Лично у меня все, что имелось, появилось благодаря Данте – от байка и машины до этого проклятого склада и нескольких счетов с круглыми суммами. Поэтому я посчитала логичным завещать это все именно ему – Стальному Дону. Но только в том случае, если он исполнит мое последнее желание: жить, несмотря ни на что.
Я знала, что в завещании Марко фигурировала я. И догадывалась, что в последней воле Данте – тоже. Но если мне и придется пережить хоть кого-то из них… это будет совсем недолго.
– Ты им уже сообщил? – тихонько поинтересовалась я, когда Орсини так и не продолжил.
Он покрутил головой из стороны в сторону, а я сильнее прижалась к его окаменевшему телу, пытаясь хоть немного забрать себе этих переживаний.
– Утром, – пообещал и мне, и себе Данте.
Я пыталась представить их себе – семью Эцио. Какими они были? Знала ли его жена, чем именно мы занимались, или все это время Фруско ей врал? Какая его дочь – пошла в отца, хоть и угрюмого, но симпатичного мужчину? Как он вообще рискнул и решился на это – брак, ребенок? Ведь в нашей жизни все так… неустойчиво.
– Он любил их, – голос Данте прозвучал приглушенно, словно он читал мои мысли. – Говорил, что дочка похожа на мать. Улыбка та же.
Его пальцы медленно водили по моей спине, рисуя невидимые узоры. В этом прикосновении была странная смесь нежности и отчаяния.
– Он купил им дом за городом. С садом. Говорил, что хочет, чтобы дочь росла в тишине. Вдали от... всего этого. – Данте сделал паузу, и в тишине я почти слышала гул города за стенами, того самого мира, от которого Эцио пытался уберечь своих близких.
– И теперь они одни, – прошептала я, чувствуя, как в груди застывает тяжелый, холодный ком. Не просто скорбь. Вина. Потому что мы были частью того мира, который забрал у них мужа и отца.
– Не одни, – рука Данте сжала мое плечо. – Они под моей защитой теперь. Как и ты.
В этих словах было обещание. Тяжелое, кровавое, но нерушимое. Стальной Дон взял на себя еще одну ношу. Еще одну семью, чтобы защищать. Еще одну причину сжимать кулаки и идти вперед, даже когда силы на исходе.
Я прижалась к нему, вдыхая знакомый запах, и закрыла глаза. Где-то там, в тихом доме с садом, плакала женщина, которую я никогда не видела, и маленькая девочка, которая больше никогда не увидит отца. А здесь, в пыли и полумраке, мы с Данте цеплялись друг за друга, как два утопающих в бушующем море.
Но в его объятиях я чувствовала не только боль. Я чувствовала решимость. Ту самую, что заставляла его вставать с колен снова и снова. Ту самую, что когда-нибудь заставит его поднять голову и устроить ад тем, кто посмел разрушить хрупкий мир, который он пытался построить для своих.
И пока его сердце билось в унисон с моим, я знала – мы будем держаться. Ради Эцио. Ради его дочери. Ради всех, кого мы потеряли и кого еще потеряем.
Ради друг друга. И того, о чем мы никогда не признаемся вслух.
Шорох шин по гравию выдернул меня из неглубокого сна. Рука привычно метнулась под подушку в попытке выхватить ствол, но обнаружила лишь пустоту. На целую секунду меня охватила паника, пока на плечи не легли родные руки.
– Т-ш-ш, Трис. Успокойся. Это за мной.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. Данте, поняв, что срываться с места я не собираюсь, отстранился и застегнул пиджак. Его пальто, которым он укрывал меня все это время, сейчас лежало рядом со мной.
За окном все еще было темно, но мои внутренние часы заверяли, что я проспала два-три часа. Значит, сейчас около шести-семи – очень рано для меня, но вполне привычно для Стального Дона.
Какая-то часть меня надеялась, что именно сегодня он отступит от своих привычек, чтобы провести побольше времени со мной. Но это такая глупая, наивная надежда, что я быстро отодвинула ее куда подальше. Если Данте Орсини отойдет от своих традиций, этот мир окончательно сойдет с ума.
