— Ещё один! — хмыкнул маг. — Повторюсь: если бы я хотел, то камня на камне не оставил. Так что уймись. И, предвосхищая твои вопросы: браслеты с меня снял Волчара. Так что все вопросы к нему.
Маг глумливо улыбнулся и помахал Александру тонкими пальцами.
— Удачного дежурства, — сказал он напоследок и вышел.
— Да чтоб тебя... — громко выругался Александр.
Роман проснулся, открывая глаза.
— Что-то случилось? — спросил дроу.
— Да, но уже поздно, — скривился Александр, убирая пистолет обратно в кобуру.
Он надеялся, что Волков знает, что делает. Потому что, как бы не хотелось этого признавать, но если бы Лекорбузье действительно захотел, они бы все давно превратились в пепел. А Хемна так и не очнулась, и управы на этого мага нет.
Камера встретила его тишиной и темнотой. Надо бы включить свет. Он пошарил рукой по стене, нащупал выключатель — одно движение, и свет озарил комнату.
Как же магу нравился этот мир за удобства! Только ради них он был готов терпеть. И одежда удобная, и исподнее прекрасное. Бузье разделся и аккуратно сложил вещи на стул. Лёг на кровать и укрылся одеялом.
И поймал себя на ощущении, что ему хорошо. Вот просто от того, что он поел и лежит в кровати. Он прикрыл глаза и вспомнил своё голодное и оборванное детство.
— Выходи, крысёныш, выходи! — кричали мальчишки и длинной палкой тыкали в узкий проход между зданиями, в который забился худенький мальчик с копной грязных спутанных волос.
Его обижали сверстники и ребята постарше из-за худобы и острых черт лица. Крысёнышем он стал после того, как залез в помои, чтобы достать котёнка, который жалобно мяукал, барахтаясь в отбросах. Котёнок не выжил — слишком долго находился в помоях, наглотался и отравился.
Кик — или как назвала его матушка Кларенс — похоронил котёнка на пустыре, где сжигали отходы. Это увидел Дик, самый толстый и громкий мальчишка их района. С его лёгкой руки Кик стал крысёнышем — потому что рыл яму для котёнка он камнем, а потом и пальцами. А ещё Дик рассказал ребятам, что Кик съел котёнка и закапывал его обглоданные кости.
Кларенс пытался доказать, что не ел, даже раскопал котёнка обратно и показывал, что он его не съел, а просто похоронил — и это было его ошибкой. Потому что травить его начали ещё сильнее.
И вот спустя некоторое время они загнали его в этот узкий проход, действительно, как крысёныша, и тыкали в него палками, и смеялись, когда он рычал и отбивался. И когда Дик кольнул его палкой очень сильно, Кик не выдержал и заорал. Во всю глотку.
Дети испугались и отпрянули. После того как воздух в лёгких закончился, мальчик судорожно вздохнул перед тем, как снова закричать. Он почувствовал, как внутри него что-то лопнуло, и ему стало очень горячо, а потом невыносимо больно. Он забился в судороге, чем неимоверно напугал обидчиков, и те с криками разбежались.
А Кларенса продолжало крутить и жечь изнутри. Боль была настолько сильной, что он потерял сознание. Когда очнулся, он был без одежды, и всё вокруг него стало чёрным — словно он горел.
Он вернулся домой. Как обычно, в пустую каморку, где они жили с матерью. Она работала в доме терпимости, но не продавала своё тело — была прачкой. Стирала следы чужой похоти и страсти. Работала много, а когда возвращалась, отдавала сыну похлёбку и ложилась спать, чтобы завтра снова вернуться. И так повторялось изо дня в день. Кик рос сам по себе.
Когда отец упал со строительных лесов и разбился насмерть, мать была вынуждена идти на работу, чтобы они не умерли от голода.
Шло время. Кика возненавидели ещё больше, но теперь к нему не приближались, считая больным крысёнышем, а кидали в него палками и камнями на расстоянии.
Кик долго терпел, но однажды его терпение лопнуло, и он снова загорелся, распугивая окружающих. Так он понял, что он маг, и это означало, что жизнь его круто изменится.
