«Пора платить за исполнение желания, идиот! Чем будешь расплачиваться, кого из друзей принесёшь в жертву?»
Я стиснул зубы:
«Жертва уже принесена -- кони погибли».
Голос продолжал мерзко хихикать:
«Этого мало, я хочу человеческой крови!»
Меня снова накрыло странное спокойствие. Не говоря ни слова, скривившись от разрывавшей меня боли, я подошёл к Лансу, вырвал у него из рук кинжал, которым он пытался почистить какой-то странный фрукт, и, резанув по руке, стряхнул струйку крови в огонь. Боль тут же меня отпустила. Ланс заорал на меня, что я «бешеный придурок», но Мири остановила его, быстро перевязав рану чистым платком.
-- Он потребовал платы за то, что буря утихла? -- спросила она дрожащим от волнения голосом.
Я просто кивнул в ответ и сел у костра, обхватив голову руками.
Ланс побледнел:
«О чём вы оба бормочите?»
Мири ответила просто:
«Видимо, Реми попросил остановить бурю, в которой нам суждено было умереть, и тот, кто стоит за его спиной, исполнил просьбу, а теперь потребовал плату кровью. Угадала?»
Я промолчал в ответ. Ланс охнул и выругался, а потом начал снова орать на меня, мол, зачем сделал эту глупость, буря бы и так прошла, надо было только немного подождать…
И опять раздался тихий голос Мири.
-- Нет, не прошла. Если бы Реми не попросил, мы все остались здесь навечно…
Ланс поперхнулся словами и, взяв меня за подбородок, заглянул в глаза.
-- Ты знал об этом?
Я отбросил его руку, впервые почувствовав что-то вроде раздражения, с ужасом подумав: «Вот оно, началось!»
-- Нет, не знал. Всё случилось само собой, и, пожалуйста, Ланс, не кричи, мне и так плохо.
Мири снова заставила меня выпить пару глотков бабушкиного вина, и я покорился. Мне и вправду сразу стало легче, но отвратительного настроения это не исправило. Поев горячего, я отсел на другую сторону костра и весь вечер молчал, не принимая участия в разговорах.
«Няня говорила мне, что зло хитроумно и коварно, оно пойдёт на многое, чтобы погубить в человеке всё хорошее. Как же она была права. Наверное, дьявол, или кто бы он там ни был, выбрал меня, потому что я слаб. Но он ошибается, я быстро учусь -- больше никаких необдуманных желаний, надо бороться самому, а не надеяться на чудо».
Придя к такому выводу, не пошёл в повозку вслед за Лансом и Мири, оставшись у костра. Мне хотелось побыть одному, посмотреть на далёкие звёзды, которых немеряно высыпало сегодня в чистом небе. Ночью очень быстро холодало, но мне не хотелось уходить. Ланс принёс лоскутное одеяло и укрыл меня. Я с благодарностью смотрел на него, не чувствуя больше никакого раздражения, и это меня ободрило.
Не помню, сколько времени так просидел, как незаметно закрылись глаза, и, кажется, я задремал. А проснулся от странного скулящего звука. Ещё толком не очнувшись, подумал: «Ну, вот и волки появились…» И подскочил от этой мысли.
С другой стороны догоравшего костра сидело маленькое существо, очень напоминавшее щенка обычной дворняжки. Худой, с большими чёрными глазами и симпатичным круглым носом. Оно снова заскулило и поползло в мою сторону.
Я присмотрелся: из передней лапы «собаки» торчала колючка и, видно, причиняла бедняге сильную боль. Конечно, у меня не было уверенности, что это просто щенок, а не какой-нибудь пустынный волк. Я не мог безразлично смотреть на страдания маленького существа, поэтому, сбросив одеяло, поманил зверька к себе.
Удивительно, но он повёл себя как обычная домашняя собака, потому что, явно не боясь человека, доверчиво приблизился ко мне. Его большие глаза были полны слёз. Осторожно погладил лохматую большеухую голову и быстрым движением вытянул колючку. «Щенок» легонько взвизгнул и начал усиленно вылизывать лапу, а потом, завиляв смешным хвостиком, и мою ладонь.
