Она была заполнена воодушевлённо гудящими девчонками, которым не терпелось попасть в главный зал Городской общественной палаты и получить своё распределение. Я заняла место у окна и прижалась лбом к стеклу. После бессонной ночи голова была тяжёлой, а ещё меня снова тошнило, но, похоже, на сей раз действительно от нервов. Я смотрела на людей, пребывающих к терминалу. Многие приходили целыми семьями. Когда-то мы так же провожали Арниту. А меня проводить… никого не осталось.
Упаднические настроения преследовали весь путь. Меня даже не впечатлил короткий перелёт над городом! А это ведь было настоящее чудо для таких, как я.
В здание вели несколько открытых входов, перед каждым была установлена рамка сканера, повсюду сновали вооружённые патрули. Диверсия в здании Первого Управления привела к ужесточению мер безопасности – это всё, чего добились сопротивленцы, не считая кучи трупов и задержанных. Вот поэтому с ними никто активно не боролся, они сами себя истребляли. Не было сильного, умного лидера, не было никакого порядка, никакой тактики! Вот на кой хрен штатный химик полез совершать диверсию?! Сидел бы химичил в своём подземелье, взрывы – это ведь не по его части! Неорганизованное стадо идиотов!
Нас собрали в течение получаса. Выстроили кучей в огромном шикарном зале совещаний, освобождённом от мебели. Меня нашла Летта. Санду мы никак не могли разглядеть.
- Мне кажется, я сейчас в обморок грохнусь! – сжав мою руку совершенно ледяными пальцами, пискнула подруга.
- Не поможет, – мрачно заметила я, разглядывая ряды балконов, окружающих зал. Они сейчас заполнялись представительного вида мужчинами и женщинами. Кому-то из них сегодня не повезёт обзавестись донором по имени Нимора Шетт. Я решила для себя, что мой минимум в данной ситуации – выражение протеста. Да, я собиралась повоевать. Это было так же глупо, как присоединяться к Сопротивлению, но молча мириться с участью казалось мне невозможным!
- Ты такая спокойная, – удивилась Летта.
- Нервы тоже не помогут, – пожала плечами я.
Да нет, я тоже переживала, и ещё как! Холодела, бледнела, иногда боролась с чувством удушья, просто ещё не дошла до ручки, как пару дней назад, чтобы болтать, не затыкаясь, и нарываться на неприятности. А ещё я почти примирилась с мыслью, что сегодняшний день последний из тех, что принадлежат только мне. Ну, как примирилась, приказала себе не дёргаться – не поможет. Уже ничто не поможет. Поэтому стояла в толпе, молча поддерживая подругу – больше ни на что не была способна.
К началу церемонии мы так и не увидели Санду. Наверное так же тряслась, схватив кого-то за руку, и не могла оторвать от пола ноги.
В обстановке фатальной торжественности звучали имена и общий балл по результатам какого-то там анализа данных, очерёдность выводилась на большом экране, чтобы кандидаты готовились заранее. Что удивительно, отсеивались с комментарием «Не отобран» даже молодые люди с самым высоким баллом. Мне не была понятна логика отбора, вот правда! Но глупая надежда на то, что я, возможно, пройду через сегодняшний ад без потерь, забрезжила. У небольшого круглого возвышения, на которое поднимались названные участники отбора, и на котором стоял распорядитель с планшетом, уже выстроилась очередь согласно списка. Я всматривалась в него и слушала: имя, общий балл, пара слов для связки, пока участник поднимался на возвышение, и приговор, как пуля в голову… или мимо – смотря каков был результат.
Время тянулось, но я совершенно не могла определить, сколько мы уже здесь. Казалось, только пришли, но усталость, и физическая, и эмоциональная, валила с ног.
- Идём! – увидев имя «Фалетта Мирт», я потянула подругу к очереди. Она была не в состоянии разбирать надписи на экране, ударившись в слёзы некоторое время назад.
- Мамочки! – всхлипнула она. – Там моё имя, да?
