На этот раз у меня всё было: и котелок, и спальник, и одежда. Палатки не было, но это, как говорит мой друг, «понт корявый»: ходить в тайгу с палаткой. Только вот Колёк, мой проводник, почему-то всё взвинчивался, всё матерился себе под нос.
Я невзначай спросил его:
– Колёк, а тебе часто приходилось ночевать зимой в тайге без избушки?
– Какая разница, часто – не часто? – на взводе так, на психе.
И вдруг я понял, что он ни разу вот так зимой в лесу не ночевал. Он был хоть и профессионал, но профессионал путика, своего участка. Всегда ночевал в своей избушке. Я увидел, что нас уже трое: рядом стояла Паника. Его Паника. Вихрем пронеслись в голове разные мысли, из них самая запоминающаяся: что мне, возможно, сегодня придется убить человека, в свое спасение. Ибо запаниковавший утопающий топит и себя, и своего спасителя. В первый и, надеюсь, последний раз в жизни у меня мелькнула ТАКАЯ мысль. Постарался выглядеть спокойным, но голос предательски сел. Своё волнение попытался компенсировать тем, что неотрывно, не мигая, стал смотреть ему прямо в глаза.
– Слушай меня внимательно, Колёк. С этой минуты ты делаешь только то, что я скажу. И ничего другого. Это первое. Второе. Если в следующем же логу мы не находим избушку, сразу становимся на ночлег. Там, где я скажу. Так, как я скажу. Ты хорошо меня понял, Колёк?
Помогло. Паника убежала. В следующем логу нашлась избушка, больше ничего примечательного не происходило.
К чему я это рассказал? А вот к чему.
Мой незабвенный учитель математики часто повторял, что нужно всего три вещи, чтобы хорошо изучить математику: желудок – в голоде, голова – в холоде, ноги – в тепле.
Я подумал, а можно ли сформулировать такое же общее, самое важное правило, чтобы можно было выжить зимой на морозе. Всё важно. Важно иметь и хранить снаряжение, важно быстро развести костер, важно работать одной командой. Но важнее всего, мне кажется, следующее правило: «Мозг – в тепле, рассудок – в холоде».
Именно этого, мне кажется, ребятишкам и не хватило…
Если сказать словами Владимира Семёныча, «мне представляется совсем простая штука…»
– Как погибли?
– Замерзли…
– Но почему???
– Холодно было… Очень холодно.
– И все???
– И все…
– Но почему же тогда столько пытливых умов столько лет ищут разгадку этой страшной тайны???
– Потому что людям нужны страшные тайны. И легенды.
– И все???
– И все…»
* * *
Нормальный такой очерк. Честный, искренний. И хоть писал Рудаль «не для полемики», но ответить необходимо.
Не спорю, среди людей, интересующихся историей гибели группы Дятлова, любителей легенд, мистики, детективов и шпионских романов хватает. Но ведь еще остались их родственники, друзья, тот же Юрий Ефимович Юдин – баловень судьбы, единственный из живых дятловцев, сошедший с маршрута из-за болезни в самом начале того похода. Их объединяет далеко непраздный интерес. Да и просто людей, искренне желающих разобраться.
Если б было всё так просто, как ты представляешь – запаниковали да замерзли – эта история не будоражила бы самый широкий интерес уже больше полувека. Да и секретить ее не было бы никакого смысла – только слухи порождать, а коммунисты слухов и пересудов не любили. Кстати, старенький уже Юра Юдин, зная подоплёку «дела» и плотно общаясь, в своё время, и со следователями, и с прокурором (точнее, они его допрашивали), из нюансов задаваемых ему вопросов, логики, незначительных комментариев составил своё собственное видение произошедшей трагедии. И оно, мягко говоря, весьма отличается от твоего. Но и его предположение тоже всего лишь одна из версий, а я обещал, что поддерживать, даже косвенно, какую-либо из них не стану. Ничего не ясно.
Я опускаю, что тобой банально проигнорирована масса фактов. Но даже в твоих рассуждениях сплошные изъяны.
