Найти «номер» фотографа не составило труда. Из-за тонкой стены доносилась тихая музыка. Ники прислушалась. Потом смело откинула край тяжелого полога, служившего дверью в шатер, и замерла, ошеломленная неожиданным смущением: под звуки знаменитого «танго смерти» Габи и Бранд занимались любовью.
Без одежды, маленькая азиатка, с плохо сформировавшейся грудью, худеньким телом и тонкими руками, больше походила на подростка. Она лежала на покрытом коврами и одеялами полу, на спине. Глаза ее были закрыты. Узкие бедра широко разведены в стороны и приподняты, подсунутыми под них подушками. Губы, распухли от поцелуев.
Бранд не снимал одежды, лишь расстегнул рубашку и разулся. Его голова, подстриженная под полубокс, мелькала между бедер Габи.
Ники отпустила полог и тяжелая ткань, бесшумно, вернулась на место, отделив от нее чужую жизнь и частные отношения. Лицо горело. Девушка чувствовала себя школьницей, впервые увидевшей «интимные» картинки и застыдившаяся этого. Вспомнился и сегодняшний разговор с Габи, и ненавязчивое предложение трио. Она вытряхнула из головы представленные сцены. Нет, она не считала себя ханжой, а в десятом классе, когда стало модным в среде подростков считать себя лесбиянкой, даже «встречалась» с одной девочкой. Они даже устраивали совместные оргии, на которые приглашались мальчики в качестве зрителей и участников. На одном из таких представлений Ники потеряла девственность. Но эти эксперименты, были лишь своеобразным протестом. В определенный момент, все стало на свои места.
Спать не хотелось. Этот день и вечер оказались слишком насыщенными впечатлениями, и Ники решила, что прогулка в одиночестве поможет привести чувства в обычное, спокойное состояние.
Ее накрыло тишиной и звездами, едва она вышла с территории кемпинга. Она подняла лицо к небу. Луна пряталась где-то за невидимым облаком. Ники долго пыталась найти знакомые созвездия, как вдруг, неожиданно, за одной из темных каменных скал увидела свечение. С каждой минутой свечение увеличивалось в размере. Это из-за далеких скал выплывала луна. А с ней и воспоминания.
После возвращения домой, провести в родном доме получилось не больше недели. Пронюхавшие о чудесном ее спасении из лап сомалийских пиратов журналисты, не давали проходу, день и ночь карауля под окнами. Поэтому, звонок от агента известного бренда одежды, она восприняла с энтузиазмом. Контракт мог избавить от назойливых папарацци и от Эрика, который успел влезть в доверие ее матери, очаровав миссис Заки настолько, что та готова была хоть завтра выдать дочь замуж.
- Дочка, он любит тебя, - эту фразу она твердила каждый раз, когда Ники выставляла Эрика за дверь. При этом миссис Заки драматично заламывала руки, а ее лицо передавало трагическое страдание. Данкейт был тем зятем, о каком можно только мечтать и капризы дочери были ей совершенно непонятны.
- Как можно быть такой черствой? – возмущалась она. – Эрик спас тебя, и помог спасти наш бизнес.
Объяснить родителям, что именно Эрик виноват в том, что произошло, не получалось. Те либо не слышали, либо просто не хотели слышать. Ники было невероятно обидно, что ее чувства и эмоции мало кого волнуют.
- Не думаешь о себе, подумай о брате, - давила мать с другой стороны. – Мальчика зачислят в Харроу….
Вот так. Эрик обещал то, о чем миссис Заки не снилось и в самом чудесном сне. Брата зачислят в престижную школу. Можно не сомневаться. Данкейт не собирался исчезать из жизни Ники и дал понять это так же ясно, как и то, что не желал верить в ее рассказы о добровольном сексе с пиратами.
Таким образом, с одной стороны на нее наседала мать, убежденная в добропорядочности Эрика, с другой, сам Эрик был настолько правдоподобен, что Ники начала сомневаться в собственных, скоропалительных выводах о нем.