- Держись! – приказала я, распихивая толпу. Сколько нас было здесь? Пара тысяч? Или пара десятков тысяч?
Голос распорядителя, звучащий из динамиков по всему бесконечному залу, вспарывал тишину, больно отражаясь в груди. Удивительно, но такая огромная аудитория безмолвствовала! Перешёптывались лишь изредка, но в общем было очень тихо.
Я подтолкнула Летту в конец очереди и, наконец, заметила Санду. Подруга, бледная до зелени, выскочила из толпы и бросилась к нам. Молча обняла Летту, а потом отошла ко мне. Летте повезло, в этом году пуля пролетела мимо, она улыбнулась нам и проследовала за помощниками к выходу. Санду вызвали через продолжительный промежуток времени. Ей так же дали ещё год. Её увели, и я, оставшись одна, ощутила всю силу собственного волнения. Легко держаться, когда рядом кому-то плохо и требуется поддержка. Мне было легко. Сейчас же меня начала бить сильная дрожь, а буквы на экране поплыли густым сиропом. Я не отходила от возвышения, понимая, что просто не увижу своё имя в списке. Так и произошло. Меня назвали, и я едва успела вскарабкаться на свой эшафот. Когда назвали мой балл, казалось, тишина начала звенеть, таких цифр сегодня не было. Даже приблизительно не было! Балл был высшим. Приговор – «Дом Эрлат». Раздался синхронный вздох толпы – первое проявление эмоций вслух. А может, то была галлюцинация. Видимая часть мира подёрнулась дымкой. Как я вышла, не помню. Только последние слова распорядителя продолжали звучать в голове, да билась неясная мысль, пытаясь донести что-то до понимания, но я перестала соображать напрочь!
Мне выдали папку с документами – какие-то инструкции, похоже. На руку выше браслета из донорской клиники натянули ещё один похожий. И, кажется, мне говорили что-то, только я никак не могла вникнуть.
- Ну что? – налетели на меня девчонки на улице. Я молча подняла руку с браслетом
- О господи! – выдохнула Летта.
Я устало опустилась на бордюр цветастой клумбы и, обняв колени, опустила на них голову. Хотелось спать почему-то. Эмоции отключились, отключились звуки, а потом и свет погас.
Я открыла глаза в карете скорой помощи, здесь их было полно. Медики просто дежурили, изредка приводили в чувства таких же впечатлительных особ, как я, отпаивали лёгкими седативными и отпускали с миром. Но меня почему-то решили госпитализировать – это стало понятно, когда молодая докторша закрыла двери и принялась устраиваться в специальном кресле. Я снова вырубилась, едва автомобиль тронулся. Следующая вспышка сознания случилась уже в больничной палате. Надо мной склонился знакомый доктор Массад с неизменным планшетом. В моей вене торчала капельница, лоб холодила какая-то липкая штуковина.
- Нужно было включить в курс лечения успокоительные, – улыбнулся он. – Но ничего, добавим! Как самочувствие?
Я прислушалась к себе – ничего. За окном опускались сумерки. Не успею собраться – мелькнуло в голове.
- Всё в порядке. Можно мне домой?
- За вами уже прибыла машина. Ожидает во дворе, – сообщил доктор.
- Машина? – растерянно повторила я. – Мне же собраться нужно…
- Думаю, договоритесь, – улыбнулся мужчина, добивая что-то в планшете. – Минут через двадцать закончим, и я вас отпущу до завтра.
Двадцать минут до шага в бездну! Сейчас, как никогда, я чувствовала ход времени. Быстрый и неумолимый. Я всё силилась вспомнить, куда меня распределили, но память напрочь отказывалась открывать тайну. Неудивительно, я была в отвратительном состоянии!
Меня встретили ещё в холле. Незнакомец в деловом чёрном костюме с гарнитурой в ухе. По последнему атрибуту я поняла, что это всего лишь конвой, бояться буду позже.
- Добрый вечер. Нимора Шетт? – поприветствовал он меня.
- Да. А вы?
- Райн Моар. Я уполномочен сопроводить вас к месту назначения.