«Ребята заткнули разрыв ската палатки меховой курткой». А откуда он мог взяться? Сам собой возник? Палатка была буквально исполосована снизу доверху, причем изнутри – тут никаких меховых курток на «затыки» не хватит.
Сделать заключение, что они уже легли спать только по стелькам на груди у одного из туристов неубедительно. Ни слова про большой кусок (килограмма на три) недоеденной корейки поверх спальников и разбросанные по палатке шкурки от нее. Так всё-таки они ели или спали? Если ели и вдруг, подмерзнув, сиганули «нагишом» на улицу, изрезав палатку, то тогда какой же «Страшный Холод – очень терпеливый убийца»? И вообще, почему, чтоб выйти из палатки, ее нужно обязательно взрезать?
А если спали, то состояния «спросонья» в таких условиях, как и самого сна, не бывает – так полузабытье, в лучшем случае. Поэтому представить себе, что ты сладко спал и вдруг – хлоп! Перед глазами «страшный лик» или его голос, так что ты стремглав выскакиваешь, в чем был, необутый, лично я, знакомый с зимними холодными ночевками, не могу. Ты и сам предполагаешь: «терпели до последнего», то есть, всё-таки не спали, ворочались, что-то обдумывали и обсуждали.
Из твоих рассуждений непонятно также, почему одни одеты тепло, а другие практически раздеты. Одни замерзли, запаниковали, но догадались одеться, а другие, тоже запаниковав, ломанулись в одних носках по снегу вниз, но при этом прихватили с собой фонарики и ножи. Как-то странно, избирательно паника действует. Опять же, кое-какая одежда была разбросана вокруг палатки и настила. Зачем же замерзающим людям надо было ее разбрасывать? Паника? На трупе Золотарева оказался фотоаппарат, причем с отсутствующей фотопленкой внутри него, но с фотоаппаратами на шее не спят. Или решил пофотографироваться перед смертью, по причине «помутнения разума»?
Еще одна неувязка: у некоторых головы вообще не покрыты, на руках нет рукавиц. Почему? В нашей палатке на Северном Урале, даже когда топилась печурка, было холодно, поэтому на нас всегда были надеты вязаные шапочки и тонкие перчатки. Что заставило дятловцев выскочить на улицу, сняв шапочки и перчатки, которые, не сомневаюсь, на них были надеты в палатке постоянно? Паника?
И всё время по тексту рефрен: «ах, ребятишки, ах, ребятишки…» Среди них был один точно не «ребятишка»: 37-летний профессиональный инструктор по туризму, фронтовик-орденоносец Александр Золотарев. И потом, в те времена взрослели намного раньше, учти безотцовщину, нужду и голод военных и послевоенных лет. Ещё трое из «ребятишек» уже и студентами-то не были, работали. К тому же, все без исключения, кто их лично знал, утверждали, что группа Игоря Дятлова была хорошо подготовлена и физически, и морально, и технически. Они не один год занимались туризмом, готовились к этому походу и прекрасно знали друг друга.
Почему ребята ночевали на голом склоне, если рядом лес, дрова? Отвечу. Как минимум, одну холодную ночевку в походе планируют почти все лыжные тургруппы – для проверки запаса прочности. А дятловцы, напомню, совершали поход высшей категории сложности.
Почему развели костер в неудобном месте, на ветру? Есть версия, что костер выполнял сигнальную функцию для ориентировки Дятлова и Колмогоровой, пошедших назад к палатке.
Почему лазили по кедру и ломали на нем ветки? В «Деле» есть предположение, что, цитирую: «было похоже, что люди сделали нечто вроде окна, чтобы можно было с высоты смотреть в сторону, откуда они пришли и где находилась их палатка». А может быть пытались спастись на дереве? От кого? Неужели от Страшного Холода?
Ты так старательно описываешь это ужасное существо, отдавая ему главную роль в этой трагедии, и вдруг нелогично, похоже, неожиданно для себя самого, предполагаешь, что «их могло давануть еще в палатке, если там действительно была лавина», объясняя наличие тяжелейших травм у четверых дятловцев. При этом совершенно странным выглядит заявление, что причины возникновения этих даже не травм, а увечий, для тебя не важно.
