– Да, Стальной Дон. Я смею ставить тебе условия. Потому что только так ты сможешь укрепить позиции Семьи, а не пустишь нас всех по миру с пулей во лбу.
– Не драматизируй, – в очередной раз попросил я. В очередной раз безуспешно.
– Твой отец руководил кланом тридцать с лишним лет, – снова стряхивая сигарету, заговорила Лучия. – Под его руководством мы процветали. Но ты, – она указала пальцем мне на грудь, – ты, Данте, сможешь привести нас к величию, если перестанешь отказываться от того, что делает тебя сильнее!
Я замер, чувствуя, как ее слова впиваются в меня, словно кинжалы. Она говорила не как тетка, не как советница. Она говорила как пророчица, видящая нити судьбы.
– Что ты имеешь в виду? – спросил я, и в моем голосе не было ни гнева, ни насмешки. Только усталое любопытство. – Минуту назад ты назвала Беатрис моей слабостью.
Лучия откинулась в кресле. Ее глаза блестели в полумраке, а губы растягивались в понимающей улыбке человека, который познал все на свете.
– Твоя сила всегда была в твоей безжалостности, Данте. Но с ней... – она сделала паузу, и в воздухе повисло невысказанное имя моей Тени, – ты становишься уязвимым. И в то же время... опасным по-настоящему. Как сталь, закаленная в огне. Как воин, в руке которого появляется остро заточенный кинжал.
Она провела рукой с зажатой сигаретой по воздуху, словно рисуя дымом одной ей видимую картину.
– Твой отец правил через страх. Ты можешь править через нечто большее. Через легенду. Через ту силу, что рождается, когда человек готов сжечь мир ради того, что ему дорого.
Я молчал, слушая. Каждое слово находило отклик в глубине души, в том темном месте, где жил зверь, где рождались самые безумные и самые верные решения.
– Мое условие простое, – продолжила Ла Стрига, и ее голос стал тише, но от этого только весомее. – Перестань бороться с самим собой. Прими то, кем ты являешься. Правитель, для которого нет ничего важнее его королевы. Перестань прятать свою слабость и обрати ее в свою силу и самого преданного союзника, который только возможен. И тогда... тогда ничто не сможет остановить тебя.
Я смотрел на нее, на эту старую женщину в бархатном халате, которая видела меня насквозь. Видела ту правду, которую я годами пытался скрыть даже от самого себя.
И понимал, что она права.
Я никогда не смогу отказаться от Беатрис – ни на время, ни навсегда. Она была, есть и будет центром моей вселенной, той, ради которой я разнесу эту же вселенную на кванты. И, возможно, пряча Трис, я подставляюсь еще больше, начиная распыляться сразу на несколько вещей, которые, в общем-то, и не нужны.
Да, мне нужен союз с русскими, но не нужна Анастасия. Однако, выбрав ее, я заполучил сразу целый ворох проблем, которые приходилось решать последние два месяца: сохранность Трис, настойчивое внимание жены, собственные эмоции.
Ревность.
Ведь для этого Лучия устроила ту провокацию на приеме: чтобы я понял, что среди всех фигур на игровой доске все равно буду смотреть только на одну.
Пешку, которой давно пора стать королевой.
Я собирался просто вернуть Трис на виллу, но слова Ла Стриги дали мне понять, что этого будет недостаточно. Возвращая все на место, я наступал на те же грабли: очередная проблема – очередной союз – очередная жена. И мы начнем по новой то, из чего я только выбрался.
Не хочу. И пусть меня устраивало то «старое» и пугало «новое», но, возможно, мне действительно пора обернуть страхи в силу. Чтобы заполучить не только преимущество, но и женщину, которая давно забрала себе мое черное сердце.
Я оттолкнулся руками от холодных подлокотников, поднимаясь на ноги. Одернул пиджак, поправил рукава. На Ведьму не смотрел, но чувствовал ее взгляд, полный удовлетворения. Умела она читать мысли или нет, а выводы из моего молчания сделала правильные.
– Верное решение, дон Орсини.