- Хорошо, – я правда старалась сохранить хладнокровие, у меня это даже почти получалось. Только голос сделался каким-то глухим и бесцветным. – Мы можем заехать ко мне, я соберу вещи?
- Боюсь, это невозможно, – сухо сообщил Райн. – Вас обеспечат всем необходимым на месте.
- Мне нужно принять таблетки, они у меня дома, – я цеплялась за любой повод! Просто очень хотелось домой… а не туда, куда меня «назначили»…
- Вам их доставят.
Вот так с лязгом захлопывалась дверца клетки, куда меня посадили до конца моей теперь такой недолгой жизни.
На улице была ночь, когда мы вышли. Темный представительский седан был припаркован прямо напротив входа. Я не была уверена, что здесь вообще разрешено парковаться, но тот, кому я досталась в качестве временного донора, явно имел здесь преференции.
Ехали быстро. Настроения выпендриваться, как с Алленом, не было, я просто смотрела в окно и молчала. Было холодно, но меня уже не трясло. Я вообще уже ничего не чувствовала. Ситуация была пережита, новая ещё не начала беспокоить. Или в меня просто влили конскую дозу какого-то лютого успокоительного!
Планшет разрывался сообщениями от Санды и Летты. Мериса прислала лишь одно: «Уже ничего не изменить. Постарайся расслабиться». Видимо она сделала то же самое и теперь была близка к счастью… или тихому помешательству с улыбкой на губах. Отправила ей благодарность за поддержку, а девчонкам написала, что я в порядке. Больше не хотелось ни с кем общаться. Почему-то вспомнился Марн. Интересно, если бы он успел легализоваться в статусе инициированного, нам позволили бы заключить контракт на донорство? Если уж выбирать, я бы лучше загибалась у него на руках. По крайней мере, он не был засранцем. Точно не таким, как тот, в чей дом меня везли. Почему-то я была убеждена, что мне точно достался самый ублюдочный ублюдок из всех возможных. Я даже хотела этого – так будет проще ненавидеть его каждую минуту своей недолгой жизни.
Мы прибыли за город. Сосновый лес безмолвствовал и был темнее ночного неба. Вымощенная камнем подъездная дорожка привела нас к высокому каменному забору, абсолютно глухому! За воротами показалась небольшая парковка для четырёх машин. Дальше виднелся двухэтажный дом, гаражный бокс и какие-то хозяйственные постройки, в темноте было не разглядеть!
На первом этаже дома горел свет. Райн проводил меня до двери, но входить не стал. Я шагнула в светлый холл, залитый медовым светом от множества рыжих светильников, отражающимся в светло-бежевой и древесной отделке пространства. Ко мне из ближайшей светлой комнаты вышла высокая молодая женщина, облачённая в красное домашнее платье из тонкого шёлка, брюнетка с тёмными глазами в провалах болезненных тёмных кругов.
- О, привет! – улыбнулась она. Я опасливо замерла на расстоянии. Не была она похожа на кровопийцу, слишком болезненно выглядела! – Как себя чувствуешь? Мне сказали, тебя в больницу увезли.
- Я в порядке, спасибо, – попыталась улыбнуться, но мышцы лица будто одеревенели.
- А! Прости! – она шагнула ближе и протянула тонкую руку. – Меня зовут Тальма. А ты, кажется, Нимора?
- Точно, – я всё ещё опасливо таращилась на дамочку, пожавшую мне руку. Её пальцы были ледяными и слабыми.
- Проходи, не стесняйся. Я приготовила ужин.
- А ты… – не знала, как спросить, и начала мямлить.
- Я донор. Моё место скоро займёшь ты, – вот так по-простому и с улыбкой она всё разъяснила. А я промёрзла от ужаса и неприятия! Что не так с этим миром! Неужели никто не видит, что происходит, не понимает, что так нельзя, нужно что-то менять!
