Из дома выходим в спешке. Как ни удивительно, у подъезда ждёт такси.
– Нам в «Большой город» сначала заехать, – просит Роман.
Таксист кивает.
«Большой город» – комплекс с огромным количеством мелких бутиков, но ориентируется в нём мой спутник великолепно. Тащит меня за руку на второй этаж, мимо стеклянных витрин, в отдел белья.
И там, с широкой, сексуальной улыбкой и проникновенным взглядом, бархатным баритоном просит молодую продавщицу подобрать для меня какой-нибудь красивый купальник. Желательно чтобы подошёл без примерки.
Я, кажется, рассердилась?
Определённо рассердилась.
Пока девушка перебирает размеры, обнимаю его чуть пониже талии. На её улыбку, обращённую к Роману вместе с двумя вариантами купальников, твёрдо чеканю:
– Левый.
– Ну?
– Какой предпочтительнее? – щебечет мило девушка.
– Вы, вероятно, плохо расслышали? – интересуется эта зараза, приподняв бровь.
– Ох, конечно! – наконец соизволила глянуть на меня. – Без примерки?
Он кивает. Покупку заворачивают. Пока Роман расплачивается на кассе, продавщица упорно строит ему глазки.
Что со мной? Я же никогда никого не ревновала. Пройтись под руку с потрясным мужчиной для меня означало просто немного невинного выпендрёжа.
А сейчас мне просто хотелось выколоть ей глаза... или хотя бы отрезать язык.
Выходим наружу, он смеётся и целует меня.
– Я думал, ты меня сожрёшь на месте!
– Нет, прибью чем-нибудь тяжёлым. Просто такового под рукой не оказалось.
33.
В такси он вытаскивает из моей сумки собранные вещи и перекладывает в свою – спортивную. Мы всё ещё торопимся, но на удивление быстро доезжаем. Никаких пробок, зловредных светофоров. Странно – на этой дороге так не бывает.
Но я не хочу об этом думать.
Когда мы уже входили в аэропорт, в голову стукнула одна мысль.
– Ром, меня не пустят!
– Что за ужас в глазах? Собираешься взорвать Путина? Так его там не будет, всё нормально.
– Нет, у меня в сумке ножик.
– Ножик? – недоверчиво переспрашивает Роман.
– Ножик, – виновато бурчу я, опустив взгляд.
– В сумке? – в его голосе слышится смех.
– В сумке.
Гляжу ему уже в район кроссовок.
– Даша! – вздыхает он, сдерживая смех. – А что ещё у тебя там? Граната?
– Нет. Ножницы.
– Ножницы, – повторяет он со смешком.
– Маникюрные, – лепечу, боясь продолжать.
– А ещё?
Рассерженно засопев, открываю сумку и протягиваю ему.
Он смотрит и начинает уже посмеиваться.
– Клей? Степлер? Зажигалка?
– Ну часто спрашивают.
– Ты носишь с собой клей, потому что его часто спрашивают?
– А что?! – с вызовом отвечаю. – Хватит ржать!
Только сильнее рассмешила.
– А, вот ножик.
– Там много насадок.
– Это для ногтей... – он кинул пилочку к себе в сумку, туда же отправилась зажигалка, ножницы, клей, степлер и жидкая половина косметички. И...
– Даша! Презервативы?!
Мда. Он действительно удивлён. Я же готова от стыда сгореть на месте.
– Ну... Тоже же бывает... надо... Алёна с Егором пару раз просили, и Ланка...
Он обнял меня и расхохотался мне в волосы.
34.
В Казани мы были в два часа дня, ещё через час я созерцала огромный комплекс аквапарка.
А ещё через некоторое время – Романа в одних плавках.
Зрелище, захватывающее дух.
Он и в одежде-то был великолепен, а без неё... Мускулистое тело атлета, кубики на животе, грудь почти размером с мою – только одни мышцы. Стройный зад с округлыми ягодицами. Смуглая кожа – похоже, не загар, от природы такая.
– Даша, – он снова смеётся. – Можно не так откровенно меня разглядывать? Честное слово, был бы обычным человеком – получился бы конфуз.
О Боже. Я думала, смотрю не так явно.
Краснею, не могу поднять взгляд. Упорно стараюсь не смотреть в район его...
