Саша и Ханако широко улыбались, смирившись со всеобщим вниманием и встречаясь взглядами с друзьями и сочениками.
– Чемпион «Блистательного берега» Али Йилдыз и Айлин Кайя! – голос Светланы Александровны, назначенной еще и объявлять вступающие в зал пары, звонко разносился средь покрытых зачарованным инеем стен. – Чемпион «Слова объединения» Ольга Ягеллонка и Ян Иванов! Чемпион школы Святой Анны Логойской Алесь Хомич и Йонса Фират! Чемпион «Иолитовой маски» Хотару Мори и Глеб Белых! И чемпион «Лесной глубины» Александр Журавлев и Ханако Мори!
Вышагивающие последними на правах пары от принимающей школы, Саша и Ханако коротко взмахнули руками и склонили головы, приветствуя собравшихся. Но Саша не забывал и поглядывать по сторонам, не без удовольствия подмечая, как вытягиваются лица тех гостей, кто успел не только разглядеть, но и узнать необычную пару чемпионки японской школы. А узнавали, в отличие от Руслана, многие. И некоторые немедленно наклонялись к партнерам или соседям, оживленно перешептываясь.
"Бардак-бардак, почти скандал, да, – Саша был весьма доволен собой. – И, главное – с этим уже поздно что-либо делать, ведь вот уже и первые ноты вальса… баргул бы его побрал!"
Положив руку на талию заулыбавшейся еще шире партнерши, он сделал первые па…
Многие вещи звучат страшнее, чем они есть на самом деле, но времени смотреть по сторонам почти не осталось – не сбиться бы! Впрочем, Саша признался себе, что происходящее нравится ему все больше: чарующая инструментальная музыка, нежная улыбающаяся девушка в полуобъятиях, очаровательная подруга кружит неподалеку...
Да, надежды чемпионов-заговорщиков оправдывались сполна: хоть все больше пар присоединялось к открытому ими танцу, но все громче становился шепот учеников Лесной глубины вокруг, явственно различимый даже за полетом мелодии.
И, точно всего этого было недостаточно, завершив последний пируэт, Хотару привлекла Глеба к себе, бесстыдно целуя его прямо у всех на глазах.
Еще несколько нот и мелодия затихла. Саша прикрыл глаза, довольный собой и, не удержавшись, тоже обнял партнершу куда крепче, наслаждаясь ответными объятиями.
– Молодой человек, Вы задержаны до выяснения обстоятельств и по подозрению в убийстве.
Саша внутренне содрогнулся, вглядываясь в карие, внимательно прищуренные глаза инквизитора, с подозрением разглядывавшего их.
Чемпионы Лесной глубины и Иолитовой маски стояли плечом к плечу в углу Праздничного зала, загораживая спинами напряженно замершего Глеба. Перед ними стояли несколько правоохранителей, сплотившихся вокруг главы российской инквизиции, и внимание их не предвещало молодым людям ничего хорошего.
И хоть отступать Саша не собирался точно так же, как и его подруга, но на душе у него было пасмурно. Ему казалось, что они с Хотару предусмотрели все: и разрешение старших, и как подстраховать себя и окружающих от предполагаемых выходок Глеба (без которых, благо, обошлось), и укрытие… ан нет – то, что за школой, помимо прочего, постоянно наблюдают правоохранители, которые не преминут доложить «наверх» о любом подозрительном событии, они дружно не подумали. Как не предусмотрели и того, времени состязания окажется вполне достаточно для прибытия подкрепления…
А внимания инквизиции не ожидали уж и вовсе.
Впрочем, Судьба поспешила продемонстрировать, что не бросает их в одиночестве.
– Делегация Иолитовой маски заявляет официальный протест! – появившись словно бы из ниоткуда вполголоса заявил невысокий, округлый и лысый волшебник, которого Хотару представляла своему другу как заместителя директора и который возглавлял группу японских студентов.