Уже без страха взял его на руки и снова сел у костра, внимательно рассматривая забавного «пришельца». Он был непонятного пёстрого окраса, очень милый и игривый, на вид -- не больше двух месяцев отроду, и, порывшись в кармане, я нашёл кусок лепёшки, потихоньку скормив его малышу.
Тот жадно ел, смешно урча, и я понял, что больше не расстанусь с ним, чтобы ни говорили мне друзья. У меня было странное чувство, что уже видел этот умный, понимающий взгляд, от которого на душе сразу же потеплело. Почувствовав, наконец, насколько на улице холодно, подхватил одной рукой одеяло и вернулся в повозку, пряча щенка под курткой.
Задёрнув полог, улёгся на своём месте и накрылся одеялом.
-- Что так долго? -- сердито прошипел Ланс.
-- Любовался на звёзды, -- ответил, решив пока умолчать о своей неожиданной находке.
-- Тоже мне, звездочёт, -- фыркнул друг и отвернулся к стене.
Я улыбнулся и, прижав к себе лохматое «нечто», у которого пока ещё даже не было имени, заснул. Утром щенок разбудил меня на заре и потащил наружу. Мне понравилось, что он сделал «свои дела» у скалы, а не в повозке. Выходит, и вправду раньше жил дома. Кто же тот бесчувственный чурбан, что выбросил малыша среди этих безжизненных пустошей? Может, ему надоели скулёж и завывания? В любом случае, я уже убедился, что самое жестокое существо на свете -- человек.
Мы немного побегали с Малышом в догонялки -- это имя возникло само собой и вполне меня устраивало, а потом пошли в повозку. Причём Малыш вцепился маленькими как иголки зубами в мою куртку и старался её прогрызть. Хватка у него была железная, дававшая понять, что просто так добычу у «грызуна» не вырвать.
Я слегка увлёкся, уговаривая своего зубастого питомца не лишать меня единственной одежды, и нечаянно натолкнулся на выходившего из повозки Ланса. Он посмотрел на меня со смесью удивления и скептицизма.
-- Ты чем это занимаешься, Барри?
-- Разве не видишь -- играю со своим щенком. Мы встретились сегодня ночью, и теперь я с ним не расстанусь.
Ланс открыл было рот, чтобы ответить мне, но потом махнул рукой, и в его глазах я увидел жалость. Что бы это значило? Уж не меня ли он жалел? Да сегодня, обретя щенка, я, наконец, почувствовал себя гораздо лучше…
Мой друг как-то смутился, в потом сказал:
«Не отпустит, не проси. Я знаю эту породу. Её как раз ценят за «мёртвую хватку». Кстати, где ты его нашёл?»
Я продолжил свои безуспешные попытки вырвать куртку из зубов мелкого вредителя:
«Вчера он сам вышел к нашему костру. Наверное, кто-то выкинул его, бедняжку…»
Ланс снова странно на меня посмотрел.
-- Ты, видимо, забыл, какая вчера была погода. Думаешь, я поверю, что маленький щенок выжил в такую бурю? Сам-то подумай головой.
Я немного растерялся, а потом сказал Малышу:
«Ну хватит, поиграли и будет, отпусти, а то рассержусь».
Он тут же послушно выпустил уже прогрызенную куртку, уткнулся носом мне в грудь и тихо заскулил. Мне стало его жаль, и я тут же поправился:
«Не сержусь, не плачь, только не грызи больше мои вещи, у меня других-то нет».
Малыш поднял на меня свои умные глаза, и мне показалось, что он моргнул, словно обещая больше не безобразничать.
Ланс удивлённо хмыкнул.
-- И всё же, как ему удалось выжить? Непонятно.
-- Как, как… Просто он Везунчик. Хорошее имя, не то что -- Малыш. Малышей-то много, а Везунчик -- один…
Ланс завёл глаза к небу.
-- Смотри, Реми, под твою ответственность. Да и еды у нас в обрез…
-- Ничего, я с ним поделюсь, -- сказал и почувствовал шершавый язычок на своей ладони.
Из повозки вышла Мири и, внимательно посмотрев на Везунчика, погладила его по лохматой голове.
-- Так вот кого я видела во сне. Считай, тебе здорово повезло, Реми. Это твой оберег от тёмных сил, посланный небесами. Кто-то там, наверху, очень хочет, чтобы ты добился своего. Береги его, как самого себя, -- и, улыбнувшись, она подтолкнула меня в повозку.
