- Хозяин сейчас дома? – вопрос был не праздным. Владелец бунгало мог помочь информацией. Но сегодня Дамиану не фортило. Хотя…. Он достал телефон и показал мальчику фотографию Шоллера:
- Видел его?
Пацан опять отрицательно покачал лысиной и честно посмотрел в глаза. Остальные с любопытством потянули свои тонкие шеи, и тут-то, у одного из них, рыжего мальчишки с голубыми глазами, во взгляде мелькнуло узнавание.
- Скажи, ты его видел? – Дамиан старался говорить спокойно, чтобы не напугать ребенка. – Это мой приятель. Мы разминулись в пути.
Для пущей убедительности своих слов он протянул мальчику доллар. Тот пару секунд молчал, не отрывая взгляда от купюры, потом детские пальчики потянулись вверх, но Дамиан чуть-чуть приподнял руку и вопросительно поднял бровь.
- Он живет у нас дома, вместе с другими мсье и мадам, - наконец признался ребенок.
- Ты покажешь, где твой дом? – сердце гулко застучало. Так было всегда, если объект его поиска оказывался рядом. Подросток утвердительно кивнул и тот час же, под завистливые взгляды друзей, доллар исчез в его кармане.
По дороге удалось выяснить кое-какую информацию. Группа Шоллера, прибыла вчера на закате. Они планировали этот день провести в ближайших окрестностях, у водопада, и заброшенной старой крепостной башни. К ним в проводники вызвался старший брат мальчика, а утром следующего дня группа собиралась покинуть деревню.
Туристы сейчас отсутствовали, и это было на руку Дамиану: можно спокойно поговорить с хозяевами гестхауса, где группа остановилась на ночлег и все выяснить о Шоллере. Этот человек способен на многое, в том числе и на захват заложников. Лучшим вариантом было бы взять кого-то в помощники, но для этого нужно сначала поговорить с людьми, и дать объяснения.
Дом Салаха - так звали мальчишку, имел уютный внутренний дворик, украшенный посаженными в большие кадки лимонами. Под навесом, скрывался в тени обеденный стол. В центре двора стояла печь, от которой исходил аромат свежеиспеченного хлеба. Рядом, у печи, на маленьком стуле сидела женщина в темно-бордовом плюшевом халате в белый горошек и трясла маслобойку.
- Еще один турист, мама! – мальчишка нырнул под соломенный навес, к большому столу, откинул цветастую тряпку, накрывавшую стопку лепешек, взял одну и стал с удовольствием уплетать, не забывая макать кусочки хлеба в масло.
Хозяйка оценивающе посмотрела на гостя, потом тяжело приподнялась со своего места, не отпуская, впрочем, из рук маслобойки, и громко крикнула в сторону входа в жилище:
- Моха!
Тут же, в проеме появился небольшого роста мужичок, неопределенного возраста, одетый в синие спортивные трико и потрепанный зеленый пиджак, поверх серой майки. Увидев гостя, хозяин заулыбался. Жители этой деревни уже успели оценить всю выгоду от присутствия туристов.
- Прошу, прошу, - он развел руки в приветственном жесте. – Мы рады приютить путника в нашем доме. Салах! – тон его с дружелюбного мгновенно сменился на приказной. - Ну-ка помоги накрыть стол. Принеси из кладовки мед.
Дамиан не стал отказываться от угощения. К тому же, он еще не обедал, а силы ему скоро могли понадобиться. Моха, проявляя гостеприимство, подливал ароматный напиток в глиняную, похожую на миниатюрный горшок, кружку.
- Мсье будет ночевать? – наконец решил перейти он к делу.
- Еще не знаю, - Дамиан сделал глоток, допивая чай. – Все зависит от обстоятельств и ваших ответов на мои вопросы. - Он достал телефон и показал фотографию Шоллера. – Этот человек преступник. Насильник, которого ищет полиция. И он остановился в твоем доме.
До хозяина смысл слов дошел удивительно быстро.
- Мой старший сын сейчас там, - он неопределенно махнул рукой. – Надо предупредить!
