумаем.
Она включила мобильник и принялась листать список контактов.
Телебашня прекратила мигать и переливаться и теперь горела ровным красным цветом. Иван подумал, что ее тоже вполне можно назвать «красной башней».
- Кстати, - сказала Патрацкая, продолжая листать, - почему-то вспомнилось. Помнишь, как мы на первом курсе краеведческий кружок организовали? Семинары устраивали, по раскопкам ползали?
- Да, - улыбнулся он. – Ты еще туда своих школьных подружек затащила.
- Ага. Хорошее было время… Вот он, - торжественно провозгласила она. – Записывай.
***
Молчание в трубке было тяжелым и немного пугающим. Было слышно, как на том конце сипло дышат.
- Алло! – еще раз повторил Иван. – Это… э-э… брат Балтазар?
Видимо, художник решил оставить свое сектантское имя в качестве творческого псевдонима.
- Брат Балтазар. Мне ваш телефон дала Ольга Патрацкая. Помните ее? Нам надо встретиться и поговорить.
Молчание.
- Это насчет ваших старых росписей в…
Щелчок. Короткие гудки.
- Проклятье.
Иван снова набрал номер. Он боялся, что брат Балтазар, выключит мобильник, но трубку сняли.
- Послушайте…
- Это… автоответчик, - произнес механический женский голос. – Я… не… говорю… Я… не… встречаюсь… Не… работаю… на… заказ… Не… рисую… портреты… Готовые… картины… можно… купить… на… заборе. Говорите… после… сигнала.
Раздался короткий писк.
Иван выключил телефон. Говорить после сигнала было бессмысленно. Брат Балтазар, судя по всему, хранил верность сектантскому обету молчания. Ольга рассказывала, что встретила его на Покровке, в ряду других непризнанных художников, торгующих вдоль ограды университетского филфака. Видимо, это и был тот самый забор, где можно было купить готовые картины.
Иван посмотрел на часы.
Было воскресенье, десять утра. Самое время для развешивания непризнанных шедевров.
Он запер дверь номера, оставил ключ на ресепшене и вышел из отеля.
У подъезда стояла черный «фольксваген». Рядом курил Воеводин, расхаживая из стороны в сторону.
- Наконец-то, - он щелчком выбросил окурок. – Садись.
- Арестовывать приехали?
- Нужен ты больно, тебя арестовывать, - проворчал Воеводин. – Расслабься. Второй раз тебя камера видеонаблюдения спасает. Засекли настоящего убийцу, с тебя обвинение сняли.
- Опять Усманову не повезло. Он так мечтает меня посадить.
- Может и посадит, если дурака валять будешь. Но пока можешь по гостиницам не шароебиться. Возвращайся к себе. А если скрываешься, то хоть телефон выключай. Его отследить - раз плюнуть.
Иван плюхнулся следом на заднее сидение.
- Какие-то новости?
Воеводин помялся.
- Пришли результаты экспертизы найденных тобой костей. Я решил сказать тебе лично.
Иван напрягся, глядя в точку перед собой.
- Останки принадлежат шестерым детям в возрасте от семи до четырнадцати лет. Два мальчика и четыре девочки. Причина смерти пока не установлена. Смерть наступила восемь-десять лет назад.
- Значит… - Иван почувствовал, как изнутри поднимается стыдное облегчение.
- Да. Твоей дочери среди них нет. Марии я уже сказал. Но есть одна проблема. Найденный рядом рюкзак действительно ее. Совпадение по отпечаткам пальцев. То есть, либо она в этом подземелье была…
- Либо рюкзак подкинули.
- Да.
- Но зачем? Кому это могло понадобиться?
Воеводин пожал плечами.
- Работаем. Времени у нас сейчас навалом. Только погибшими детьми и занимаемся.
- Это как?
- Москва забрала у меня дело носатого маньяка. Уже прислали двух… специалистов.
- Но эти дела связаны!
- Им так не кажется. Короче, я рассказал о тебе. Возможно, они обратятся. Если своих экспертов по резным каракулям не пригонят.
- Обратятся или не обратятся, мне все равно. Я это дело не брошу.
Воеводин нахмурился.
- Давай я сделаю вид, что этого не слышал. На твоем месте я бы у них под ногами не мешался. В случае чего помочь не смогу. Сам будешь выкручиваться. Это не местные, и не Следственный комитет, у них методы другие.
Иван разглядывал пробегающие за окном улицы.
- Возможно, это и к лучшему, - сказал Воеводин. – Вчера общее совещание было. Твой профессор интересную версию изложил. О горах с жертвоприношениями. Слышал?
- Да.
- Если это действительно только начало, местных сил явно будет недостаточно. Пусть федералы толпу народа нагоняют.
- То есть в городе намечаются большие проблемы, а ты умываешь руки? На тебя это не похоже. Сам же говорил, что «Организацию» кто-то из Москвы крышует. Нелогично варягам это дело на откуп отдавать.
- Мы люди подневольные, - прищурился Воеводин. – Это вам, частникам, приказ не указ.
- Темнишь ты что-то, товарищ полковник. Давай колись, чего задумал.
- Не то чтобы задумал, но есть одна идейка…
***
Воеводин высадил его у арки, напротив ограды.
Иван прошел мимо лотков с деревянными самодельными сувенирами и гипсовыми статуэтками.
В обычные выходные весь забор был увешан картинами всех форм и размеров. На этот раз художников было мало, человек пять. Иван прошелся вдоль ограды, пытаясь определить брата Балтазара по стилю, но не увидел ничего похожего на инфернальные черно-белые рисунки в развалинах. Здесь были в основном натюрморты, туристические виды города и портреты знаменитостей, сделанные с фотографий.