- Ты отдал меня этим бандитам! – возмущалась она, когда под нажимом матери согласилась его выслушать. – Ты, мерзавец, Эрик!
- Называй, кем хочешь, - казалось, он был готов согласиться со всем, лишь бы получить прощение. – Я действовал так, как подсказывал разум. Все так и случилось: пираты получили выкуп, а я вернул тебя! – и положа руку на сердце, с кристально честным взглядом, мужчина рассказал, как все это время не находил себе места, как поднял все связи, чтобы по своим каналам найти человека, который и помог вытащить ее из лап пиратов.
Против этого факта, аргументов у Ники не нашлось. Получалось, что Дамиан был лишь посредником между сомалийцами и Эриком. И спасал он ее не по доброте душевной! Сердце, почему-то отказывалось в это верить.
Время. Ей не хватало времени побыть наедине с собой. Разобраться в себе. Расставить окончательно все точки. Именно поэтому, несмотря на недовольные протесты матери, она подписала контракт и улетела в Марокко.
Неуловимый запах черного континента, вновь взбудоражил воспоминания, от которых кровь приливала к щекам, а внизу живота все сладко сжималось, заставляя память ощутить прикосновения того, чей образ не желал исчезать из головы. Но она пообещала себе, что больше не позволит слабины. Никогда и ни с кем. В том мире, куда Ники стремилась попасть, в цене хладнокровие, расчетливость и цинизм. Слабакам там не место. И нужно учиться пользоваться другими, чтобы не воспользовались тобой.
Наверно, можно было бы вот так простоять до самого рассвета, погруженной в мысли, наедине со своим сердцем, но ночной холод пустыни пробрался под плед и заставил вернуться в лагерь.
Она проснулась еще до рассвета, взобралась на бархан, уселась на остывший за ночь песок и приготовилась ждать. «Ночью, перед сном, нужно отойти подальше от лагеря и как следует рассмотреть звёзды, ярко сияющие в небе, в тишине и темноте, - всплыли в голове слова ее новых знакомых туристов, бывалых пустынников. - А с утра, обязательно встать пораньше и встретить рассвет».
Ники наблюдала, как Солнце лизнуло горизонт, окрасив далекие дюны в красно-оранжевые оттенки. Вскоре, оно уже поднялось, принося в это место новый день и новые мысли. «Наверно, это того стоило, - подумала девушка. - Вернуться сюда, в Африку, и вновь открыть ее для себя».
Ужасная новость об убийстве двух молодых туристок из Скандинавии, здесь, в Марокко, застала съемочную группу уже в отеле. В цивилизацию они вернулись ближе к вечеру, после очередной порции съемок в пустыне.
- Тела девушек с резаными ранениями в области шеи были найдены двумя француженками в понедельник в неохраняемом и отдаленном горном районе, - комментировали в интернете это событие журналисты. - По некоторым данным, как минимум одна из жертв была обезглавлена убийцами.
Ники было жаль незнакомых девчонок, но такая отчаянная смелость: отправиться вдвоем в горы в неизвестной стране, да еще разбить лагерь в одиночку, вдали от основной группы, по ее мнению походила на безрассудство.
- Дикость, - она отключила айпад. Смотреть, на запакованные в черный пластик тела, не хотелось.
В дверь номера постучали, а через секунду в проеме показалась Габи.
- Новости! – маленькое личико, с азиатскими чертами лица, светилось счастьем. Впрочем, это было ее постоянное состояние.
- Уже знаю, - Ники помахала гаджетом.
- Странно, - Габи аккуратно присела на краешек кресла, будто боясь его раздавить. – Бранд только что мне об этом сказал.
- Знаешь, в последнее время я имею привычку быть в курсе того, что творится в мире, - Ники поджала губы. Обсуждать смерть скандинавок особого желания не было.
- В курсе, о чем?
- Об убийстве туристок!