- Нет, - гость остановил его порыв. – Сделаем, как я скажу.
Деревенская атмосфера давала ощущение путешествия в далекое прошлое. Женщины несли воду из реки, другие готовили в традиционных печах прямо на улице, дети играли в пыли. Эти люди жили в красивом месте, но довольно трудной жизнью. Все дома были сделаны из камня и кирпича, и вымазаны красной глиной. Крохотные оконца вряд ли давали много света и это при полном отсутствии электричества.
Местные жители, в основном женщины и дети, с нескрываемым любопытством глазели на приезжих: видимо иностранцы в далекой горной деревне бывали еще не часто. Впрочем, не удивительно. Добраться сюда - дело не из легких.
Стайка детей, разных возрастов, следовала за Ники и Эриком, но никак себя не проявляла. Лишь раз, один из мальчишек, одетый хуже и неопрятнее других, осмелился подбежать и, протянув тощую ручонку жалобно попросил:
- Мадам, дирхам!
Но Адид, тот самый молодой парень, что присматривал за коттеджем, и вызвался сегодня быть гидом, шикнул на ребенка, после чего, мальчик ретировался. Ники кольнула жалость.
- Эрик, может надо купить детям конфет, или дать немного денег? Здесь есть магазин? – она оглянулась назад, на стайку ребятни, что так и шла за ними по пятам.
- Даже не думай, - мужчина дернул ее за руку, давая понять, что он против такой идеи. – Последний раз, когда я здесь был, одна из туристок дала им конфет, которых, конечно же, не хватило, и эти оборвыши передрались. Поэтому будет лучше никому, ничего не давать!
Ники стало ужасно стыдно, будто это была ее вина, что местные так плохо живут. Откуда-то из глубины души вдруг поднялась злость на Эрика, и его равнодушие к этим несчастным детям. Она уже хотела сказать, что собирается вернуться в коттедж, как на дороге появились двое молодых мужчин и стали скромно предлагать купить какие-то самодельные украшения. А из-за угла ближайшего дома вынырнул сморщенный дед, и нагло распихав локтями молодежь, начал назойливо совать свой товар – глиняный горшок, довольно кустарной работы. Дед махал руками, жестикулировал, и Ники даже в какой-то момент испугалась, что горшок вырвется из старческих рук и разобьется.
В этот раз их опять выручил Адид. Он что-то гневно протараторил и мужчины отстали. Потом, за небольшую плату парень предложил показать дом своей семьи.
- Мы живем очень бедно, но очень хорошо, - несмотря ни на что, хвастался он. - Вот что у вас в городе? Один дым и пыль. Это не жизнь. Знаете, какие мы здоровые на природе? У нас тут один дед живет, ему сто двадцать лет. И это еще не предел! Многие живут еще дольше. Все дело в здоровом питании и чистом воздухе. Приезжайте к нам еще! Здоровее будете. А мы отсюда не уедем, даже если будут выселять. Тут хорошо. Король обещал скоро провести электричество. Слава королю!
Внутри дом Адида оказался на удивление просторным, имел несколько больших
комнат, кухню, хлев с коровой и ослом, переходы и открытые террасы на разных уровнях. Было чисто. На стенах висели фотографии королевской семьи.
Их приветствовала хозяйка - спокойная, приятная женщина. Она напоила гостей традиционным чаем и после разрешила пройтись по дому.
Полы во всех комнатах устилали пестрые ковры. Оказалось, что Адид много знал о коврах и что в рисунках, вытканных рукодельницами, зашифрована информация.
- Наши ковры - это настоящая письменность, - рассказал он. - Основа шифра - две фигуры. Треугольник означает мужчину, а ромб женщину. Зеленый цвет это рай, синий - ребенок. Желтый цвет мужской, а красный – женский. Вот здесь ромбы повторяются с двух сторон, - Адид показал на довольно старый и потрепанный ковер. - Их всего двадцать четыре. Это значит, что женщине двадцать четыре года и она беременна мальчиком. Этот ковер моя мать ткала, когда я был у нее в утробе, - закончил парень свой рассказ.