Я вошёл внутрь и задумчиво посмотрел на притихшего щенка.
-- Кто же ты такой, Везунчик, и почему у тебя добрые глаза Али? Наверное, это просто очередной мой бред. Последнее время с моей головой творятся странные вещи. Лучше бы я научился себя защищать, это у меня пока неважно получается, -- гладил щенка по лохматой голове и не мог забыть о собственной догадке. Мои мысли настойчиво возвращались к одному и тому же вопросу: «Неужели маленький Али вернулся ко мне, чтобы помочь? Такого же не может быть!» -- долго смотрел на него, словно надеялся, что он мне ответит, а потом опустил его на пол.
В этот момент Везунчик тявкнул и смешно забарабанил хвостом по доскам, словно говоря: «Чего только не бывает на свете -- поживём, увидим!»
После нехитрого завтрака, состоявшего из горчащего травяного чая и куска лепёшки, повозка двинулась к долгожданному оазису, о котором Мири прожужжала нам все уши: там и озеро с тёплой водой, где можно вымыться, и чистейший ручей, и фруктовые деревья, и долгожданная тень. Просто рай!
Мы с Лансом, утомлённые серостью и однообразием пустошей, скептически хмыкали, слушая её восторженные рассказы. Но не перебивали, боясь обидеть.
-- Ох, Ланс, озеро воды, где можно вымыться и просушить эти ужасные доспехи, в которых я почти сварился в такой жаре. Залезу в воду, и ничем ты меня оттуда не выгонишь, -- мечтал я, хотя на самом деле побаивался большой воды, ведь так до сих пор и не научился плавать.
-- Да, поплескаться в водичке и простирнуть бельишко было бы неплохо. А ещё, знаешь, чего мне хочется? Мяса, настоящего, зажаренного на вертеле, истекающего ароматным соком…
Я шлёпнул его по спине:
«Замолчи, убью, изверг!» -- и мы шутливо стали огрызаться друг на друга. Мири посмотрела на нас с завистью и неожиданно сказала:
«Вот если бы у меня были такие братья, никто не посмел бы обидеть сироту…»
-- Не расстраивайся, Мири, ты обязательно встретишь хорошего человека, который ради тебя сделает… -- моя фантазия на этом иссякла, и я задумался, на что готов пойти ради такой прекрасной девушки, как Мирела?
Ланс засмеялся:
«Мири, а ты к нему присмотрись, наш-то Реми на тебя давно глаз положил. Как ни крути -- завидный жених пропадает, Наследник как-никак».
Разумеется, я покраснел и показал другу кулак, что вызвало новый приступ хохота у них обоих, а у меня -- горький вздох досады.
«Тоже мне, друзья, могли бы и не напоминать, кто я такой… Самому хочется забыть об этом. Страшно подумать, что сейчас творится в княжестве. Наверное, топор палача уже многим испортил причёски. И первой в этом списке должна была быть моя голова…»
Сделав вид, что обиделся на друзей, побрёл рядом с повозкой, играя с Везунчиком: бросал ему серые, как сама пустошь, камушки, и он охотно возвращал их мне, правда, при ближайшем рассмотрении это оказывались совершенно другие камни.
-- Ах ты, мелкий жулик, не хочется тебе искать, приносишь, что попало? -- строгим голосом «поругал» я щенка, и, вздохнув, добавил, -- нет бы, что-нибудь интересное принёс.
Приунывший было Везунчик встрепенулся, начал нюхать землю и внезапно рванул куда-то в сторону. Я испугался, что он отстанет от повозки, и начал его звать. Но волнения оказались напрасными. Щенок выскочил из-за ближайшего камня и положил у моих ног кость, довольно виляя хвостом и ожидая заслуженной похвалы. Однако мне сейчас было не до этого. Я внимательно рассматривал принесённую им «добычу»: на ней ещё оставались следы зубов какого-то хищника и даже немного мяса.
Это мне не понравилось, и, подняв руку, я остановил повозку, показав находку Лансу. Тот задумался, а подошедшая к нам Мири внимательно осмотрела кость и вздрогнула.