Я прошла в просторную светлую кухню следом за Тальмой. Стол был сервирован на двоих, но накрыт явно на большее количество персон. Такого разнообразия вкусностей я в своей жизни не припоминала! Спагетти с томатами и каким-то янтарным соусом, большая миска салата из овощей и белого сыра, запечённое до румяной корочки мясо, щедро украшенное зеленью, пара тарелок с сырными и икорными тарталетками и разноцветные канапе… Пожалуй, я такое только в кино и на картинках видела! Желудок мгновенно напомнил о себе.
- Садись! – улыбнувшись, Тальма указала на стул, а сама полезла в шкафчик за бокалами. Потом достала бутылку светлого стекла с золотисто-розовым напитком. – Обожаю это вино! – улыбнулась она, разливая его по бокалам.
У меня был шок, не иначе. Я молча пялилась на неё и не могла пошевелиться. Даже дыхание, казалось, замерло.
- Так! Давай смелее! – улыбнулась она и плюхнула в мою тарелку большую ложку салата. Потом подняла бокал.
- Прости, – отмерла я, тряхнув головой. – А мы что-то празднуем? – просто мне казалось, повода нет. Вот вообще! Разве что у неё день рождения?
- Давай сразу проясним, – посерьёзнев, предложила она. – Моя смерть ничего не поменяет в этом мире. Ни в мире, ни в твоей жизни. Я давно уже со всем смирилась и совершенно ни о чём не сожалею. И не надо меня жалеть, не надо за меня бояться, переживать, и оплакивать меня тоже не надо. У меня были прекраснейшие семь лет жизни, у тебя, скорее всего, будет больше времени. Кай создаст своего Феникса и распространит иммунитет на тебя. Может быть, даже успеет и мне помочь. А если не успеет, плевать. Я увидела и исполнила практически всё, чего хотела. Передаю эстафету тебе! – улыбнувшись, она коснулась своим бокалом моего. – Пей давай! – рассмеялась. – И поужинай уже, кожа да кости!
Несмотря на то, что всё было жутко вкусным, мне кусок в горло не лез. Для приличия я ковырялась вилкой в еде, изо всех сил пыталась поддерживать беседу, но было как-то мерзко от самой ситуации. Вино немного расслабило и разогнало мысли, но эмоции тут же заняли образовавшуюся пустоту. Я, наконец, расплакалась. Вот просто на ровном месте, помогая убирать со стола и мыть посуду. Тальма обняла меня и принялась успокаивать. Она была выше меня, намного, и я почему-то провела параллель с сестрой. В последний вечер, когда мы провожали Арниту после отбора, я так же плакала, спрятав лицо на её груди, я тогда тоже была ниже ростом, и мне было так же жутко, меня разрывали отрицание, негодование, гнев… и добивало бессилие. Но я выросла, стала старше и сильней. Поэтому быстро взяла себя в руки.
А потом мы долго приводили меня в порядок. Умывали, причёсывали… Тальма попросила разрешения заплести мне косу, она восхищалась длиной моих волос, только сетовала, что они такие неухоженные. Я рассказала ей про сестру в попытке как-то реабилитироваться после срыва. А потом мы выпили ещё вина, только уже другого, густого тёмно-красного. Тальма отыскала копчёный сыр, который отлично сочетался с ним, и мы болтали, болтали… Женщина рассказывала про этого Кая, в доме которого мы сейчас находились. Она уважала его за что-то, быть может, любила. Из упоминаний о каких-то научных проектах я сделала вывод, что он учёный деятель, практически живёт на работе, дома появляется крайне редко, чаще остаётся в городской квартире. Образ не походил на тот, который мне хотелось увидеть. Не извращенец, близости у них не было ни разу, не засранец, заботливый и чуткий… Я не спрашивала о нём, не хотела знать. Тальма сама иногда пускалась в эмоциональные рассказы. Мне от этой болтовни становилось как-то легче, несмотря ни на что. Наверное, я начинала завидовать тому счастью, которое излучала эта женщина. Мне хотелось хоть ненадолго ощутить себя так же, и я начинала поддаваться убеждениям, что это возможно. Вспоминала Мерису, та тоже выглядела счастливой, хоть и понимала всё. Быть может, где-то там за этой невидимой гранью что-то происходит в голове, и ты становишься счастливым беззаботным психом? Вот сейчас я была готова им стать! Но…
Упаднические настроения преследовали весь путь. Меня даже не впечатлил короткий перелёт над городом! А это ведь было настоящее чудо для таких, как я.