Так и случилось. Его взяли в школу-интернат, где он учился. Друзей Кик не завёл, оставшись одиночкой. Ему было комфортно среди учебников. Он учился как ненормальный, проходил учебники вперёд, сдавал экзамены на отлично, стал знать больше преподавателей — и стал выскочкой.
Его мать умерла, замёрзнув в каморке, потому что ушла с работы прачки — Кик был на полном обеспечении. Переживал ли Кларенс потерю? Нет. Он почти не переживал — они давно стали чужими друг другу.
Интернат он закончил экстерном, и когда ему вручали диплом, он потребовал изменить имя. Он придумал себе аристократическое имя — Лекорбузье Эль Жуфлю. Директор интерната был не чист на руку, а у Кика были доказательства его махинаций. Методом шантажа он добился своего.
Дальше он учиться не пошёл, решив исследовать магию самостоятельно.
Куда больше ему нравилась жизнь после того, как он совершил первое открытие и получил признание. Он открыл в себе другие стихии и стал магом четырёх стихий — и никто не мог противостоять ему.
Когда богини исчезли из мира, настало время хаоса. Маги стали новой элитой. А магия не всегда передавалась по наследству — бывало, появлялись такие маги, как Бузье. Выскочки с низов. Их не любили, но с ними считались.
Деньги, власть, женщины — всё было у Бузье. Но только ему этого было мало. Он начал эксперименты со своим магическим резервом и стал действительно всемогущим, но пришлось заплатить высокую цену: без магии он не мог жить. Его некогда тёмные волосы стали пепельно-седыми — как и все волосы на теле.
Его боялись. Раболепие в глазах женщин вперемешку со страхом и обожанием наскучило. И он решил стать новым богом. Но его изгнали. Не смогли убить — и изгнали. Мелочно, трусливо.
Но он и оттуда сбежал.
И вот сейчас, впервые за всё это время, он чувствует себя хорошо. Может быть, впервые за свою жизнь. И он никак не мог самому себе объяснить — почему.
Игнат все эти дни был в мыле. Столько печатей о неразглашении, сколько он поставил за эти сутки, он не ставил за всю свою практику. Слишком много людей оказалось втянуто в эту ситуацию.
Игнат дернулся от вибрации мобильного телефона, который лежал в кармане его несвежих брюк. Он не спал нормально уже двое суток — просто дремал в свободные часы, ел на ходу, а душ для него сейчас был роскошью.
Подняв голову со стола, на котором уснул, Игнат почувствовал, как листы прилипли к лицу. Не сразу понял, где находится и что происходит. Потом сообразил, что его внимания требует телефон.
— Да, — хрипло ответил он, даже не взглянув на дисплей.
— Игнат Андреевич, не время отдыхать! — рявкнул неприятный голос Вацлава Сидоровича.
— Кто спит? — шутливо ответил ведун, протирая глаза, которые отказывались нормально открываться от сухости. — Я не сплю, а медленно моргаю.
— Вы ещё не дали ответа о решении, как вы будете бороться с утечкой информации. Остались только вы, остальные все предоставили план действий, — в голосе собеседника слышалось превосходство.
Игнат поморщился. Он знал, что Вацлав врёт — делал он это для мотивации, но по сути выставлял себя дураком, искажая факты. Игнат лично общался с каждым главой отделов, и те были в такой же растерянности от незнания, что делать с таким масштабом утечки.
— Работаем, Вацлав Сидорович, — устало ответил он. — Как только решение придёт, я сообщу вам одному из первых.
Он убрал телефон подальше от уха и выругался шёпотом.
— Жду, — бросил напоследок начальник и, не прощаясь, скинул звонок.
Игнат встал, размялся, чтобы хоть как-то взбодриться. Кофе уже не спасал от сонливости. К зельям Заринель он не обращался — откат от них сильный, а он не знал, сколько продлится ещё эта канитель. Тяжелым грузом висели Хемна и Савелий. Первая не приходила в себя, второй преподнёс очень неприятный сюрприз, и каким боком он выйдет, ведун не мог предсказать.
