Развернулась – медленно, контролируя каждое движение. Сощурилась и проникновенно уточнила:
– На что ты намекаешь?
Марко никогда не говорил ничего просто так, а его слова про доказательства – очевидный намек. Но на что?
– Ты всерьез считаешь, что я собираюсь грохнуть дочь русского пахана?
Я, конечно, убивала людей. Много, если быть откровенной. Но это всегда были оправданные убийства – оправданные защитой семьи, верности которой я поклялась на крови. Но я не убивала просто так, от скуки, иссякшего терпения или плохого настроения. И Марко знал это как никто другой. Тогда почему сейчас позволял себе подобные слова?
– Я бы тебя не осудил.
Левая бровь вопросительно взлетела вверх без моего ведома.
– Учитывая ваши с Данте отношения… – продолжил меж тем Вителло, но я не выдержала:
– У нас нет никаких отношений!
Крик эхом отрикошетил от пустых стен, чтобы пробить мою броню и попасть прямо в сердце. Мое сердце, которому я запрещала даже стучать лишний раз, лишь бы не давало о себе знать больше обычного.
Но сейчас оно – в разрыв. Получается, подстрелила сама себя.
Марко улыбался уголком губ – конечно, он доволен, что вывел меня на эмоции, ведь обычно я их не демонстрировала. И эта его снисходительная улыбка злила меня еще сильнее.
– Мне плевать на его личную жизнь, – произнесла со всей возможной жесткостью в голосе. – Плевать, кого он трахает и на ком женится. Он – мой дон. Я – его Тень. На этом все.
Не дождавшись реакции, я крутанулась на пятках и в два широких шага добралась до проема. Кроме входной дверей на бывшем складе иных почти не было – где-то на ржавых петлях весели куски прогнивших деревяшек, но в большинстве своем проходы зияли пустотой. Раньше мне это нравилось. Сейчас я немного жалела, что не могу громко хлопнуть дверью напоследок.
– Поэтому ты каждую ночь подставляешь себя под пули и ножи?
Не нужно было реагировать – нужно было продолжать идти, и всего через пять метров я скрылась бы из вида Кардинала. Но я вновь сглупила, вздрогнув и замерев. Ведь прикладывала все силы, чтобы о моих последних развлечениях не узнал ни Стальной Дон, ни его Андербосс.
– Ты влезаешь в драку восемь раз из шести. Ты ходишь на чужие территории в доках как к себе домой, – продолжал то ли отчитывать, то ли перечислять мои достижения Марко. – Посмотри на себя, Трис! Ты вся в синяках и ссадинах, у тебя сломано ребро, тебя как минимум трижды зашивали. И это только за прошлую неделю!
Нехотя я обернулась. Слишком точным был рассказ Вителло, чтобы не уточнить:
– Насколько пристально ты за мной следишь?
Странно, что я не заметила хвоста. Хотя, последние тринадцать дней я не слишком внимательно смотрела по сторонам.
– Это ведь так не похоже на тебя, – шагнув ближе, продолжил Марко. Его глаза светились уверенностью, но еще и заботой, которую мне хотелось и не хотелось принимать. – Ты – не Нико, чтобы кидаться из крайности в крайность. Не Сандро, не знающий, когда нужно заткнуться. Ты – Тень, самая преданная из нас.
Я усмехнулась, не пытаясь скрыть горечь. Да, преданная. И эта преданность сейчас играла со мной крайне жестокую шутку.
– Ты не совершила бы и половины этих действий, если бы с тобой все было нормально.
– Я служу своему дону, – через силу я смогла выдавить из себя кривую улыбку. – Как умею.
Вителло покачал головой и произнес то, на что у меня не хватало смелости, глядя мне точно в глаза:
– Ты себя убиваешь.
Иногда Марко становился голосом моей совести – той самой, которую я задавила в себе много лет назад. Но ее подавить было легко, а Вителло… когда он хотел до меня что-то донести, заставить его замолчать на середине слова было невозможно.
И все же я попыталась.
– Если это все, о чем ты хотел мне сообщить – можешь проваливать.