- Ах, да. Это ужасно, - Габи сморщила личико, но весь вид говорил, что ей нет никакого дела до несчастных девушек. - Вообще-то, я хотела сказать, что съемки переносятся, - сообщила она цель своего визита. Ники захотелось швырнуть в нее стоящую на комоде вазу. Но контракт предполагал еще неделю работы.
- Мы улетаем? – она пересилила нахлынувшие эмоции.
- Переезжаем.
- А что здесь не устраивает Бранда? Не достаточно жарко? Мало песка?
- Ему пришла идея сделать серию снимков в горах.
- Там только что убили двух туристок! – возмутилась Ники.
- Уверяю тебя это какая-то случайность. Марокко безопасная страна. Чего бояться? Ты же не собираешься лазить в одиночку по горам?
- Я похожа на сумасшедшую?
- Вот и отлично, - Габи улыбнулась. – Подъем на рассвете.
В детстве, завороженная восточными сказками об Аладдине и Шахерезаде, Ники мечтала попасть в загадочное королевство Магриб. Пустыня и оазисы, караваны и хитрые торговцы, султаны и подлые визири, роскошь и нищета, бесчисленные сокровища, мудрецы, ковры-самолёты, загадочные красавицы, волшебные лампы и джинны будоражили детское воображение. До недавнего времени все ее поездки ограничивались Европой. Тем не менее, благодаря рассказам отца, родившегося в Тунисе, к самостоятельному возрасту, какое-никакое представление об арабском мире у нее имелось. Ровно такое, что сюда, в этот арабский мир, ей совсем не надо. Но Марракеш удивил. Удивил в хорошем смысле этого слова. Причем, удивляться она начала уже в аэропорту, куда их съемочная группа прибыла утром, так как попасть в Атласские горы удобнее было именно из этого города.
Аэропорт Марракеша представлял собой великолепное здание белого цвета, с ромбовидными проемами в стенах и на крыше, и напоминал инопланетный космический корабль. Узоры ромбов образовывали решётку, заполненную стеклянными орнаментами в исламском стиле. Через них в терминал лился естественный свет. Как большая поклонница современной архитектуры, Ники не могла оставаться равнодушной к столь яркому её образцу.
Вид «космического», чистого и красивого здания аэропорта убеждал: все-таки это цивилизованная страна, и слегка притупил страх, что она попала в немытое средневековье, где чуть ли среди белого дня убивают туристов.
Сам город ударил по глазам всеми оттенками красного. Казалось, будто кто-то вылил банку розовато-рыжей краски, расплескав ее по новым и старым домам, отелям, заборам — всюду! Оказалось, что цвет розовой местной глины в культ возвели французы, под протекторатом которых Марокко находилось в первой половине двадцатого века. Еще тогда были изданы законы, обязывающие все дома, в том числе и новые, отделывать в традиционном стиле, умножая все это зефирное великолепие. Гамма из розовых, коралловых, морковных и карминных оттенков не отпускала внимания, держа в постоянном, легком напряжении. Ничего удивительного, ведь красный - цвет агрессии и жестокости, цвет крови, он для человека, как тайный сигнал об опасности. Но, одновременно, он и цвет страсти, возбуждения, праздника. Марракеш мгновенно избавлял от малейших признаков апатии или депрессии, и Ники не покидало какое-то детское, радостное предвкушение. А быть может, на нее так повлияла история этого города. Основан он был, чтобы стать новой столицей империи Альморавидов. Тех самых, чья кровь текла в жилах «демона ее страстей».
Отель, где остановилась их группа, находился в самом роскошном и модном районе города. С балкона открывался вид на протяженный, широкий и зеленый проспект. Вдоль него сосредоточились лучшие отели города, административные здания, банки, большой торговый центр, Королевский театр и Дворец конгрессов. Архитектура, хоть и непривычная глазу, производила отличное впечатление. Здесь умело сочетались современные европейские требования к планировке и комфортабельности с самобытным дизайном востока.