-- Это, несомненно, принадлежало человеку, где вы её взяли?
-- Везунчик принёс вон из-за того камня, -- смутился я, словно сам обглодал кому-то ногу. Все бросились смотреть, что же спрятано за большим валуном совсем недалеко от дороги.
Я прибежал первым и, почувствовав тошноту, тут же ушёл в сторону, уже оттуда слушая ругань Ланса и всхлипывания Мири. Друг подошёл ко мне и тронул за плечо:
«Ну, Реми, налюбовался, что иногда случается с одинокими путниками в пустошах?»
От его слов среди жары мне вдруг стало нестерпимо холодно и страшно.
-- Что это было, Ланс?
-- Не знаю, может, на человека напал хищник с гор, иногда они сюда забредают. Я читал об этом, думаю, Мири знает больше, но не хочет говорить. Что-то бубнит себе под нос на непонятном наречии и целует амулет. Лучше б она меня поцеловала…
-- А почему это тебя? -- возмутился я.
-- Потому что от меня хотя бы так ужасно не пахнет, -- усмехнулся он.
-- Но я же не виноват… -- начал было оправдываться, но потом махнул рукой. Скорее бы добраться до оазиса и как следует вымыться …
Настроение играть пропало, и, забрав Везунчика, устроился в повозке. На душе было тревожно, и словно против воли я постоянно оглядывался назад, боясь, что увижу тень огромного кровожадного создания, идущего за нами по пятам…
Пару раз пробовал расспросить Мири о случившимся, но она сначала отнекивалась, а потом просто замолчала, давая понять, что своими вопросами я ничего от неё не добьюсь. Мы сами не заметили, как это случилось, но все стали держаться вместе, и только весёлый щенок по-прежнему яростно трепал отданный ему Мири драный мешок.
Оазис показался ближе к вечеру, и в лучах заходящего солнца выглядел просто волшебно. Едва остановив повозку, мы спрыгнули на белый песок и стали торопливо раздеваться. Мирела ушла за большие кусты и пригрозила нам, чтобы и носа к ней не совали. Но нам было не до этого. Ланс помог мне снять ненавистные доспехи, и мы почти одновременно голышом с воплями бросились в тёплую, как парное молоко, воду.
Жаль, конечно, что озеро было мелковато, в самой его середине оно доставало мне до пояса, но это не помешало нам с Лансом наслаждаться. Мы плескались, обрызгивая друг друга, фыркали и хохотали как дети, и на некоторое время я почувствовал себя абсолютно счастливым.
Ланс вышел на берег, достал из мешка мочалку, душистое мыло и стал намыливать меня, а я сидел в воде и улыбался как последний дурак. Потом мне пришлось мылить его спину, и хорошее настроение быстро сменилось на задумчивое:
«Надо же, всё его тело покрыто старыми шрамами, глубокими и не очень. Он со смехом рассказывал о своём детстве, и мне даже в голову не пришло, сколько тяжёлых испытаний пришлось перенести этому мальчишке. Я -- эгоист, всегда думаю только о себе, ну и, иногда, о Мири…»
Повернувшись, Ланс легонько щёлкнул меня по носу:
«Уснул, что ли, банщик? Или это работа не для твоих нежных ручек?»
-- Прости, Ланс, задумался что-то, -- продолжил усердно тереть ему спину.
-- Сильнее, сильнее, вот так, благодать какая… И о чём ты думаешь, княжеский сыночек?
-- О тебе, о Мири…
Ланс снова засмеялся.
-- Ну какой же ты любвеобильный, уж выбери кого-то одного!
Я сделал вид, что разозлился. Хотя и самому стало смешно, и несколько раз отшлёпал «весельчака» мочалкой по спине. Мы снова начали гоняться друг за другом, и тут только я заметил стоящего у воды грустного Везунчика:
«Везунчик, мой хороший! Иди ко мне скорее, тебе тоже не помешает вымыться!»
Но щенок, совсем как человек, замотал головой и попятился от воды. Это показалось мне неправильным, и, выскочив на берег, я подхватил зывывающего пса на руки и искупал в воде. Слёзы в его глазах пристыдили меня, он дрожал и скулил, уткнувшись носом в мою руку. Я быстро вынес его на берег и поставил на тёплый песок. Мне было стыдно за свою глупость.