Единственное, что спасало их, — выжженная прореха оставила вокруг себя безмагическую зону, не усугубив состояние полотна. Карта всё ещё была в оранжевом спектре, хотя пространственными кинжалами они повредили её прилично.
В кабинет вошёл хмурый Волков, без стука, как к себе домой.
— Я забыл надеть на мага браслеты, и он теперь гуляет без них, — сразу признался оборотень, понуро опустив голову. Хоть Волков был крупнее ведуна, всё равно рядом с ним чувствовал себя глупым щенком.
Игнат вздохнул, и его лицо исказила страдальческая гримаса — уголки губ стремились к полу. Его белые усы, некогда задорно скрученные кончиками вверх, давно распушились, и к общей усталости ведуна добавили вид безумства.
— Ну, что теперь сделать? Он их не надевает обратно? — уточнил он, хотя по виноватому виду понял, что ответ будет отрицательным.
— Но он ничего не сделал, не сбежал, не применил магию, — добавил хороших новостей мужчина.
— И то хлеб... — ведун похлопал по плечу оборотня — смысла кричать и махать руками не было.
— Андреич, беру свои слова обратно насчёт мага. Он, как ни странно, оказался... нормальным, — кажется, это было самым сложным для Волкова, хотя косяк с браслетами был гораздо масштабнее.
Ведун грустно улыбнулся.
— Что там Заринель с зельями решила? — Игнат просматривал бумаги, но текст расплывался перед глазами, и он не мог прочитать ни строчки.
— Нам всем нужна передышка, но реальность её не даёт, — философски заметил он.
Игнат ездил сегодня весь день по разным инстанциям, хмурый Пётр исполнял роль водителя, пока Ник и Волков были на дежурстве. Роман и Александр отоспались. Булат не вылезал из мастерской — денно и нощно заряжал накопители, потихоньку сходя с ума от однообразия и недосыпа.
Волков пожал плечами — он не уточнял у супруги, как продвигается её работа.
— Ты иди, я проверю.
Память стирают не варкой, а холодом и терпением — этот принцип Заринель вывела сама. Она же придумала рецепт, подобрала пропорции, просчитала время экстракции. Никто до неё не догадался заменить горячую вытяжку на многоступенчатую перколяцию. Никто не рискнул отказаться от дубильных осветлителей, оставив экстракт прозрачным, но нестабильным. Через год после первых опытов она запатентовала формулу.
Заринель готовила основу про запас, чтобы потом добавить последние ингредиенты. Процесс не быстрый, занимает много времени.
Она брала пять литров семидесятиградусного спирта и заливала им измельчённые корни белладонны, листья дурмана и серебристый шалфей. Колбу закрывала, убирала в темноту и холод. Потом каждые три дня сливала жидкость, заливала свежий спирт и сливала снова — многоступенчатая перколяция. Три недели терпения. На выходе получилось ровно пять литров прозрачной, чуть желтоватой основы. Ни цвета, ни запаха, только сладкая, тяжёлая горечь.
Затем она убирала лишний спирт. Ставила колбу на водяную баню при тридцати пяти градусах — под лёгким вакуумом. Спирт испарялся, не закипая. Пять литров превратились в один. Потом в пол-литра. Потом в густую, маслянистую эссенцию, которая ровно покрывала дно.
Заринель разводила эссенцию обратно дистиллированной водой — ровно до пяти литров. Основа вернула объём, но не стабильность. Без спирта алкалоиды жили недолго: неделю, от силы две. А потом начинали гидролизоваться, превращаясь в безвредную кислую воду.
Оставалось только добавить экстракт валерианы для мягкой седации — чтобы забвение приходило не судорогой, а сонным забытьём — и экстракт мяты для приятного вкуса. Но Заринель знала: как только она это сделает, срок годности упадёт до двадцати четырёх часов. Мятное масло и валериановые эфиры запустят цепную реакцию окисления, превратят чистое зелье в мутную дрянь с мятным привкусом и никакой силой. И это был самый слабый пункт в плане. Она не знала, как исправить эту ситуацию. Эссенция была слишком опасна в чистом виде. Да и сделать больше у них не было времени. И как дать людям зелье, они ещё тоже не придумали.