Вот! Вот она – «соль вопроса»! Вот место, где проходит водораздел между твоими рассуждениями и истиной. Лавина или что-то другое – НЕЧТО, что создало форс-мажор, хотя такого выражения в 50-ых годах не существовало. Причем, скорее всего, даже не «нечто», а комбинация этих самых «нечто». И именно в выяснении этого состоит главная интрига трагедии. А Страшный Холод лишь довершил своё чёрное дело.
______________
Ты всё время приводишь, в качестве аргумента и примера для подражания, свою ночевку. Извини, но вы трое ОБЯЗАНЫ были выжить в ту ночь! Не имели права не выжить! Выжили вы, потому что минимум необходимого у вас с собой всё же имелся, ночь была относительно теплой, и ничто (ничто!) вам не помешало выжить. К тому же, считаете себя опытными, бывалыми туристами. Поэтому, по большому счету, причин для паники особо не было – просто возникла непредвиденная экстремальная ситуация. Вам повезло. И я не сомневаюсь, что те «ребятишки» тоже непременно выжили бы, причем все, если б им ничто не помешало. Но им, в отличие от вас, не повезло – и вполне штатная, пусть даже в присутствии Страшного Холода, ситуация превратилась в нештатную.
А теперь представь, что на ваш незапланированный бивак напоролся бы какой-нибудь дебил с ружьем и шарахнул бы по вам с двух стволов – уж кому бы что «досталось». И всё! Форс-мажор! Экстремальная, но штатная ситуация превращается в нештатную, критическую. И кто из вас дожил бы до утра – большой вопрос. Но тут хотя бы вопросов не возникло: вот огнестрельные ранения, вот гильзы. Почему же ты отказываешь дятловцам в праве иметь пусть даже невыясненную до сих пор причину (причины) возникновения форс-мажора, приведшего к таким трагическим последствиям? Унижаешь их и снисходительными определениями, и примитивной доказательной базой, и крайне неубедительной трактовкой развития событий?
А если после гипотетического двуствольного залпа кто-то из вас начал бы холодеть, истекая кровью? Могла бы возникнуть если не паника, то панические настроения? Даже если бы воображаемый дебил шмальнул и ушел? А ну, как перезарядит ружье и вернется? Тогда надо немедленно уходить, бросив раненного товарища («прости, друг!»). Но далеко уйти тоже не удастся, ведь по вашим же следам вас, замерзших и голодных, страдающих от жажды и смертельно уставших, да еще и морально раздавленных, настичь проще простого? Слава Богу, обошлось, вы остались в живых, и сейчас ты имеешь возможность велеречиво порассуждать...
Возникновение паники – явление вторичное. И коль пошла такая «литературщина» с образами, я тоже малость поупражняюсь в изящной словесности.
Паника, сестрица Страшного Холода, представляется мне в виде молодой отвязной, разбитной шалавы с вызывающе огненно-рыжими волосами до пояса. Со спины она выглядит шикарно: безупречная фигура, осиная талия, длинные стройные ноги. Так и хочется положить ей руку на плечо и, чувствуя легкое возбуждение, игривым голосом окликнуть: «Красавица-а!» И вдруг, она резко оборачивается, и ты, еще находясь в предвкушении развития приятного знакомства, видишь ее ужасающий лик: пустые глазницы, как у братца Страшного Холода, а вместо вишневых сочных губ, как пел упомянутый тобой Владимир Семёнович, «красивый широкий оскал и здоровые белые зубы». Но ты прав: Паника сама выбирает себе жертвы. Причем она, стерва, дьявольски великодушна: подготовленному, тренированному даст фору, пусть и временную: «Ну-с, смертный, дерзай, время пошло, погляжу: может, я от тебя вообще отвяжусь!» Но другого – слабого, истеричного – сразу берет «за жабры». И вот «смертный» уже чувствует на своих губах ее леденящий поцелуй и с ужасом ощущает, как на спине встают волосы и предательски поджимаются мышцы ягодиц, потому что из ротовой полости роковой обольстительницы исходит непереносимый запах разлагающейся плоти.