– Вы находитесь под российской юрисдикцией, господин старший наставник, – парировал инквизитор, небрежно проводя рукой по волосам. – И, кроме того, чемпион Вашей школы…
– Лесная глубина также заявляет протест! – решительно поддержал японца завуч российской школы, решительно раздвигая локтями собравшихся зрителей и со скептическим прищуром обводя взглядом представителей ветингвета. – А я от себя добавляю персональный: Николай, вам не стыдно портить праздник детям?!
Правоохранители обменялись взглядами, однако их предводитель смотрел только на собеседников.
Не без удивления глянул и Саша: не такой уж и высокий, даже на, в общем-то, торжестве не изменивший своему неброскому наряду из коричневых пиджака и брюк и опирающийся на трость, завуч хоть и вызывал у него уважение своей решимость, но юноша никогда бы не подумал, что тот вступится за него в подобной ситуации.
– Ильдар Азатович, о каком стыде речь? – впрочем, голос главы российской инквизиции чуть смягчился. – Вы, как мне кажется, имеете неверное представление о происходящем. Вот этот юноша – Глеб Белых, – убийца, и…
– И ветингвету до него не было до него никакого дела! – завуч сделал еще полшага вперед, но, все же, тоже несколько снизил тон. – Николай, статуя, в которую была обращен обсуждаемый нами юноша, провела в школе больше сотни лет, из них несколько десятков – в моем ведении, и ветингвет ею совершенно не интересовался. Что мешало вам всем явиться сюда раньше и расколдовать его, если вам уж так важно торжество правосудия?! И что изменилось сейчас?!
Саша только головой уважительно качнул. Старый завуч набирал в его (да и, кажется, не только) глазах одно очко уважения за другим. Нет, понятно, что он, пожалуй, годился оппоненту в отцы (а то и школяром его знавал), но, все же, у самого Саши вряд ли нашлось бы столько смелости, чтобы не только вступаться за нового друга, но и столь откровенно пререкаться с главой инквизиции.
Впрочем, самого Николая это, кажется, не смущало.
– Ильдар Азатович, Вы прекрасно понимаете, что, – по-прежнему спокойно произнес он. – Однако, повторюсь, ситуация, сложившаяся…
– ...задолго, до рождения Ваших многоуважаемых родителей, устарела еще задолго до Вашего, Николай, рождения! – хмуро перебил его завуч. – Статуя, повторюсь, находилась у вас под носом многие десятилетия, Вы лично ходили мимо нее восемь лет на занятия и, в прошлом году, ваши люди десятки раз патрулировали мимо нее школу. Не говоря уже о том, что все сроки давности преступления этого юноши успешно истекли, о чем вообще может идти речь? Не мне, разумеется, решать, но…
– Оставьте это, пожалуйста, мне, Ильдар Азатович, – деликатно прервал его новый (но от того не менее знакомый и долгожданный!) голос.
Завуч, криво улыбнувшись, отступил в сторону, уступая дорогу директору школы.
Николай Дмитриевич тоже остался верен своему сдержанному наряду, лишь дополнив его галстуком темно-серебряного оттенка, подхваченного небольшим сапфировым зажимом. По виду же директора Саше показалось, что он скорее встретил давнего друга, чем одного из самых серьезных людей в правительстве.
Дошагав, директор тоже начал с того, что обвел собравшихся взглядом (правда, скорее лукавым) и погладил бороду.
– Николай Дмитриевич, мой дорогой друг! – директора Лесной глубины звучал даже выразительнее, чем обычно (хотя и не без ироничных ноток). – И в праздники ты трудишься не покладая рук своих! Это похвально, но что ж такое-то?! Только задержаний на балу нам и не хватало, ей-богине!
Начальник инквизиции, оказавшийся куда большим тезкой директора, чем казалось поначалу, тоже улыбнулся куда искреннее, одна лицо его осталось бесстрастным.
– Николай Дмитриевич, дружба с тобой тоже большая отрада в нынешнее непростое время, – впрочем, иронии в голосе прибавил и он. – Но ты в курсе ли безобразий, творящихся в вотчине твоей?