Она впервые назвала меня так: дон Орсини. Без насмешки. Без попытки задеть. С каким-то… уважением? С тем, чего я никогда не слышал в голосе старой тетки.
Я достал из кармана телефон и бросил его на колени Ведьмы. Та поймала его одной рукой, даже не растеряв пепла со своей сигареты. Если бы я не видел больничную выписку, всерьез бы задумался, а так ли немощна на самом деле Ла Стрига, как то демонстрирует.
– Думаю, отслеживания актуального местоположения мой жены Триаде будет достаточно, чтобы что-то предпринять.
Лучия согласно кивнула и припрятала мобильник в своем халате.
– Ты говоришь о похищении или…
Она не договорила, оставив вопрос висеть в воздухе, но на самом деле перекладывая решение на мои плечи.
Думала меня этим напугать? Жаль. Ведь этот вопрос я задал себе задолго до появления в доме Ла Стриги.
– Мне все равно.
Мне важно было, чтобы Анастасия Орсини покинула мою жизнь. А уж в виде трупа или пленницы – это уже мелочи.
– Определенно, ты растешь в моих глазах, bambino.
– Тогда перестань называть меня этим дурацким прозвищем, – остановившись у двери, я обернулся. – Не затягивай, Лучия. Я хочу свою Тень обратно.
Лучия медленно улыбнулась. Это была не улыбка победы. Это было нечто более древнее, более страшное. Улыбка соучастника.
– О, не переживай, Данте. Это и в моих интересах.
Я покинул прокуренный дом Ла Стриги с облегчением и замер на крыльце, давая себе возможность насладиться этим чувством. Меня ждала семья Эцио, организация похорон и мести Триаде, но именно в тот момент я испытывал почти умиротворение.
Моя Трис возвращалась домой.
Осталось подождать совсем немного.
Беатрис Кастелли. Настоящее. 3 часа и 23 минуты
Забегаловка, которую Анастасия Орсини выбрала для встречи, даже по моим меркам не тянула до статуса ресторана. Скорее, какое-то миленькое кафе с не слишком расторопными официантами и редкими посетителями, среди которых найти жену дона было слишком легко.
Она заняла столик в самом центре зала – самое глупое решение, которое только можно было придумать: уселась у всех на виду, давая возможность подойти к себе и спереди, и сзади, и сбоку.
Хотя нет, самое глупое решение было иным: Анастасия Орсини не взяла с собой охрану.
На месте Кустоди я бы отчитала девчонку за подобную безалаберность. Она ведь жена дона! Да, безгласая кукла, но кукла с привилегиями! Разве можно так бездарно подставлять свою жизнь под удар?
Но я не одна из Кустоди. Я защищала только одного Орсини, и девушка, напротив которой я опускалась за стол, точно им не была.
Анастасия вздрогнула, оторвав взгляд от своего телефона. Да-да, об этом я и говорила: никакого внимания по сторонам. Я легко могла подойти и вырубить ее, а она бы этого даже не заметила. Глупая девчонка.
– Ох, мисс Кастелли! – она улыбнулась, но как-то натянуто, неестественно. И сразу же выдала свою нервозность, резко отложив телефон в сторону и другой рукой заправив платиновый локон за ухо. – Рада, что вы пришли.
Эта русская принцесса пыталась быть милой.
Я – нет.
– Слишком уж было интересно послушать, что это за «не телефонный разговор».
Она сама заявила это мне в трубку, после логичного вопроса, с чего я вообще должна с ней встречаться.
– Это не телефонный разговор, мисс Кастелли.
Я тоже предпочитала очные встречи, но в случае с миссис Орсини предпочла бы вообще обойтись без свиданий.
Но я не врала, когда говорила о любопытстве. Оно-то и заставило меня сначала согласиться, потом – подняться со своей импровизированной постели, сесть в машину и явиться сюда. Сообщать Марко о своем незапланированном завтраке я не стала даже в тот момент, когда не обнаружила за собой привычного «хвоста». До обеда я десять раз успею вернуться на склад – ни Кардинал, ни Стальной дон об этом и не узнают.