Почему я так точно её описал? А я с ней почти знаком! Более того, чуть было ей «не отдался». А дело было так. Стоял февраль то ли конца 80-ых, то ли самого начала 90-ых, не помню. Помню лишь, что в магазинах того времени можно было играть в боулинг. Из источника витаминов – только квашеная капуста, а к концу зимы потребность организма в витаминах сродни ломке наркомана. Это и сыграло со мной злую шутку.
На выходные пошел, как всегда, пошарахаться в одиночку на лыжах с рюкзачком в лесах за Кольцовом. День уже стал достаточно длинным, не холодно, местность знаю, как свои пять пальцев. Спустился в долину ручья Мосиха – а там заросли калины! М-м-м… Ягода – калиброванная, красивая, провокационно красная, морозы отбили неприятную горечь, характерную для калины. Словом, я стал обжираться ею, как сумасшедший – один куст, второй, третий… Наелся от пуза, ну, пора до дому.
Стал выбираться из лога. Что такое? В глазах темные круги, одышка не отпускает, пульс еле прощупывается, ноги подкашиваются. Ситуация глупее не придумаешь: уже видны трубы котельной «Вектора», не холодно, до дома рукой подать, а я идти не могу – не получается. Всё как в тумане, в ушах стук, ноги и руки свинцовые. Ещё была свежа в памяти трагедия на Зубьях, а потому в голову полезли совсем тоскливые мысли: неужели у меня то же, что и у Миши Горбатенко? И ноги сейчас «отключатся»? Или сердчишко? Прилечь что ли? Стоп! Стоять! Точнее, идти! Вперед! Как можешь. Несколько шагов – отдых, несколько шагов – отдых. Я не сразу сообразил, что это – действие калины, ведь она понижает давление, а дозу я себе «зарядил» лошадиную. Плюс накопившаяся за день усталость.
И вдруг чувствую, как кто-то сзади обнимает меня за пояс, нежно так, с любовью. Тогда-то я и познакомился впервые с распутной Паникой: «Ложись, человече, отдохни, я тебе колыбельную спою…» А глаза уже сами собой закрываются… Нет!!! Пошла к чёрту! И замахнулся на нее лыжной палкой. Помогло, непрошеная попутчица отошла. Но ведь что, дрянь, придумала: стала наступать на задние концы лыж. И песенку свою всё-таки затянула. Пришлось заорать, заматериться, вновь отмахнувшись палкой. Опять помогло, она отступила. Так и шли.
Разок я почти что лёг, точнее, покрытая снегом земля почему-то сама стала подниматься к лицу. Меня сильно качнуло, и я, чтоб не упасть, резко выкинул перед собой палки. Устоял. Поднял глаза и понял, что спасен: передо мной красовался забор промзоны «Вектора».
Сняв лыжи, я еле-еле поковылял по дороге, что вела к Кольцову. Сзади показался автобус. Обычно не на остановках они не тормозят, но я, на удачу, слабо взмахнул рукой – авось повезет. И, о, чудо! Автобус остановился, открыв переднюю дверь. Лыжи в салон автобуса я забросил, а войти не могу – ноги не поднимаются! Пришлось по-собачьи, на четвереньках залезть по ступенькам и сесть на полу – немногочисленные пассажиры и водила уставились на меня, как на идиота.
На том история знакомства с Паникой и завершилась. Знаки внимания с ее стороны я принял, но перед неземными «чарами» всё же устоял, лишь холодок ее дыхания запомнил на всю жизнь.
Какое ёмкое, точное имя – паникёр! Вот твой, Рудаль, молодой охотник – тоже паникёр, какой бы стаж мотанья по тайге и добытых трофеев он не имел. Не ходи больше с ним. Недаром в войну паникёров расстреливали, чем, кстати, «исцеляли» остальных. Жаль только, что общество потребления, язви его в печень, плодит их в геометрической прогрессии.
А теперь «коронная» фраза Рудаля из очерка про дятловцев, которая расстроила меня больше всех: «Эх, ребятишки, ребятишки… Такие молодые, такие сильные. И такие беззащитные… Трудностей захотелось? Да их сколько еще будет на вашем веку, зачем самим себе их создавать?»
