Лечение дало хорошие результаты. Парень поправился, окончил школу, потом институт. Он пошел по стопам Золотовых и стал юристом. Ситуация с его психическим здоровьем в пубертатном периоде практически забылась, все списалось на травму, полученную подростком после смерти матери.
Дядя первым заметил отклонения в поведении племянника, отметив, что его тезка стал проявлять странные наклонности. Всегда общительный, он то замыкался, то наоборот, становился чересчур активным и общительным, требуя для себя сложные судебные дела и в итоге с ними не справлялся. Репутация фирмы начала падать. Это возмущало многих сотрудников, в том числе и Матвея Золотова. Только он один, будучи компаньоном и совладельцем, мог напрямую высказать претензии старшему брату в отношении пасынка. К его удивлению, тот не предпринимал никаких серьезных действий.
Но чуть более трех лет назад, между двумя Матвеями произошла серьезная ссора. Как говорят французы: «шерше ля фам» - ищите женщину. Причиной семейного скандала стала Люся-Мила, считавшаяся тогда невестой Матвея Золотова, которую нагло и бесцеремонно «увел» у него племянник.
«Я устала ждать, когда ты, наконец, сделаешь мне серьезное предложение!» - объяснила она свой поступок. Новый же любовник обещал отвести ее под венец в самое ближайшее время.
Девушка пожалела о своем поступке очень скоро. Жених не торопился со свадьбой и даже стал поднимать на будущую жену руку. А у нее хватало ума жаловаться и искать защиты не у кого-то, а у брошенного ею же самой Матвея Золотова. После каждого скандала с новым любовником, она в слезах и соплях приезжала к бывшему, и плакалась ему в жилетку.
Наконец, под нажимом семьи и конечно не без участия будущей тещи – матери Люси-Милы, Червонный сдался и обещал объявить о помолвке, но с условием, что пройдет событие в узком кругу. Люся была на седьмом небе от счастья до тех самых пор, пока не узнала, что мечта ее жизни исполнится в «задрипанном» гостевом доме, в забытом богом месте и в окружении одних охотников и рыболовов. Вот такой сюрприз приготовил ей женишок.
Помолвка тогда сорвалась. И я была невольной свидетельницей этого. А возможно и катализатором.
Матвей Золотов сказал, что я чем-то похожа на Марианну. Он это отметил сразу, в день нашей первой встречи. И сразу заподозрил что-то неладное.
«У тебя ее глаза, - признался мужчина. – Но в них нет ее обреченности. В твоих глазах свет».
И тогда я рассказала ему о собственной трагедии. Призналась во всем, ничего не утаивая о той аварии, о предательстве мужа и подруги. И о дочери.
Он слушал, не перебивая и это было похоже на исповедь. Не знаю, но мне, почему-то, стало легче.
Уже на пороге тетушкиного дома я задала еще один важный для меня вопрос:
- Ты снова поссорился с братом, теперь из-за меня. Зачем ты это сделал? Зачем защищал? Потому что я так похожа на нее?
Спросила, и тут же пожалела, увидев, как в его глазах отразился укор. Он наклонился, близко, почти коснувшись губами моих губ, и тихо сказал:
- Неужели, госпожа Серебрянская вы так ничего и не поняли?
Уже лежа в постели, я все еще ощущала кожей то легкое прикосновение. Щеки пылали, но не от стыда, за свой неуместный вопрос, а от волнения. Горячий жар поднимался из груди и разливался по венам, учащая ритм сердца, а губы жаждали его поцелуя. И это была не страсть к мужчине в том понимании, как я привыкла ее называть. Это была любовь.
Утро выдалось каким-то тревожным.
Проснувшись, я не обнаружила дома любимую тетушку. На столе лежала записка: «Ушла на рынок». За окном, в саду, порывы ветра гнули к земле ветки деревьев. Небо заволокло свинцовыми тучами, вот-вот должен был начаться дождь.
Завтрак прошел в одиночестве.
Мысленно, раз за разом, я возвращалась во вчера, вспоминая наш ужин с Матвеем, и долгую прогулку у моря и…. опять ругала себя, задавая один и тот же вопрос:
«Ну, кто тянул тебя за язык!?».
Знаю, самобичевание - отвратительная черта и может привести к неприятным последствиям. Только всегда есть возможность обуздать своего внутреннего критика. И, в конце концов, что мешает мне просто взять и позвонить Матвею!?
Но, позвонить не удалось. Внезапно телефон ожил сам, на дисплее светился знакомый тетушкин номер.
- Теть Валь, опять нагрузилась полными сумками на рынке? – вместо приветствия, попеняла я родственнице.
Такое уже бывало не раз. Тетушка не знала меры в продуктах, когда хотела накормить чем-нибудь вкусненьким любимую племянницу. Но к моему удивлению услышала я совсем чужой голос:
- Бела! Это тетя Ава, ваша соседка.