Поездка в горы откладывалась. Габи сообщила, что у Бранда случились неожиданные проблемы с разрешением. Пользуясь простоем в работе, все разбрелись кто куда, но Ники не решалась выходить из отеля и остаток дня провела у бассейна. А пока на город опускались сумерки, почти не уходила с балкона своего номера, наблюдая, как красиво включается вечерняя подсветка. Пойти погулять по прекрасно освещенному проспекту хотелось всё сильнее. Она не признавалась себе, откуда этот подспудный интерес к местной архитектуре и культуре, но очевидное было и так очевидным.
Прогулку по вечернему городу в карете, посоветовала вездесущая Габи, а один из портье вызвал к дверям отеля экзотическое «такси» заверив, что надежнее транспорта нет.
Впряженные в карету лошади останавливались на красный свет, и это было странно, потому что никто больше не останавливался. Возница оказался забавным. Он то и дело косился на свою пассажирку и бесконечно болтал на арабском. На всякий случай Ники кивала в такт его болтовне, но тот вез аккуратно, ютясь среди потока других повозок, машин, автобусов и велосипедов.
Она еще не успела как следует рассмотреть Королевский театр, построенный в духе древнеримской эпохи, а возница, взявший на себя добровольно миссию гида, уже махал в противоположную сторону, на здание большого торгового центра.
- Менара Мал! – повторил он название, привлекавшее посетителей ярко-красной вывеской над центральным входом. Современное здание, выдержанное в карминном цвете, сверкало синего цвета окнами, в которых отражались огни вечернего города.
Потом Ники любовалась поющими фонтанами - феерией света, музыки и потоков воды. Игра водных струй в такт мелодиям напоминала то раскрывающийся цветок, то танцующих восточных девушек, то стремящиеся ввысь лучи.
А дальше, на другой стороне проспекта уже возвышался, утопая в зелени пальм и апельсиновых деревьев отель в стиле «арабских ночей».
Погруженная в эту великолепную атмосферу, такую непохожую на все, что она когда-либо видела, Ники забыла обо всем. Древний Марракеш казался квинтэссенцией истории арабского мира, перекрестком Европы и Африки. Здесь соединились культуры Древнего Рима, племен Сахары, католической Испании и Франции времен арт-нуво.
В «чувство» ее привел пронзительный призыв на молитву.
- Аль Кутубия! – в голосе возницы послышались нотки почтения и сейчас же, перед глазами, возникла высокая башня минарета, украшенная четырьмя золотыми шарами. А через несколько минут, когда Ники наконец смогла оторвать взгляд о чудесной, подсвеченной изнутри башни, в нос, чуть не испортив все впечатления, ударил насыщенный запах лошадиного навоза. Источник был очевиден: улицу, по которой они ехали, наводнили похожие экипажи, запряженные лошадьми.
- Джемаа эль-Фна! - в этих словах звучал какой-то детский восторг, что Ники разобрало любопытство, и она тут же забыла о неприятном запахе.
Возница припарковался у обочины, заверив, что за дополнительные сто дирхам будет ждать, хоть до утра, а предусмотрительно захваченный с собой на прогулку большой шерстяной платок, мог сделать ее неотличимой от местных туземок. И она решилась.
Площадь походила на гигантский ресторан под открытым небом. Десятки огромных мангалов горели, добавляя света фонарям, освещавшим множество столов, за которыми шла большая и шумная восточная трапеза. Казалось, что сюда съехался весь город. Ароматные дымы обволакивали всю площадь. Повара деловито суетились вокруг дымящихся чанов и кастрюль. Они напоминали шаманов, стремящихся заворожить и заманить к столам всех оказавшихся на площади и возле нее. Джемаа-эль-Фна была похожа на большой котел, над которым поднималось густое ароматное облако. Воздух густел от запахов специй, апельсинов, мяты, благовоний и горелого жира. Слетевшиеся на эти запахи гадалки, рисовальщицы хной, знахари, музыканты, акробаты, заклинатели кобр, и просто местные весельчаки развлекали народ, и туристов.