Игнат вошёл в лабораторию и увидел Заринель, которая покусывала губы и вращала ручку в пальцах, задумавшись над своими записями.
— Доброго вечера, — тихо поздоровался ведун, чтобы не испугать эльфийку, но она всё равно вздрогнула.
— Как же добрый... — устало сказала она.
Заринель так же, как и Игнат, эти двое суток спала урывками, и это сказалось на её внешнем виде: под глазами залегли тёмные круги, волосы и кожа потускнели, на бледной коже стала заметна мелкая сетка вен.
— Я откровенно не знаю, как увеличить объём, не теряя свойств. У меня есть заготовка, но её не хватит. И ещё есть эссенция. Думаю, надо работать с ней, но как — тоже не имею понятия.
Она от досады бросила ручку, та пластиковым корпусом ударилась об столешницу, отпрыгнула и свалилась на пол, а потом ещё и укатилась.
Игнат чувствовал напряжение и усталость эльфийки.
— Зара, девочка моя, тебе надо отдохнуть. От того, что ты себя загоняешь, мысли не появятся. Твой разум мечется и не может найти решение, потому что ты измождена. Поспи, и, может быть, завтра тебе удастся найти решение.
Он применил эмпатию, хотя старался не использовать её на подчинённых, считая это плохим тоном. Но сейчас он нарушил правила, потому что Заринель была на пределе, и то, что она изводит себя, приведёт только к переутомлению.
Заринель начала клевать носом и зевать.
— Думаю, вы правы.
Игнат приобнял её за талию и повёл на выход из лаборатории.
Он проводил Заринель до двери их с Волковым жилища. Хмурый Волков поблагодарил и принял Заринель на руки. Он понял, что Игнат на неё воздействовал — она была какая-то сильно спокойная, с рассеянным вниманием.
— Уложи её спать, — одними губами проговорил Игнат.
Дмитрий кивнул.
Ведун пошёл в лазарет. Хемна так и не очнулась. Зато Савелий хлопал ресницами и смотрел в потолок с отрешённым видом. Когда дверь открылась, он даже не повернул голову в сторону вошедшего.
Игнат заметил, что спрут вернулся из мира грёз, и подошёл к нему. Встал аккурат над головой Савы и уставился на него своим немигающим взглядом. Пациент лазарета сфокусировал взгляд на визитере, но ни один мускул на лице не дрогнул.
Так они играли в гляделки около минуты. И спрут сдался — отвёл глаза в сторону.
— Ну-с, ты мне ничего не хочешь рассказать? — Игнат взял стульчик и поставил его возле койки, миновав щупальца.
Савелий собрал свои конечности и отвернул голову в противоположную сторону от начальника.
Игнат никуда не спешил. Все важные вопросы отложил на утро. Единственное — усталость давила на плечи, и хорошо бы поспать, но разговор этот нужен, и Саву нужно брать тёпленьким, чтобы он не успел ничего придумать.
Ведун сел на стул, закинул ногу на ногу и принялся слушать.
Он не стал воздействовать на архивариуса — хотел услышать правду.
Спрут тяжело вздохнул.
— У меня амок, — сказал он и снова замолчал.
— Это я уже понял. Тут вопрос в другом: почему ты об этом не сказал? — именно это больше всего интересовало мужчину.
— Чтобы это изменило? — пробурчал Сава. Он чувствовал себя разбитым и опустошённым.
— Многое. Мы бы... — Игнат замолчал на полуслове, почувствовав, как от Савелия пошли волны тоски и жгучего отчаяния.
— Что вы бы? Боялись меня? Опасались? Относились по-другому? — его голос звучал глухо.
Игнат поджал губы.
— Что послужило триггером?
— Какая разница? — ещё тише сказал Сава и повернулся спиной к собеседнику.