В здание вели несколько открытых входов, перед каждым была установлена рамка сканера, повсюду сновали вооружённые патрули. Диверсия в здании Первого Управления привела к ужесточению мер безопасности – это всё, чего добились сопротивленцы, не считая кучи трупов и задержанных. Вот поэтому с ними никто активно не боролся, они сами себя истребляли. Не было сильного, умного лидера, не было никакого порядка, никакой тактики! Вот на кой хрен штатный химик полез совершать диверсию?! Сидел бы химичил в своём подземелье, взрывы – это ведь не по его части! Неорганизованное стадо идиотов!
Нас собрали в течение получаса. Выстроили кучей в огромном шикарном зале совещаний, освобождённом от мебели. Меня нашла Летта. Санду мы никак не могли разглядеть.
- Мне кажется, я сейчас в обморок грохнусь! – сжав мою руку совершенно ледяными пальцами, пискнула подруга.
- Не поможет, – мрачно заметила я, разглядывая ряды балконов, окружающих зал. Они сейчас заполнялись представительного вида мужчинами и женщинами. Кому-то из них сегодня не повезёт обзавестись донором по имени Нимора Шетт. Я решила для себя, что мой минимум в данной ситуации – выражение протеста. Да, я собиралась повоевать. Это было так же глупо, как присоединяться к Сопротивлению, но молча мириться с участью казалось мне невозможным!
- Ты такая спокойная, – удивилась Летта.
- Нервы тоже не помогут, – пожала плечами я.
Да нет, я тоже переживала, и ещё как! Холодела, бледнела, иногда боролась с чувством удушья, просто ещё не дошла до ручки, как пару дней назад, чтобы болтать, не затыкаясь, и нарываться на неприятности. А ещё я почти примирилась с мыслью, что сегодняшний день последний из тех, что принадлежат только мне. Ну, как примирилась, приказала себе не дёргаться – не поможет. Уже ничто не поможет. Поэтому стояла в толпе, молча поддерживая подругу – больше ни на что не была способна.
К началу церемонии мы так и не увидели Санду. Наверное так же тряслась, схватив кого-то за руку, и не могла оторвать от пола ноги.
В обстановке фатальной торжественности звучали имена и общий балл по результатам какого-то там анализа данных, очерёдность выводилась на большом экране, чтобы кандидаты готовились заранее. Что удивительно, отсеивались с комментарием «Не отобран» даже молодые люди с самым высоким баллом. Мне не была понятна логика отбора, вот правда! Но глупая надежда на то, что я, возможно, пройду через сегодняшний ад без потерь, забрезжила. У небольшого круглого возвышения, на которое поднимались названные участники отбора, и на котором стоял распорядитель с планшетом, уже выстроилась очередь согласно списка. Я всматривалась в него и слушала: имя, общий балл, пара слов для связки, пока участник поднимался на возвышение, и приговор, как пуля в голову… или мимо – смотря каков был результат.
Время тянулось, но я совершенно не могла определить, сколько мы уже здесь. Казалось, только пришли, но усталость, и физическая, и эмоциональная, валила с ног.
- Идём! – увидев имя «Фалетта Мирт», я потянула подругу к очереди. Она была не в состоянии разбирать надписи на экране, ударившись в слёзы некоторое время назад.
- Мамочки! – всхлипнула она. – Там моё имя, да?
- Держись! – приказала я, распихивая толпу. Сколько нас было здесь? Пара тысяч? Или пара десятков тысяч?
Голос распорядителя, звучащий из динамиков по всему бесконечному залу, вспарывал тишину, больно отражаясь в груди. Удивительно, но такая огромная аудитория безмолвствовала! Перешёптывались лишь изредка, но в общем было очень тихо.