Я смотрела, как он поправлял манжеты, убирал телефон во внутренний карман. Превращение было почти физическим – от уставшего, уязвимого мужчины к непроницаемому лидеру. Я засыпала на плече у Данте, но просыпалась в компании Стального Дона.
Он глубоко вздохнул и перевел взгляд на меня. Пришла пора прощаться, но я просто не могла его отпустить. Сползла к краю матраса и уткнулась лбом в живот Данте. Его рука тут же оказалась на моем затылке.
– Не хочу, чтобы ты уходил.
Но я понимала, почему он обязан это сделать. За смерть Эцио Триада должна ответить. Да и семья Фуско должна знать, что произошло с их отцом. У дона Орсини много дел, я не могла его задерживать.
– Я тоже.
Он наклонился, оставляя почти невинный поцелуй на лбу, но я ухватилась за лацкан пиджака и потянула Данте ниже, ловя его губы своими. Этот поцелуй получился куда более горячим, но откровенно горчил.
– Помни, что обещала, – проводя большим пальцем по моей щеке, прошептал мой Дон. – Квартира, охрана.
Я недовольно поморщилась.
– В такую рань я могу только спать.
Данте несмело улыбнулся.
– Спи, – еще один быстрый поцелуй, и он все-таки отстранился. – Парни Марко приедут к обеду. Не смей никуда уходить без них.
– Хорошо.
И он ушел. Кивнул, принимая мою покорность как данность, развернулся и скрылся в коридоре. Спустя минуту его шаги затихли на лестнице, чуть погодя хлопнула автомобильная дверца, и под размеренный рокот мотора и шум покрышек по гравию Данте Орсини отправился вершить свои темные дела.
А я осталась одна. Откинулась обратно на подушки, накрылась пальто, которое Данте не забрал. И заставила себя уснуть – чтобы не думать, не расстраиваться и не тосковать.
В этот раз меня разбудил телефонный звонок. Нащупав трубку рукой, я не глядя приняла вызов, не сомневаясь, что звонил Марко: сообщить, что моя новая свита ожидает у входа.
Но на том конце виртуального провода раздался другой голос. Женский. Смутно знакомый.
– Мисс Кастелли? – я неопределенно угукнула, пытаясь вернуться в реальность. Если верить ощущениям, с ухода Данте прошло не больше двух часов – все еще предельно рано для меня. Но сонливость слетела сама собой, когда мне в ухо раздалось осторожное: – Это Анастасия Орсини. Скажите… мы не могли бы встретиться?
Данте Орсини. Настоящее. Навсегда?
– Мой дом – не вокзал, чтобы являться с первыми петухами! – ворчала с вершины лестницы Лучия Орсини, кутаясь в длинный бархатный халат глубокого винного цвета, в вырезе которого мелькала скромная белая сорочка.
Я молча ждал внизу, пока она спустится. Делать это старуха, разумеется, не спешила, медленно переваливаясь со ступеньки на ступеньку. Одной рукой она держалась за вычурные лакированные перила, другой – за помятую и сонную свою помощницу. Попутно еще умудрялась материться на итальянском, насылая сотни бед на голову непутевого племянника. Меня, стало быть.
Будто мало на меня свалилось.
На часах было чуть больше половины восьмого утра. Я провел без Трис сорок три минуты и почти физически чувствовал, как каждая из них все сильнее давила мне на плечи. Идея убрать Тень с виллы была провальной. Самая большая моя ошибка из всех.
Вчера я окончательно это понял – когда договорился о встрече с Эцио, а он на нее не явился. Потому что его не стало. И сама мысль о том, что то же самое может произойти с моей Беатрис, разрывала напрочь все цепи, которыми был обвешан внутренний кровожадный зверь.
Ему тоже была нужна Беатрис. Пожалуй, даже сильнее, чем мне.
Значит, пришла пора вернуть ее назад.
– Какого черта, Данте? – остановившись рядом, тетка окинула меня негодующим взглядом. – Если ты приехал за прощением, то твой поступок доказывает, что ты его не заслужил. Если по делу – будь краток. Мое время куда ценнее, чем твое умение выбирать неудачные моменты.