После экскурсии по берберскому дому, они решили еще погулять по деревне. Несколько раз Ники останавливалась около примитивных ткацких станков, за которыми кропотливо работали местные рукоделицы. Отсутствие электричества заставляло их работать прямо на улице, при солнечном свете. Здесь же был представлен и сам товар. Не сказать, что ковры были очень красивы, скорее примитивны, но девушка все-таки купила один. Сама мысль о том, что это сделано вручную, местными туземками, поднимало его в цене.
- Зачем тебе эта тряпка? – Эрик поморщился. Его не прельщало тащить ковер на себе до бунгало. Гуляя, они ушли достаточно далеко, почти на другой край деревни. Адид мог бы нести покупку, но парень куда-то вскоре ушел, сославшись на неотложное дело.
- Это не тряпка, а сувенир, - пробурчала в ответ Ники. – К тому же, это была твоя идея прогуляться и посмотреть, как живут местные.
- Вообще-то, я подумал о том, как ты собираешься нести такую тяжесть на себе через перевал, - Эрик недовольно поджал губы и перекинул ковер на другое плечо. Но Ники ему не ответила. Именно в этот момент, из калитки, что вела во двор одного из деревенских домов, выскочил мужчина, одетый в добротный спортивный костюм, кроссовки и вязаную шапку с помпоном. Он на секунду замер, оценивая окружающую обстановку, и вдруг ринулся вперед, прямо в их сторону. Не успела Ники опомниться, как в ее висок уперлось что-то холодное и твердое.
- Убери пистолет, - лицо Эрика испуганно вытянулось.
- Заткнись, - рука незнакомца чуть подрагивала, то ли от напряжения, то ли от нахлынувшего адреналина и ствол оружия все сильнее давил на висок. У Ники все похолодело внутри, мысли метались как сумасшедшие. Казалось, что прошла вечность, но на деле, лишь пара минут, или меньше. Вслед за человеком, что сейчас угрожал лишить девушку жизни, из той же калитки выбежали еще люди. Но увидев, что происходит, они все столпились у ворот и только один из них, очень медленно и осторожно, будто боясь вспугнуть преступника, сделал несколько шагов вперед. Потом остановился и, не отводя от Ники взгляда темных глаз, произнес:
- Шоллер, отпусти девушку
Уже второй день они шли по перевалу, меж двух высоких гор, вершины которых искрились снежными шапками. Холодало. Тянул сильный и отнюдь не теплый ветер. Набор высоты был заметный и эта высота начала проявлять себя нехваткой кислорода. Ночью Ники мучала бессонница и головная боль. Ко всему этому прибавлялся страх неизвестности и страх за свою жизнь. И только к утру она смогла провалиться в подобие сна, состояние, больше похожее на забытье.
Шоллер связал ей руки и тащил за собой, словно мула, на веревке. Несколько раз она пыталась с ним говорить, но слышала в ответ только слово «заткнись». Он не кормил Ники. Впрочем, и сам ничего не ел. И если вспомнить при каких обстоятельствах их столкнула судьба, скорее всего, никакой еды у него не было.
Голод делал мужчину еще злее. Несколько раз он срывался и бил ее по лицу, но потом понял, что от этого она становится еще слабее, а в ближайшее время избавляться от заложницы в его планы не входило.
Утро выдалось туманным. Шоллер постоянно дергал за веревку, заставляя двигаться быстрее. Ники казалось, что ее забетонировали, будто она не передвигается, а пробирается сквозь вату. «Как я поползу вверх, если даже по горизонтали передвигаюсь с трудом?» - мысль о любом подъеме наводила на нее ужас.
Вскоре туман рассеялся. Но солнце еще не добралось до перевала и не грело. Ее морозило. На ветру мерзли и без того заложенные уши. Чтобы хоть чуть-чуть согреться Ники натянула капюшон до самого подбородка.
Наконец, они добрались до ручья, и только сейчас она поняла, насколько измучена жаждой. Шоллер припал к воде, словно собака, лакая ледяную влагу. Она осторожно набрала воду в ладони, чуть согрела, и лишь потом попила. Еще не хватало получить ангину!