Он перехватывает меня за талию и ведёт внутрь.
35.
Лучше бы Роман искупал меня в проруби. Горки, которые казались мне слишком страшными, мы посетили в первую очередь. Горки, от которых захватывало дух – во вторую.
А на пару горок, на которые даже смотреть было жутко, он просто швырнул отбивающуюся и визжащую меня. Когда стоять на ногах уже было просто выше моих сил, мы пошли обедать. Потом долго лежали в сауне, и казалось, мучения позади. Но когда Роман вытащил меня наружу и окунул в маленький бассейн со студёной водой...
Сидя на бортике, я пыталась отдышаться. По телу разливался огонь.
– Можно... в следующий раз мы просто искупаемся в проруби? – простонала я.
Роман усмехнулся и снова запихнул меня в ледяную воду.
– Дурь всякую это выбивает почище хлыстов, – он ехидно улыбался.
– При чём тут хлысты? – настороженно спросила я, когда вылезла. К чему это он ведёт?
– Да так... вспомнилось... – на лице его появилось странное выражение. Не сказать, что мечтательное, не сказать, что жестокое, не сказать, что довольное – скорее всё сразу. – Это я тебе угрожаю, ещё не поняла?
Вот кто его знает, серьёзно он говорит, или шутит. Всего можно ожидать. Уверена, если захочет, хлыст найдёт.
36.
Уходили мы поздно вечером. Вернее. Роман меня уносил, в совершенно убитом состоянии.
– Посмотрим, насколько этого хватит. Если не сильно поможет, попробуем экстремальные виды спорта.
– Нет! – я действительно испугалась. Вот чего не люблю в жизни, так это пустой риск ради развлечения. – Мне уже лучше.
Настроение и правда поднялось. Усталость была очень приятной, я чувствовала себя довольной, отдохнувшей морально. Вот только один взгляд на телефон в сумке в шкафчике – и всё довольство как рукой сняло.
Одиннадцать пропущенных вызовов от Алёны и два от Андрея. Значит, что-то надо. Три СМС с текстом «позвони срочно!» от них же.
Я уже начала набирать ответный вызов, как вдруг телефон у меня забрали.
– Даша, – нежно сказал Роман. – Ты сначала оденешься, высушишь волосы и соберёшься. А потом будешь звонить этим паникёрам.
– Но наверное что-то случилось!
– Тогда бы написали СМС-ку.
И он демонстративно спрятал мобильник к себе в сумку.
37.
Сначала я перезвонила Андрею. Алёна будет ругаться, и сильно, её я оставила на потом.
Но и Андрей отчитал меня, только сухо и кратко. Я смылась из города, не предупредив его, вот ужас-то! И телефон недоступен! Кошмар! Смерть мне!
Друг сердито прервал меня, велев не паясничать. Сказал, что они собирались встретиться сегодня и всё обсудить, но раз я намерена развлекаться, перенесём на завтра. И ещё спросил, не собираюсь ли я устраиваться на работу снова. Ну конечно, Даша на работе – Даша с утра до вечера под рукой, потому что на подобные безумства после напряжённого дня сил у меня никогда не оставалось.
Но, он прав, работать, конечно, надо.
Трубку я положила, отговорившись роумингом.
Мы не стали особо долго бродить по городу – до регистрации опять оставалось немного. Сразу поехали в аэропорт.
Пройдя регистрацию и сдав вещи в багаж, мы пошли ужинать в маленькое кафе. И тут я задумалась. Роман с такой уверенностью оплачивал любые счета – где он работает?
Я и спросила.
Он рассмеялся и ответил, что нигде. И если меня интересует, много ли у него средств, то я не должна волноваться – очень много. Он, видите ли, оказывает некоторые частные услуги.
Очень неприлично получилось. Я заверила его, что меня совершенно не волнуют его финансы, и безразлично, есть ли они вообще. Роман прижал мою руку к губам, похоже, скрывая смешок, и сказал, что прекрасно это знает.
Тем не менее, я решила, что во время ожидания я могу получить ещё одну часть правды.
– Ты хочешь услышать про меня или про Андрея?
– Про тебя. Про Андрея мне тоже жутко интересно – но пусть он сам расскажет.