— Сава, хватит изображать из себя обиженную девицу! — повысил голос Игнат, резко повернул спрута на спину и заглянул ему в глаза.
Маг глумливо улыбнулся и помахал Александру тонкими пальцами.
— Удачного дежурства, — сказал он напоследок и вышел.
— Да чтоб тебя... — громко выругался Александр.
Роман проснулся, открывая глаза.
— Что-то случилось? — спросил дроу.
— Да, но уже поздно, — скривился Александр, убирая пистолет обратно в кобуру.
Он надеялся, что Волков знает, что делает. Потому что, как бы не хотелось этого признавать, но если бы Лекорбузье действительно захотел, они бы все давно превратились в пепел. А Хемна так и не очнулась, и управы на этого мага нет.
***
Камера встретила его тишиной и темнотой. Надо бы включить свет. Он пошарил рукой по стене, нащупал выключатель — одно движение, и свет озарил комнату.
Как же магу нравился этот мир за удобства! Только ради них он был готов терпеть. И одежда удобная, и исподнее прекрасное. Бузье разделся и аккуратно сложил вещи на стул. Лёг на кровать и укрылся одеялом.
И поймал себя на ощущении, что ему хорошо. Вот просто от того, что он поел и лежит в кровати. Он прикрыл глаза и вспомнил своё голодное и оборванное детство.
***
— Выходи, крысёныш, выходи! — кричали мальчишки и длинной палкой тыкали в узкий проход между зданиями, в который забился худенький мальчик с копной грязных спутанных волос.
Его обижали сверстники и ребята постарше из-за худобы и острых черт лица. Крысёнышем он стал после того, как залез в помои, чтобы достать котёнка, который жалобно мяукал, барахтаясь в отбросах. Котёнок не выжил — слишком долго находился в помоях, наглотался и отравился.
Кик — или как назвала его матушка Кларенс — похоронил котёнка на пустыре, где сжигали отходы. Это увидел Дик, самый толстый и громкий мальчишка их района. С его лёгкой руки Кик стал крысёнышем — потому что рыл яму для котёнка он камнем, а потом и пальцами. А ещё Дик рассказал ребятам, что Кик съел котёнка и закапывал его обглоданные кости.
Кларенс пытался доказать, что не ел, даже раскопал котёнка обратно и показывал, что он его не съел, а просто похоронил — и это было его ошибкой. Потому что травить его начали ещё сильнее.
И вот спустя некоторое время они загнали его в этот узкий проход, действительно, как крысёныша, и тыкали в него палками, и смеялись, когда он рычал и отбивался. И когда Дик кольнул его палкой очень сильно, Кик не выдержал и заорал. Во всю глотку.
Дети испугались и отпрянули. После того как воздух в лёгких закончился, мальчик судорожно вздохнул перед тем, как снова закричать. Он почувствовал, как внутри него что-то лопнуло, и ему стало очень горячо, а потом невыносимо больно. Он забился в судороге, чем неимоверно напугал обидчиков, и те с криками разбежались.
А Кларенса продолжало крутить и жечь изнутри. Боль была настолько сильной, что он потерял сознание. Когда очнулся, он был без одежды, и всё вокруг него стало чёрным — словно он горел.
Он вернулся домой. Как обычно, в пустую каморку, где они жили с матерью. Она работала в доме терпимости, но не продавала своё тело — была прачкой. Стирала следы чужой похоти и страсти. Работала много, а когда возвращалась, отдавала сыну похлёбку и ложилась спать, чтобы завтра снова вернуться. И так повторялось изо дня в день. Кик рос сам по себе.
Когда отец упал со строительных лесов и разбился насмерть, мать была вынуждена идти на работу, чтобы они не умерли от голода.
Шло время. Кика возненавидели ещё больше, но теперь к нему не приближались, считая больным крысёнышем, а кидали в него палками и камнями на расстоянии.
Кик долго терпел, но однажды его терпение лопнуло, и он снова загорелся, распугивая окружающих. Так он понял, что он маг, и это означало, что жизнь его круто изменится.