В любое другое время я бы усмехнулся на ее попытку ставить себя выше всех – в том числе меня. Но сегодня у меня не то настроение, и Лучия почувствовала это мгновенно: ее мутно-серые глаза сузились, а пальцы, вцепившиеся в руку девчонки, разжались, с нестарческой силой отталкивая помощницу.
– Пошла прочь!
Девица исчезла тихо и незаметно: первое правило, которое осваивала прислуга в этом доме. Ла Стрига не любила лишний шум – и тех, кто его создавал.
– Я так понимаю, разговор конфиденциальный, – строго, но по-деловому заключила Ведьма. Никакого больше ворчания: она как никто знала, когда можно играть на чужих нервах, а когда стоило заткнуться.
Я молча подал ей руку.
Кто бы что не говорил, а Лучия Орсини была по истине умной женщиной. Хитрой, сообразительной, цепкой. Лишь один человек на свете этого не видел: ее муж и мой дядя Антонио. Он всячески принижал жену, подавлял ее и затыкал, когда та пыталась говорить. А в итоге сделал из нее настоящее чудовище, державшее в своей липкой паутине весь город.
Со смертью младшего из братьев Орсини Лучия расцвела. И это был очень мрачный рассвет.
Который я всячески поддерживал.
Дверь в свой кабинет Ведьма открыла ключом, висевшем у нее на шее. Единственное место, где не было прослушки – во всех остальных уголках этого дома было полно камер, жучков, диктофонов и прочих прелестей параноидальной жизни. Лучии было важно знать все и обо всех – даже о тех, кого она сама приглашала в свой дом.
Такая комната была моим условием. Учитывая, что Стрига почти не выбиралась из своей норы, а обсуждать с ней дела было необходимо, я настоял, чтобы наши разговоры она не записывала, ни в каком виде. Тетка попыталась, конечно, возмутиться, что я ей не доверяю, но быстро поняла, что продавить меня не удастся, и просто организовала место, где мы могли беседовать с глазу на глаз.
В отличие от остальной обстановки, здесь было до безобразия скучно: стены в темных панелях под дерево, окна за плотными шторами, два кресла и журнальный столик между ними. Тишину шагов приглушал ковер с коротким ворсом.
Никаких картин, ваз с цветами, тумбочек или прочих предметов интерьера. Максимально аскетично. Лишь запах табака, въевшийся в каждую поверхность, не давал забыть, в чьем именно доме ты находился.
– И зачем тебе понадобилась старая zietta?
Я усадил Лучию в кресло и запер дверь изнутри. Доверяй, но проверяй – правило, которое в отношении Ла Стриги работало лучше всего. Она хмыкнула, но покорно дождалась, пока я усядусь рядом.
– Я хочу, чтобы ты передала послание Триаде, – заявил я, поднимая взгляд на тетку.
Пальцы Лучии чуть дернулись, будто она не ожидала услышать это. Не вообще, а именно сейчас.
– Дать тебе телефон Ли Чэна? – приподняв бровь, поинтересовалась она, расправляя полы халата на своих коленях.
– Никто не должен знать, что эта информация исходит от Орсини, – отказался я. – Любого Орсини, zietta.
Вот теперь мне удалось заинтересовать Ла Стригу. Она сощурилась сильнее обычного, склонила голову к плечу и медленно произнесла:
– Так-так-так. Сдается мне, Стальной Дон решился на провокацию. И кого же ты собираешься подставить под лапу китайского дракона?
Я выдержал паузу, но не из-за того, что сомневался. Нет, в этом решении я был уверен как никогда. Просто дал Ведьме проникнуться моментом, когда племянник решил пойти по ее стопам.
– Анастасию Орсини.
Реакция превзошла все мои ожидания: Ла Стрига замерла, в то время как ее глаза расширились до размеров тех самых кресел, в которых мы сидели. Клянусь, ее дыхание замерло на целый десяток секунд, и я на миг подумал, что довел тетку до инфаркта.
Но потом появились они: хищная улыбка и опасный блеск в глазах – верные признаки того, что Ведьма все еще на коне.