– Рассказать тебе о мистиках? – предложил Роман, и, дождавшись согласия, продолжил:
– Любой человек может изучать тайные искусства. Можно заниматься и классической медициной, и астрологией, и восточными боевыми искусствами – и однажды постичь истину. Вернее, не совсем постичь – просто как бы схватить её за хвост. И тогда начинаешь понимать, в каком направлении двигаться. У меня началось с изучения алхимии. Я обнаружил, что если под воздействием некоторых веществ сосредоточиться, а не расслабиться, и уметь отличить правду от лжи, можно чувствовать других людей. Сначала – просто чувствовать, потом понимать. Потом я научился обходиться без наркотических средств, своими силами. А потом... потихоньку я стал изменять реальность. Я знаю врачей, учёных, которым известно, как переделать мир – и потихоньку, понемногу они следят за порядком. Мистиков много, и они держатся друг друга во многих случаях. Есть даже сообщества. Есть и мировая ложа. Сразу скажу, с масонами мы не имеем ничего общего. В ложу мистиков может войти любой, кто открыл в себе силу и хочет управлять миром и его частями. Но не думай, что все хотят. Как видишь, ни Монах, ни я в ней не состоим. Но они за нами присматривают. Что бы чего не натворили, – он рассмеялся.
И в этот момент объявили посадку. Роман поцеловал меня и повёл к выходу.
38.
После взлёта темень за иллюминатором стала не такой непроглядной: впереди был грозовой фронт. Я с интересом разглядывала вспышки молний в клубах облаков. Очень красиво.
Объявление о вхождении в зону турбулентности я как-то прослушала, и Роман сам застегнул на мне ремень, отобрал сумку и положил её в ноги. Я продолжала смотреть в иллюминатор.
До первого лёгкого толчка.
– Что это?
Второй толчок, и люди заволновались.
– Рома, что это? – я сжала его руку.
– Я, конечно, не авиатор, но сейчас гляну.
Толчки теперь более частые. Кажется, самолёт завалился на одно крыло.
Он застыл, прикрыв глаза. Некоторое время сидел неподвижно, потом сказал мне тихонько:
– Двигатель.
Самолёт снова завалился.
– Что? Двигатель неисправен?
39.
Нет! Почему?! Я только что получила новую жизнь! Почему её отбирают снова?
Я выпрямилась в кресле и застыла. Боюсь, что самообладания в этом не было никакого. Я могла кричать и рыдать, но не было ни сил, ни желания. Только редкие слёзы увлажняли уголки глаз.
– Даша.
Ласково, спокойно. Не надо меня успокаивать – всё же ясно.
– Даша, ты опять мне не доверяешь?
Я с трудом покачала головой:
– Прости.
Роман подёргал ремни, одел и застегнул мне туфли.
– Прекрати свою вселенскую скорбь, всё будет в порядке.
– Да? И самолёт не упадёт?
Все пассажиры, как один, повернулись ко мне. Народ заволновался и зашумел. Выбежали стюардессы, просили не волноваться, ходили – почти бегали – по салону, успокаивая людей. Те начали вскакивать с мест.
– Ну и что ты натворила? – укорил меня Роман. – Это называется – паника.
Паника. Люди, конечно, не бегали по салону, но шум начался ужасный. Мужской голос по громкой связи тоже попытался успокоить пассажиров, но без толку. Тогда кто-то, по-видимому, капитан, прикрикнул, и все ненадолго замолчали.
То, что он сказал после этого, было ещё страшнее.
Он велел послушать стюардесс – они объяснят, как себя вести.
Я отвернулась к иллюминатору, чтобы слёзы текли незаметно.
– Даша! – сердито окликнул меня Роман. – Сядь прямо. Так. Теперь, – он силой отнял руки от моего лица, – защити ими голову. Сядь, как показывают. Вот. Расслабься, чтобы не повредить чего при ударе о землю. Дыши глубоко, возможно придётся задержать дыхание. Ничего не бойся. Я знаю, как себя вести – уже падал в самолётах.
Сердце ёкнуло. Надежда?..
– Ты это говоришь, чтобы меня успокоить?
– Конечно. Но это правда.
Так, стоп. Его и машина сбивала.
– А ты выжил при падении самолёта? – спросила я, всё ещё сидя по инструкции.
– Выжил и спас второго пилота. Дыши. Не волнуйся. Хочешь, я тебе расскажу, как в войну летал на истребителе?