Так и случилось. Его взяли в школу-интернат, где он учился. Друзей Кик не завёл, оставшись одиночкой. Ему было комфортно среди учебников. Он учился как ненормальный, проходил учебники вперёд, сдавал экзамены на отлично, стал знать больше преподавателей — и стал выскочкой.
Его мать умерла, замёрзнув в каморке, потому что ушла с работы прачки — Кик был на полном обеспечении. Переживал ли Кларенс потерю? Нет. Он почти не переживал — они давно стали чужими друг другу.
Интернат он закончил экстерном, и когда ему вручали диплом, он потребовал изменить имя. Он придумал себе аристократическое имя — Лекорбузье Эль Жуфлю. Директор интерната был не чист на руку, а у Кика были доказательства его махинаций. Методом шантажа он добился своего.
Дальше он учиться не пошёл, решив исследовать магию самостоятельно.
***
Куда больше ему нравилась жизнь после того, как он совершил первое открытие и получил признание. Он открыл в себе другие стихии и стал магом четырёх стихий — и никто не мог противостоять ему.
Когда богини исчезли из мира, настало время хаоса. Маги стали новой элитой. А магия не всегда передавалась по наследству — бывало, появлялись такие маги, как Бузье. Выскочки с низов. Их не любили, но с ними считались.
Деньги, власть, женщины — всё было у Бузье. Но только ему этого было мало. Он начал эксперименты со своим магическим резервом и стал действительно всемогущим, но пришлось заплатить высокую цену: без магии он не мог жить. Его некогда тёмные волосы стали пепельно-седыми — как и все волосы на теле.
Его боялись. Раболепие в глазах женщин вперемешку со страхом и обожанием наскучило. И он решил стать новым богом. Но его изгнали. Не смогли убить — и изгнали. Мелочно, трусливо.
Но он и оттуда сбежал.
И вот сейчас, впервые за всё это время, он чувствует себя хорошо. Может быть, впервые за свою жизнь. И он никак не мог самому себе объяснить — почему.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ.
Игнат все эти дни был в мыле. Столько печатей о неразглашении, сколько он поставил за эти сутки, он не ставил за всю свою практику. Слишком много людей оказалось втянуто в эту ситуацию.
Игнат дернулся от вибрации мобильного телефона, который лежал в кармане его несвежих брюк. Он не спал нормально уже двое суток — просто дремал в свободные часы, ел на ходу, а душ для него сейчас был роскошью.
Подняв голову со стола, на котором уснул, Игнат почувствовал, как листы прилипли к лицу. Не сразу понял, где находится и что происходит. Потом сообразил, что его внимания требует телефон.
— Да, — хрипло ответил он, даже не взглянув на дисплей.
— Игнат Андреевич, не время отдыхать! — рявкнул неприятный голос Вацлава Сидоровича.
— Кто спит? — шутливо ответил ведун, протирая глаза, которые отказывались нормально открываться от сухости. — Я не сплю, а медленно моргаю.
— Вы ещё не дали ответа о решении, как вы будете бороться с утечкой информации. Остались только вы, остальные все предоставили план действий, — в голосе собеседника слышалось превосходство.
Игнат поморщился. Он знал, что Вацлав врёт — делал он это для мотивации, но по сути выставлял себя дураком, искажая факты. Игнат лично общался с каждым главой отделов, и те были в такой же растерянности от незнания, что делать с таким масштабом утечки.
— Работаем, Вацлав Сидорович, — устало ответил он. — Как только решение придёт, я сообщу вам одному из первых.
Он убрал телефон подальше от уха и выругался шёпотом.
— Жду, — бросил напоследок начальник и, не прощаясь, скинул звонок.
Игнат встал, размялся, чтобы хоть как-то взбодриться. Кофе уже не спасал от сонливости. К зельям Заринель он не обращался — откат от них сильный, а он не знал, сколько продлится ещё эта канитель. Тяжелым грузом висели Хемна и Савелий. Первая не приходила в себя, второй преподнёс очень неприятный сюрприз, и каким боком он выйдет, ведун не мог предсказать.