Я стиснул зубы:
«Жертва уже принесена -- кони погибли».
Голос продолжал мерзко хихикать:
«Этого мало, я хочу человеческой крови!»
Меня снова накрыло странное спокойствие. Не говоря ни слова, скривившись от разрывавшей меня боли, я подошёл к Лансу, вырвал у него из рук кинжал, которым он пытался почистить какой-то странный фрукт, и, резанув по руке, стряхнул струйку крови в огонь. Боль тут же меня отпустила. Ланс заорал на меня, что я «бешеный придурок», но Мири остановила его, быстро перевязав рану чистым платком.
-- Он потребовал платы за то, что буря утихла? -- спросила она дрожащим от волнения голосом.
Я просто кивнул в ответ и сел у костра, обхватив голову руками.
Ланс побледнел:
«О чём вы оба бормочите?»
Мири ответила просто:
«Видимо, Реми попросил остановить бурю, в которой нам суждено было умереть, и тот, кто стоит за его спиной, исполнил просьбу, а теперь потребовал плату кровью. Угадала?»
Я промолчал в ответ. Ланс охнул и выругался, а потом начал снова орать на меня, мол, зачем сделал эту глупость, буря бы и так прошла, надо было только немного подождать…
И опять раздался тихий голос Мири.
-- Нет, не прошла. Если бы Реми не попросил, мы все остались здесь навечно…
Ланс поперхнулся словами и, взяв меня за подбородок, заглянул в глаза.
-- Ты знал об этом?
Я отбросил его руку, впервые почувствовав что-то вроде раздражения, с ужасом подумав: «Вот оно, началось!»
-- Нет, не знал. Всё случилось само собой, и, пожалуйста, Ланс, не кричи, мне и так плохо.
Мири снова заставила меня выпить пару глотков бабушкиного вина, и я покорился. Мне и вправду сразу стало легче, но отвратительного настроения это не исправило. Поев горячего, я отсел на другую сторону костра и весь вечер молчал, не принимая участия в разговорах.
«Няня говорила мне, что зло хитроумно и коварно, оно пойдёт на многое, чтобы погубить в человеке всё хорошее. Как же она была права. Наверное, дьявол, или кто бы он там ни был, выбрал меня, потому что я слаб. Но он ошибается, я быстро учусь -- больше никаких необдуманных желаний, надо бороться самому, а не надеяться на чудо».
Придя к такому выводу, не пошёл в повозку вслед за Лансом и Мири, оставшись у костра. Мне хотелось побыть одному, посмотреть на далёкие звёзды, которых немеряно высыпало сегодня в чистом небе. Ночью очень быстро холодало, но мне не хотелось уходить. Ланс принёс лоскутное одеяло и укрыл меня. Я с благодарностью смотрел на него, не чувствуя больше никакого раздражения, и это меня ободрило.
Не помню, сколько времени так просидел, как незаметно закрылись глаза, и, кажется, я задремал. А проснулся от странного скулящего звука. Ещё толком не очнувшись, подумал: «Ну, вот и волки появились…» И подскочил от этой мысли.
С другой стороны догоравшего костра сидело маленькое существо, очень напоминавшее щенка обычной дворняжки. Худой, с большими чёрными глазами и симпатичным круглым носом. Оно снова заскулило и поползло в мою сторону.
Я присмотрелся: из передней лапы «собаки» торчала колючка и, видно, причиняла бедняге сильную боль. Конечно, у меня не было уверенности, что это просто щенок, а не какой-нибудь пустынный волк. Я не мог безразлично смотреть на страдания маленького существа, поэтому, сбросив одеяло, поманил зверька к себе.
Удивительно, но он повёл себя как обычная домашняя собака, потому что, явно не боясь человека, доверчиво приблизился ко мне. Его большие глаза были полны слёз. Осторожно погладил лохматую большеухую голову и быстрым движением вытянул колючку. «Щенок» легонько взвизгнул и начал усиленно вылизывать лапу, а потом, завиляв смешным хвостиком, и мою ладонь.
Уже без страха взял его на руки и снова сел у костра, внимательно рассматривая забавного «пришельца». Он был непонятного пёстрого окраса, очень милый и игривый, на вид -- не больше двух месяцев отроду, и, порывшись в кармане, я нашёл кусок лепёшки, потихоньку скормив его малышу.