Ручей выглядел довольно широким, и форсировать его в той обуви, что была на них, оказалось проблематично.
- Будем строить переправу, надо набросать камней.
За все время, мужчина впервые сказал целую фразу. Ники посмотрела на него, как на умалишенного. Она не собиралась ничего строить: ни переправ, ни мостов. Если надо, пусть сам ворочает камни!
Он правильно понял ее позицию, и влепил увесистую пощечину. Лицо запылало. Ники наклонилась, подняла булыжник, достаточный до того, чтобы перекрыть по высоте ручей, и бросила его в воду. Потом второй, третий и… ее неожиданно отпустило. Открылось то самое «второе дыхание", как будто бетонную глыбу, сковавшую тело, разбили, и она обрела свободу движений. Видимо, организм решил, что проще акклиматизироваться, чем вот так тупить. Тем более что идти все равно заставят.
На другой стороне ручья Шоллер позволил немного отдохнуть и напиться. С собой взять воды было не во что, поэтому, не думая, как это может отразиться на организме, Ники решила пить, сколько влезет в желудок. Вода не могла заглушить голода, но все равно придала сил.
- Куда мы идем? – решилась она задать вопрос и посмотрела в сторону сидящего на корточках, в метре от нее, Шоллера. Прислонившись спиной к огромному валуну, тот как будто дремал: глаза прикрыты, мышцы расслаблены. На вопрос он не ответил, даже не повел бровью, но Ники видела, что этот гад, тайком, наблюдает за ней. Она уже не ждала от него никаких объяснений, как вдруг неожиданно раздался хриплый, с истеричной ноткой, голос:
- Заткнись, а то я вобью тебе кляп, по самое горло.
Он повернул голову, и ее передернуло: то ли от его мерзкого вида, то ли от страха: во взгляде мучителя сверкнул сумасшедший огонь.
- Вставай, - веревка дернулась так, что она чуть не упала на острые камни, усеивающие берег ручья. – Дальше идем.
К вечеру Ники уже шатало. Желудок сжался, до размеров наперстка и ныл. Ноги гудели. Перед глазами все расплывалось.
Грохот выстрела взорвал барабанные перепонки, отразился от скал перекатным эхом. Она дернулась, остановилась, не понимая, что происходит. Конец веревки валялся на земле. Сам Шоллер стоял впереди, метрах в двадцати и что-то вертел в руках.
- Жратва! – крикнул он, обернувшись. – Собирай колючки и все что горит, будем ужинать.
- Как? - Ники протянула вперед связанные руки.
- Кверху каком!
Он всё-таки освободил ее. Подошел, бросил прямо под ноги свою добычу: небольшого зверька с длинными ушами, чья серая шкурка была измазана кровью. У Ники кружилась голова, но она нашла в себе силы и стала собирать топливо для костра.
Вечерело. Быстро похолодало, и девушка с тоской подумала, что еще одну ночь, здесь, в горах, лежа на голой земле, она не переживет. Но у Шоллера нашлась зажигалка. Он долго возился, ругаясь и злясь, в попытке раздуть огонь. Наконец ему это удалось. Небольшое пламя заплясало на тонких высохших веточках. Потом оно окрепло, набрало силу, разгорелось, пожирая колючки. Оставалось только подбрасывать их в огонь.
Шоллер, тем временем, освежевал тушку зверька ножом и разрезал на части, чтобы быстрее прожарилось. Когда углей нагорело достаточно, он разгреб их палкой, покидал мясо и засыпал сверху. Через пять минут от костра пошел одуряющий запах.
Мясо подгорело, а внутри было еще сыроватым. Но Ники, обжигая пальцы и губы, рвала его зубами и глотала, почти не разжевывая. По щекам текли слезы унижения, тем положением, в котором она оказалась. Девушка смахивала их, не зная, что оставляет на коже черные, угольные пятна.
- Хватит жрать! – рявкнул Шоллер, увидев, что Ники тянется за следующим кусочком. – Обгадишься еще!