Без одежды, маленькая азиатка, с плохо сформировавшейся грудью, худеньким телом и тонкими руками, больше походила на подростка. Она лежала на покрытом коврами и одеялами полу, на спине. Глаза ее были закрыты. Узкие бедра широко разведены в стороны и приподняты, подсунутыми под них подушками. Губы, распухли от поцелуев.
Бранд не снимал одежды, лишь расстегнул рубашку и разулся. Его голова, подстриженная под полубокс, мелькала между бедер Габи.
Ники отпустила полог и тяжелая ткань, бесшумно, вернулась на место, отделив от нее чужую жизнь и частные отношения. Лицо горело. Девушка чувствовала себя школьницей, впервые увидевшей «интимные» картинки и застыдившаяся этого. Вспомнился и сегодняшний разговор с Габи, и ненавязчивое предложение трио. Она вытряхнула из головы представленные сцены. Нет, она не считала себя ханжой, а в десятом классе, когда стало модным в среде подростков считать себя лесбиянкой, даже «встречалась» с одной девочкой. Они даже устраивали совместные оргии, на которые приглашались мальчики в качестве зрителей и участников. На одном из таких представлений Ники потеряла девственность. Но эти эксперименты, были лишь своеобразным протестом. В определенный момент, все стало на свои места.
Спать не хотелось. Этот день и вечер оказались слишком насыщенными впечатлениями, и Ники решила, что прогулка в одиночестве поможет привести чувства в обычное, спокойное состояние.
Ее накрыло тишиной и звездами, едва она вышла с территории кемпинга. Она подняла лицо к небу. Луна пряталась где-то за невидимым облаком. Ники долго пыталась найти знакомые созвездия, как вдруг, неожиданно, за одной из темных каменных скал увидела свечение. С каждой минутой свечение увеличивалось в размере. Это из-за далеких скал выплывала луна. А с ней и воспоминания.
После возвращения домой, провести в родном доме получилось не больше недели. Пронюхавшие о чудесном ее спасении из лап сомалийских пиратов журналисты, не давали проходу, день и ночь карауля под окнами. Поэтому, звонок от агента известного бренда одежды, она восприняла с энтузиазмом. Контракт мог избавить от назойливых папарацци и от Эрика, который успел влезть в доверие ее матери, очаровав миссис Заки настолько, что та готова была хоть завтра выдать дочь замуж.
- Дочка, он любит тебя, - эту фразу она твердила каждый раз, когда Ники выставляла Эрика за дверь. При этом миссис Заки драматично заламывала руки, а ее лицо передавало трагическое страдание. Данкейт был тем зятем, о каком можно только мечтать и капризы дочери были ей совершенно непонятны.
- Как можно быть такой черствой? – возмущалась она. – Эрик спас тебя, и помог спасти наш бизнес.
Объяснить родителям, что именно Эрик виноват в том, что произошло, не получалось. Те либо не слышали, либо просто не хотели слышать. Ники было невероятно обидно, что ее чувства и эмоции мало кого волнуют.
- Не думаешь о себе, подумай о брате, - давила мать с другой стороны. – Мальчика зачислят в Харроу….
Вот так. Эрик обещал то, о чем миссис Заки не снилось и в самом чудесном сне. Брата зачислят в престижную школу. Можно не сомневаться. Данкейт не собирался исчезать из жизни Ники и дал понять это так же ясно, как и то, что не желал верить в ее рассказы о добровольном сексе с пиратами.
Таким образом, с одной стороны на нее наседала мать, убежденная в добропорядочности Эрика, с другой, сам Эрик был настолько правдоподобен, что Ники начала сомневаться в собственных, скоропалительных выводах о нем.
- Ты отдал меня этим бандитам! – возмущалась она, когда под нажимом матери согласилась его выслушать. – Ты, мерзавец, Эрик!