Марко вздохнул так глубоко и шумно, будто едва сдерживал себя. Только я прекрасно знала, как глубока чаша его терпения, и понимала, что своим поведением не наполнила ее даже на половину.
Ведь и меня Марко знал не хуже, а, возможно, и лучше, чем я знала саму себя. Он был готов и к моему упрямству, и к моей грубости.
– Ты пропускаешь тренировки Кустоди, – неожиданно перевел он тему.
Резкий поворот разговора сбил меня с толку, поэтому я выдала честно:
– Я – не одна из них.
– Как и я, – кивнул Кардинал, признавая правоту каждого из наших замечаний. – Но поддерживать себя в форме – твоя обязанность.
– О, поверь, я практикуюсь каждый вечер!
Конечно, не с элитными бойцами, но все же. Уличная драка – лучший учитель, уж нам ли не знать.
– Да, я вижу, – кивнул подбородком на меня Марко, вероятно, имея в виду мои ссадины и синяки. – И, судя по всему, навыки ты подрастеряла.
Я вспыхнула мгновенно: никогда не терпела упреков в сторону своего мастерства.
– Если бы не твои глупые принципы, я бы затолкала тебе эти слова в задницу, – сощурившись, сообщила я Вителло.
– Можешь попробовать на завтрашней тренировке, – ничуть не напугался мой самый непробиваемый друг. А когда я собиралась ответить, что ноги моей там не будет, вдруг добавил: – Заодно посмотришь на нового претендента в Кустоди.
Ругаться перехотелось. Вообще. Совсем. Потому что новость была шокирующей.
Кустоди – это личная стража дона Орсини. Туда не попадали люди с улицы, туда не брали по блату, знакомству или просто ради численности. Хранители, как их еще называли, это, по сути, отдельная каста, закрытое братство, которое не слишком желало делиться своими секретами. Их было не больше трех десятков, но они стояли целой сотни бойцов.
А еще они не нуждались в усилении – я это прекрасно знала.
– Готова спорить, русские проталкивают своего кандидата, – выдала я единственное объяснение, которое возникло в голове.
К моему удивлению, Марко не стал меня переубеждать.
– Я тоже так думаю. Слишком все совпало: договор с братвой, свадьба, твои истерики.
Я шагнула вперед, собираясь пояснить за «истерики», но Вителло остановил меня одним взглядом:
– Поэтому мне нужно, чтобы ты взяла себя в руки, Трис, – проговорил он тем тоном, которым отдает приказы Капо: ледяным, не терпящим возражений и обещающим долгую смерть, если ты все же решишь выступить против. И особенно выделил слово «мне», ясно давая понять, что эта просьба – его личная инициатива. – Я не могу допустить, чтобы в окружении дона появилась крыса. А ты – единственная, кому я могу доверять.
У Кустоди был жесткий отбор новобранцев, целый ряд испытаний для получения статуса. Стресс-тесты, проверка на лояльность, физическую и психологическую выносливость. Все это – под пристальным надзором Риккардо Грома. Даже Данте не вмешивался в происходящее.
Но вмешивались мы с Марко. С молчаливого позволения дона и громогласного сопротивления Риккардо. Но ни Тень, ни Кардинал не могли себе позволить подпустить к Данте кого-то, кого не проверили бы лично.
Вместе, мы всегда это делали вместе. Я и Марко в девяноста девяти процентах случаев выступали единым фронтом, не потому что мы так договорились. Потому что мы так чувствовали.
И только с русскими оказались по разные стороны баррикад.
– Ты хочешь, чтобы я его проверила, или чтобы я его расколола?
Марко улыбнулся. Улыбнулся так, что сразу стало понятно: никакой он не ловелас. Он – то самое чудовище, которое прячется в темноте и выжидает момент, чтобы напасть и максимально застать тебя врасплох. А после… после никто не найдет и капли твоей крови. Даже если очень постарается.
– Я хочу, чтобы наша Тень сделала то, в чем она чертовски хороша, – с тем же выражением лица произнес Марко, давая понять, что чудовище в нашей компании вовсе не одно. – Как думаешь, достаточно соблазнительно, чтобы на пару вечеров забыть о желании почесать об кого-нибудь кулаки?