– Il mio bambino! – тетка даже вкинула руки и прижала их к своей груди. – Наконец-то ты повзрослел!
– Не переигрывай, – резко отрубил я. У меня не было ни времени, ни желания наблюдать ее спектакли.
– Но это правда! – к счастью, Лучия перестала кривляться, а ее поза стала расслабленнее. – Я рада, что ты начал осознавать всю глупость договора с русскими до того, как девчонка Ворона тебя уничтожила.
– Анастасия безобидна, – возразил я, вспомнив вечно испуганный взгляд жены. – Если не считать ее слишком прямолинейных попыток меня соблазнить.
Я догадывался, что это был приказ ее отца. Вова Ворон хотел наследника в семье Орсини. А я – нет. Поэтому наша совместная жизнь с Анастасией напоминала игру в догонялки: я прятался по кабинетам и коридорам, а она выслеживала меня во всех остальных местах.
Лишь однажды после моего предупреждения не соваться больше в мою спальню, Анастасия посмела приблизиться ночью – под нелепым предлогом, что в ее комнате кто-то есть. Она стояла передо мной в тонкой, прозрачной сорочке, совершенно не скрывавшей ее лишенного белья тела, уверенная, что ловушка сработает.
И вот ведь незадача: я смотрел на объективно красивую женщину, с весьма соблазнительными формами, явно готовую на любой секс, который бы я не захотел… и я не хотел. Ни ее, ни то, что она мне предлагала.
Анастасия Орсини меня не возбуждала. Совсем. Потому что в своей постели я хотел видеть только одну женщину.
– Ты – дурак, если принимаешь ее за невинную овечку, – покачала головой Ла Стрига и вытянула из кармана пачку сигарет. – Хорошо, что у тебя есть запасная королева.
Зажигалка вспыхнула одновременно с моей яростью.
– Не смей вмешивать Беатрис.
Затянувшись первой порцией никотина, Ведьма улыбнулась и выпустила дым к потолку. Мне сразу стало нечем дышать – то ли от этого, то ли от душившей меня злобы.
– Я еще не выжила из ума, чтобы отбирать из пасти голодного зверя кусок его любимого мяса!
Кровь ударила в виски. Тот самый зверь внутри зарычал, требуя вырвать Стриге глотку за эти слова.
Я медленно поднялся с кресла, и тень от моего тела накрыла Лучию. Она не откинулась назад, не испугалась. Лишь прищурилась, вдыхая дым с наслаждением провокатора.
– Повтори, – мой голос прозвучал тихо, но комната наполнилась звенящей тишиной. – Повтори, как ты назвала мою Тень?
Лучия выдохнула дым мне в лицо. Вызов. Очередной чертов вызов.
– Она – твой самый ценный актив, Данте. И твоя самая большая слабость. Ты, конечно, большой молодец, что прятал ее так долго, но, отодвинув Беатрис на второй план, ты проиграл, мой мальчик. – Ведьма стряхнула пепел прямо на пол, не отрывая от меня своих белесых глаз. – Твоя одержимость ею не позволит ни одной из женщин выжить рядом с тобой, Данте. Не потому, что их убьет Трис. А потому что ты сам будешь это делать, когда начнешь без нее задыхаться. И ты уже начал это делать, не правда ли?
Эта старая карга так легко обличала в слова все мои мысли, потаенные и явные, что вера в наличие у нее настоящих ведьмовских сил в очередной раз всколыхнулась внутри. Она была права, эта проклятая Лучия Орсини. В каждой своей фразе и выпаде.
Я сам не приму ни одну другую женщину рядом с собой, если это будет не Трис.
– Поэтому давай поговорим откровенно, Данте. – Старуха в очередной раз выпустила дым и указала мне пальцем на кресло. Несмотря на то, что мне все еще хотелось придушить ее голыми руками, я послушался. – Я помогу тебе избавиться от Анастасии, но только при одном условии.
– Ты смеешь ставить условия мне? – не столько с угрозой, сколько с насмешкой поинтересовался я, не собираясь воспринимать слова Лучии всерьез.