– Обижаешь! – директор широко развел руки, точно собирался обнять всю делегацию правоохранителей. – Однако наш дорогой Ильдар Азатович прав – этому делу лет больше, чем нам с тобой и ним вместе взятым. Оставьте детей в покое, право – это их праздник, а сами извольте в мой кабинет – хоть прямо сейчас, хоть завтра утром, – и я спокойно, с толком объясню тебе эту ситуацию.
Лицо инквизитора наконец помрачнело.
– Это небезопасный прецедент, Николай, – заметил он, еще чуть снижая тон.
– Да полноте, Николай, с каких пор на просторах нашей необъятной завелось прецедентное право?! Но даже и если бы: мало того, что я вполне содержательно побеседовал со столь интересующим вас юношей, так еще и он уже неделю живет в школе – и до сих пор и не скрылся, и ни на кого не напал, хотя, казалось бы, правда? Если вам неймется «обеспечить безопасность» – хорошо, ради Богини, располагайтесь в зале, тут всем места хватит, а если нет – я таки настаиваю на продолжении банкета… ой, то есть беседы… у меня в кабинете. И господина Нагаи прихватим – у него тоже имеются интересные соображения по теме. А согласия на арест я не дам, уж прости – я в своем праве.
Саша едва сдержал облегченный смешок. Он уже почувствовал, куда клонится дело, и догадался, что как бы их вынужденный оппонент не был недоволен – ему, скорее всего, придется отступить.
И действительно, выдержав некоторую паузу, глава российской инквизиции недовольно качнул головой, однако полуотвернулся, отдавая спутникам несколько кратких команд. Затем повернулся вновь, цепко глянул на продолжающих загораживать расколдованного юношу школьников…
– Давление общественности – сильная вещь, – заметил он, как бы размышляя вслух. – Однако действительно ли я могу быть уверен, что найду завтра вас, господа чемпионы, и вашего… друга в кабинете господина директора? Все же дело куда серьезнее, нежели это представляет наш дорогой Николай Дмитриевич.
– Безусловно! – тут же отозвалась доселе молчавшая Хотару. – Я моего любимого вам так просто не отдам!
– Я знал, на что иду, – пожал плечами Саша. – Я буду там.
– Будут-будут, все трое – я лично прослежу, – усмехнулся Ильдар Азатович, будто раскаиваясь в своем заступничестве.
– Ну, раз уж Ильдар Азатович дал слово, то я спокоен, – инквизитор вдруг улыбнулся, разводя руками. А затем, помедлив еще с полминуты, дал спутникам отмашку: – Действуем, парни.
Выждав, пока сотрудники ветингвета разойдутся, Хотару с заметным облегчением выдохнула.
– Кажется, мы, все-таки, сравнительно легко отделались, – поделилась она. – И-и-и, блин… Лекс-чан, отныне ты один из моих лучших друзей, и чтобы не случилось – ты самый желанный гость в моем доме!
– Да ладно тебе, – смутился Саша.
– Нет, правда, спасибо! – поддержал ее Глеб. – И прости, что бывал резок с тобой.
Саша только вздохнул да кивнул. Верные друзья – это всегда хорошо, но, все же, подобное внимание ветингвета – не то, о чем мечтает любой маг…
– Лекс-чан, ты уже не занят?! – прервал его размышления звонкий, жизнерадостно-нежный голос.
Оглядевшись, Саша выяснил, что, во-первых, друзья успели тактично оставить его наедине с собственными размышлениями, а во-вторых – что перед ним, уперев руки в бока и состроив ехидное личико, стоит покинутая перед тем партнерша по танцам.
– Прости, Ханако, я тут это… – юноша повертел рукой, подбирая слова.
– Ты уже больше не "это"?! – уточнила Ханако.
– Да нет, в сущности…
– Тогда я предлагаю выйти во двор и продолжить с того места, на котором нас прервали! – с веселым нажимом произнесла девушка, одновременно недовольно косясь куда-то в сторону дверей Парадного зала. – Тоже мне, гвозди программы выискались, партнера у меня уводить! Пойдем-ка, милый!..
Саша, усмехнувшись, охотно взялся за протянутую руку девушки и направился следом. Продолжение вечера обещало быть весьма интригующим. Да и, кажется, не только оно.