Я знала эту женщину. Дом ее семьи, стоял чуть выше нашего, и соседствовал с садом Жанны. Но почему она звонит с тетушкиного телефона? Сердце сковало ледяным холодом, и нехорошее предчувствие замутило разум.
- Бела, с Валей плохо! – подтверждая мои опасения, сообщила соседка.
- Где она? Что с ней? – кричала я, требуя ответов. В такие моменты мы не принадлежим себе, когда вселенная сужается до одного единственного человека, очень значимого в твоей жизни.
Женщина взволнованно сообщила:
- Срочно приезжай на рынок, скорая уже едет!
Послышались гудки отбоя, и мне показалось, что мир вокруг застыл. Но звук старых часов, отбивающий секунды бегущего времени, вывел из состояния ступора.
Я не чувствовала дождя, хлеставшего по моим щекам. Я даже не видела земли под ногами. Страх лишиться родной крови, остаться в этом мире совершенно никому не нужной, гнал меня быстрее ветра.
Тетушку уже грузили в скорую.
- Вы кто? – грубоватый голос фельдшера пытался охолонить меня, пытавшуюся заскочить в неотложку вслед за носилками. Но я была уже рядом с тетушкой.
- Тетя Валечка, что с тобой?
- Подозреваю острый инфаркт, - ответил за нее медицинский работник, молодой веснушчатый парень, наконец-то признавший во мне близкую родственницу пациентки. – Везу ее в район.
- Я с вами!
Фельдшер пожал плечами, принимая мое решение.
- Она в сознании, - сообщил он. – Говорите с ней, но не тревожьте.
Значит надо взять себя в руки! – дала я себе команду и вытерла слезы.
Тетя приоткрыла глаза. Узнала. Ее рука потянулась ко мне, а непослушные губы прошептали:
- Беллочка….
- Я здесь, здесь. Я с тобой.
Наши пальцы переплелись, сжались.
- Сумка с продуктами, - простонала она. – Осталась там.
- Ава все унесет домой, не переживай, - пыталась успокоить я ее.
- Хорошо, - она улыбнулась, но вышло не очень.
- Не думай об этом, - мне еле удалось сдержать набежавшую слезу. - Сейчас главное - твое здоровье.
- Да что со мной будет! – тетушка махнула ладонью. – А вот продукты могут испортиться. Сегодня немного отлежусь, а завтра приготовлю тебе мясо по-французски, как ты любишь.
Ее забота обо мне, несмотря на собственное положение, трогала. У меня даже чуть отлегло от сердца: может все обойдется.
Но мясо по-французски мне пришлось ждать намного дольше обещанного. Предварительный диагноз, поставленный молодым врачом, подтвердился.
- Беллочка, ну, сколько можно сидеть у моей постели, - решительно звучит тетушкин голос.
- Сколько надо, столько и буду сидеть. За тобой уход нужен.
Но мои слова во внимание уже не принимаются:
- Что я сама не дойду до уборной? Или ложку не удержу? - тихо, но возмущенно шепчет она, стараясь не растревожить соседок по палате. – Хата без присмотра целую неделю стоит!
- Пять дней, - протестую я.
- Где пять, там и семь, - не унимается моя больная. – Все цветы наверно засохли!
Тетушка права. Ей уже значительно лучше и ничего страшного не случится, если я съезжу в поселок и проверю все ли в порядке.
Снять в городе временное жилье, рядом с больницей, не составило труда. В приморских городах, да еще в «межсезонье» это не было проблемой. Но дело в том, что в тот злополучный день я выскочила из дома, прихватив лишь сумочку и даже не помнила, закрыла ли дверь на замок.
- Ну, хорошо, - мне приходится сдаться, ведь еще, кроме прочего, я забыла свой телефон, который так и остался лежать на столе.
Дверь оказалась не запертой. Проверка показала, что никто чужой в дом не проник, и я успокоилась. А говорить об этом тетушке совершенно не обязательно и даже опасно для ее здоровья.
Телефон показал несколько пропущенных вызовов, все они были от Алки. Пришлось звонить и объяснять причину своего долгого молчания.
- Я уже собиралась все бросить и ехать к тебе! - возмущению подруги не было предела. – Между прочим, билет заказала на сегодняшний рейс!
- Ну и здорово.
- Чего, здорово?
- Приезжай, - поясняю я. - Мне сейчас все равно никак отсюда не уехать. За домом надо следить, пока тетушку не выпишут.
Подозрительное молчание в трубке наводит на мысль:
- Или уже передумала?
- Ну…. - тянет она. – Все же в порядке. Да и времени, Белка, совершенно не хватает! А тут еще Левандовский….
- Понятно, - бесцеремонно перебиваю я ее. - Ты готова все бросить, чтобы произнести скорбную речь на могиле подруги, а вот просто приехать ко мне у тебя времени нет.
- Белка!
- Разговор окончен. Пока.