Но она смотрела на меня прямо, без свойственных ей хитрости и превосходства. Давая понять, что от своих решений она не отступит.
Я знала, что в завещании Марко фигурировала я. И догадывалась, что в последней воле Данте – тоже. Но если мне и придется пережить хоть кого-то из них… это будет совсем недолго.
– Ты им уже сообщил? – тихонько поинтересовалась я, когда Орсини так и не продолжил.
Он покрутил головой из стороны в сторону, а я сильнее прижалась к его окаменевшему телу, пытаясь хоть немного забрать себе этих переживаний.
– Утром, – пообещал и мне, и себе Данте.
Я пыталась представить их себе – семью Эцио. Какими они были? Знала ли его жена, чем именно мы занимались, или все это время Фруско ей врал? Какая его дочь – пошла в отца, хоть и угрюмого, но симпатичного мужчину? Как он вообще рискнул и решился на это – брак, ребенок? Ведь в нашей жизни все так… неустойчиво.
– Он любил их, – голос Данте прозвучал приглушенно, словно он читал мои мысли. – Говорил, что дочка похожа на мать. Улыбка та же.
Его пальцы медленно водили по моей спине, рисуя невидимые узоры. В этом прикосновении была странная смесь нежности и отчаяния.
– Он купил им дом за городом. С садом. Говорил, что хочет, чтобы дочь росла в тишине. Вдали от... всего этого. – Данте сделал паузу, и в тишине я почти слышала гул города за стенами, того самого мира, от которого Эцио пытался уберечь своих близких.
– И теперь они одни, – прошептала я, чувствуя, как в груди застывает тяжелый, холодный ком. Не просто скорбь. Вина. Потому что мы были частью того мира, который забрал у них мужа и отца.
– Не одни, – рука Данте сжала мое плечо. – Они под моей защитой теперь. Как и ты.
В этих словах было обещание. Тяжелое, кровавое, но нерушимое. Стальной Дон взял на себя еще одну ношу. Еще одну семью, чтобы защищать. Еще одну причину сжимать кулаки и идти вперед, даже когда силы на исходе.
Я прижалась к нему, вдыхая знакомый запах, и закрыла глаза. Где-то там, в тихом доме с садом, плакала женщина, которую я никогда не видела, и маленькая девочка, которая больше никогда не увидит отца. А здесь, в пыли и полумраке, мы с Данте цеплялись друг за друга, как два утопающих в бушующем море.
Но в его объятиях я чувствовала не только боль. Я чувствовала решимость. Ту самую, что заставляла его вставать с колен снова и снова. Ту самую, что когда-нибудь заставит его поднять голову и устроить ад тем, кто посмел разрушить хрупкий мир, который он пытался построить для своих.
И пока его сердце билось в унисон с моим, я знала – мы будем держаться. Ради Эцио. Ради его дочери. Ради всех, кого мы потеряли и кого еще потеряем.
Ради друг друга. И того, о чем мы никогда не признаемся вслух.
***
Шорох шин по гравию выдернул меня из неглубокого сна. Рука привычно метнулась под подушку в попытке выхватить ствол, но обнаружила лишь пустоту. На целую секунду меня охватила паника, пока на плечи не легли родные руки.
– Т-ш-ш, Трис. Успокойся. Это за мной.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. Данте, поняв, что срываться с места я не собираюсь, отстранился и застегнул пиджак. Его пальто, которым он укрывал меня все это время, сейчас лежало рядом со мной.
За окном все еще было темно, но мои внутренние часы заверяли, что я проспала два-три часа. Значит, сейчас около шести-семи – очень рано для меня, но вполне привычно для Стального Дона.
Какая-то часть меня надеялась, что именно сегодня он отступит от своих привычек, чтобы провести побольше времени со мной. Но это такая глупая, наивная надежда, что я быстро отодвинула ее куда подальше. Если Данте Орсини отойдет от своих традиций, этот мир окончательно сойдет с ума.
Я смотрела, как он поправлял манжеты, убирал телефон во внутренний карман. Превращение было почти физическим – от уставшего, уязвимого мужчины к непроницаемому лидеру. Я засыпала на плече у Данте, но просыпалась в компании Стального Дона.