Я подтолкнула Летту в конец очереди и, наконец, заметила Санду. Подруга, бледная до зелени, выскочила из толпы и бросилась к нам. Молча обняла Летту, а потом отошла ко мне. Летте повезло, в этом году пуля пролетела мимо, она улыбнулась нам и проследовала за помощниками к выходу. Санду вызвали через продолжительный промежуток времени. Ей так же дали ещё год. Её увели, и я, оставшись одна, ощутила всю силу собственного волнения. Легко держаться, когда рядом кому-то плохо и требуется поддержка. Мне было легко. Сейчас же меня начала бить сильная дрожь, а буквы на экране поплыли густым сиропом. Я не отходила от возвышения, понимая, что просто не увижу своё имя в списке. Так и произошло. Меня назвали, и я едва успела вскарабкаться на свой эшафот. Когда назвали мой балл, казалось, тишина начала звенеть, таких цифр сегодня не было. Даже приблизительно не было! Балл был высшим. Приговор – «Дом Эрлат». Раздался синхронный вздох толпы – первое проявление эмоций вслух. А может, то была галлюцинация. Видимая часть мира подёрнулась дымкой. Как я вышла, не помню. Только последние слова распорядителя продолжали звучать в голове, да билась неясная мысль, пытаясь донести что-то до понимания, но я перестала соображать напрочь!
Мне выдали папку с документами – какие-то инструкции, похоже. На руку выше браслета из донорской клиники натянули ещё один похожий. И, кажется, мне говорили что-то, только я никак не могла вникнуть.
- Ну что? – налетели на меня девчонки на улице. Я молча подняла руку с браслетом
- О господи! – выдохнула Летта.
Я устало опустилась на бордюр цветастой клумбы и, обняв колени, опустила на них голову. Хотелось спать почему-то. Эмоции отключились, отключились звуки, а потом и свет погас.
Я открыла глаза в карете скорой помощи, здесь их было полно. Медики просто дежурили, изредка приводили в чувства таких же впечатлительных особ, как я, отпаивали лёгкими седативными и отпускали с миром. Но меня почему-то решили госпитализировать – это стало понятно, когда молодая докторша закрыла двери и принялась устраиваться в специальном кресле. Я снова вырубилась, едва автомобиль тронулся. Следующая вспышка сознания случилась уже в больничной палате. Надо мной склонился знакомый доктор Массад с неизменным планшетом. В моей вене торчала капельница, лоб холодила какая-то липкая штуковина.
- Нужно было включить в курс лечения успокоительные, – улыбнулся он. – Но ничего, добавим! Как самочувствие?
Я прислушалась к себе – ничего. За окном опускались сумерки. Не успею собраться – мелькнуло в голове.
- Всё в порядке. Можно мне домой?
- За вами уже прибыла машина. Ожидает во дворе, – сообщил доктор.
- Машина? – растерянно повторила я. – Мне же собраться нужно…
- Думаю, договоритесь, – улыбнулся мужчина, добивая что-то в планшете. – Минут через двадцать закончим, и я вас отпущу до завтра.
Двадцать минут до шага в бездну! Сейчас, как никогда, я чувствовала ход времени. Быстрый и неумолимый. Я всё силилась вспомнить, куда меня распределили, но память напрочь отказывалась открывать тайну. Неудивительно, я была в отвратительном состоянии!
Меня встретили ещё в холле. Незнакомец в деловом чёрном костюме с гарнитурой в ухе. По последнему атрибуту я поняла, что это всего лишь конвой, бояться буду позже.
- Добрый вечер. Нимора Шетт? – поприветствовал он меня.
- Да. А вы?
- Райн Моар. Я уполномочен сопроводить вас к месту назначения.
- Хорошо, – я правда старалась сохранить хладнокровие, у меня это даже почти получалось. Только голос сделался каким-то глухим и бесцветным. – Мы можем заехать ко мне, я соберу вещи?