Мне было интересно, зачем же я понадобилась дочке Ворона. Неужели попросит убить кого-нибудь для нее? Я, конечно, не соглашусь, но понять, кто именно перешел жене Стального Дона дорогу, хотелось.
Правда, чем больше я смотрела на Анастасию, тем отчетливее понимала, что нет – эта садовая розочка от темы убийств далека так же, как и я от вышивки и шитья.
– Да-да, все так, – она снова улыбнулась, и снова криво, а ее глаза только и делали, что бегали с предмета на предмет. Чашка с недопитым кофе, тарелка с надкусанным пирожным, телефон, коленки, опять чашка.
Это мельтешение дико раздражало, но я заставила себя откинуться на спинку неудобного стула, закинула ногу на ногу и отогнала официанта взмахом руки. Ни пить, ни есть ничего здесь я не собиралась.
Анастасии Орсини я не стала бы доверять, даже если бы ее отцом был не Вова Ворон. Просто… не нравилась она мне.
Она действительно была моей противоположностью: начиная от внешности и заканчивая одеждой. Платиновый блонд и вороново крыло. Пышные локоны и прямые, практически не завивающиеся пряди. Рост. Размер груди и обхват бедер, тот же размах ресниц. Возраст.
Она младше меня на одиннадцать лет, если не больше. Свежа, хороша собой, в стильном бирюзовом брючном костюме и с нейтральным дневным макияжем. А напротив я – во вчерашних черных джинсах и синем свитере, да в пальто с чужого плеча – так и не смогла с ним расстаться. Ни грамма косметики на лице – на моем складе не было зеркала, а у меня – настроения тратить время на такую ерунду.
Очевидно, я бы проиграла во всем, кроме одного: если Анастасия – домашняя нежная кошечка, то я – убийственная дикая тигрица. А учитывая, какие джунгли росли вокруг нас, шансы выжить были только у одной.
Я не торопила Анастасию, осматривая все вокруг и невольно подмечая детали, полезные для того самого выживания. Один вход слева от нас. Справа – проход к туалетам и на кухню. Судя по планировке, там должен находиться черный выход: вряд ли продукты проносили прямо через зал, тут даже припарковать грузовик некуда – мне самой пришлось ставить джип на противоположной стороне улицы.
И он там был один. Где же тогда автомобиль с охраной Барби?
Обзор на дорогу с моего места был отвратительным, но я готова была поклясться, что ни одной машины с номерами Семьи мне на глаза не попалось. Это было… странно.
– Мисс Кастелли! – отвлек меня от мрачных рассуждений звонкий голос. Я удивилась, когда он прозвучал уверенно: до этого русская принцесса больше мямлила. – Беатрис.
О, а вот переход на имена – это уже интереснее. Моя левая бровь невольно поползла вверх, замирая только в тот момент, когда Анастасия вдруг подняла на меня свои голубые глазищи.
В них не было потерянности или смущения. В них была твердая решимость и несгибаемая уверенность. Не стальная, конечно, но для Барби – очень даже внушительно.
Только весь этот грозный образ рушился одновременно со следующими словами:
– Я прошу вас отстать от моего мужа.
Я застыла. Не от шока – от чистейшего, беспримесного недоумения. Это было настолько нелепо, настолько глупо, что мой мозг отказался обрабатывать информацию.
– Что, прости? – пришлось переспросить в надежде, что мне показалось.
Анастасия выпрямила спину и приподняла подбородок, что было призвано, наверное, продемонстрировать ее королевскую несгибаемость. Да только сцепившиеся до побелевших костяшек пальцы на столе с головой выдавали неуверенности и намекали на зачатки страха.
– Вы меня слышали. Оставьте Данте в покое. Он – мой муж.
За нашим столиком повисла вязкая тишина. Я медленно перевела взгляд на сцепленные пальцы Анастасии, на ее идеальный маникюр, на дорогие часы на тонком запястье. А потом снова посмотрела ей в глаза.
И рассмеялась. Громком, почти истерически, практически до слез. Это все было так абсурдно, так смешно, что даже злость не успела родиться.