Я невзначай спросил его:
– Колёк, а тебе часто приходилось ночевать зимой в тайге без избушки?
– Какая разница, часто – не часто? – на взводе так, на психе.
И вдруг я понял, что он ни разу вот так зимой в лесу не ночевал. Он был хоть и профессионал, но профессионал путика, своего участка. Всегда ночевал в своей избушке. Я увидел, что нас уже трое: рядом стояла Паника. Его Паника. Вихрем пронеслись в голове разные мысли, из них самая запоминающаяся: что мне, возможно, сегодня придется убить человека, в свое спасение. Ибо запаниковавший утопающий топит и себя, и своего спасителя. В первый и, надеюсь, последний раз в жизни у меня мелькнула ТАКАЯ мысль. Постарался выглядеть спокойным, но голос предательски сел. Своё волнение попытался компенсировать тем, что неотрывно, не мигая, стал смотреть ему прямо в глаза.
– Слушай меня внимательно, Колёк. С этой минуты ты делаешь только то, что я скажу. И ничего другого. Это первое. Второе. Если в следующем же логу мы не находим избушку, сразу становимся на ночлег. Там, где я скажу. Так, как я скажу. Ты хорошо меня понял, Колёк?
Помогло. Паника убежала. В следующем логу нашлась избушка, больше ничего примечательного не происходило.
К чему я это рассказал? А вот к чему.
Мой незабвенный учитель математики часто повторял, что нужно всего три вещи, чтобы хорошо изучить математику: желудок – в голоде, голова – в холоде, ноги – в тепле.
Я подумал, а можно ли сформулировать такое же общее, самое важное правило, чтобы можно было выжить зимой на морозе. Всё важно. Важно иметь и хранить снаряжение, важно быстро развести костер, важно работать одной командой. Но важнее всего, мне кажется, следующее правило: «Мозг – в тепле, рассудок – в холоде».
Именно этого, мне кажется, ребятишкам и не хватило…
Если сказать словами Владимира Семёныча, «мне представляется совсем простая штука…»
– Как погибли?
– Замерзли…
– Но почему???
– Холодно было… Очень холодно.
– И все???
– И все…
– Но почему же тогда столько пытливых умов столько лет ищут разгадку этой страшной тайны???
– Потому что людям нужны страшные тайны. И легенды.
– И все???
– И все…»
* * *
Нормальный такой очерк. Честный, искренний. И хоть писал Рудаль «не для полемики», но ответить необходимо.
Не спорю, среди людей, интересующихся историей гибели группы Дятлова, любителей легенд, мистики, детективов и шпионских романов хватает. Но ведь еще остались их родственники, друзья, тот же Юрий Ефимович Юдин – баловень судьбы, единственный из живых дятловцев, сошедший с маршрута из-за болезни в самом начале того похода. Их объединяет далеко непраздный интерес. Да и просто людей, искренне желающих разобраться.
Если б было всё так просто, как ты представляешь – запаниковали да замерзли – эта история не будоражила бы самый широкий интерес уже больше полувека. Да и секретить ее не было бы никакого смысла – только слухи порождать, а коммунисты слухов и пересудов не любили. Кстати, старенький уже Юра Юдин, зная подоплёку «дела» и плотно общаясь, в своё время, и со следователями, и с прокурором (точнее, они его допрашивали), из нюансов задаваемых ему вопросов, логики, незначительных комментариев составил своё собственное видение произошедшей трагедии. И оно, мягко говоря, весьма отличается от твоего. Но и его предположение тоже всего лишь одна из версий, а я обещал, что поддерживать, даже косвенно, какую-либо из них не стану. Ничего не ясно.
Я опускаю, что тобой банально проигнорирована масса фактов. Но даже в твоих рассуждениях сплошные изъяны.
«Ребята заткнули разрыв ската палатки меховой курткой». А откуда он мог взяться? Сам собой возник? Палатка была буквально исполосована снизу доверху, причем изнутри – тут никаких меховых курток на «затыки» не хватит.