– В какую войну? – я на минуту забыла, где нахожусь, и что происходит.
– Вторую мировую.
– А за кого ты воевал?
– Против фашистов, – он опять смеётся. А что, мало ли?
Самолёт бросало с крыла на крыло, и я уже чувствовала, как салон качает и трясёт.
И внезапно свет погас, и меня рвануло вверх.
Послышались крики и грохот, но я зажмурилась, пригнулась и прикрыла руками голову. Что бы там не говорил Роман, было очень страшно.
– Не сядем, – с досадой сказал тот. Оптимизма это не добавило. Он что-то ещё говорил, но я не слышала.
Целая вечность диких перегрузок и удар, вытрясающий душу.
40.
Шумно и пахнет дымом.
Дикая боль во всём теле вызвала шок, следующие минуты тянутся, как в тумане. Роман одним движением расстёгивает на мне ремень, потом, кажется, на себе. Перегибается через меня и прижимает ладони к обшивке.
Скрежет добавляет хаоса в окружающее пространство. Толстая стенка буквально вылетает куском наружу.
Кажется, я взвизгнула.
Шквал холодного и мокрого ветра врывается в салон. Роман перепрыгивает через меня, хватает на руки. Прыгает вниз, на крыло, и тут же на землю.
– На!
Он суёт мне в руки сумку и тащит прочь – по пустому полю. Где это мы?
Через некоторое время он опускает меня на землю. Теперь можно оглядеться.
Когда-то жизнерадостный зелёный, аэробус местами почернел. В середине валил густыми клочьями дым. Мгновение – и сквозь мелкий дождь прорвалось пламя.
Господи!
– Роман, там же люди!
Он обнял меня и поцеловал в висок:
– Они, скорее всего, погибли.
Я вздрогнула всем телом.
– Если мы живы, то кто-то ещё мог!
– Возможно, – он пожал плечами.
– Но они сгорят заживо! – я готова была разрыдаться. – Ром, пожалуйста! Сделай что-нибудь! Ну хоть кого-то!
И я всё-таки заплакала. Половина салона – это очень много людей. Были дети.
– Даша, Даша, ну что ты! – нежно сказал он. – Я сделаю, как ты хочешь.
Он вскинул вверх, во влажное тяжёлое небо руку и сделал ей закручивающий жест. Почти за мгновение на горящий остов самолёта хлынул шквал воды. Это не был ливень – как будто разверзлись хляби небесные. Небо пропиталось молниями, их грохот почти слился в низкий гул. Стихия изливалась на землю. Обшивка распалась на куски, и, когда поток воды утих, я заметила, как кто-то шевелился.
Роман взял меня за руку:
– Пойдём. Огня больше нет, о людях позаботится команда.
Голос его сильно изменился. Таким усталым он не был даже после дня в аквапарке. Он шёл медленно, глубоко дышал.
Я обернулась пару раз, но в такой темноте разглядеть что-либо было сложно.
Просто шла по лесу, сжимая прохладную руку, которая слегка покалывала странной энергией, на этот раз гораздо слабее.
41.
Самолёт упал уже на посадке, далеко за другим краем города. Почему мы минут через пятнадцать вышли к лесу в моём районе, я отказывалась даже думать. Вернее, почему – догадывалась, не знала только – как. Но... какая разница? Ещё немного, и горячий душ.
Время – далеко за полночь. Мы устроились у меня на кровати и пили чай с бутербродами. Фен остался в сумке Романа в багажном отделении самолёта, и волосы я просто замотала полотенцем.
Он сидел рядом в одном полотенце вокруг бёдер и держал меня за руку. В результате одна рука была занята, и уже несколько раз я, неловко схватив чашку, опрокидывала её.
Роман ловил, не пролив ни капли. Но теперь вряд ли меня это могло удивить – после того, как он потушил горящий самолёт.
Не знаю, кто он на самом деле. Был разговор про мистиков... Но он и Андрей – разные. Андрей не может вылечить рак и ожить после перелома шеи. Роман лечит смертельные болезни, тушит горящие самолёты, воскресает, будучи размазанным по дорожному ограждению, за одну ночь набирает клюквы на моховых болотах в апреле. Что ещё?