– Чемпион «Блистательного берега» Али Йилдыз и Айлин Кайя! – голос Светланы Александровны, назначенной еще и объявлять вступающие в зал пары, звонко разносился средь покрытых зачарованным инеем стен. – Чемпион «Слова объединения» Ольга Ягеллонка и Ян Иванов! Чемпион школы Святой Анны Логойской Алесь Хомич и Йонса Фират! Чемпион «Иолитовой маски» Хотару Мори и Глеб Белых! И чемпион «Лесной глубины» Александр Журавлев и Ханако Мори!
Вышагивающие последними на правах пары от принимающей школы, Саша и Ханако коротко взмахнули руками и склонили головы, приветствуя собравшихся. Но Саша не забывал и поглядывать по сторонам, не без удовольствия подмечая, как вытягиваются лица тех гостей, кто успел не только разглядеть, но и узнать необычную пару чемпионки японской школы. А узнавали, в отличие от Руслана, многие. И некоторые немедленно наклонялись к партнерам или соседям, оживленно перешептываясь.
"Бардак-бардак, почти скандал, да, – Саша был весьма доволен собой. – И, главное – с этим уже поздно что-либо делать, ведь вот уже и первые ноты вальса… баргул бы его побрал!"
Положив руку на талию заулыбавшейся еще шире партнерши, он сделал первые па…
Многие вещи звучат страшнее, чем они есть на самом деле, но времени смотреть по сторонам почти не осталось – не сбиться бы! Впрочем, Саша признался себе, что происходящее нравится ему все больше: чарующая инструментальная музыка, нежная улыбающаяся девушка в полуобъятиях, очаровательная подруга кружит неподалеку...
Да, надежды чемпионов-заговорщиков оправдывались сполна: хоть все больше пар присоединялось к открытому ими танцу, но все громче становился шепот учеников Лесной глубины вокруг, явственно различимый даже за полетом мелодии.
И, точно всего этого было недостаточно, завершив последний пируэт, Хотару привлекла Глеба к себе, бесстыдно целуя его прямо у всех на глазах.
Еще несколько нот и мелодия затихла. Саша прикрыл глаза, довольный собой и, не удержавшись, тоже обнял партнершу куда крепче, наслаждаясь ответными объятиями.
***
– Молодой человек, Вы задержаны до выяснения обстоятельств и по подозрению в убийстве.
Саша внутренне содрогнулся, вглядываясь в карие, внимательно прищуренные глаза инквизитора, с подозрением разглядывавшего их.
Чемпионы Лесной глубины и Иолитовой маски стояли плечом к плечу в углу Праздничного зала, загораживая спинами напряженно замершего Глеба. Перед ними стояли несколько правоохранителей, сплотившихся вокруг главы российской инквизиции, и внимание их не предвещало молодым людям ничего хорошего.
И хоть отступать Саша не собирался точно так же, как и его подруга, но на душе у него было пасмурно. Ему казалось, что они с Хотару предусмотрели все: и разрешение старших, и как подстраховать себя и окружающих от предполагаемых выходок Глеба (без которых, благо, обошлось), и укрытие… ан нет – то, что за школой, помимо прочего, постоянно наблюдают правоохранители, которые не преминут доложить «наверх» о любом подозрительном событии, они дружно не подумали. Как не предусмотрели и того, времени состязания окажется вполне достаточно для прибытия подкрепления…
А внимания инквизиции не ожидали уж и вовсе.
Впрочем, Судьба поспешила продемонстрировать, что не бросает их в одиночестве.
– Делегация Иолитовой маски заявляет официальный протест! – появившись словно бы из ниоткуда вполголоса заявил невысокий, округлый и лысый волшебник, которого Хотару представляла своему другу как заместителя директора и который возглавлял группу японских студентов.