Тот жадно ел, смешно урча, и я понял, что больше не расстанусь с ним, чтобы ни говорили мне друзья. У меня было странное чувство, что уже видел этот умный, понимающий взгляд, от которого на душе сразу же потеплело. Почувствовав, наконец, насколько на улице холодно, подхватил одной рукой одеяло и вернулся в повозку, пряча щенка под курткой.
Задёрнув полог, улёгся на своём месте и накрылся одеялом.
-- Что так долго? -- сердито прошипел Ланс.
-- Любовался на звёзды, -- ответил, решив пока умолчать о своей неожиданной находке.
-- Тоже мне, звездочёт, -- фыркнул друг и отвернулся к стене.
Я улыбнулся и, прижав к себе лохматое «нечто», у которого пока ещё даже не было имени, заснул. Утром щенок разбудил меня на заре и потащил наружу. Мне понравилось, что он сделал «свои дела» у скалы, а не в повозке. Выходит, и вправду раньше жил дома. Кто же тот бесчувственный чурбан, что выбросил малыша среди этих безжизненных пустошей? Может, ему надоели скулёж и завывания? В любом случае, я уже убедился, что самое жестокое существо на свете -- человек.
Мы немного побегали с Малышом в догонялки -- это имя возникло само собой и вполне меня устраивало, а потом пошли в повозку. Причём Малыш вцепился маленькими как иголки зубами в мою куртку и старался её прогрызть. Хватка у него была железная, дававшая понять, что просто так добычу у «грызуна» не вырвать.
Я слегка увлёкся, уговаривая своего зубастого питомца не лишать меня единственной одежды, и нечаянно натолкнулся на выходившего из повозки Ланса. Он посмотрел на меня со смесью удивления и скептицизма.
-- Ты чем это занимаешься, Барри?
-- Разве не видишь -- играю со своим щенком. Мы встретились сегодня ночью, и теперь я с ним не расстанусь.
Ланс открыл было рот, чтобы ответить мне, но потом махнул рукой, и в его глазах я увидел жалость. Что бы это значило? Уж не меня ли он жалел? Да сегодня, обретя щенка, я, наконец, почувствовал себя гораздо лучше…
Мой друг как-то смутился, в потом сказал:
«Не отпустит, не проси. Я знаю эту породу. Её как раз ценят за «мёртвую хватку». Кстати, где ты его нашёл?»
Я продолжил свои безуспешные попытки вырвать куртку из зубов мелкого вредителя:
«Вчера он сам вышел к нашему костру. Наверное, кто-то выкинул его, бедняжку…»
Ланс снова странно на меня посмотрел.
-- Ты, видимо, забыл, какая вчера была погода. Думаешь, я поверю, что маленький щенок выжил в такую бурю? Сам-то подумай головой.
Я немного растерялся, а потом сказал Малышу:
«Ну хватит, поиграли и будет, отпусти, а то рассержусь».
Он тут же послушно выпустил уже прогрызенную куртку, уткнулся носом мне в грудь и тихо заскулил. Мне стало его жаль, и я тут же поправился:
«Не сержусь, не плачь, только не грызи больше мои вещи, у меня других-то нет».
Малыш поднял на меня свои умные глаза, и мне показалось, что он моргнул, словно обещая больше не безобразничать.
Ланс удивлённо хмыкнул.
-- И всё же, как ему удалось выжить? Непонятно.
-- Как, как… Просто он Везунчик. Хорошее имя, не то что -- Малыш. Малышей-то много, а Везунчик -- один…
Ланс завёл глаза к небу.
-- Смотри, Реми, под твою ответственность. Да и еды у нас в обрез…
-- Ничего, я с ним поделюсь, -- сказал и почувствовал шершавый язычок на своей ладони.
Из повозки вышла Мири и, внимательно посмотрев на Везунчика, погладила его по лохматой голове.
-- Так вот кого я видела во сне. Считай, тебе здорово повезло, Реми. Это твой оберег от тёмных сил, посланный небесами. Кто-то там, наверху, очень хочет, чтобы ты добился своего. Береги его, как самого себя, -- и, улыбнувшись, она подтолкнула меня в повозку.