– Нам в «Большой город» сначала заехать, – просит Роман.
Таксист кивает.
«Большой город» – комплекс с огромным количеством мелких бутиков, но ориентируется в нём мой спутник великолепно. Тащит меня за руку на второй этаж, мимо стеклянных витрин, в отдел белья.
И там, с широкой, сексуальной улыбкой и проникновенным взглядом, бархатным баритоном просит молодую продавщицу подобрать для меня какой-нибудь красивый купальник. Желательно чтобы подошёл без примерки.
Я, кажется, рассердилась?
Определённо рассердилась.
Пока девушка перебирает размеры, обнимаю его чуть пониже талии. На её улыбку, обращённую к Роману вместе с двумя вариантами купальников, твёрдо чеканю:
– Левый.
Продавщица, словно не слыша, продолжает вопросительно улыбаться ему. Он молчит. Потом кивает:
– Ну?
– Какой предпочтительнее? – щебечет мило девушка.
– Вы, вероятно, плохо расслышали? – интересуется эта зараза, приподняв бровь.
– Ох, конечно! – наконец соизволила глянуть на меня. – Без примерки?
Он кивает. Покупку заворачивают. Пока Роман расплачивается на кассе, продавщица упорно строит ему глазки.
Что со мной? Я же никогда никого не ревновала. Пройтись под руку с потрясным мужчиной для меня означало просто немного невинного выпендрёжа.
А сейчас мне просто хотелось выколоть ей глаза... или хотя бы отрезать язык.
Выходим наружу, он смеётся и целует меня.
– Я думал, ты меня сожрёшь на месте!
– Нет, прибью чем-нибудь тяжёлым. Просто такового под рукой не оказалось.
33.
В такси он вытаскивает из моей сумки собранные вещи и перекладывает в свою – спортивную. Мы всё ещё торопимся, но на удивление быстро доезжаем. Никаких пробок, зловредных светофоров. Странно – на этой дороге так не бывает.
Но я не хочу об этом думать.
Когда мы уже входили в аэропорт, в голову стукнула одна мысль.
– Ром, меня не пустят!
– Что за ужас в глазах? Собираешься взорвать Путина? Так его там не будет, всё нормально.
– Нет, у меня в сумке ножик.
– Ножик? – недоверчиво переспрашивает Роман.
– Ножик, – виновато бурчу я, опустив взгляд.
– В сумке? – в его голосе слышится смех.
– В сумке.
Гляжу ему уже в район кроссовок.
– Даша! – вздыхает он, сдерживая смех. – А что ещё у тебя там? Граната?
– Нет. Ножницы.
– Ножницы, – повторяет он со смешком.
– Маникюрные, – лепечу, боясь продолжать.
– А ещё?
Рассерженно засопев, открываю сумку и протягиваю ему.
Он смотрит и начинает уже посмеиваться.
– Клей? Степлер? Зажигалка?
– Ну часто спрашивают.
– Ты носишь с собой клей, потому что его часто спрашивают?
– А что?! – с вызовом отвечаю. – Хватит ржать!
Только сильнее рассмешила.
– А, вот ножик.
– Там много насадок.
– Это для ногтей... – он кинул пилочку к себе в сумку, туда же отправилась зажигалка, ножницы, клей, степлер и жидкая половина косметички. И...
– Даша! Презервативы?!
Мда. Он действительно удивлён. Я же готова от стыда сгореть на месте.
– Ну... Тоже же бывает... надо... Алёна с Егором пару раз просили, и Ланка...
Он обнял меня и расхохотался мне в волосы.
34.
В Казани мы были в два часа дня, ещё через час я созерцала огромный комплекс аквапарка.
А ещё через некоторое время – Романа в одних плавках.
Зрелище, захватывающее дух.
Он и в одежде-то был великолепен, а без неё... Мускулистое тело атлета, кубики на животе, грудь почти размером с мою – только одни мышцы. Стройный зад с округлыми ягодицами. Смуглая кожа – похоже, не загар, от природы такая.
– Даша, – он снова смеётся. – Можно не так откровенно меня разглядывать? Честное слово, был бы обычным человеком – получился бы конфуз.
О Боже. Я думала, смотрю не так явно.
Краснею, не могу поднять взгляд. Упорно стараюсь не смотреть в район его...