О, да! Это звучало более чем соблазнительно. Ведь Кардинал давал мне то, в чем я нуждалась больше всего: возможность излить свою злость на кого-то вполне конкретного. И при этом не сдерживаться.
– Судя по блеску в глазах, ты – в деле, – и снова улыбка Марко изменилась, перестав быть хищной. Теперь это была улыбка человек, который смог порадовать своего близкого – искренняя, светлая, счастливая. – Завтра с утра, на винодельне. И загляни в клинику перед этим, а то на тебя больно смотреть.
Я тоже улыбнулась. Обо мне никто никогда не заботился так, как это делал Марко. А я отвечала ему взаимностью. Потому что мы либо вместе, либо никак – это священное правило с нами уже десятки лет.
С тех самых пор, как один неприветливый мальчишка заслонил меня собой от толпы разозленных детей.
Беатрис. Прошлое. 4 месяца, 19 дней, 12 часов и 04 минуты.
Винодельня располагалась на другом конце города – так далеко, что, когда нас везли туда в первый раз, я думала, что прошел целый день. Она представляла собой огражденную небольшим деревянным забором территорию из виноградников, пары амбаров и основного здания. И выглядело это все… уныло.
Виноград давно зарос травой. Скрипучие ворота закрывались на цепь и ржавый замок, который можно было легко сбить одним несильным ударом лома. Обветшалое каменное здание не внушало доверия, а табличка «Cantina Vecchia» висела под таким наклоном, что грозилась упасть на голову первому, кто подойдет достаточно близко.
Но это все, конечно, был фасад для чужаков. Я его увидела впервые лишь через несколько недель после того, как нас привезли в том темном фургоне. В тот весенний день нам «посчастливилось» оказаться сразу в самом сердце базы Кустоди – бункере.
Разумеется, нам никто ничего не объяснял: нас в очередной раз выковыряли из нутра автомобиля – на этот раз к ногам к одного-единственного мужчины. Он стоял, по-военному сложив руки за спиной и широко расставив ноги, и, как мне казалось, устало смотрел на нас.
– Мне нужно всего десять, – то ли напомнил, то ли сообщил он, когда дверцы фургона закрылись, а нас опустили на колени, не давая поднять головы. – Вы специально забирали самых дохляков?
Кто-то из стоящих за нашими спинами бугаев проворчал что-то неразборчивое. Мужчина впереди громко цокнул языком, прервав оправдания, и шагнул вперед.
– Этот сразу – нет, – произнес он, толкнув в плечо крайнего слева паренька. – Этот… допустим. Дальше.
Он шел мимо шеренги и бегло осматривал каждого, словно выбирал щенков на выставке: этот слишком толстый, у этого – зачатки мышц, у того – глаз косит. Словно мы не люди, а игрушки, подаренные ему на Рождество.
Тяжелые ботинки остановились передо мной. Секунда – и меня, схватив за волосы, дернули вверх, позволяя рассмотреть склонившееся лицо.
Мужчина оказался старым – морщины давно и прочно обосновались на его лице, пряча даже шрам у левой брови. Седые короткие волосы почти сливались по цвету с кожей, холодные серые глаза морозили не хуже холодильника, тонкие губы терялись на фоне остального лица. Но держал он меня так крепко, что возраст терял всякое значение.
В приюте меня обрили налысо – профилактика от вшей – и с тех пор волосы отросли совсем немного. Я не думала, что за них вообще можно схватить. Но угрюмый старик с легкостью доказывал обратное, натягивая кожу на моей голове почти до слез.
Но я держалась. Сцепила зубы покрепче и молчала, не позволяя влаге срываться вниз.
– А у этого волчонка глаза злые, – криво усмехнулся мужчина и отпустил меня, сразу отходя в сторону, словно находиться рядом с нами дольше ему было неприятно. – Этих двоих – в расход. Остальных мальчишек – в душ и казармы.