– Что вы… – начала шипеть Анастасия, оглядываясь по сторонам. Моя реакция привлекла к нам ненужное внимание тех немногочисленных посетителей, что сидели поодаль, но лично мне было плевать. – Разве я сказала что-то смешное?
– Наивное солнышко, – я покачала головой, пытаясь успокоиться. – Ты даже не понимаешь, о чем говоришь.
Взгляд девчонки напротив вспыхнул, как и ее щеки. Кажется, миссис Орсини изволила злиться.
– Я – жена дона! – она даже по столу зарядила кулаком, но задела чайную ложку, лежавшую на краешке блюдца с пирожным, и та с протяжным звоном грохнулась на пол.
К счастью, Анастасия не бросилась ее поднимать, иначе и без того испорченное впечатление от ее заявление было бы окончательно загублено.
– А я – его Тень, – напомнила я с улыбкой. – Знаешь, что это значит?
Она на секунду скривила губы, а потом выдала с такой надменностью в голосе, что улыбаться мне сразу расхотелось:
– Что я – королева. А вы – не больше чем пешка!
– Ты хоть раз держала в руках шахматные фигуры? – со снисходительной улыбкой поинтересовалась я, наблюдая за тем, как красные пятна захватывают все больше и больше места на лице девчонки. – Пешка, дошедшая до конца доски, становится угрозой большей, чем королева.
Голубые глазищи расширились до размера стоящего на столе блюдца. Голос Анастасии дрожал, когда она спрашивала с плохо скрытым испугом:
– Вы… вы мне угрожаете?
– Да зачем ты мне? – я взмахнула головой, перекидывая собранные в хвост волосы на спину. – Пока ты не вредишь Семье и Дону, я не планирую тебя трогать.
Не сказать, что мои слова успокоили принцессу: напряжение из ее позы никуда не делось, но хотя бы глаза вернулись к своему обычному размеру, правда, смотрели все еще настороженно.
– Я – такая же часть семьи Орсини, – не шибко убедительно произнесла Барби. – И жена дона. Вы обязаны мне подчиняться.
Не знаю, зачем она столько раз повторяла, что она супруга Данте. Верила, что с пятнадцатого раза я соглашусь и отойду в сторону? Я, вроде, и с первого все поняла – причем, еще тогда, когда мне об этом сообщил сам Орсини.
А отходить в сторону я все равно не стану. И дело даже не в Анастасии.
– Я подчиняюсь приказам только Данте Орсини, – холодно отрезала я, надеясь, что до Барби дойдет сразу. – Поэтому уж прости, принцесса, но на твои желания мне наплевать. Можешь разглагольствовать о чем угодно, кидаться громкими фразами и угрозами, но это не изменит того факта, что тебе просто нечем меня пробить. Пока Данте не попросит меня уйти, я – остаюсь.
Разумеется, я имела в виду не это кафе, поэтому уверенно поднималась я поправляло пальто. Слишком широкое в плечах и длинное в рукавах, оно больше мешало, чем грело, но тепло шло изнутри, стоило только вспомнить, как бережно Данте укрывал меня им ночью, чтобы я не замерзла.
Его забота – лучшее, что было в моей жизни. И капля неудобства в попытке продлить это ощущение – сущие мелочи.
Я смерила Анастасию взглядом сверху вниз, ожидая хоть какого-то противостояния, сопротивления, агрессии. Но она сидела с совершенно непонятным мне видом забитого щенка и просто смотрела на меня. На миг мне показалось, что она сейчас расплачется, поэтому я поспешила уйти.
Правда, недалеко.
– Я беременна.
– Что?
Если честно, я почти поверила, что мне показалось. Послышалось. Что говорила вовсе не бледная Барби за столиком, а кто-то другой. Проходящая мимо официантка. Случайная посетительница за соседним столиком.
Но Анастасия смотрела мне прямо в глаза, и на этот раз сквозившая в ее голубых озерах уверенность была не просто стальной: титанической.
– Я беременна, – повторила она, и ее ладошка накрыла скрытый под пиджаком живот. – И это ребенок Данте.