– Вы находитесь под российской юрисдикцией, господин старший наставник, – парировал инквизитор, небрежно проводя рукой по волосам. – И, кроме того, чемпион Вашей школы…
– Лесная глубина также заявляет протест! – решительно поддержал японца завуч российской школы, решительно раздвигая локтями собравшихся зрителей и со скептическим прищуром обводя взглядом представителей ветингвета. – А я от себя добавляю персональный: Николай, вам не стыдно портить праздник детям?!
Правоохранители обменялись взглядами, однако их предводитель смотрел только на собеседников.
Не без удивления глянул и Саша: не такой уж и высокий, даже на, в общем-то, торжестве не изменивший своему неброскому наряду из коричневых пиджака и брюк и опирающийся на трость, завуч хоть и вызывал у него уважение своей решимость, но юноша никогда бы не подумал, что тот вступится за него в подобной ситуации.
– Ильдар Азатович, о каком стыде речь? – впрочем, голос главы российской инквизиции чуть смягчился. – Вы, как мне кажется, имеете неверное представление о происходящем. Вот этот юноша – Глеб Белых, – убийца, и…
– И ветингвету до него не было до него никакого дела! – завуч сделал еще полшага вперед, но, все же, тоже несколько снизил тон. – Николай, статуя, в которую была обращен обсуждаемый нами юноша, провела в школе больше сотни лет, из них несколько десятков – в моем ведении, и ветингвет ею совершенно не интересовался. Что мешало вам всем явиться сюда раньше и расколдовать его, если вам уж так важно торжество правосудия?! И что изменилось сейчас?!
Саша только головой уважительно качнул. Старый завуч набирал в его (да и, кажется, не только) глазах одно очко уважения за другим. Нет, понятно, что он, пожалуй, годился оппоненту в отцы (а то и школяром его знавал), но, все же, у самого Саши вряд ли нашлось бы столько смелости, чтобы не только вступаться за нового друга, но и столь откровенно пререкаться с главой инквизиции.
Впрочем, самого Николая это, кажется, не смущало.
– Ильдар Азатович, Вы прекрасно понимаете, что, – по-прежнему спокойно произнес он. – Однако, повторюсь, ситуация, сложившаяся…
– ...задолго, до рождения Ваших многоуважаемых родителей, устарела еще задолго до Вашего, Николай, рождения! – хмуро перебил его завуч. – Статуя, повторюсь, находилась у вас под носом многие десятилетия, Вы лично ходили мимо нее восемь лет на занятия и, в прошлом году, ваши люди десятки раз патрулировали мимо нее школу. Не говоря уже о том, что все сроки давности преступления этого юноши успешно истекли, о чем вообще может идти речь? Не мне, разумеется, решать, но…
– Оставьте это, пожалуйста, мне, Ильдар Азатович, – деликатно прервал его новый (но от того не менее знакомый и долгожданный!) голос.
Завуч, криво улыбнувшись, отступил в сторону, уступая дорогу директору школы.
Николай Дмитриевич тоже остался верен своему сдержанному наряду, лишь дополнив его галстуком темно-серебряного оттенка, подхваченного небольшим сапфировым зажимом. По виду же директора Саше показалось, что он скорее встретил давнего друга, чем одного из самых серьезных людей в правительстве.
Дошагав, директор тоже начал с того, что обвел собравшихся взглядом (правда, скорее лукавым) и погладил бороду.
– Николай Дмитриевич, мой дорогой друг! – директора Лесной глубины звучал даже выразительнее, чем обычно (хотя и не без ироничных ноток). – И в праздники ты трудишься не покладая рук своих! Это похвально, но что ж такое-то?! Только задержаний на балу нам и не хватало, ей-богине!
Начальник инквизиции, оказавшийся куда большим тезкой директора, чем казалось поначалу, тоже улыбнулся куда искреннее, одна лицо его осталось бесстрастным.
– Николай Дмитриевич, дружба с тобой тоже большая отрада в нынешнее непростое время, – впрочем, иронии в голосе прибавил и он. – Но ты в курсе ли безобразий, творящихся в вотчине твоей?