Он перехватывает меня за талию и ведёт внутрь.
35.
Лучше бы Роман искупал меня в проруби. Горки, которые казались мне слишком страшными, мы посетили в первую очередь. Горки, от которых захватывало дух – во вторую.
А на пару горок, на которые даже смотреть было жутко, он просто швырнул отбивающуюся и визжащую меня. Когда стоять на ногах уже было просто выше моих сил, мы пошли обедать. Потом долго лежали в сауне, и казалось, мучения позади. Но когда Роман вытащил меня наружу и окунул в маленький бассейн со студёной водой...
Сидя на бортике, я пыталась отдышаться. По телу разливался огонь.
– Можно... в следующий раз мы просто искупаемся в проруби? – простонала я.
Роман усмехнулся и снова запихнул меня в ледяную воду.
– Дурь всякую это выбивает почище хлыстов, – он ехидно улыбался.
– При чём тут хлысты? – настороженно спросила я, когда вылезла. К чему это он ведёт?
– Да так... вспомнилось... – на лице его появилось странное выражение. Не сказать, что мечтательное, не сказать, что жестокое, не сказать, что довольное – скорее всё сразу. – Это я тебе угрожаю, ещё не поняла?
Вот кто его знает, серьёзно он говорит, или шутит. Всего можно ожидать. Уверена, если захочет, хлыст найдёт.
36.
Уходили мы поздно вечером. Вернее. Роман меня уносил, в совершенно убитом состоянии.
– Посмотрим, насколько этого хватит. Если не сильно поможет, попробуем экстремальные виды спорта.
– Нет! – я действительно испугалась. Вот чего не люблю в жизни, так это пустой риск ради развлечения. – Мне уже лучше.
Настроение и правда поднялось. Усталость была очень приятной, я чувствовала себя довольной, отдохнувшей морально. Вот только один взгляд на телефон в сумке в шкафчике – и всё довольство как рукой сняло.
Одиннадцать пропущенных вызовов от Алёны и два от Андрея. Значит, что-то надо. Три СМС с текстом «позвони срочно!» от них же.
Я уже начала набирать ответный вызов, как вдруг телефон у меня забрали.
– Даша, – нежно сказал Роман. – Ты сначала оденешься, высушишь волосы и соберёшься. А потом будешь звонить этим паникёрам.
– Но наверное что-то случилось!
– Тогда бы написали СМС-ку.
И он демонстративно спрятал мобильник к себе в сумку.
37.
Сначала я перезвонила Андрею. Алёна будет ругаться, и сильно, её я оставила на потом.
Но и Андрей отчитал меня, только сухо и кратко. Я смылась из города, не предупредив его, вот ужас-то! И телефон недоступен! Кошмар! Смерть мне!
Друг сердито прервал меня, велев не паясничать. Сказал, что они собирались встретиться сегодня и всё обсудить, но раз я намерена развлекаться, перенесём на завтра. И ещё спросил, не собираюсь ли я устраиваться на работу снова. Ну конечно, Даша на работе – Даша с утра до вечера под рукой, потому что на подобные безумства после напряжённого дня сил у меня никогда не оставалось.
Но, он прав, работать, конечно, надо.
Трубку я положила, отговорившись роумингом.
Мы не стали особо долго бродить по городу – до регистрации опять оставалось немного. Сразу поехали в аэропорт.
Пройдя регистрацию и сдав вещи в багаж, мы пошли ужинать в маленькое кафе. И тут я задумалась. Роман с такой уверенностью оплачивал любые счета – где он работает?
Я и спросила.
Он рассмеялся и ответил, что нигде. И если меня интересует, много ли у него средств, то я не должна волноваться – очень много. Он, видите ли, оказывает некоторые частные услуги.
Очень неприлично получилось. Я заверила его, что меня совершенно не волнуют его финансы, и безразлично, есть ли они вообще. Роман прижал мою руку к губам, похоже, скрывая смешок, и сказал, что прекрасно это знает.
Тем не менее, я решила, что во время ожидания я могу получить ещё одну часть правды.
– Ты хочешь услышать про меня или про Андрея?
– Про тебя. Про Андрея мне тоже жутко интересно – но пусть он сам расскажет.