Меня вдруг осенило: ни он, ни его бугаи не поняли, что я – не мальчишка. Но что это значило для меня?
Тех двоих, на кого указал старый мужчина, потащили в другую сторону. Впервые за наше совместное путешествие я услышала их голоса, и теперь они умоляли их отпустить. С ними не церемонились: им выкручивали руки, давили на затылки, а одному, я готова была поклясться, ткнули в бок пистолетом.
Старик сказал «в расход». Неужели их убьют?
Желание открыть рот и признаться сразу отпало. Я не понимала, по какому принципу солдат сортировал нас, но во мне он что-то увидел, раз теперь меня волокли за предплечье вглубь коридоров. А если сейчас мой пол его разочарует?.. Я могла присоединиться к тем, кто еще плакал в гараже.
В душе нас ждали отделенные перегородками места с мылом и полотенцем. У противоположной стены на скамейке в стопках лежала одинаковая одежда – серые штаны и темно-зеленые майки. Нам приказали отмыться, да побыстрее. Сами конвоиры встали у дверей и не спускали с нас глаз.
Я спряталась в самой дальней от входа кабинке. Выполнила, как велели: намылила тело и голову, смыла все и повторила еще раз. За это время одежду, в которой я была, забрал один из наблюдателей – я стояла к нему спиной, чтобы он ничего не заметил. А после, завернувшись с головой в полотенце, первой бросилась к одежде, успев натянуть белье и штаны до того, как кто-то заметил, насколько сильно я отличалась от остальных.
Я не хотела умирать. Быть здесь я тоже не хотела, но выбора не оставалось.
После душа нам выдали обувь, еще один комплект одежды и отвели в помещение, которое называли «казармой» – вытянутое, с двухярусными кроватями в два ряда. На некоторых уже лежали вещи. Нам предложили занять свободные.
Особого энтузиазма никто не проявлял. Я снова выбрала самую дальнюю нижнюю койку, положив свою стопку на стоящую впритык тумбу. Почти сразу рядом с ней появилась еще одна. Я повернулась и заметила парня, которого видела раньше в приюте – одного из «старших». Мы не общались, но я не могла припомнить, чтобы лично он меня хоть раз задирал.
– Они ведь не догадываются, что ты – девчонка, да? – прошептал он.
Об этом я не подумала – что кто-то, кроме меня, мог бы знать правду. И теперь липким потом по спине пробежался страх.
Я была уверена, что этот парнишка с черным ежиком волос меня сдаст. Прямо сейчас. В эту секунду. Ради веселья или из желания выслужиться. Я смотрела на него в ужасе, не зная, что делать. Просить? Ударить первой?
Но он решил за нас обоих.
– Я не скажу, – тихо, но уверенно сообщил он. – Если ты поможешь мне отсюда сбежать.
Не веря в свое счастье, я активно закивала головой. Хотела сказать, что с радостью покину это место вместе с ним, но не успела: в казарме появился очередной охранник и приказал всем идти за ним.
Моя тайна прожила всего полчаса: на осмотре врача все вскрылось. Женщина, бравшая у меня кровь, побледнела, когда я по требованию спустила штаны, и тут же подняла телефонную трубку:
– Срочно вызовите Ковача в медблок, – сказала она глухо.
Целых пять минут мы провели в оглушительной тишине, пока дверь не распахнулась, пропуская внутрь того самого Старика.
– Ну что еще?
Кабинет врача был достаточно просторным, но мужчина одним своим присутствием будто занимал сразу все свободное место. Мне хотелось забиться в дальний угол и сидеть там, чтобы он меня не видел и не касался, и, судя по испуганному лицу женщины-доктора, она придерживалась тех же мыслей.
И все же именно она указывала пальцем в мою сторону и тихо говорила:
– Это – девочка.
Холодный взгляд медленно переместился на меня. Старик осмотрел меня внимательно, не упуская ни малейшей детали, но при этом так и не продемонстрировал ни интереса, ни удивления.
– А, злой волчонок, – словно вспомнил он, и на дне его глаз загорелся устрашающий огонек. – Так и думал, что с тобой будут проблемы.