- Боюсь, это невозможно, – сухо сообщил Райн. – Вас обеспечат всем необходимым на месте.
- Мне нужно принять таблетки, они у меня дома, – я цеплялась за любой повод! Просто очень хотелось домой… а не туда, куда меня «назначили»…
- Вам их доставят.
Вот так с лязгом захлопывалась дверца клетки, куда меня посадили до конца моей теперь такой недолгой жизни.
На улице была ночь, когда мы вышли. Темный представительский седан был припаркован прямо напротив входа. Я не была уверена, что здесь вообще разрешено парковаться, но тот, кому я досталась в качестве временного донора, явно имел здесь преференции.
Ехали быстро. Настроения выпендриваться, как с Алленом, не было, я просто смотрела в окно и молчала. Было холодно, но меня уже не трясло. Я вообще уже ничего не чувствовала. Ситуация была пережита, новая ещё не начала беспокоить. Или в меня просто влили конскую дозу какого-то лютого успокоительного!
Планшет разрывался сообщениями от Санды и Летты. Мериса прислала лишь одно: «Уже ничего не изменить. Постарайся расслабиться». Видимо она сделала то же самое и теперь была близка к счастью… или тихому помешательству с улыбкой на губах. Отправила ей благодарность за поддержку, а девчонкам написала, что я в порядке. Больше не хотелось ни с кем общаться. Почему-то вспомнился Марн. Интересно, если бы он успел легализоваться в статусе инициированного, нам позволили бы заключить контракт на донорство? Если уж выбирать, я бы лучше загибалась у него на руках. По крайней мере, он не был засранцем. Точно не таким, как тот, в чей дом меня везли. Почему-то я была убеждена, что мне точно достался самый ублюдочный ублюдок из всех возможных. Я даже хотела этого – так будет проще ненавидеть его каждую минуту своей недолгой жизни.
Мы прибыли за город. Сосновый лес безмолвствовал и был темнее ночного неба. Вымощенная камнем подъездная дорожка привела нас к высокому каменному забору, абсолютно глухому! За воротами показалась небольшая парковка для четырёх машин. Дальше виднелся двухэтажный дом, гаражный бокс и какие-то хозяйственные постройки, в темноте было не разглядеть!
На первом этаже дома горел свет. Райн проводил меня до двери, но входить не стал. Я шагнула в светлый холл, залитый медовым светом от множества рыжих светильников, отражающимся в светло-бежевой и древесной отделке пространства. Ко мне из ближайшей светлой комнаты вышла высокая молодая женщина, облачённая в красное домашнее платье из тонкого шёлка, брюнетка с тёмными глазами в провалах болезненных тёмных кругов.
- О, привет! – улыбнулась она. Я опасливо замерла на расстоянии. Не была она похожа на кровопийцу, слишком болезненно выглядела! – Как себя чувствуешь? Мне сказали, тебя в больницу увезли.
- Я в порядке, спасибо, – попыталась улыбнуться, но мышцы лица будто одеревенели.
- А! Прости! – она шагнула ближе и протянула тонкую руку. – Меня зовут Тальма. А ты, кажется, Нимора?
- Точно, – я всё ещё опасливо таращилась на дамочку, пожавшую мне руку. Её пальцы были ледяными и слабыми.
- Проходи, не стесняйся. Я приготовила ужин.
- А ты… – не знала, как спросить, и начала мямлить.
- Я донор. Моё место скоро займёшь ты, – вот так по-простому и с улыбкой она всё разъяснила. А я промёрзла от ужаса и неприятия! Что не так с этим миром! Неужели никто не видит, что происходит, не понимает, что так нельзя, нужно что-то менять!
Я прошла в просторную светлую кухню следом за Тальмой. Стол был сервирован на двоих, но накрыт явно на большее количество персон. Такого разнообразия вкусностей я в своей жизни не припоминала! Спагетти с томатами и каким-то янтарным соусом, большая миска салата из овощей и белого сыра, запечённое до румяной корочки мясо, щедро украшенное зеленью, пара тарелок с сырными и икорными тарталетками и разноцветные канапе… Пожалуй, я такое только в кино и на картинках видела! Желудок мгновенно напомнил о себе.