Единственное, что спасало их, — выжженная прореха оставила вокруг себя безмагическую зону, не усугубив состояние полотна. Карта всё ещё была в оранжевом спектре, хотя пространственными кинжалами они повредили её прилично.
В кабинет вошёл хмурый Волков, без стука, как к себе домой.
— Я забыл надеть на мага браслеты, и он теперь гуляет без них, — сразу признался оборотень, понуро опустив голову. Хоть Волков был крупнее ведуна, всё равно рядом с ним чувствовал себя глупым щенком.
Игнат вздохнул, и его лицо исказила страдальческая гримаса — уголки губ стремились к полу. Его белые усы, некогда задорно скрученные кончиками вверх, давно распушились, и к общей усталости ведуна добавили вид безумства.
— Ну, что теперь сделать? Он их не надевает обратно? — уточнил он, хотя по виноватому виду понял, что ответ будет отрицательным.
— Но он ничего не сделал, не сбежал, не применил магию, — добавил хороших новостей мужчина.
— И то хлеб... — ведун похлопал по плечу оборотня — смысла кричать и махать руками не было.
— Андреич, беру свои слова обратно насчёт мага. Он, как ни странно, оказался... нормальным, — кажется, это было самым сложным для Волкова, хотя косяк с браслетами был гораздо масштабнее.
Ведун грустно улыбнулся.
— Что там Заринель с зельями решила? — Игнат просматривал бумаги, но текст расплывался перед глазами, и он не мог прочитать ни строчки.
— Нам всем нужна передышка, но реальность её не даёт, — философски заметил он.
Игнат ездил сегодня весь день по разным инстанциям, хмурый Пётр исполнял роль водителя, пока Ник и Волков были на дежурстве. Роман и Александр отоспались. Булат не вылезал из мастерской — денно и нощно заряжал накопители, потихоньку сходя с ума от однообразия и недосыпа.
Волков пожал плечами — он не уточнял у супруги, как продвигается её работа.
— Ты иди, я проверю.
***
Память стирают не варкой, а холодом и терпением — этот принцип Заринель вывела сама. Она же придумала рецепт, подобрала пропорции, просчитала время экстракции. Никто до неё не догадался заменить горячую вытяжку на многоступенчатую перколяцию. Никто не рискнул отказаться от дубильных осветлителей, оставив экстракт прозрачным, но нестабильным. Через год после первых опытов она запатентовала формулу.
Заринель готовила основу про запас, чтобы потом добавить последние ингредиенты. Процесс не быстрый, занимает много времени.
Она брала пять литров семидесятиградусного спирта и заливала им измельчённые корни белладонны, листья дурмана и серебристый шалфей. Колбу закрывала, убирала в темноту и холод. Потом каждые три дня сливала жидкость, заливала свежий спирт и сливала снова — многоступенчатая перколяция. Три недели терпения. На выходе получилось ровно пять литров прозрачной, чуть желтоватой основы. Ни цвета, ни запаха, только сладкая, тяжёлая горечь.
Затем она убирала лишний спирт. Ставила колбу на водяную баню при тридцати пяти градусах — под лёгким вакуумом. Спирт испарялся, не закипая. Пять литров превратились в один. Потом в пол-литра. Потом в густую, маслянистую эссенцию, которая ровно покрывала дно.
Заринель разводила эссенцию обратно дистиллированной водой — ровно до пяти литров. Основа вернула объём, но не стабильность. Без спирта алкалоиды жили недолго: неделю, от силы две. А потом начинали гидролизоваться, превращаясь в безвредную кислую воду.
Оставалось только добавить экстракт валерианы для мягкой седации — чтобы забвение приходило не судорогой, а сонным забытьём — и экстракт мяты для приятного вкуса. Но Заринель знала: как только она это сделает, срок годности упадёт до двадцати четырёх часов. Мятное масло и валериановые эфиры запустят цепную реакцию окисления, превратят чистое зелье в мутную дрянь с мятным привкусом и никакой силой. И это был самый слабый пункт в плане. Она не знала, как исправить эту ситуацию. Эссенция была слишком опасна в чистом виде. Да и сделать больше у них не было времени. И как дать людям зелье, они ещё тоже не придумали.