Я вошёл внутрь и задумчиво посмотрел на притихшего щенка.
-- Кто же ты такой, Везунчик, и почему у тебя добрые глаза Али? Наверное, это просто очередной мой бред. Последнее время с моей головой творятся странные вещи. Лучше бы я научился себя защищать, это у меня пока неважно получается, -- гладил щенка по лохматой голове и не мог забыть о собственной догадке. Мои мысли настойчиво возвращались к одному и тому же вопросу: «Неужели маленький Али вернулся ко мне, чтобы помочь? Такого же не может быть!» -- долго смотрел на него, словно надеялся, что он мне ответит, а потом опустил его на пол.
В этот момент Везунчик тявкнул и смешно забарабанил хвостом по доскам, словно говоря: «Чего только не бывает на свете -- поживём, увидим!»
После нехитрого завтрака, состоявшего из горчащего травяного чая и куска лепёшки, повозка двинулась к долгожданному оазису, о котором Мири прожужжала нам все уши: там и озеро с тёплой водой, где можно вымыться, и чистейший ручей, и фруктовые деревья, и долгожданная тень. Просто рай!
Мы с Лансом, утомлённые серостью и однообразием пустошей, скептически хмыкали, слушая её восторженные рассказы. Но не перебивали, боясь обидеть.
-- Ох, Ланс, озеро воды, где можно вымыться и просушить эти ужасные доспехи, в которых я почти сварился в такой жаре. Залезу в воду, и ничем ты меня оттуда не выгонишь, -- мечтал я, хотя на самом деле побаивался большой воды, ведь так до сих пор и не научился плавать.
-- Да, поплескаться в водичке и простирнуть бельишко было бы неплохо. А ещё, знаешь, чего мне хочется? Мяса, настоящего, зажаренного на вертеле, истекающего ароматным соком…
Я шлёпнул его по спине:
«Замолчи, убью, изверг!» -- и мы шутливо стали огрызаться друг на друга. Мири посмотрела на нас с завистью и неожиданно сказала:
«Вот если бы у меня были такие братья, никто не посмел бы обидеть сироту…»
-- Не расстраивайся, Мири, ты обязательно встретишь хорошего человека, который ради тебя сделает… -- моя фантазия на этом иссякла, и я задумался, на что готов пойти ради такой прекрасной девушки, как Мирела?
Ланс засмеялся:
«Мири, а ты к нему присмотрись, наш-то Реми на тебя давно глаз положил. Как ни крути -- завидный жених пропадает, Наследник как-никак».
Разумеется, я покраснел и показал другу кулак, что вызвало новый приступ хохота у них обоих, а у меня -- горький вздох досады.
«Тоже мне, друзья, могли бы и не напоминать, кто я такой… Самому хочется забыть об этом. Страшно подумать, что сейчас творится в княжестве. Наверное, топор палача уже многим испортил причёски. И первой в этом списке должна была быть моя голова…»
Прода от 21.12.2020, 08:42
Глава 13
Сделав вид, что обиделся на друзей, побрёл рядом с повозкой, играя с Везунчиком: бросал ему серые, как сама пустошь, камушки, и он охотно возвращал их мне, правда, при ближайшем рассмотрении это оказывались совершенно другие камни.
-- Ах ты, мелкий жулик, не хочется тебе искать, приносишь, что попало? -- строгим голосом «поругал» я щенка, и, вздохнув, добавил, -- нет бы, что-нибудь интересное принёс.
Приунывший было Везунчик встрепенулся, начал нюхать землю и внезапно рванул куда-то в сторону. Я испугался, что он отстанет от повозки, и начал его звать. Но волнения оказались напрасными. Щенок выскочил из-за ближайшего камня и положил у моих ног кость, довольно виляя хвостом и ожидая заслуженной похвалы. Однако мне сейчас было не до этого. Я внимательно рассматривал принесённую им «добычу»: на ней ещё оставались следы зубов какого-то хищника и даже немного мяса.
Это мне не понравилось, и, подняв руку, я остановил повозку, показав находку Лансу. Тот задумался, а подошедшая к нам Мири внимательно осмотрела кость и вздрогнула.
-- Это, несомненно, принадлежало человеку, где вы её взяли?