Сделать заключение, что они уже легли спать только по стелькам на груди у одного из туристов неубедительно. Ни слова про большой кусок (килограмма на три) недоеденной корейки поверх спальников и разбросанные по палатке шкурки от нее. Так всё-таки они ели или спали? Если ели и вдруг, подмерзнув, сиганули «нагишом» на улицу, изрезав палатку, то тогда какой же «Страшный Холод – очень терпеливый убийца»? И вообще, почему, чтоб выйти из палатки, ее нужно обязательно взрезать?
А если спали, то состояния «спросонья» в таких условиях, как и самого сна, не бывает – так полузабытье, в лучшем случае. Поэтому представить себе, что ты сладко спал и вдруг – хлоп! Перед глазами «страшный лик» или его голос, так что ты стремглав выскакиваешь, в чем был, необутый, лично я, знакомый с зимними холодными ночевками, не могу. Ты и сам предполагаешь: «терпели до последнего», то есть, всё-таки не спали, ворочались, что-то обдумывали и обсуждали.
Из твоих рассуждений непонятно также, почему одни одеты тепло, а другие практически раздеты. Одни замерзли, запаниковали, но догадались одеться, а другие, тоже запаниковав, ломанулись в одних носках по снегу вниз, но при этом прихватили с собой фонарики и ножи. Как-то странно, избирательно паника действует. Опять же, кое-какая одежда была разбросана вокруг палатки и настила. Зачем же замерзающим людям надо было ее разбрасывать? Паника? На трупе Золотарева оказался фотоаппарат, причем с отсутствующей фотопленкой внутри него, но с фотоаппаратами на шее не спят. Или решил пофотографироваться перед смертью, по причине «помутнения разума»?
Еще одна неувязка: у некоторых головы вообще не покрыты, на руках нет рукавиц. Почему? В нашей палатке на Северном Урале, даже когда топилась печурка, было холодно, поэтому на нас всегда были надеты вязаные шапочки и тонкие перчатки. Что заставило дятловцев выскочить на улицу, сняв шапочки и перчатки, которые, не сомневаюсь, на них были надеты в палатке постоянно? Паника?
И всё время по тексту рефрен: «ах, ребятишки, ах, ребятишки…» Среди них был один точно не «ребятишка»: 37-летний профессиональный инструктор по туризму, фронтовик-орденоносец Александр Золотарев. И потом, в те времена взрослели намного раньше, учти безотцовщину, нужду и голод военных и послевоенных лет. Ещё трое из «ребятишек» уже и студентами-то не были, работали. К тому же, все без исключения, кто их лично знал, утверждали, что группа Игоря Дятлова была хорошо подготовлена и физически, и морально, и технически. Они не один год занимались туризмом, готовились к этому походу и прекрасно знали друг друга.
Почему ребята ночевали на голом склоне, если рядом лес, дрова? Отвечу. Как минимум, одну холодную ночевку в походе планируют почти все лыжные тургруппы – для проверки запаса прочности. А дятловцы, напомню, совершали поход высшей категории сложности.
Почему развели костер в неудобном месте, на ветру? Есть версия, что костер выполнял сигнальную функцию для ориентировки Дятлова и Колмогоровой, пошедших назад к палатке.
Почему лазили по кедру и ломали на нем ветки? В «Деле» есть предположение, что, цитирую: «было похоже, что люди сделали нечто вроде окна, чтобы можно было с высоты смотреть в сторону, откуда они пришли и где находилась их палатка». А может быть пытались спастись на дереве? От кого? Неужели от Страшного Холода?
Ты так старательно описываешь это ужасное существо, отдавая ему главную роль в этой трагедии, и вдруг нелогично, похоже, неожиданно для себя самого, предполагаешь, что «их могло давануть еще в палатке, если там действительно была лавина», объясняя наличие тяжелейших травм у четверых дятловцев. При этом совершенно странным выглядит заявление, что причины возникновения этих даже не травм, а увечий, для тебя не важно.