- Называй, кем хочешь, - казалось, он был готов согласиться со всем, лишь бы получить прощение. – Я действовал так, как подсказывал разум. Все так и случилось: пираты получили выкуп, а я вернул тебя! – и положа руку на сердце, с кристально честным взглядом, мужчина рассказал, как все это время не находил себе места, как поднял все связи, чтобы по своим каналам найти человека, который и помог вытащить ее из лап пиратов.
Против этого факта, аргументов у Ники не нашлось. Получалось, что Дамиан был лишь посредником между сомалийцами и Эриком. И спасал он ее не по доброте душевной! Сердце, почему-то отказывалось в это верить.
Время. Ей не хватало времени побыть наедине с собой. Разобраться в себе. Расставить окончательно все точки. Именно поэтому, несмотря на недовольные протесты матери, она подписала контракт и улетела в Марокко.
Неуловимый запах черного континента, вновь взбудоражил воспоминания, от которых кровь приливала к щекам, а внизу живота все сладко сжималось, заставляя память ощутить прикосновения того, чей образ не желал исчезать из головы. Но она пообещала себе, что больше не позволит слабины. Никогда и ни с кем. В том мире, куда Ники стремилась попасть, в цене хладнокровие, расчетливость и цинизм. Слабакам там не место. И нужно учиться пользоваться другими, чтобы не воспользовались тобой.
Наверно, можно было бы вот так простоять до самого рассвета, погруженной в мысли, наедине со своим сердцем, но ночной холод пустыни пробрался под плед и заставил вернуться в лагерь.
Она проснулась еще до рассвета, взобралась на бархан, уселась на остывший за ночь песок и приготовилась ждать. «Ночью, перед сном, нужно отойти подальше от лагеря и как следует рассмотреть звёзды, ярко сияющие в небе, в тишине и темноте, - всплыли в голове слова ее новых знакомых туристов, бывалых пустынников. - А с утра, обязательно встать пораньше и встретить рассвет».
Ники наблюдала, как Солнце лизнуло горизонт, окрасив далекие дюны в красно-оранжевые оттенки. Вскоре, оно уже поднялось, принося в это место новый день и новые мысли. «Наверно, это того стоило, - подумала девушка. - Вернуться сюда, в Африку, и вновь открыть ее для себя».
Ужасная новость об убийстве двух молодых туристок из Скандинавии, здесь, в Марокко, застала съемочную группу уже в отеле. В цивилизацию они вернулись ближе к вечеру, после очередной порции съемок в пустыне.
- Тела девушек с резаными ранениями в области шеи были найдены двумя француженками в понедельник в неохраняемом и отдаленном горном районе, - комментировали в интернете это событие журналисты. - По некоторым данным, как минимум одна из жертв была обезглавлена убийцами.
Ники было жаль незнакомых девчонок, но такая отчаянная смелость: отправиться вдвоем в горы в неизвестной стране, да еще разбить лагерь в одиночку, вдали от основной группы, по ее мнению походила на безрассудство.
- Дикость, - она отключила айпад. Смотреть, на запакованные в черный пластик тела, не хотелось.
В дверь номера постучали, а через секунду в проеме показалась Габи.
- Новости! – маленькое личико, с азиатскими чертами лица, светилось счастьем. Впрочем, это было ее постоянное состояние.
- Уже знаю, - Ники помахала гаджетом.
- Странно, - Габи аккуратно присела на краешек кресла, будто боясь его раздавить. – Бранд только что мне об этом сказал.
- Знаешь, в последнее время я имею привычку быть в курсе того, что творится в мире, - Ники поджала губы. Обсуждать смерть скандинавок особого желания не было.
- В курсе, о чем?
- Об убийстве туристок!
- Ах, да. Это ужасно, - Габи сморщила личико, но весь вид говорил, что ей нет никакого дела до несчастных девушек. - Вообще-то, я хотела сказать, что съемки переносятся, - сообщила она цель своего визита. Ники захотелось швырнуть в нее стоящую на комоде вазу. Но контракт предполагал еще неделю работы.