Кто-то
– Не драматизируй, – в очередной раз попросил я. В очередной раз безуспешно.
– Твой отец руководил кланом тридцать с лишним лет, – снова стряхивая сигарету, заговорила Лучия. – Под его руководством мы процветали. Но ты, – она указала пальцем мне на грудь, – ты, Данте, сможешь привести нас к величию, если перестанешь отказываться от того, что делает тебя сильнее!
Я замер, чувствуя, как ее слова впиваются в меня, словно кинжалы. Она говорила не как тетка, не как советница. Она говорила как пророчица, видящая нити судьбы.
– Что ты имеешь в виду? – спросил я, и в моем голосе не было ни гнева, ни насмешки. Только усталое любопытство. – Минуту назад ты назвала Беатрис моей слабостью.
Лучия откинулась в кресле. Ее глаза блестели в полумраке, а губы растягивались в понимающей улыбке человека, который познал все на свете.
– Твоя сила всегда была в твоей безжалостности, Данте. Но с ней... – она сделала паузу, и в воздухе повисло невысказанное имя моей Тени, – ты становишься уязвимым. И в то же время... опасным по-настоящему. Как сталь, закаленная в огне. Как воин, в руке которого появляется остро заточенный кинжал.
Она провела рукой с зажатой сигаретой по воздуху, словно рисуя дымом одной ей видимую картину.
– Твой отец правил через страх. Ты можешь править через нечто большее. Через легенду. Через ту силу, что рождается, когда человек готов сжечь мир ради того, что ему дорого.
Я молчал, слушая. Каждое слово находило отклик в глубине души, в том темном месте, где жил зверь, где рождались самые безумные и самые верные решения.
– Мое условие простое, – продолжила Ла Стрига, и ее голос стал тише, но от этого только весомее. – Перестань бороться с самим собой. Прими то, кем ты являешься. Правитель, для которого нет ничего важнее его королевы. Перестань прятать свою слабость и обрати ее в свою силу и самого преданного союзника, который только возможен. И тогда... тогда ничто не сможет остановить тебя.
Я смотрел на нее, на эту старую женщину в бархатном халате, которая видела меня насквозь. Видела ту правду, которую я годами пытался скрыть даже от самого себя.
И понимал, что она права.
Я никогда не смогу отказаться от Беатрис – ни на время, ни навсегда. Она была, есть и будет центром моей вселенной, той, ради которой я разнесу эту же вселенную на кванты. И, возможно, пряча Трис, я подставляюсь еще больше, начиная распыляться сразу на несколько вещей, которые, в общем-то, и не нужны.
Да, мне нужен союз с русскими, но не нужна Анастасия. Однако, выбрав ее, я заполучил сразу целый ворох проблем, которые приходилось решать последние два месяца: сохранность Трис, настойчивое внимание жены, собственные эмоции.
Ревность.
Ведь для этого Лучия устроила ту провокацию на приеме: чтобы я понял, что среди всех фигур на игровой доске все равно буду смотреть только на одну.
Пешку, которой давно пора стать королевой.
Я собирался просто вернуть Трис на виллу, но слова Ла Стриги дали мне понять, что этого будет недостаточно. Возвращая все на место, я наступал на те же грабли: очередная проблема – очередной союз – очередная жена. И мы начнем по новой то, из чего я только выбрался.
Не хочу. И пусть меня устраивало то «старое» и пугало «новое», но, возможно, мне действительно пора обернуть страхи в силу. Чтобы заполучить не только преимущество, но и женщину, которая давно забрала себе мое черное сердце.
Я оттолкнулся руками от холодных подлокотников, поднимаясь на ноги. Одернул пиджак, поправил рукава. На Ведьму не смотрел, но чувствовал ее взгляд, полный удовлетворения. Умела она читать мысли или нет, а выводы из моего молчания сделала правильные.
– Верное решение, дон Орсини.
Она впервые назвала меня так: дон Орсини. Без насмешки. Без попытки задеть. С каким-то… уважением? С тем, чего я никогда не слышал в голосе старой тетки.