– Рассказать тебе о мистиках? – предложил Роман, и, дождавшись согласия, продолжил:
– Любой человек может изучать тайные искусства. Можно заниматься и классической медициной, и астрологией, и восточными боевыми искусствами – и однажды постичь истину. Вернее, не совсем постичь – просто как бы схватить её за хвост. И тогда начинаешь понимать, в каком направлении двигаться. У меня началось с изучения алхимии. Я обнаружил, что если под воздействием некоторых веществ сосредоточиться, а не расслабиться, и уметь отличить правду от лжи, можно чувствовать других людей. Сначала – просто чувствовать, потом понимать. Потом я научился обходиться без наркотических средств, своими силами. А потом... потихоньку я стал изменять реальность. Я знаю врачей, учёных, которым известно, как переделать мир – и потихоньку, понемногу они следят за порядком. Мистиков много, и они держатся друг друга во многих случаях. Есть даже сообщества. Есть и мировая ложа. Сразу скажу, с масонами мы не имеем ничего общего. В ложу мистиков может войти любой, кто открыл в себе силу и хочет управлять миром и его частями. Но не думай, что все хотят. Как видишь, ни Монах, ни я в ней не состоим. Но они за нами присматривают. Что бы чего не натворили, – он рассмеялся.
И в этот момент объявили посадку. Роман поцеловал меня и повёл к выходу.
38.
После взлёта темень за иллюминатором стала не такой непроглядной: впереди был грозовой фронт. Я с интересом разглядывала вспышки молний в клубах облаков. Очень красиво.
Объявление о вхождении в зону турбулентности я как-то прослушала, и Роман сам застегнул на мне ремень, отобрал сумку и положил её в ноги. Я продолжала смотреть в иллюминатор.
До первого лёгкого толчка.
– Что это?
Второй толчок, и люди заволновались.
– Рома, что это? – я сжала его руку.
– Я, конечно, не авиатор, но сейчас гляну.
Толчки теперь более частые. Кажется, самолёт завалился на одно крыло.
Он застыл, прикрыв глаза. Некоторое время сидел неподвижно, потом сказал мне тихонько:
– Двигатель.
Самолёт снова завалился.
– Что? Двигатель неисправен?
39.
Нет! Почему?! Я только что получила новую жизнь! Почему её отбирают снова?
Я выпрямилась в кресле и застыла. Боюсь, что самообладания в этом не было никакого. Я могла кричать и рыдать, но не было ни сил, ни желания. Только редкие слёзы увлажняли уголки глаз.
– Даша.
Ласково, спокойно. Не надо меня успокаивать – всё же ясно.
– Даша, ты опять мне не доверяешь?
Я с трудом покачала головой:
– Прости.
Роман подёргал ремни, одел и застегнул мне туфли.
– Прекрати свою вселенскую скорбь, всё будет в порядке.
– Да? И самолёт не упадёт?
Все пассажиры, как один, повернулись ко мне. Народ заволновался и зашумел. Выбежали стюардессы, просили не волноваться, ходили – почти бегали – по салону, успокаивая людей. Те начали вскакивать с мест.
– Ну и что ты натворила? – укорил меня Роман. – Это называется – паника.
Паника. Люди, конечно, не бегали по салону, но шум начался ужасный. Мужской голос по громкой связи тоже попытался успокоить пассажиров, но без толку. Тогда кто-то, по-видимому, капитан, прикрикнул, и все ненадолго замолчали.
То, что он сказал после этого, было ещё страшнее.
Он велел послушать стюардесс – они объяснят, как себя вести.
Я отвернулась к иллюминатору, чтобы слёзы текли незаметно.
– Даша! – сердито окликнул меня Роман. – Сядь прямо. Так. Теперь, – он силой отнял руки от моего лица, – защити ими голову. Сядь, как показывают. Вот. Расслабься, чтобы не повредить чего при ударе о землю. Дыши глубоко, возможно придётся задержать дыхание. Ничего не бойся. Я знаю, как себя вести – уже падал в самолётах.
Сердце ёкнуло. Надежда?..
– Ты это говоришь, чтобы меня успокоить?
– Конечно. Но это правда.
Так, стоп. Его и машина сбивала.
– А ты выжил при падении самолёта? – спросила я, всё ещё сидя по инструкции.
– Выжил и спас второго пилота. Дыши. Не волнуйся. Хочешь, я тебе расскажу, как в войну летал на истребителе?
