Тот оскалился, обнажая острые зубы.
Савелий не стал говорить, а вспомнил всё, что было до вспышки гнева. А потом была темнота, и очнулся он уже в лазарете. И тогда он понял, что с ним это снова случилось, и что он натворил в этот раз — не знал. Тело болело, щупальца пульсировали. Как теперь быть и что будет дальше — он не имел ни малейшего понятия.
Игнат не отводил взгляда. Даже когда острые зубы были в двух сантиметрах от его лица. Потом Сава снова отвернулся, но не успел уйти в себя окончательно.
— Слушай сюда, спрут.
Сава не пошевелился.
— Мы тебя спасали. Девять дротиков с транквилизатором Саша в тебя всадил. Они для коней. — Игнат усмехнулся уголком рта. — Не чтобы ты нас не убил. А чтобы ты жил. Понял разницу?
Он помолчал, давая словам осесть.
— Ты сейчас думаешь, что ты один. Что опасен, от тебя все отвернутся. Так вот. Не отвернутся. Ты не один. Ты — часть этого отдела. Часть этой странной, неудобной, вечно рычащей друг на друга семьи.
Игнат положил руку Саве на плечо.
— Каждый из нас нужен. Не для галочки. Не для дела. А потому что без любого из нас — картина не та. Без Булата — нет утреннего ворчания. Без Димы — нет косяков, без которых скучно. Без тебя — пусто. Понимаешь? Пусто. И ничем эту пустоту не заделать.
Он надавил на плечо, чтобы спрут лёг на спину.
— Ты нужен всему отделу. Не потому, что ты сильный или полезный. А потому что ты — это ты. Своих не бросают. Ты свой. Это не лечится и не отменяется.
Игнат хмыкнул, убрал руку, откинулся на спинку стула.
— Так что забудь про «я один». Один — это когда нет никого. А у тебя есть мы. Весь этот бардак. И я, между прочим, никуда не ушёл. Выдыхай. И кончай уже заниматься самосожалением. А то я Волкова позову.
Ведун выразительно приподнял бровь. Сава закатил глаза и хмыкнул.
Савелий не стал говорить, а вспомнил всё, что было до вспышки гнева. А потом была темнота, и очнулся он уже в лазарете. И тогда он понял, что с ним это снова случилось, и что он натворил в этот раз — не знал. Тело болело, щупальца пульсировали. Как теперь быть и что будет дальше — он не имел ни малейшего понятия.
Игнат не отводил взгляда. Даже когда острые зубы были в двух сантиметрах от его лица. Потом Сава снова отвернулся, но не успел уйти в себя окончательно.
— Слушай сюда, спрут.
Сава не пошевелился.
— Мы тебя спасали. Девять дротиков с транквилизатором Саша в тебя всадил. Они для коней. — Игнат усмехнулся уголком рта. — Не чтобы ты нас не убил. А чтобы ты жил. Понял разницу?
Он помолчал, давая словам осесть.
— Ты сейчас думаешь, что ты один. Что опасен, от тебя все отвернутся. Так вот. Не отвернутся. Ты не один. Ты — часть этого отдела. Часть этой странной, неудобной, вечно рычащей друг на друга семьи.
Игнат положил руку Саве на плечо.
— Каждый из нас нужен. Не для галочки. Не для дела. А потому что без любого из нас — картина не та. Без Булата — нет утреннего ворчания. Без Димы — нет косяков, без которых скучно. Без тебя — пусто. Понимаешь? Пусто. И ничем эту пустоту не заделать.
Он надавил на плечо, чтобы спрут лёг на спину.
— Ты нужен всему отделу. Не потому, что ты сильный или полезный. А потому что ты — это ты. Своих не бросают. Ты свой. Это не лечится и не отменяется.
Игнат хмыкнул, убрал руку, откинулся на спинку стула.
— Так что забудь про «я один». Один — это когда нет никого. А у тебя есть мы. Весь этот бардак. И я, между прочим, никуда не ушёл. Выдыхай. И кончай уже заниматься самосожалением. А то я Волкова позову.
Ведун выразительно приподнял бровь. Сава закатил глаза и хмыкнул.