Он глубоко вздохнул и перевел взгляд на меня. Пришла пора прощаться, но я просто не могла его отпустить. Сползла к краю матраса и уткнулась лбом в живот Данте. Его рука тут же оказалась на моем затылке.
– Не хочу, чтобы ты уходил.
Но я понимала, почему он обязан это сделать. За смерть Эцио Триада должна ответить. Да и семья Фуско должна знать, что произошло с их отцом. У дона Орсини много дел, я не могла его задерживать.
– Я тоже.
Он наклонился, оставляя почти невинный поцелуй на лбу, но я ухватилась за лацкан пиджака и потянула Данте ниже, ловя его губы своими. Этот поцелуй получился куда более горячим, но откровенно горчил.
– Помни, что обещала, – проводя большим пальцем по моей щеке, прошептал мой Дон. – Квартира, охрана.
Я недовольно поморщилась.
– В такую рань я могу только спать.
Данте несмело улыбнулся.
– Спи, – еще один быстрый поцелуй, и он все-таки отстранился. – Парни Марко приедут к обеду. Не смей никуда уходить без них.
– Хорошо.
И он ушел. Кивнул, принимая мою покорность как данность, развернулся и скрылся в коридоре. Спустя минуту его шаги затихли на лестнице, чуть погодя хлопнула автомобильная дверца, и под размеренный рокот мотора и шум покрышек по гравию Данте Орсини отправился вершить свои темные дела.
А я осталась одна. Откинулась обратно на подушки, накрылась пальто, которое Данте не забрал. И заставила себя уснуть – чтобы не думать, не расстраиваться и не тосковать.
В этот раз меня разбудил телефонный звонок. Нащупав трубку рукой, я не глядя приняла вызов, не сомневаясь, что звонил Марко: сообщить, что моя новая свита ожидает у входа.
Но на том конце виртуального провода раздался другой голос. Женский. Смутно знакомый.
– Мисс Кастелли? – я неопределенно угукнула, пытаясь вернуться в реальность. Если верить ощущениям, с ухода Данте прошло не больше двух часов – все еще предельно рано для меня. Но сонливость слетела сама собой, когда мне в ухо раздалось осторожное: – Это Анастасия Орсини. Скажите… мы не могли бы встретиться?
Глава 14.3
Данте Орсини. Настоящее. Навсегда?
– Мой дом – не вокзал, чтобы являться с первыми петухами! – ворчала с вершины лестницы Лучия Орсини, кутаясь в длинный бархатный халат глубокого винного цвета, в вырезе которого мелькала скромная белая сорочка.
Я молча ждал внизу, пока она спустится. Делать это старуха, разумеется, не спешила, медленно переваливаясь со ступеньки на ступеньку. Одной рукой она держалась за вычурные лакированные перила, другой – за помятую и сонную свою помощницу. Попутно еще умудрялась материться на итальянском, насылая сотни бед на голову непутевого племянника. Меня, стало быть.
Будто мало на меня свалилось.
На часах было чуть больше половины восьмого утра. Я провел без Трис сорок три минуты и почти физически чувствовал, как каждая из них все сильнее давила мне на плечи. Идея убрать Тень с виллы была провальной. Самая большая моя ошибка из всех.
Вчера я окончательно это понял – когда договорился о встрече с Эцио, а он на нее не явился. Потому что его не стало. И сама мысль о том, что то же самое может произойти с моей Беатрис, разрывала напрочь все цепи, которыми был обвешан внутренний кровожадный зверь.
Ему тоже была нужна Беатрис. Пожалуй, даже сильнее, чем мне.
Значит, пришла пора вернуть ее назад.
– Какого черта, Данте? – остановившись рядом, тетка окинула меня негодующим взглядом. – Если ты приехал за прощением, то твой поступок доказывает, что ты его не заслужил. Если по делу – будь краток. Мое время куда ценнее, чем твое умение выбирать неудачные моменты.