- Мы улетаем? – она пересилила нахлынувшие эмоции.
- Переезжаем.
- А что здесь не устраивает Бранда? Не достаточно жарко? Мало песка?
- Ему пришла идея сделать серию снимков в горах.
- Там только что убили двух туристок! – возмутилась Ники.
- Уверяю тебя это какая-то случайность. Марокко безопасная страна. Чего бояться? Ты же не собираешься лазить в одиночку по горам?
- Я похожа на сумасшедшую?
- Вот и отлично, - Габи улыбнулась. – Подъем на рассвете.
ГЛАВА 16.
В детстве, завороженная восточными сказками об Аладдине и Шахерезаде, Ники мечтала попасть в загадочное королевство Магриб. Пустыня и оазисы, караваны и хитрые торговцы, султаны и подлые визири, роскошь и нищета, бесчисленные сокровища, мудрецы, ковры-самолёты, загадочные красавицы, волшебные лампы и джинны будоражили детское воображение. До недавнего времени все ее поездки ограничивались Европой. Тем не менее, благодаря рассказам отца, родившегося в Тунисе, к самостоятельному возрасту, какое-никакое представление об арабском мире у нее имелось. Ровно такое, что сюда, в этот арабский мир, ей совсем не надо. Но Марракеш удивил. Удивил в хорошем смысле этого слова. Причем, удивляться она начала уже в аэропорту, куда их съемочная группа прибыла утром, так как попасть в Атласские горы удобнее было именно из этого города.
Аэропорт Марракеша представлял собой великолепное здание белого цвета, с ромбовидными проемами в стенах и на крыше, и напоминал инопланетный космический корабль. Узоры ромбов образовывали решётку, заполненную стеклянными орнаментами в исламском стиле. Через них в терминал лился естественный свет. Как большая поклонница современной архитектуры, Ники не могла оставаться равнодушной к столь яркому её образцу.
Вид «космического», чистого и красивого здания аэропорта убеждал: все-таки это цивилизованная страна, и слегка притупил страх, что она попала в немытое средневековье, где чуть ли среди белого дня убивают туристов.
Сам город ударил по глазам всеми оттенками красного. Казалось, будто кто-то вылил банку розовато-рыжей краски, расплескав ее по новым и старым домам, отелям, заборам — всюду! Оказалось, что цвет розовой местной глины в культ возвели французы, под протекторатом которых Марокко находилось в первой половине двадцатого века. Еще тогда были изданы законы, обязывающие все дома, в том числе и новые, отделывать в традиционном стиле, умножая все это зефирное великолепие. Гамма из розовых, коралловых, морковных и карминных оттенков не отпускала внимания, держа в постоянном, легком напряжении. Ничего удивительного, ведь красный - цвет агрессии и жестокости, цвет крови, он для человека, как тайный сигнал об опасности. Но, одновременно, он и цвет страсти, возбуждения, праздника. Марракеш мгновенно избавлял от малейших признаков апатии или депрессии, и Ники не покидало какое-то детское, радостное предвкушение. А быть может, на нее так повлияла история этого города. Основан он был, чтобы стать новой столицей империи Альморавидов. Тех самых, чья кровь текла в жилах «демона ее страстей».
Отель, где остановилась их группа, находился в самом роскошном и модном районе города. С балкона открывался вид на протяженный, широкий и зеленый проспект. Вдоль него сосредоточились лучшие отели города, административные здания, банки, большой торговый центр, Королевский театр и Дворец конгрессов. Архитектура, хоть и непривычная глазу, производила отличное впечатление. Здесь умело сочетались современные европейские требования к планировке и комфортабельности с самобытным дизайном востока.