– На что ты намекаешь?
Марко никогда не говорил ничего просто так, а его слова про доказательства – очевидный намек. Но на что?
– Ты всерьез считаешь, что я собираюсь грохнуть дочь русского пахана?
Я, конечно, убивала людей. Много, если быть откровенной. Но это всегда были оправданные убийства – оправданные защитой семьи, верности которой я поклялась на крови. Но я не убивала просто так, от скуки, иссякшего терпения или плохого настроения. И Марко знал это как никто другой. Тогда почему сейчас позволял себе подобные слова?
– Я бы тебя не осудил.
Левая бровь вопросительно взлетела вверх без моего ведома.
– Учитывая ваши с Данте отношения… – продолжил меж тем Вителло, но я не выдержала:
– У нас нет никаких отношений!
Крик эхом отрикошетил от пустых стен, чтобы пробить мою броню и попасть прямо в сердце. Мое сердце, которому я запрещала даже стучать лишний раз, лишь бы не давало о себе знать больше обычного.
Но сейчас оно – в разрыв. Получается, подстрелила сама себя.
Марко улыбался уголком губ – конечно, он доволен, что вывел меня на эмоции, ведь обычно я их не демонстрировала. И эта его снисходительная улыбка злила меня еще сильнее.
– Мне плевать на его личную жизнь, – произнесла со всей возможной жесткостью в голосе. – Плевать, кого он трахает и на ком женится. Он – мой дон. Я – его Тень. На этом все.
Не дождавшись реакции, я крутанулась на пятках и в два широких шага добралась до проема. Кроме входной дверей на бывшем складе иных почти не было – где-то на ржавых петлях весели куски прогнивших деревяшек, но в большинстве своем проходы зияли пустотой. Раньше мне это нравилось. Сейчас я немного жалела, что не могу громко хлопнуть дверью напоследок.
– Поэтому ты каждую ночь подставляешь себя под пули и ножи?
Глава 3.3
Не нужно было реагировать – нужно было продолжать идти, и всего через пять метров я скрылась бы из вида Кардинала. Но я вновь сглупила, вздрогнув и замерев. Ведь прикладывала все силы, чтобы о моих последних развлечениях не узнал ни Стальной Дон, ни его Андербосс.
– Ты влезаешь в драку восемь раз из шести. Ты ходишь на чужие территории в доках как к себе домой, – продолжал то ли отчитывать, то ли перечислять мои достижения Марко. – Посмотри на себя, Трис! Ты вся в синяках и ссадинах, у тебя сломано ребро, тебя как минимум трижды зашивали. И это только за прошлую неделю!
Нехотя я обернулась. Слишком точным был рассказ Вителло, чтобы не уточнить:
– Насколько пристально ты за мной следишь?
Странно, что я не заметила хвоста. Хотя, последние тринадцать дней я не слишком внимательно смотрела по сторонам.
– Это ведь так не похоже на тебя, – шагнув ближе, продолжил Марко. Его глаза светились уверенностью, но еще и заботой, которую мне хотелось и не хотелось принимать. – Ты – не Нико, чтобы кидаться из крайности в крайность. Не Сандро, не знающий, когда нужно заткнуться. Ты – Тень, самая преданная из нас.
Я усмехнулась, не пытаясь скрыть горечь. Да, преданная. И эта преданность сейчас играла со мной крайне жестокую шутку.
– Ты не совершила бы и половины этих действий, если бы с тобой все было нормально.
– Я служу своему дону, – через силу я смогла выдавить из себя кривую улыбку. – Как умею.
Вителло покачал головой и произнес то, на что у меня не хватало смелости, глядя мне точно в глаза:
– Ты себя убиваешь.
Иногда Марко становился голосом моей совести – той самой, которую я задавила в себе много лет назад. Но ее подавить было легко, а Вителло… когда он хотел до меня что-то донести, заставить его замолчать на середине слова было невозможно.
И все же я попыталась.
– Если это все, о чем ты хотел мне сообщить – можешь проваливать.