Эта ночь, как и предыдущая, прошла в полузабытье. Думать о побеге мешали связанные руки и ноги. Ко всему прочему, где-то вдалеке слышались страшные звуки.
- Видел его?
Пацан опять отрицательно покачал лысиной и честно посмотрел в глаза. Остальные с любопытством потянули свои тонкие шеи, и тут-то, у одного из них, рыжего мальчишки с голубыми глазами, во взгляде мелькнуло узнавание.
- Скажи, ты его видел? – Дамиан старался говорить спокойно, чтобы не напугать ребенка. – Это мой приятель. Мы разминулись в пути.
Для пущей убедительности своих слов он протянул мальчику доллар. Тот пару секунд молчал, не отрывая взгляда от купюры, потом детские пальчики потянулись вверх, но Дамиан чуть-чуть приподнял руку и вопросительно поднял бровь.
- Он живет у нас дома, вместе с другими мсье и мадам, - наконец признался ребенок.
- Ты покажешь, где твой дом? – сердце гулко застучало. Так было всегда, если объект его поиска оказывался рядом. Подросток утвердительно кивнул и тот час же, под завистливые взгляды друзей, доллар исчез в его кармане.
По дороге удалось выяснить кое-какую информацию. Группа Шоллера, прибыла вчера на закате. Они планировали этот день провести в ближайших окрестностях, у водопада, и заброшенной старой крепостной башни. К ним в проводники вызвался старший брат мальчика, а утром следующего дня группа собиралась покинуть деревню.
Туристы сейчас отсутствовали, и это было на руку Дамиану: можно спокойно поговорить с хозяевами гестхауса, где группа остановилась на ночлег и все выяснить о Шоллере. Этот человек способен на многое, в том числе и на захват заложников. Лучшим вариантом было бы взять кого-то в помощники, но для этого нужно сначала поговорить с людьми, и дать объяснения.
Дом Салаха - так звали мальчишку, имел уютный внутренний дворик, украшенный посаженными в большие кадки лимонами. Под навесом, скрывался в тени обеденный стол. В центре двора стояла печь, от которой исходил аромат свежеиспеченного хлеба. Рядом, у печи, на маленьком стуле сидела женщина в темно-бордовом плюшевом халате в белый горошек и трясла маслобойку.
- Еще один турист, мама! – мальчишка нырнул под соломенный навес, к большому столу, откинул цветастую тряпку, накрывавшую стопку лепешек, взял одну и стал с удовольствием уплетать, не забывая макать кусочки хлеба в масло.
Хозяйка оценивающе посмотрела на гостя, потом тяжело приподнялась со своего места, не отпуская, впрочем, из рук маслобойки, и громко крикнула в сторону входа в жилище:
- Моха!
Тут же, в проеме появился небольшого роста мужичок, неопределенного возраста, одетый в синие спортивные трико и потрепанный зеленый пиджак, поверх серой майки. Увидев гостя, хозяин заулыбался. Жители этой деревни уже успели оценить всю выгоду от присутствия туристов.
- Прошу, прошу, - он развел руки в приветственном жесте. – Мы рады приютить путника в нашем доме. Салах! – тон его с дружелюбного мгновенно сменился на приказной. - Ну-ка помоги накрыть стол. Принеси из кладовки мед.
Дамиан не стал отказываться от угощения. К тому же, он еще не обедал, а силы ему скоро могли понадобиться. Моха, проявляя гостеприимство, подливал ароматный напиток в глиняную, похожую на миниатюрный горшок, кружку.
- Мсье будет ночевать? – наконец решил перейти он к делу.
- Еще не знаю, - Дамиан сделал глоток, допивая чай. – Все зависит от обстоятельств и ваших ответов на мои вопросы. - Он достал телефон и показал фотографию Шоллера. – Этот человек преступник. Насильник, которого ищет полиция. И он остановился в твоем доме.
До хозяина смысл слов дошел удивительно быстро.
- Мой старший сын сейчас там, - он неопределенно махнул рукой. – Надо предупредить!
- Нет, - гость остановил его порыв. – Сделаем, как я скажу.