Вот! Вот она – «соль вопроса»! Вот место, где проходит водораздел между твоими рассуждениями и истиной. Лавина или что-то другое – НЕЧТО, что создало форс-мажор, хотя такого выражения в 50-ых годах не существовало. Причем, скорее всего, даже не «нечто», а комбинация этих самых «нечто». И именно в выяснении этого состоит главная интрига трагедии. А Страшный Холод лишь довершил своё чёрное дело.
______________
Ты всё время приводишь, в качестве аргумента и примера для подражания, свою ночевку. Извини, но вы трое ОБЯЗАНЫ были выжить в ту ночь! Не имели права не выжить! Выжили вы, потому что минимум необходимого у вас с собой всё же имелся, ночь была относительно теплой, и ничто (ничто!) вам не помешало выжить. К тому же, считаете себя опытными, бывалыми туристами. Поэтому, по большому счету, причин для паники особо не было – просто возникла непредвиденная экстремальная ситуация. Вам повезло. И я не сомневаюсь, что те «ребятишки» тоже непременно выжили бы, причем все, если б им ничто не помешало. Но им, в отличие от вас, не повезло – и вполне штатная, пусть даже в присутствии Страшного Холода, ситуация превратилась в нештатную.
А теперь представь, что на ваш незапланированный бивак напоролся бы какой-нибудь дебил с ружьем и шарахнул бы по вам с двух стволов – уж кому бы что «досталось». И всё! Форс-мажор! Экстремальная, но штатная ситуация превращается в нештатную, критическую. И кто из вас дожил бы до утра – большой вопрос. Но тут хотя бы вопросов не возникло: вот огнестрельные ранения, вот гильзы. Почему же ты отказываешь дятловцам в праве иметь пусть даже невыясненную до сих пор причину (причины) возникновения форс-мажора, приведшего к таким трагическим последствиям? Унижаешь их и снисходительными определениями, и примитивной доказательной базой, и крайне неубедительной трактовкой развития событий?
А если после гипотетического двуствольного залпа кто-то из вас начал бы холодеть, истекая кровью? Могла бы возникнуть если не паника, то панические настроения? Даже если бы воображаемый дебил шмальнул и ушел? А ну, как перезарядит ружье и вернется? Тогда надо немедленно уходить, бросив раненного товарища («прости, друг!»). Но далеко уйти тоже не удастся, ведь по вашим же следам вас, замерзших и голодных, страдающих от жажды и смертельно уставших, да еще и морально раздавленных, настичь проще простого? Слава Богу, обошлось, вы остались в живых, и сейчас ты имеешь возможность велеречиво порассуждать...
Возникновение паники – явление вторичное. И коль пошла такая «литературщина» с образами, я тоже малость поупражняюсь в изящной словесности.
Паника, сестрица Страшного Холода, представляется мне в виде молодой отвязной, разбитной шалавы с вызывающе огненно-рыжими волосами до пояса. Со спины она выглядит шикарно: безупречная фигура, осиная талия, длинные стройные ноги. Так и хочется положить ей руку на плечо и, чувствуя легкое возбуждение, игривым голосом окликнуть: «Красавица-а!» И вдруг, она резко оборачивается, и ты, еще находясь в предвкушении развития приятного знакомства, видишь ее ужасающий лик: пустые глазницы, как у братца Страшного Холода, а вместо вишневых сочных губ, как пел упомянутый тобой Владимир Семёнович, «красивый широкий оскал и здоровые белые зубы». Но ты прав: Паника сама выбирает себе жертвы. Причем она, стерва, дьявольски великодушна: подготовленному, тренированному даст фору, пусть и временную: «Ну-с, смертный, дерзай, время пошло, погляжу: может, я от тебя вообще отвяжусь!» Но другого – слабого, истеричного – сразу берет «за жабры». И вот «смертный» уже чувствует на своих губах ее леденящий поцелуй и с ужасом ощущает, как на спине встают волосы и предательски поджимаются мышцы ягодиц, потому что из ротовой полости роковой обольстительницы исходит непереносимый запах разлагающейся плоти.