- Садись! – улыбнувшись, Тальма указала на стул, а сама полезла в шкафчик за бокалами. Потом достала бутылку светлого стекла с золотисто-розовым напитком. – Обожаю это вино! – улыбнулась она, разливая его по бокалам.
У меня был шок, не иначе. Я молча пялилась на неё и не могла пошевелиться. Даже дыхание, казалось, замерло.
- Так! Давай смелее! – улыбнулась она и плюхнула в мою тарелку большую ложку салата. Потом подняла бокал.
- Прости, – отмерла я, тряхнув головой. – А мы что-то празднуем? – просто мне казалось, повода нет. Вот вообще! Разве что у неё день рождения?
- Давай сразу проясним, – посерьёзнев, предложила она. – Моя смерть ничего не поменяет в этом мире. Ни в мире, ни в твоей жизни. Я давно уже со всем смирилась и совершенно ни о чём не сожалею. И не надо меня жалеть, не надо за меня бояться, переживать, и оплакивать меня тоже не надо. У меня были прекраснейшие семь лет жизни, у тебя, скорее всего, будет больше времени. Кай создаст своего Феникса и распространит иммунитет на тебя. Может быть, даже успеет и мне помочь. А если не успеет, плевать. Я увидела и исполнила практически всё, чего хотела. Передаю эстафету тебе! – улыбнувшись, она коснулась своим бокалом моего. – Пей давай! – рассмеялась. – И поужинай уже, кожа да кости!
Несмотря на то, что всё было жутко вкусным, мне кусок в горло не лез. Для приличия я ковырялась вилкой в еде, изо всех сил пыталась поддерживать беседу, но было как-то мерзко от самой ситуации. Вино немного расслабило и разогнало мысли, но эмоции тут же заняли образовавшуюся пустоту. Я, наконец, расплакалась. Вот просто на ровном месте, помогая убирать со стола и мыть посуду. Тальма обняла меня и принялась успокаивать. Она была выше меня, намного, и я почему-то провела параллель с сестрой. В последний вечер, когда мы провожали Арниту после отбора, я так же плакала, спрятав лицо на её груди, я тогда тоже была ниже ростом, и мне было так же жутко, меня разрывали отрицание, негодование, гнев… и добивало бессилие. Но я выросла, стала старше и сильней. Поэтому быстро взяла себя в руки.
А потом мы долго приводили меня в порядок. Умывали, причёсывали… Тальма попросила разрешения заплести мне косу, она восхищалась длиной моих волос, только сетовала, что они такие неухоженные. Я рассказала ей про сестру в попытке как-то реабилитироваться после срыва. А потом мы выпили ещё вина, только уже другого, густого тёмно-красного. Тальма отыскала копчёный сыр, который отлично сочетался с ним, и мы болтали, болтали… Женщина рассказывала про этого Кая, в доме которого мы сейчас находились. Она уважала его за что-то, быть может, любила. Из упоминаний о каких-то научных проектах я сделала вывод, что он учёный деятель, практически живёт на работе, дома появляется крайне редко, чаще остаётся в городской квартире. Образ не походил на тот, который мне хотелось увидеть. Не извращенец, близости у них не было ни разу, не засранец, заботливый и чуткий… Я не спрашивала о нём, не хотела знать. Тальма сама иногда пускалась в эмоциональные рассказы. Мне от этой болтовни становилось как-то легче, несмотря ни на что. Наверное, я начинала завидовать тому счастью, которое излучала эта женщина. Мне хотелось хоть ненадолго ощутить себя так же, и я начинала поддаваться убеждениям, что это возможно. Вспоминала Мерису, та тоже выглядела счастливой, хоть и понимала всё. Быть может, где-то там за этой невидимой гранью что-то происходит в голове, и ты становишься счастливым беззаботным психом? Вот сейчас я была готова им стать! Но…