***
Деревенская атмосфера давала ощущение путешествия в далекое прошлое. Женщины несли воду из реки, другие готовили в традиционных печах прямо на улице, дети играли в пыли. Эти люди жили в красивом месте, но довольно трудной жизнью. Все дома были сделаны из камня и кирпича, и вымазаны красной глиной. Крохотные оконца вряд ли давали много света и это при полном отсутствии электричества.
Местные жители, в основном женщины и дети, с нескрываемым любопытством глазели на приезжих: видимо иностранцы в далекой горной деревне бывали еще не часто. Впрочем, не удивительно. Добраться сюда - дело не из легких.
Стайка детей, разных возрастов, следовала за Ники и Эриком, но никак себя не проявляла. Лишь раз, один из мальчишек, одетый хуже и неопрятнее других, осмелился подбежать и, протянув тощую ручонку жалобно попросил:
- Мадам, дирхам!
Но Адид, тот самый молодой парень, что присматривал за коттеджем, и вызвался сегодня быть гидом, шикнул на ребенка, после чего, мальчик ретировался. Ники кольнула жалость.
- Эрик, может надо купить детям конфет, или дать немного денег? Здесь есть магазин? – она оглянулась назад, на стайку ребятни, что так и шла за ними по пятам.
- Даже не думай, - мужчина дернул ее за руку, давая понять, что он против такой идеи. – Последний раз, когда я здесь был, одна из туристок дала им конфет, которых, конечно же, не хватило, и эти оборвыши передрались. Поэтому будет лучше никому, ничего не давать!
Ники стало ужасно стыдно, будто это была ее вина, что местные так плохо живут. Откуда-то из глубины души вдруг поднялась злость на Эрика, и его равнодушие к этим несчастным детям. Она уже хотела сказать, что собирается вернуться в коттедж, как на дороге появились двое молодых мужчин и стали скромно предлагать купить какие-то самодельные украшения. А из-за угла ближайшего дома вынырнул сморщенный дед, и нагло распихав локтями молодежь, начал назойливо совать свой товар – глиняный горшок, довольно кустарной работы. Дед махал руками, жестикулировал, и Ники даже в какой-то момент испугалась, что горшок вырвется из старческих рук и разобьется.
В этот раз их опять выручил Адид. Он что-то гневно протараторил и мужчины отстали. Потом, за небольшую плату парень предложил показать дом своей семьи.
- Мы живем очень бедно, но очень хорошо, - несмотря ни на что, хвастался он. - Вот что у вас в городе? Один дым и пыль. Это не жизнь. Знаете, какие мы здоровые на природе? У нас тут один дед живет, ему сто двадцать лет. И это еще не предел! Многие живут еще дольше. Все дело в здоровом питании и чистом воздухе. Приезжайте к нам еще! Здоровее будете. А мы отсюда не уедем, даже если будут выселять. Тут хорошо. Король обещал скоро провести электричество. Слава королю!
Внутри дом Адида оказался на удивление просторным, имел несколько больших
комнат, кухню, хлев с коровой и ослом, переходы и открытые террасы на разных уровнях. Было чисто. На стенах висели фотографии королевской семьи.
Их приветствовала хозяйка - спокойная, приятная женщина. Она напоила гостей традиционным чаем и после разрешила пройтись по дому.
Полы во всех комнатах устилали пестрые ковры. Оказалось, что Адид много знал о коврах и что в рисунках, вытканных рукодельницами, зашифрована информация.
- Наши ковры - это настоящая письменность, - рассказал он. - Основа шифра - две фигуры. Треугольник означает мужчину, а ромб женщину. Зеленый цвет это рай, синий - ребенок. Желтый цвет мужской, а красный – женский. Вот здесь ромбы повторяются с двух сторон, - Адид показал на довольно старый и потрепанный ковер. - Их всего двадцать четыре. Это значит, что женщине двадцать четыре года и она беременна мальчиком. Этот ковер моя мать ткала, когда я был у нее в утробе, - закончил парень свой рассказ.