В любое другое время я бы усмехнулся на ее попытку ставить себя выше всех – в том числе меня. Но сегодня у меня не то настроение, и Лучия почувствовала это мгновенно: ее мутно-серые глаза сузились, а пальцы, вцепившиеся в руку девчонки, разжались, с нестарческой силой отталкивая помощницу.
– Пошла прочь!
Девица исчезла тихо и незаметно: первое правило, которое осваивала прислуга в этом доме. Ла Стрига не любила лишний шум – и тех, кто его создавал.
– Я так понимаю, разговор конфиденциальный, – строго, но по-деловому заключила Ведьма. Никакого больше ворчания: она как никто знала, когда можно играть на чужих нервах, а когда стоило заткнуться.
Я молча подал ей руку.
Кто бы что не говорил, а Лучия Орсини была по истине умной женщиной. Хитрой, сообразительной, цепкой. Лишь один человек на свете этого не видел: ее муж и мой дядя Антонио. Он всячески принижал жену, подавлял ее и затыкал, когда та пыталась говорить. А в итоге сделал из нее настоящее чудовище, державшее в своей липкой паутине весь город.
Со смертью младшего из братьев Орсини Лучия расцвела. И это был очень мрачный рассвет.
Который я всячески поддерживал.
Дверь в свой кабинет Ведьма открыла ключом, висевшем у нее на шее. Единственное место, где не было прослушки – во всех остальных уголках этого дома было полно камер, жучков, диктофонов и прочих прелестей параноидальной жизни. Лучии было важно знать все и обо всех – даже о тех, кого она сама приглашала в свой дом.
Такая комната была моим условием. Учитывая, что Стрига почти не выбиралась из своей норы, а обсуждать с ней дела было необходимо, я настоял, чтобы наши разговоры она не записывала, ни в каком виде. Тетка попыталась, конечно, возмутиться, что я ей не доверяю, но быстро поняла, что продавить меня не удастся, и просто организовала место, где мы могли беседовать с глазу на глаз.
В отличие от остальной обстановки, здесь было до безобразия скучно: стены в темных панелях под дерево, окна за плотными шторами, два кресла и журнальный столик между ними. Тишину шагов приглушал ковер с коротким ворсом.
Никаких картин, ваз с цветами, тумбочек или прочих предметов интерьера. Максимально аскетично. Лишь запах табака, въевшийся в каждую поверхность, не давал забыть, в чьем именно доме ты находился.
– И зачем тебе понадобилась старая zietta?
Я усадил Лучию в кресло и запер дверь изнутри. Доверяй, но проверяй – правило, которое в отношении Ла Стриги работало лучше всего. Она хмыкнула, но покорно дождалась, пока я усядусь рядом.
– Я хочу, чтобы ты передала послание Триаде, – заявил я, поднимая взгляд на тетку.
Пальцы Лучии чуть дернулись, будто она не ожидала услышать это. Не вообще, а именно сейчас.
– Дать тебе телефон Ли Чэна? – приподняв бровь, поинтересовалась она, расправляя полы халата на своих коленях.
– Никто не должен знать, что эта информация исходит от Орсини, – отказался я. – Любого Орсини, zietta.
Вот теперь мне удалось заинтересовать Ла Стригу. Она сощурилась сильнее обычного, склонила голову к плечу и медленно произнесла:
– Так-так-так. Сдается мне, Стальной Дон решился на провокацию. И кого же ты собираешься подставить под лапу китайского дракона?
Я выдержал паузу, но не из-за того, что сомневался. Нет, в этом решении я был уверен как никогда. Просто дал Ведьме проникнуться моментом, когда племянник решил пойти по ее стопам.
– Анастасию Орсини.
Реакция превзошла все мои ожидания: Ла Стрига замерла, в то время как ее глаза расширились до размеров тех самых кресел, в которых мы сидели. Клянусь, ее дыхание замерло на целый десяток секунд, и я на миг подумал, что довел тетку до инфаркта.
Но потом появились они: хищная улыбка и опасный блеск в глазах – верные признаки того, что Ведьма все еще на коне.
– Il mio bambino! – тетка даже вкинула руки и прижала их к своей груди. – Наконец-то ты повзрослел!