Марко вздохнул так глубоко и шумно, будто едва сдерживал себя. Только я прекрасно знала, как глубока чаша его терпения, и понимала, что своим поведением не наполнила ее даже на половину.
Ведь и меня Марко знал не хуже, а, возможно, и лучше, чем я знала саму себя. Он был готов и к моему упрямству, и к моей грубости.
– Ты пропускаешь тренировки Кустоди, – неожиданно перевел он тему.
Резкий поворот разговора сбил меня с толку, поэтому я выдала честно:
– Я – не одна из них.
– Как и я, – кивнул Кардинал, признавая правоту каждого из наших замечаний. – Но поддерживать себя в форме – твоя обязанность.
– О, поверь, я практикуюсь каждый вечер!
Конечно, не с элитными бойцами, но все же. Уличная драка – лучший учитель, уж нам ли не знать.
– Да, я вижу, – кивнул подбородком на меня Марко, вероятно, имея в виду мои ссадины и синяки. – И, судя по всему, навыки ты подрастеряла.
Я вспыхнула мгновенно: никогда не терпела упреков в сторону своего мастерства.
– Если бы не твои глупые принципы, я бы затолкала тебе эти слова в задницу, – сощурившись, сообщила я Вителло.
– Можешь попробовать на завтрашней тренировке, – ничуть не напугался мой самый непробиваемый друг. А когда я собиралась ответить, что ноги моей там не будет, вдруг добавил: – Заодно посмотришь на нового претендента в Кустоди.
Ругаться перехотелось. Вообще. Совсем. Потому что новость была шокирующей.
Кустоди – это личная стража дона Орсини. Туда не попадали люди с улицы, туда не брали по блату, знакомству или просто ради численности. Хранители, как их еще называли, это, по сути, отдельная каста, закрытое братство, которое не слишком желало делиться своими секретами. Их было не больше трех десятков, но они стояли целой сотни бойцов.
А еще они не нуждались в усилении – я это прекрасно знала.
– Готова спорить, русские проталкивают своего кандидата, – выдала я единственное объяснение, которое возникло в голове.
К моему удивлению, Марко не стал меня переубеждать.
– Я тоже так думаю. Слишком все совпало: договор с братвой, свадьба, твои истерики.
Я шагнула вперед, собираясь пояснить за «истерики», но Вителло остановил меня одним взглядом:
– Поэтому мне нужно, чтобы ты взяла себя в руки, Трис, – проговорил он тем тоном, которым отдает приказы Капо: ледяным, не терпящим возражений и обещающим долгую смерть, если ты все же решишь выступить против. И особенно выделил слово «мне», ясно давая понять, что эта просьба – его личная инициатива. – Я не могу допустить, чтобы в окружении дона появилась крыса. А ты – единственная, кому я могу доверять.
У Кустоди был жесткий отбор новобранцев, целый ряд испытаний для получения статуса. Стресс-тесты, проверка на лояльность, физическую и психологическую выносливость. Все это – под пристальным надзором Риккардо Грома. Даже Данте не вмешивался в происходящее.
Но вмешивались мы с Марко. С молчаливого позволения дона и громогласного сопротивления Риккардо. Но ни Тень, ни Кардинал не могли себе позволить подпустить к Данте кого-то, кого не проверили бы лично.
Вместе, мы всегда это делали вместе. Я и Марко в девяноста девяти процентах случаев выступали единым фронтом, не потому что мы так договорились. Потому что мы так чувствовали.
И только с русскими оказались по разные стороны баррикад.
– Ты хочешь, чтобы я его проверила, или чтобы я его расколола?
Марко улыбнулся. Улыбнулся так, что сразу стало понятно: никакой он не ловелас. Он – то самое чудовище, которое прячется в темноте и выжидает момент, чтобы напасть и максимально застать тебя врасплох. А после… после никто не найдет и капли твоей крови. Даже если очень постарается.
– Я хочу, чтобы наша Тень сделала то, в чем она чертовски хороша, – с тем же выражением лица произнес Марко, давая понять, что чудовище в нашей компании вовсе не одно. – Как думаешь, достаточно соблазнительно, чтобы на пару вечеров забыть о желании почесать об кого-нибудь кулаки?