Я достал из кармана телефон и бросил его на колени Ведьмы. Та поймала его одной рукой, даже не растеряв пепла со своей сигареты. Если бы я не видел больничную выписку, всерьез бы задумался, а так ли немощна на самом деле Ла Стрига, как то демонстрирует.
– Думаю, отслеживания актуального местоположения мой жены Триаде будет достаточно, чтобы что-то предпринять.
Лучия согласно кивнула и припрятала мобильник в своем халате.
– Ты говоришь о похищении или…
Она не договорила, оставив вопрос висеть в воздухе, но на самом деле перекладывая решение на мои плечи.
Думала меня этим напугать? Жаль. Ведь этот вопрос я задал себе задолго до появления в доме Ла Стриги.
– Мне все равно.
Мне важно было, чтобы Анастасия Орсини покинула мою жизнь. А уж в виде трупа или пленницы – это уже мелочи.
– Определенно, ты растешь в моих глазах, bambino.
– Тогда перестань называть меня этим дурацким прозвищем, – остановившись у двери, я обернулся. – Не затягивай, Лучия. Я хочу свою Тень обратно.
Лучия медленно улыбнулась. Это была не улыбка победы. Это было нечто более древнее, более страшное. Улыбка соучастника.
– О, не переживай, Данте. Это и в моих интересах.
Я покинул прокуренный дом Ла Стриги с облегчением и замер на крыльце, давая себе возможность насладиться этим чувством. Меня ждала семья Эцио, организация похорон и мести Триаде, но именно в тот момент я испытывал почти умиротворение.
Моя Трис возвращалась домой.
Осталось подождать совсем немного.
Глава 15.1
Беатрис Кастелли. Настоящее. 3 часа и 23 минуты
Забегаловка, которую Анастасия Орсини выбрала для встречи, даже по моим меркам не тянула до статуса ресторана. Скорее, какое-то миленькое кафе с не слишком расторопными официантами и редкими посетителями, среди которых найти жену дона было слишком легко.
Она заняла столик в самом центре зала – самое глупое решение, которое только можно было придумать: уселась у всех на виду, давая возможность подойти к себе и спереди, и сзади, и сбоку.
Хотя нет, самое глупое решение было иным: Анастасия Орсини не взяла с собой охрану.
На месте Кустоди я бы отчитала девчонку за подобную безалаберность. Она ведь жена дона! Да, безгласая кукла, но кукла с привилегиями! Разве можно так бездарно подставлять свою жизнь под удар?
Но я не одна из Кустоди. Я защищала только одного Орсини, и девушка, напротив которой я опускалась за стол, точно им не была.
Анастасия вздрогнула, оторвав взгляд от своего телефона. Да-да, об этом я и говорила: никакого внимания по сторонам. Я легко могла подойти и вырубить ее, а она бы этого даже не заметила. Глупая девчонка.
– Ох, мисс Кастелли! – она улыбнулась, но как-то натянуто, неестественно. И сразу же выдала свою нервозность, резко отложив телефон в сторону и другой рукой заправив платиновый локон за ухо. – Рада, что вы пришли.
Эта русская принцесса пыталась быть милой.
Я – нет.
– Слишком уж было интересно послушать, что это за «не телефонный разговор».
Она сама заявила это мне в трубку, после логичного вопроса, с чего я вообще должна с ней встречаться.
– Это не телефонный разговор, мисс Кастелли.
Я тоже предпочитала очные встречи, но в случае с миссис Орсини предпочла бы вообще обойтись без свиданий.
Но я не врала, когда говорила о любопытстве. Оно-то и заставило меня сначала согласиться, потом – подняться со своей импровизированной постели, сесть в машину и явиться сюда. Сообщать Марко о своем незапланированном завтраке я не стала даже в тот момент, когда не обнаружила за собой привычного «хвоста». До обеда я десять раз успею вернуться на склад – ни Кардинал, ни Стальной дон об этом и не узнают.