После экскурсии по берберскому дому, они решили еще погулять по деревне. Несколько раз Ники останавливалась около примитивных ткацких станков, за которыми кропотливо работали местные рукоделицы. Отсутствие электричества заставляло их работать прямо на улице, при солнечном свете. Здесь же был представлен и сам товар. Не сказать, что ковры были очень красивы, скорее примитивны, но девушка все-таки купила один. Сама мысль о том, что это сделано вручную, местными туземками, поднимало его в цене.
- Зачем тебе эта тряпка? – Эрик поморщился. Его не прельщало тащить ковер на себе до бунгало. Гуляя, они ушли достаточно далеко, почти на другой край деревни. Адид мог бы нести покупку, но парень куда-то вскоре ушел, сославшись на неотложное дело.
- Это не тряпка, а сувенир, - пробурчала в ответ Ники. – К тому же, это была твоя идея прогуляться и посмотреть, как живут местные.
- Вообще-то, я подумал о том, как ты собираешься нести такую тяжесть на себе через перевал, - Эрик недовольно поджал губы и перекинул ковер на другое плечо. Но Ники ему не ответила. Именно в этот момент, из калитки, что вела во двор одного из деревенских домов, выскочил мужчина, одетый в добротный спортивный костюм, кроссовки и вязаную шапку с помпоном. Он на секунду замер, оценивая окружающую обстановку, и вдруг ринулся вперед, прямо в их сторону. Не успела Ники опомниться, как в ее висок уперлось что-то холодное и твердое.
- Убери пистолет, - лицо Эрика испуганно вытянулось.
- Заткнись, - рука незнакомца чуть подрагивала, то ли от напряжения, то ли от нахлынувшего адреналина и ствол оружия все сильнее давил на висок. У Ники все похолодело внутри, мысли метались как сумасшедшие. Казалось, что прошла вечность, но на деле, лишь пара минут, или меньше. Вслед за человеком, что сейчас угрожал лишить девушку жизни, из той же калитки выбежали еще люди. Но увидев, что происходит, они все столпились у ворот и только один из них, очень медленно и осторожно, будто боясь вспугнуть преступника, сделал несколько шагов вперед. Потом остановился и, не отводя от Ники взгляда темных глаз, произнес:
- Шоллер, отпусти девушку
ГЛАВА 22.
Уже второй день они шли по перевалу, меж двух высоких гор, вершины которых искрились снежными шапками. Холодало. Тянул сильный и отнюдь не теплый ветер. Набор высоты был заметный и эта высота начала проявлять себя нехваткой кислорода. Ночью Ники мучала бессонница и головная боль. Ко всему этому прибавлялся страх неизвестности и страх за свою жизнь. И только к утру она смогла провалиться в подобие сна, состояние, больше похожее на забытье.
Шоллер связал ей руки и тащил за собой, словно мула, на веревке. Несколько раз она пыталась с ним говорить, но слышала в ответ только слово «заткнись». Он не кормил Ники. Впрочем, и сам ничего не ел. И если вспомнить при каких обстоятельствах их столкнула судьба, скорее всего, никакой еды у него не было.
Голод делал мужчину еще злее. Несколько раз он срывался и бил ее по лицу, но потом понял, что от этого она становится еще слабее, а в ближайшее время избавляться от заложницы в его планы не входило.
Утро выдалось туманным. Шоллер постоянно дергал за веревку, заставляя двигаться быстрее. Ники казалось, что ее забетонировали, будто она не передвигается, а пробирается сквозь вату. «Как я поползу вверх, если даже по горизонтали передвигаюсь с трудом?» - мысль о любом подъеме наводила на нее ужас.
Вскоре туман рассеялся. Но солнце еще не добралось до перевала и не грело. Ее морозило. На ветру мерзли и без того заложенные уши. Чтобы хоть чуть-чуть согреться Ники натянула капюшон до самого подбородка.
Наконец, они добрались до ручья, и только сейчас она поняла, насколько измучена жаждой. Шоллер припал к воде, словно собака, лакая ледяную влагу. Она осторожно набрала воду в ладони, чуть согрела, и лишь потом попила. Еще не хватало получить ангину!
Ручей выглядел довольно широким, и форсировать его в той обуви, что была на них, оказалось проблематично.