О, да! Это звучало более чем соблазнительно. Ведь Кардинал давал мне то, в чем я нуждалась больше всего: возможность излить свою злость на кого-то вполне конкретного. И при этом не сдерживаться.
– Судя по блеску в глазах, ты – в деле, – и снова улыбка Марко изменилась, перестав быть хищной. Теперь это была улыбка человек, который смог порадовать своего близкого – искренняя, светлая, счастливая. – Завтра с утра, на винодельне. И загляни в клинику перед этим, а то на тебя больно смотреть.
Я тоже улыбнулась. Обо мне никто никогда не заботился так, как это делал Марко. А я отвечала ему взаимностью. Потому что мы либо вместе, либо никак – это священное правило с нами уже десятки лет.
С тех самых пор, как один неприветливый мальчишка заслонил меня собой от толпы разозленных детей.
Глава 4.1
Беатрис. Прошлое. 4 месяца, 19 дней, 12 часов и 04 минуты.
Винодельня располагалась на другом конце города – так далеко, что, когда нас везли туда в первый раз, я думала, что прошел целый день. Она представляла собой огражденную небольшим деревянным забором территорию из виноградников, пары амбаров и основного здания. И выглядело это все… уныло.
Виноград давно зарос травой. Скрипучие ворота закрывались на цепь и ржавый замок, который можно было легко сбить одним несильным ударом лома. Обветшалое каменное здание не внушало доверия, а табличка «Cantina Vecchia» висела под таким наклоном, что грозилась упасть на голову первому, кто подойдет достаточно близко.
Но это все, конечно, был фасад для чужаков. Я его увидела впервые лишь через несколько недель после того, как нас привезли в том темном фургоне. В тот весенний день нам «посчастливилось» оказаться сразу в самом сердце базы Кустоди – бункере.
Разумеется, нам никто ничего не объяснял: нас в очередной раз выковыряли из нутра автомобиля – на этот раз к ногам к одного-единственного мужчины. Он стоял, по-военному сложив руки за спиной и широко расставив ноги, и, как мне казалось, устало смотрел на нас.
– Мне нужно всего десять, – то ли напомнил, то ли сообщил он, когда дверцы фургона закрылись, а нас опустили на колени, не давая поднять головы. – Вы специально забирали самых дохляков?
Кто-то из стоящих за нашими спинами бугаев проворчал что-то неразборчивое. Мужчина впереди громко цокнул языком, прервав оправдания, и шагнул вперед.
– Этот сразу – нет, – произнес он, толкнув в плечо крайнего слева паренька. – Этот… допустим. Дальше.
Он шел мимо шеренги и бегло осматривал каждого, словно выбирал щенков на выставке: этот слишком толстый, у этого – зачатки мышц, у того – глаз косит. Словно мы не люди, а игрушки, подаренные ему на Рождество.
Тяжелые ботинки остановились передо мной. Секунда – и меня, схватив за волосы, дернули вверх, позволяя рассмотреть склонившееся лицо.
Мужчина оказался старым – морщины давно и прочно обосновались на его лице, пряча даже шрам у левой брови. Седые короткие волосы почти сливались по цвету с кожей, холодные серые глаза морозили не хуже холодильника, тонкие губы терялись на фоне остального лица. Но держал он меня так крепко, что возраст терял всякое значение.
В приюте меня обрили налысо – профилактика от вшей – и с тех пор волосы отросли совсем немного. Я не думала, что за них вообще можно схватить. Но угрюмый старик с легкостью доказывал обратное, натягивая кожу на моей голове почти до слез.
Но я держалась. Сцепила зубы покрепче и молчала, не позволяя влаге срываться вниз.
– А у этого волчонка глаза злые, – криво усмехнулся мужчина и отпустил меня, сразу отходя в сторону, словно находиться рядом с нами дольше ему было неприятно. – Этих двоих – в расход. Остальных мальчишек – в душ и казармы.