Мне было интересно, зачем же я понадобилась дочке Ворона. Неужели попросит убить кого-нибудь для нее? Я, конечно, не соглашусь, но понять, кто именно перешел жене Стального Дона дорогу, хотелось.
Правда, чем больше я смотрела на Анастасию, тем отчетливее понимала, что нет – эта садовая розочка от темы убийств далека так же, как и я от вышивки и шитья.
– Да-да, все так, – она снова улыбнулась, и снова криво, а ее глаза только и делали, что бегали с предмета на предмет. Чашка с недопитым кофе, тарелка с надкусанным пирожным, телефон, коленки, опять чашка.
Это мельтешение дико раздражало, но я заставила себя откинуться на спинку неудобного стула, закинула ногу на ногу и отогнала официанта взмахом руки. Ни пить, ни есть ничего здесь я не собиралась.
Анастасии Орсини я не стала бы доверять, даже если бы ее отцом был не Вова Ворон. Просто… не нравилась она мне.
Она действительно была моей противоположностью: начиная от внешности и заканчивая одеждой. Платиновый блонд и вороново крыло. Пышные локоны и прямые, практически не завивающиеся пряди. Рост. Размер груди и обхват бедер, тот же размах ресниц. Возраст.
Она младше меня на одиннадцать лет, если не больше. Свежа, хороша собой, в стильном бирюзовом брючном костюме и с нейтральным дневным макияжем. А напротив я – во вчерашних черных джинсах и синем свитере, да в пальто с чужого плеча – так и не смогла с ним расстаться. Ни грамма косметики на лице – на моем складе не было зеркала, а у меня – настроения тратить время на такую ерунду.
Очевидно, я бы проиграла во всем, кроме одного: если Анастасия – домашняя нежная кошечка, то я – убийственная дикая тигрица. А учитывая, какие джунгли росли вокруг нас, шансы выжить были только у одной.
Я не торопила Анастасию, осматривая все вокруг и невольно подмечая детали, полезные для того самого выживания. Один вход слева от нас. Справа – проход к туалетам и на кухню. Судя по планировке, там должен находиться черный выход: вряд ли продукты проносили прямо через зал, тут даже припарковать грузовик некуда – мне самой пришлось ставить джип на противоположной стороне улицы.
И он там был один. Где же тогда автомобиль с охраной Барби?
Обзор на дорогу с моего места был отвратительным, но я готова была поклясться, что ни одной машины с номерами Семьи мне на глаза не попалось. Это было… странно.
– Мисс Кастелли! – отвлек меня от мрачных рассуждений звонкий голос. Я удивилась, когда он прозвучал уверенно: до этого русская принцесса больше мямлила. – Беатрис.
О, а вот переход на имена – это уже интереснее. Моя левая бровь невольно поползла вверх, замирая только в тот момент, когда Анастасия вдруг подняла на меня свои голубые глазищи.
В них не было потерянности или смущения. В них была твердая решимость и несгибаемая уверенность. Не стальная, конечно, но для Барби – очень даже внушительно.
Только весь этот грозный образ рушился одновременно со следующими словами:
– Я прошу вас отстать от моего мужа.
Я застыла. Не от шока – от чистейшего, беспримесного недоумения. Это было настолько нелепо, настолько глупо, что мой мозг отказался обрабатывать информацию.
– Что, прости? – пришлось переспросить в надежде, что мне показалось.
Анастасия выпрямила спину и приподняла подбородок, что было призвано, наверное, продемонстрировать ее королевскую несгибаемость. Да только сцепившиеся до побелевших костяшек пальцы на столе с головой выдавали неуверенности и намекали на зачатки страха.
– Вы меня слышали. Оставьте Данте в покое. Он – мой муж.
За нашим столиком повисла вязкая тишина. Я медленно перевела взгляд на сцепленные пальцы Анастасии, на ее идеальный маникюр, на дорогие часы на тонком запястье. А потом снова посмотрела ей в глаза.
И рассмеялась. Громком, почти истерически, практически до слез. Это все было так абсурдно, так смешно, что даже злость не успела родиться.