Поездка в горы откладывалась. Габи сообщила, что у Бранда случились неожиданные проблемы с разрешением. Пользуясь простоем в работе, все разбрелись кто куда, но Ники не решалась выходить из отеля и остаток дня провела у бассейна. А пока на город опускались сумерки, почти не уходила с балкона своего номера, наблюдая, как красиво включается вечерняя подсветка. Пойти погулять по прекрасно освещенному проспекту хотелось всё сильнее. Она не признавалась себе, откуда этот подспудный интерес к местной архитектуре и культуре, но очевидное было и так очевидным.
Прогулку по вечернему городу в карете, посоветовала вездесущая Габи, а один из портье вызвал к дверям отеля экзотическое «такси» заверив, что надежнее транспорта нет.
Впряженные в карету лошади останавливались на красный свет, и это было странно, потому что никто больше не останавливался. Возница оказался забавным. Он то и дело косился на свою пассажирку и бесконечно болтал на арабском. На всякий случай Ники кивала в такт его болтовне, но тот вез аккуратно, ютясь среди потока других повозок, машин, автобусов и велосипедов.
Она еще не успела как следует рассмотреть Королевский театр, построенный в духе древнеримской эпохи, а возница, взявший на себя добровольно миссию гида, уже махал в противоположную сторону, на здание большого торгового центра.
- Менара Мал! – повторил он название, привлекавшее посетителей ярко-красной вывеской над центральным входом. Современное здание, выдержанное в карминном цвете, сверкало синего цвета окнами, в которых отражались огни вечернего города.
Потом Ники любовалась поющими фонтанами - феерией света, музыки и потоков воды. Игра водных струй в такт мелодиям напоминала то раскрывающийся цветок, то танцующих восточных девушек, то стремящиеся ввысь лучи.
А дальше, на другой стороне проспекта уже возвышался, утопая в зелени пальм и апельсиновых деревьев отель в стиле «арабских ночей».
Погруженная в эту великолепную атмосферу, такую непохожую на все, что она когда-либо видела, Ники забыла обо всем. Древний Марракеш казался квинтэссенцией истории арабского мира, перекрестком Европы и Африки. Здесь соединились культуры Древнего Рима, племен Сахары, католической Испании и Франции времен арт-нуво.
В «чувство» ее привел пронзительный призыв на молитву.
- Аль Кутубия! – в голосе возницы послышались нотки почтения и сейчас же, перед глазами, возникла высокая башня минарета, украшенная четырьмя золотыми шарами. А через несколько минут, когда Ники наконец смогла оторвать взгляд о чудесной, подсвеченной изнутри башни, в нос, чуть не испортив все впечатления, ударил насыщенный запах лошадиного навоза. Источник был очевиден: улицу, по которой они ехали, наводнили похожие экипажи, запряженные лошадьми.
- Джемаа эль-Фна! - в этих словах звучал какой-то детский восторг, что Ники разобрало любопытство, и она тут же забыла о неприятном запахе.
Возница припарковался у обочины, заверив, что за дополнительные сто дирхам будет ждать, хоть до утра, а предусмотрительно захваченный с собой на прогулку большой шерстяной платок, мог сделать ее неотличимой от местных туземок. И она решилась.
Площадь походила на гигантский ресторан под открытым небом. Десятки огромных мангалов горели, добавляя света фонарям, освещавшим множество столов, за которыми шла большая и шумная восточная трапеза. Казалось, что сюда съехался весь город. Ароматные дымы обволакивали всю площадь. Повара деловито суетились вокруг дымящихся чанов и кастрюль. Они напоминали шаманов, стремящихся заворожить и заманить к столам всех оказавшихся на площади и возле нее. Джемаа-эль-Фна была похожа на большой котел, над которым поднималось густое ароматное облако. Воздух густел от запахов специй, апельсинов, мяты, благовоний и горелого жира. Слетевшиеся на эти запахи гадалки, рисовальщицы хной, знахари, музыканты, акробаты, заклинатели кобр, и просто местные весельчаки развлекали народ, и туристов.