***
Игнат вошёл в лабораторию и увидел Заринель, которая покусывала губы и вращала ручку в пальцах, задумавшись над своими записями.
— Доброго вечера, — тихо поздоровался ведун, чтобы не испугать эльфийку, но она всё равно вздрогнула.
— Как же добрый... — устало сказала она.
Заринель так же, как и Игнат, эти двое суток спала урывками, и это сказалось на её внешнем виде: под глазами залегли тёмные круги, волосы и кожа потускнели, на бледной коже стала заметна мелкая сетка вен.
— Я откровенно не знаю, как увеличить объём, не теряя свойств. У меня есть заготовка, но её не хватит. И ещё есть эссенция. Думаю, надо работать с ней, но как — тоже не имею понятия.
Она от досады бросила ручку, та пластиковым корпусом ударилась об столешницу, отпрыгнула и свалилась на пол, а потом ещё и укатилась.
Игнат чувствовал напряжение и усталость эльфийки.
— Зара, девочка моя, тебе надо отдохнуть. От того, что ты себя загоняешь, мысли не появятся. Твой разум мечется и не может найти решение, потому что ты измождена. Поспи, и, может быть, завтра тебе удастся найти решение.
Он применил эмпатию, хотя старался не использовать её на подчинённых, считая это плохим тоном. Но сейчас он нарушил правила, потому что Заринель была на пределе, и то, что она изводит себя, приведёт только к переутомлению.
Заринель начала клевать носом и зевать.
— Думаю, вы правы.
Игнат приобнял её за талию и повёл на выход из лаборатории.
Он проводил Заринель до двери их с Волковым жилища. Хмурый Волков поблагодарил и принял Заринель на руки. Он понял, что Игнат на неё воздействовал — она была какая-то сильно спокойная, с рассеянным вниманием.
— Уложи её спать, — одними губами проговорил Игнат.
Дмитрий кивнул.
***
Ведун пошёл в лазарет. Хемна так и не очнулась. Зато Савелий хлопал ресницами и смотрел в потолок с отрешённым видом. Когда дверь открылась, он даже не повернул голову в сторону вошедшего.
Игнат заметил, что спрут вернулся из мира грёз, и подошёл к нему. Встал аккурат над головой Савы и уставился на него своим немигающим взглядом. Пациент лазарета сфокусировал взгляд на визитере, но ни один мускул на лице не дрогнул.
Так они играли в гляделки около минуты. И спрут сдался — отвёл глаза в сторону.
— Ну-с, ты мне ничего не хочешь рассказать? — Игнат взял стульчик и поставил его возле койки, миновав щупальца.
Савелий собрал свои конечности и отвернул голову в противоположную сторону от начальника.
Игнат никуда не спешил. Все важные вопросы отложил на утро. Единственное — усталость давила на плечи, и хорошо бы поспать, но разговор этот нужен, и Саву нужно брать тёпленьким, чтобы он не успел ничего придумать.
Ведун сел на стул, закинул ногу на ногу и принялся слушать.
Он не стал воздействовать на архивариуса — хотел услышать правду.
Спрут тяжело вздохнул.
— У меня амок, — сказал он и снова замолчал.
— Это я уже понял. Тут вопрос в другом: почему ты об этом не сказал? — именно это больше всего интересовало мужчину.
— Чтобы это изменило? — пробурчал Сава. Он чувствовал себя разбитым и опустошённым.
— Многое. Мы бы... — Игнат замолчал на полуслове, почувствовав, как от Савелия пошли волны тоски и жгучего отчаяния.
— Что вы бы? Боялись меня? Опасались? Относились по-другому? — его голос звучал глухо.
Игнат поджал губы.
— Что послужило триггером?
— Какая разница? — ещё тише сказал Сава и повернулся спиной к собеседнику.
— Сава, хватит изображать из себя обиженную девицу! — повысил голос Игнат, резко повернул спрута на спину и заглянул ему в глаза.