Меня вдруг осенило: ни он, ни его бугаи не поняли, что я – не мальчишка. Но что это значило для меня?
Тех двоих, на кого указал старый мужчина, потащили в другую сторону. Впервые за наше совместное путешествие я услышала их голоса, и теперь они умоляли их отпустить. С ними не церемонились: им выкручивали руки, давили на затылки, а одному, я готова была поклясться, ткнули в бок пистолетом.
Старик сказал «в расход». Неужели их убьют?
Желание открыть рот и признаться сразу отпало. Я не понимала, по какому принципу солдат сортировал нас, но во мне он что-то увидел, раз теперь меня волокли за предплечье вглубь коридоров. А если сейчас мой пол его разочарует?.. Я могла присоединиться к тем, кто еще плакал в гараже.
В душе нас ждали отделенные перегородками места с мылом и полотенцем. У противоположной стены на скамейке в стопках лежала одинаковая одежда – серые штаны и темно-зеленые майки. Нам приказали отмыться, да побыстрее. Сами конвоиры встали у дверей и не спускали с нас глаз.
Я спряталась в самой дальней от входа кабинке. Выполнила, как велели: намылила тело и голову, смыла все и повторила еще раз. За это время одежду, в которой я была, забрал один из наблюдателей – я стояла к нему спиной, чтобы он ничего не заметил. А после, завернувшись с головой в полотенце, первой бросилась к одежде, успев натянуть белье и штаны до того, как кто-то заметил, насколько сильно я отличалась от остальных.
Я не хотела умирать. Быть здесь я тоже не хотела, но выбора не оставалось.
После душа нам выдали обувь, еще один комплект одежды и отвели в помещение, которое называли «казармой» – вытянутое, с двухярусными кроватями в два ряда. На некоторых уже лежали вещи. Нам предложили занять свободные.
Особого энтузиазма никто не проявлял. Я снова выбрала самую дальнюю нижнюю койку, положив свою стопку на стоящую впритык тумбу. Почти сразу рядом с ней появилась еще одна. Я повернулась и заметила парня, которого видела раньше в приюте – одного из «старших». Мы не общались, но я не могла припомнить, чтобы лично он меня хоть раз задирал.
– Они ведь не догадываются, что ты – девчонка, да? – прошептал он.
Об этом я не подумала – что кто-то, кроме меня, мог бы знать правду. И теперь липким потом по спине пробежался страх.
Я была уверена, что этот парнишка с черным ежиком волос меня сдаст. Прямо сейчас. В эту секунду. Ради веселья или из желания выслужиться. Я смотрела на него в ужасе, не зная, что делать. Просить? Ударить первой?
Но он решил за нас обоих.
– Я не скажу, – тихо, но уверенно сообщил он. – Если ты поможешь мне отсюда сбежать.
Не веря в свое счастье, я активно закивала головой. Хотела сказать, что с радостью покину это место вместе с ним, но не успела: в казарме появился очередной охранник и приказал всем идти за ним.
Моя тайна прожила всего полчаса: на осмотре врача все вскрылось. Женщина, бравшая у меня кровь, побледнела, когда я по требованию спустила штаны, и тут же подняла телефонную трубку:
– Срочно вызовите Ковача в медблок, – сказала она глухо.
Целых пять минут мы провели в оглушительной тишине, пока дверь не распахнулась, пропуская внутрь того самого Старика.
– Ну что еще?
Кабинет врача был достаточно просторным, но мужчина одним своим присутствием будто занимал сразу все свободное место. Мне хотелось забиться в дальний угол и сидеть там, чтобы он меня не видел и не касался, и, судя по испуганному лицу женщины-доктора, она придерживалась тех же мыслей.
И все же именно она указывала пальцем в мою сторону и тихо говорила:
– Это – девочка.
Холодный взгляд медленно переместился на меня. Старик осмотрел меня внимательно, не упуская ни малейшей детали, но при этом так и не продемонстрировал ни интереса, ни удивления.
– А, злой волчонок, – словно вспомнил он, и на дне его глаз загорелся устрашающий огонек. – Так и думал, что с тобой будут проблемы.