-- Везунчик принёс вон из-за того камня, -- смутился я, словно сам обглодал кому-то ногу. Все бросились смотреть, что же спрятано за большим валуном совсем недалеко от дороги.
Я прибежал первым и, почувствовав тошноту, тут же ушёл в сторону, уже оттуда слушая ругань Ланса и всхлипывания Мири. Друг подошёл ко мне и тронул за плечо:
«Ну, Реми, налюбовался, что иногда случается с одинокими путниками в пустошах?»
От его слов среди жары мне вдруг стало нестерпимо холодно и страшно.
-- Что это было, Ланс?
-- Не знаю, может, на человека напал хищник с гор, иногда они сюда забредают. Я читал об этом, думаю, Мири знает больше, но не хочет говорить. Что-то бубнит себе под нос на непонятном наречии и целует амулет. Лучше б она меня поцеловала…
-- А почему это тебя? -- возмутился я.
-- Потому что от меня хотя бы так ужасно не пахнет, -- усмехнулся он.
-- Но я же не виноват… -- начал было оправдываться, но потом махнул рукой. Скорее бы добраться до оазиса и как следует вымыться …
Настроение играть пропало, и, забрав Везунчика, устроился в повозке. На душе было тревожно, и словно против воли я постоянно оглядывался назад, боясь, что увижу тень огромного кровожадного создания, идущего за нами по пятам…
Пару раз пробовал расспросить Мири о случившимся, но она сначала отнекивалась, а потом просто замолчала, давая понять, что своими вопросами я ничего от неё не добьюсь. Мы сами не заметили, как это случилось, но все стали держаться вместе, и только весёлый щенок по-прежнему яростно трепал отданный ему Мири драный мешок.
Оазис показался ближе к вечеру, и в лучах заходящего солнца выглядел просто волшебно. Едва остановив повозку, мы спрыгнули на белый песок и стали торопливо раздеваться. Мирела ушла за большие кусты и пригрозила нам, чтобы и носа к ней не совали. Но нам было не до этого. Ланс помог мне снять ненавистные доспехи, и мы почти одновременно голышом с воплями бросились в тёплую, как парное молоко, воду.
Жаль, конечно, что озеро было мелковато, в самой его середине оно доставало мне до пояса, но это не помешало нам с Лансом наслаждаться. Мы плескались, обрызгивая друг друга, фыркали и хохотали как дети, и на некоторое время я почувствовал себя абсолютно счастливым.
Ланс вышел на берег, достал из мешка мочалку, душистое мыло и стал намыливать меня, а я сидел в воде и улыбался как последний дурак. Потом мне пришлось мылить его спину, и хорошее настроение быстро сменилось на задумчивое:
«Надо же, всё его тело покрыто старыми шрамами, глубокими и не очень. Он со смехом рассказывал о своём детстве, и мне даже в голову не пришло, сколько тяжёлых испытаний пришлось перенести этому мальчишке. Я -- эгоист, всегда думаю только о себе, ну и, иногда, о Мири…»
Повернувшись, Ланс легонько щёлкнул меня по носу:
«Уснул, что ли, банщик? Или это работа не для твоих нежных ручек?»
-- Прости, Ланс, задумался что-то, -- продолжил усердно тереть ему спину.
-- Сильнее, сильнее, вот так, благодать какая… И о чём ты думаешь, княжеский сыночек?
-- О тебе, о Мири…
Ланс снова засмеялся.
-- Ну какой же ты любвеобильный, уж выбери кого-то одного!
Я сделал вид, что разозлился. Хотя и самому стало смешно, и несколько раз отшлёпал «весельчака» мочалкой по спине. Мы снова начали гоняться друг за другом, и тут только я заметил стоящего у воды грустного Везунчика:
«Везунчик, мой хороший! Иди ко мне скорее, тебе тоже не помешает вымыться!»
Но щенок, совсем как человек, замотал головой и попятился от воды. Это показалось мне неправильным, и, выскочив на берег, я подхватил зывывающего пса на руки и искупал в воде. Слёзы в его глазах пристыдили меня, он дрожал и скулил, уткнувшись носом в мою руку. Я быстро вынес его на берег и поставил на тёплый песок. Мне было стыдно за свою глупость.