– Обижаешь! – директор широко развел руки, точно собирался обнять всю делегацию правоохранителей. – Однако наш дорогой Ильдар Азатович прав – этому делу лет больше, чем нам с тобой и ним вместе взятым. Оставьте детей в покое, право – это их праздник, а сами извольте в мой кабинет – хоть прямо сейчас, хоть завтра утром, – и я спокойно, с толком объясню тебе эту ситуацию.
Лицо инквизитора наконец помрачнело.
– Это небезопасный прецедент, Николай, – заметил он, еще чуть снижая тон.
– Да полноте, Николай, с каких пор на просторах нашей необъятной завелось прецедентное право?! Но даже и если бы: мало того, что я вполне содержательно побеседовал со столь интересующим вас юношей, так еще и он уже неделю живет в школе – и до сих пор и не скрылся, и ни на кого не напал, хотя, казалось бы, правда? Если вам неймется «обеспечить безопасность» – хорошо, ради Богини, располагайтесь в зале, тут всем места хватит, а если нет – я таки настаиваю на продолжении банкета… ой, то есть беседы… у меня в кабинете. И господина Нагаи прихватим – у него тоже имеются интересные соображения по теме. А согласия на арест я не дам, уж прости – я в своем праве.
Саша едва сдержал облегченный смешок. Он уже почувствовал, куда клонится дело, и догадался, что как бы их вынужденный оппонент не был недоволен – ему, скорее всего, придется отступить.
И действительно, выдержав некоторую паузу, глава российской инквизиции недовольно качнул головой, однако полуотвернулся, отдавая спутникам несколько кратких команд. Затем повернулся вновь, цепко глянул на продолжающих загораживать расколдованного юношу школьников…
– Давление общественности – сильная вещь, – заметил он, как бы размышляя вслух. – Однако действительно ли я могу быть уверен, что найду завтра вас, господа чемпионы, и вашего… друга в кабинете господина директора? Все же дело куда серьезнее, нежели это представляет наш дорогой Николай Дмитриевич.
– Безусловно! – тут же отозвалась доселе молчавшая Хотару. – Я моего любимого вам так просто не отдам!
– Я знал, на что иду, – пожал плечами Саша. – Я буду там.
– Будут-будут, все трое – я лично прослежу, – усмехнулся Ильдар Азатович, будто раскаиваясь в своем заступничестве.
– Ну, раз уж Ильдар Азатович дал слово, то я спокоен, – инквизитор вдруг улыбнулся, разводя руками. А затем, помедлив еще с полминуты, дал спутникам отмашку: – Действуем, парни.
Выждав, пока сотрудники ветингвета разойдутся, Хотару с заметным облегчением выдохнула.
– Кажется, мы, все-таки, сравнительно легко отделались, – поделилась она. – И-и-и, блин… Лекс-чан, отныне ты один из моих лучших друзей, и чтобы не случилось – ты самый желанный гость в моем доме!
– Да ладно тебе, – смутился Саша.
– Нет, правда, спасибо! – поддержал ее Глеб. – И прости, что бывал резок с тобой.
Саша только вздохнул да кивнул. Верные друзья – это всегда хорошо, но, все же, подобное внимание ветингвета – не то, о чем мечтает любой маг…
– Лекс-чан, ты уже не занят?! – прервал его размышления звонкий, жизнерадостно-нежный голос.
Оглядевшись, Саша выяснил, что, во-первых, друзья успели тактично оставить его наедине с собственными размышлениями, а во-вторых – что перед ним, уперев руки в бока и состроив ехидное личико, стоит покинутая перед тем партнерша по танцам.
– Прости, Ханако, я тут это… – юноша повертел рукой, подбирая слова.
– Ты уже больше не "это"?! – уточнила Ханако.
– Да нет, в сущности…
– Тогда я предлагаю выйти во двор и продолжить с того места, на котором нас прервали! – с веселым нажимом произнесла девушка, одновременно недовольно косясь куда-то в сторону дверей Парадного зала. – Тоже мне, гвозди программы выискались, партнера у меня уводить! Пойдем-ка, милый!..
Саша, усмехнувшись, охотно взялся за протянутую руку девушки и направился следом. Продолжение вечера обещало быть весьма интригующим. Да и, кажется, не только оно.