Почему я так точно её описал? А я с ней почти знаком! Более того, чуть было ей «не отдался». А дело было так. Стоял февраль то ли конца 80-ых, то ли самого начала 90-ых, не помню. Помню лишь, что в магазинах того времени можно было играть в боулинг. Из источника витаминов – только квашеная капуста, а к концу зимы потребность организма в витаминах сродни ломке наркомана. Это и сыграло со мной злую шутку.
На выходные пошел, как всегда, пошарахаться в одиночку на лыжах с рюкзачком в лесах за Кольцовом. День уже стал достаточно длинным, не холодно, местность знаю, как свои пять пальцев. Спустился в долину ручья Мосиха – а там заросли калины! М-м-м… Ягода – калиброванная, красивая, провокационно красная, морозы отбили неприятную горечь, характерную для калины. Словом, я стал обжираться ею, как сумасшедший – один куст, второй, третий… Наелся от пуза, ну, пора до дому.
Стал выбираться из лога. Что такое? В глазах темные круги, одышка не отпускает, пульс еле прощупывается, ноги подкашиваются. Ситуация глупее не придумаешь: уже видны трубы котельной «Вектора», не холодно, до дома рукой подать, а я идти не могу – не получается. Всё как в тумане, в ушах стук, ноги и руки свинцовые. Ещё была свежа в памяти трагедия на Зубьях, а потому в голову полезли совсем тоскливые мысли: неужели у меня то же, что и у Миши Горбатенко? И ноги сейчас «отключатся»? Или сердчишко? Прилечь что ли? Стоп! Стоять! Точнее, идти! Вперед! Как можешь. Несколько шагов – отдых, несколько шагов – отдых. Я не сразу сообразил, что это – действие калины, ведь она понижает давление, а дозу я себе «зарядил» лошадиную. Плюс накопившаяся за день усталость.
И вдруг чувствую, как кто-то сзади обнимает меня за пояс, нежно так, с любовью. Тогда-то я и познакомился впервые с распутной Паникой: «Ложись, человече, отдохни, я тебе колыбельную спою…» А глаза уже сами собой закрываются… Нет!!! Пошла к чёрту! И замахнулся на нее лыжной палкой. Помогло, непрошеная попутчица отошла. Но ведь что, дрянь, придумала: стала наступать на задние концы лыж. И песенку свою всё-таки затянула. Пришлось заорать, заматериться, вновь отмахнувшись палкой. Опять помогло, она отступила. Так и шли.
Разок я почти что лёг, точнее, покрытая снегом земля почему-то сама стала подниматься к лицу. Меня сильно качнуло, и я, чтоб не упасть, резко выкинул перед собой палки. Устоял. Поднял глаза и понял, что спасен: передо мной красовался забор промзоны «Вектора».
Сняв лыжи, я еле-еле поковылял по дороге, что вела к Кольцову. Сзади показался автобус. Обычно не на остановках они не тормозят, но я, на удачу, слабо взмахнул рукой – авось повезет. И, о, чудо! Автобус остановился, открыв переднюю дверь. Лыжи в салон автобуса я забросил, а войти не могу – ноги не поднимаются! Пришлось по-собачьи, на четвереньках залезть по ступенькам и сесть на полу – немногочисленные пассажиры и водила уставились на меня, как на идиота.
На том история знакомства с Паникой и завершилась. Знаки внимания с ее стороны я принял, но перед неземными «чарами» всё же устоял, лишь холодок ее дыхания запомнил на всю жизнь.
Какое ёмкое, точное имя – паникёр! Вот твой, Рудаль, молодой охотник – тоже паникёр, какой бы стаж мотанья по тайге и добытых трофеев он не имел. Не ходи больше с ним. Недаром в войну паникёров расстреливали, чем, кстати, «исцеляли» остальных. Жаль только, что общество потребления, язви его в печень, плодит их в геометрической прогрессии.
Глава 3. «Люди идут по свету…»
А теперь «коронная» фраза Рудаля из очерка про дятловцев, которая расстроила меня больше всех: «Эх, ребятишки, ребятишки… Такие молодые, такие сильные. И такие беззащитные… Трудностей захотелось? Да их сколько еще будет на вашем веку, зачем самим себе их создавать?»