– Не переигрывай, – резко отрубил я. У меня не было ни времени, ни желания наблюдать ее спектакли.
– Но это правда! – к счастью, Лучия перестала кривляться, а ее поза стала расслабленнее. – Я рада, что ты начал осознавать всю глупость договора с русскими до того, как девчонка Ворона тебя уничтожила.
– Анастасия безобидна, – возразил я, вспомнив вечно испуганный взгляд жены. – Если не считать ее слишком прямолинейных попыток меня соблазнить.
Я догадывался, что это был приказ ее отца. Вова Ворон хотел наследника в семье Орсини. А я – нет. Поэтому наша совместная жизнь с Анастасией напоминала игру в догонялки: я прятался по кабинетам и коридорам, а она выслеживала меня во всех остальных местах.
Лишь однажды после моего предупреждения не соваться больше в мою спальню, Анастасия посмела приблизиться ночью – под нелепым предлогом, что в ее комнате кто-то есть. Она стояла передо мной в тонкой, прозрачной сорочке, совершенно не скрывавшей ее лишенного белья тела, уверенная, что ловушка сработает.
И вот ведь незадача: я смотрел на объективно красивую женщину, с весьма соблазнительными формами, явно готовую на любой секс, который бы я не захотел… и я не хотел. Ни ее, ни то, что она мне предлагала.
Анастасия Орсини меня не возбуждала. Совсем. Потому что в своей постели я хотел видеть только одну женщину.
– Ты – дурак, если принимаешь ее за невинную овечку, – покачала головой Ла Стрига и вытянула из кармана пачку сигарет. – Хорошо, что у тебя есть запасная королева.
Зажигалка вспыхнула одновременно с моей яростью.
– Не смей вмешивать Беатрис.
Затянувшись первой порцией никотина, Ведьма улыбнулась и выпустила дым к потолку. Мне сразу стало нечем дышать – то ли от этого, то ли от душившей меня злобы.
– Я еще не выжила из ума, чтобы отбирать из пасти голодного зверя кусок его любимого мяса!
Кровь ударила в виски. Тот самый зверь внутри зарычал, требуя вырвать Стриге глотку за эти слова.
Я медленно поднялся с кресла, и тень от моего тела накрыла Лучию. Она не откинулась назад, не испугалась. Лишь прищурилась, вдыхая дым с наслаждением провокатора.
– Повтори, – мой голос прозвучал тихо, но комната наполнилась звенящей тишиной. – Повтори, как ты назвала мою Тень?
Лучия выдохнула дым мне в лицо. Вызов. Очередной чертов вызов.
– Она – твой самый ценный актив, Данте. И твоя самая большая слабость. Ты, конечно, большой молодец, что прятал ее так долго, но, отодвинув Беатрис на второй план, ты проиграл, мой мальчик. – Ведьма стряхнула пепел прямо на пол, не отрывая от меня своих белесых глаз. – Твоя одержимость ею не позволит ни одной из женщин выжить рядом с тобой, Данте. Не потому, что их убьет Трис. А потому что ты сам будешь это делать, когда начнешь без нее задыхаться. И ты уже начал это делать, не правда ли?
Эта старая карга так легко обличала в слова все мои мысли, потаенные и явные, что вера в наличие у нее настоящих ведьмовских сил в очередной раз всколыхнулась внутри. Она была права, эта проклятая Лучия Орсини. В каждой своей фразе и выпаде.
Я сам не приму ни одну другую женщину рядом с собой, если это будет не Трис.
– Поэтому давай поговорим откровенно, Данте. – Старуха в очередной раз выпустила дым и указала мне пальцем на кресло. Несмотря на то, что мне все еще хотелось придушить ее голыми руками, я послушался. – Я помогу тебе избавиться от Анастасии, но только при одном условии.
– Ты смеешь ставить условия мне? – не столько с угрозой, сколько с насмешкой поинтересовался я, не собираясь воспринимать слова Лучии всерьез.
Но она смотрела на меня прямо, без свойственных ей хитрости и превосходства. Давая понять, что от своих решений она не отступит.