- Будем строить переправу, надо набросать камней.
За все время, мужчина впервые сказал целую фразу. Ники посмотрела на него, как на умалишенного. Она не собиралась ничего строить: ни переправ, ни мостов. Если надо, пусть сам ворочает камни!
Он правильно понял ее позицию, и влепил увесистую пощечину. Лицо запылало. Ники наклонилась, подняла булыжник, достаточный до того, чтобы перекрыть по высоте ручей, и бросила его в воду. Потом второй, третий и… ее неожиданно отпустило. Открылось то самое «второе дыхание", как будто бетонную глыбу, сковавшую тело, разбили, и она обрела свободу движений. Видимо, организм решил, что проще акклиматизироваться, чем вот так тупить. Тем более что идти все равно заставят.
На другой стороне ручья Шоллер позволил немного отдохнуть и напиться. С собой взять воды было не во что, поэтому, не думая, как это может отразиться на организме, Ники решила пить, сколько влезет в желудок. Вода не могла заглушить голода, но все равно придала сил.
- Куда мы идем? – решилась она задать вопрос и посмотрела в сторону сидящего на корточках, в метре от нее, Шоллера. Прислонившись спиной к огромному валуну, тот как будто дремал: глаза прикрыты, мышцы расслаблены. На вопрос он не ответил, даже не повел бровью, но Ники видела, что этот гад, тайком, наблюдает за ней. Она уже не ждала от него никаких объяснений, как вдруг неожиданно раздался хриплый, с истеричной ноткой, голос:
- Заткнись, а то я вобью тебе кляп, по самое горло.
Он повернул голову, и ее передернуло: то ли от его мерзкого вида, то ли от страха: во взгляде мучителя сверкнул сумасшедший огонь.
- Вставай, - веревка дернулась так, что она чуть не упала на острые камни, усеивающие берег ручья. – Дальше идем.
К вечеру Ники уже шатало. Желудок сжался, до размеров наперстка и ныл. Ноги гудели. Перед глазами все расплывалось.
Грохот выстрела взорвал барабанные перепонки, отразился от скал перекатным эхом. Она дернулась, остановилась, не понимая, что происходит. Конец веревки валялся на земле. Сам Шоллер стоял впереди, метрах в двадцати и что-то вертел в руках.
- Жратва! – крикнул он, обернувшись. – Собирай колючки и все что горит, будем ужинать.
- Как? - Ники протянула вперед связанные руки.
- Кверху каком!
Он всё-таки освободил ее. Подошел, бросил прямо под ноги свою добычу: небольшого зверька с длинными ушами, чья серая шкурка была измазана кровью. У Ники кружилась голова, но она нашла в себе силы и стала собирать топливо для костра.
Вечерело. Быстро похолодало, и девушка с тоской подумала, что еще одну ночь, здесь, в горах, лежа на голой земле, она не переживет. Но у Шоллера нашлась зажигалка. Он долго возился, ругаясь и злясь, в попытке раздуть огонь. Наконец ему это удалось. Небольшое пламя заплясало на тонких высохших веточках. Потом оно окрепло, набрало силу, разгорелось, пожирая колючки. Оставалось только подбрасывать их в огонь.
Шоллер, тем временем, освежевал тушку зверька ножом и разрезал на части, чтобы быстрее прожарилось. Когда углей нагорело достаточно, он разгреб их палкой, покидал мясо и засыпал сверху. Через пять минут от костра пошел одуряющий запах.
Мясо подгорело, а внутри было еще сыроватым. Но Ники, обжигая пальцы и губы, рвала его зубами и глотала, почти не разжевывая. По щекам текли слезы унижения, тем положением, в котором она оказалась. Девушка смахивала их, не зная, что оставляет на коже черные, угольные пятна.
- Хватит жрать! – рявкнул Шоллер, увидев, что Ники тянется за следующим кусочком. – Обгадишься еще!
Эта ночь, как и предыдущая, прошла в полузабытье. Думать о побеге мешали связанные руки и ноги. Ко всему прочему, где-то вдалеке слышались страшные звуки.