– Что вы… – начала шипеть Анастасия, оглядываясь по сторонам. Моя реакция привлекла к нам ненужное внимание тех немногочисленных посетителей, что сидели поодаль, но лично мне было плевать. – Разве я сказала что-то смешное?
– Наивное солнышко, – я покачала головой, пытаясь успокоиться. – Ты даже не понимаешь, о чем говоришь.
Взгляд девчонки напротив вспыхнул, как и ее щеки. Кажется, миссис Орсини изволила злиться.
– Я – жена дона! – она даже по столу зарядила кулаком, но задела чайную ложку, лежавшую на краешке блюдца с пирожным, и та с протяжным звоном грохнулась на пол.
К счастью, Анастасия не бросилась ее поднимать, иначе и без того испорченное впечатление от ее заявление было бы окончательно загублено.
– А я – его Тень, – напомнила я с улыбкой. – Знаешь, что это значит?
Она на секунду скривила губы, а потом выдала с такой надменностью в голосе, что улыбаться мне сразу расхотелось:
– Что я – королева. А вы – не больше чем пешка!
– Ты хоть раз держала в руках шахматные фигуры? – со снисходительной улыбкой поинтересовалась я, наблюдая за тем, как красные пятна захватывают все больше и больше места на лице девчонки. – Пешка, дошедшая до конца доски, становится угрозой большей, чем королева.
Голубые глазищи расширились до размера стоящего на столе блюдца. Голос Анастасии дрожал, когда она спрашивала с плохо скрытым испугом:
– Вы… вы мне угрожаете?
– Да зачем ты мне? – я взмахнула головой, перекидывая собранные в хвост волосы на спину. – Пока ты не вредишь Семье и Дону, я не планирую тебя трогать.
Не сказать, что мои слова успокоили принцессу: напряжение из ее позы никуда не делось, но хотя бы глаза вернулись к своему обычному размеру, правда, смотрели все еще настороженно.
– Я – такая же часть семьи Орсини, – не шибко убедительно произнесла Барби. – И жена дона. Вы обязаны мне подчиняться.
Не знаю, зачем она столько раз повторяла, что она супруга Данте. Верила, что с пятнадцатого раза я соглашусь и отойду в сторону? Я, вроде, и с первого все поняла – причем, еще тогда, когда мне об этом сообщил сам Орсини.
А отходить в сторону я все равно не стану. И дело даже не в Анастасии.
– Я подчиняюсь приказам только Данте Орсини, – холодно отрезала я, надеясь, что до Барби дойдет сразу. – Поэтому уж прости, принцесса, но на твои желания мне наплевать. Можешь разглагольствовать о чем угодно, кидаться громкими фразами и угрозами, но это не изменит того факта, что тебе просто нечем меня пробить. Пока Данте не попросит меня уйти, я – остаюсь.
Разумеется, я имела в виду не это кафе, поэтому уверенно поднималась я поправляло пальто. Слишком широкое в плечах и длинное в рукавах, оно больше мешало, чем грело, но тепло шло изнутри, стоило только вспомнить, как бережно Данте укрывал меня им ночью, чтобы я не замерзла.
Его забота – лучшее, что было в моей жизни. И капля неудобства в попытке продлить это ощущение – сущие мелочи.
Я смерила Анастасию взглядом сверху вниз, ожидая хоть какого-то противостояния, сопротивления, агрессии. Но она сидела с совершенно непонятным мне видом забитого щенка и просто смотрела на меня. На миг мне показалось, что она сейчас расплачется, поэтому я поспешила уйти.
Правда, недалеко.
– Я беременна.
– Что?
Если честно, я почти поверила, что мне показалось. Послышалось. Что говорила вовсе не бледная Барби за столиком, а кто-то другой. Проходящая мимо официантка. Случайная посетительница за соседним столиком.
Но Анастасия смотрела мне прямо в глаза, и на этот раз сквозившая в ее голубых озерах уверенность была не просто стальной: титанической.
– Я беременна, – повторила она, и ее ладошка накрыла скрытый под пиджаком живот. – И это ребенок Данте.
Глава 15.2
Кто-то