– В какую войну? – я на минуту забыла, где нахожусь, и что происходит.
– Вторую мировую.
– А за кого ты воевал?
– Против фашистов, – он опять смеётся. А что, мало ли?
Самолёт бросало с крыла на крыло, и я уже чувствовала, как салон качает и трясёт.
И внезапно свет погас, и меня рвануло вверх.
Послышались крики и грохот, но я зажмурилась, пригнулась и прикрыла руками голову. Что бы там не говорил Роман, было очень страшно.
– Не сядем, – с досадой сказал тот. Оптимизма это не добавило. Он что-то ещё говорил, но я не слышала.
Целая вечность диких перегрузок и удар, вытрясающий душу.
40.
Шумно и пахнет дымом.
Дикая боль во всём теле вызвала шок, следующие минуты тянутся, как в тумане. Роман одним движением расстёгивает на мне ремень, потом, кажется, на себе. Перегибается через меня и прижимает ладони к обшивке.
Скрежет добавляет хаоса в окружающее пространство. Толстая стенка буквально вылетает куском наружу.
Кажется, я взвизгнула.
Шквал холодного и мокрого ветра врывается в салон. Роман перепрыгивает через меня, хватает на руки. Прыгает вниз, на крыло, и тут же на землю.
– На!
Он суёт мне в руки сумку и тащит прочь – по пустому полю. Где это мы?
Через некоторое время он опускает меня на землю. Теперь можно оглядеться.
Когда-то жизнерадостный зелёный, аэробус местами почернел. В середине валил густыми клочьями дым. Мгновение – и сквозь мелкий дождь прорвалось пламя.
Господи!
– Роман, там же люди!
Он обнял меня и поцеловал в висок:
– Они, скорее всего, погибли.
Я вздрогнула всем телом.
– Если мы живы, то кто-то ещё мог!
– Возможно, – он пожал плечами.
– Но они сгорят заживо! – я готова была разрыдаться. – Ром, пожалуйста! Сделай что-нибудь! Ну хоть кого-то!
И я всё-таки заплакала. Половина салона – это очень много людей. Были дети.
– Даша, Даша, ну что ты! – нежно сказал он. – Я сделаю, как ты хочешь.
Он вскинул вверх, во влажное тяжёлое небо руку и сделал ей закручивающий жест. Почти за мгновение на горящий остов самолёта хлынул шквал воды. Это не был ливень – как будто разверзлись хляби небесные. Небо пропиталось молниями, их грохот почти слился в низкий гул. Стихия изливалась на землю. Обшивка распалась на куски, и, когда поток воды утих, я заметила, как кто-то шевелился.
Роман взял меня за руку:
– Пойдём. Огня больше нет, о людях позаботится команда.
Голос его сильно изменился. Таким усталым он не был даже после дня в аквапарке. Он шёл медленно, глубоко дышал.
Я обернулась пару раз, но в такой темноте разглядеть что-либо было сложно.
Просто шла по лесу, сжимая прохладную руку, которая слегка покалывала странной энергией, на этот раз гораздо слабее.
Глава 41-50
41.
Самолёт упал уже на посадке, далеко за другим краем города. Почему мы минут через пятнадцать вышли к лесу в моём районе, я отказывалась даже думать. Вернее, почему – догадывалась, не знала только – как. Но... какая разница? Ещё немного, и горячий душ.
Время – далеко за полночь. Мы устроились у меня на кровати и пили чай с бутербродами. Фен остался в сумке Романа в багажном отделении самолёта, и волосы я просто замотала полотенцем.
Он сидел рядом в одном полотенце вокруг бёдер и держал меня за руку. В результате одна рука была занята, и уже несколько раз я, неловко схватив чашку, опрокидывала её.
Роман ловил, не пролив ни капли. Но теперь вряд ли меня это могло удивить – после того, как он потушил горящий самолёт.
Не знаю, кто он на самом деле. Был разговор про мистиков... Но он и Андрей – разные. Андрей не может вылечить рак и ожить после перелома шеи. Роман лечит смертельные болезни, тушит горящие самолёты, воскресает, будучи размазанным по дорожному ограждению, за одну ночь набирает клюквы на моховых болотах в апреле. Что ещё?