Это было жестоко и эгоистично, и с ее и с моей стороны. Мне сейчас не хватало рядом человека, способного выслушать и понять, что у меня на душе. У подруги были какие-то свои причины. Телефон молчал. Алка приезжать не собиралась.
- Ну что же, Белла Аркадьевна, - слова, обращенные к самой себе, прозвучали вслух. – Поддержки не будет!
Признаться, в глубине души я мечтала увидеть пропущенные вызовы совсем от другого человека. Но, видимо, Матвей не посчитал это нужным, оставив между нами недосказанность. Та часть моего естества, что зовется гордостью, вопила: надо себя уважать! А та, что зовется душой, нашептывала: иди к нему сама, от тебя не убудет.
Победила душа.
Сад оказался пуст и робкая надежда, что можно сделать вид, будто «я тут мимо проходила» не оправдалась.
Калитка долго не открывалась, и весы моих эмоций снова качнулись в сторону гордости. Я уже собиралась потихоньку ретироваться, как дверь неожиданно распахнулась. Передо мной стоял совершенно незнакомый седовласый мужчина в зеленом комбинезоне.
- Вы к кому? – он смерил меня взглядом из-под очков.
- Матвей Василевич дома? – ничего лучше не придумав, ответила я вопросом на вопрос.
- Нет его. Уже три дня, как уехал.
- Понятно. Извините.
Накатила странная смесь чувств, и было совершенно непонятно чего в этой смеси больше: сожаления от неоправдавшихся надежд, какого-то внутреннего облегчения, или глупой, детской обиды.
- Девушка! А вас не Белла зовут? - догнал меня в спину вопрос, заставивший остановиться и обернуться назад.
- Да. Я Белла.
- Постойте, - мужчина не закрывая калитки, направился в сторону дома. Отсутствовал он буквально пару минут.
- Это вам. Велено передать, - и я принимаю из его рук белый конверт, подписанный от руки размашистым подчерком.
Возникает острое желание вскрыть письмо прямо здесь и сейчас, но усилием воли подавляю его, тем более что мужчина никуда не уходит, стоит рядом, и будто ждет моих действий.
- Спасибо, - я прячу конверт в сумочку и ухожу, ощущая спиной любопытный взгляд незнакомца. А дома, еще долго не решаюсь вскрыть послание, адресованное мне Матвеем Золотовым. Наконец, после долгих раздумий разворачиваю листок.
«Дорогая Белла.
Очень надеюсь, что ты прочтешь это письмо. Как-то странно вышло, что мы больше не смогли встретиться. Я приходил по адресу тети, но так ни разу не застал никого дома. Соседка сообщила, что твоя родственница попала в больницу. Мне очень жаль, надеюсь, у нее все хорошо. Ты наверно спрашиваешь, что же мне мешало позвонить. Я хотел, но оказалось, у меня нет твоего номера. Есть старый, к сожалению не рабочий. Жанна, тоже не смогла помочь мне в этом вопросе. Удивительно, что в наше время мобильной связи и интернета я не знаю, как связаться с человеком, но видимо, бывает и так. Остается лишь надеяться, что ты найдешь время и желание прийти ко мне сама.
Безотлагательное дело требует моего присутствия в Москве. Я вылетаю завтра. За домом следит человек. Письмо для тебя я оставил ему и велел передать одной красивой женщине, если таковая когда-нибудь соизволит позвонить в дверь моего дома.
Мой телефон ты знаешь, он не изменился.
Матвей З.
P.S.
Решил, на всякий случай, все же, перестраховаться. А то мало ли».
Дальше шли знакомые цифры номера телефона.
Я перечитала письмо несколько раз. Как же получилось, что мы не обменялись номерами? Впрочем, он прав, ту самую визитку я все еще храню. А у него лишь мой старый номер, тот, что был в прошлой жизни на поселениях, и тот, что остался лежать крохотным прямоугольником на дне мусорного контейнера, в одном из столичных салонов сотовой связи.
Письмо стало глотком воздуха, которого мне так не хватало в последние дни. Тетушкина болезнь отодвинула мои внутренние переживания на второй план, но сейчас, когда ее здоровью больше ничего не угрожало, переживания вернулись.
Теперь я знала, что, по крайней мере, не безразлична этому мужчине.
Вечером меня ждал настоящий сюрприз. Приехала Алка. Вот так, внезапно, как только может она.
- Что, не ждала? – протискивая в узкую дверь летней кухни свой чемодан необъятных размеров, интересуется подруга.
- Аллочка!
Прижимаю руки к сердцу и честно каюсь: - Я погорячилась. Прости!
- Поздно, - Алка, снимает на ходу куртку и плюхается на диван. – Упарилась, пока добралась до тебя. Таксист такой мерзляк попался. Всю дорогу от аэропорта печку не выключал.
- А ты зачем так тепло нарядилась? - удивляюсь я.
- Миленькая моя, - во взгляде подруги укор. – Это вы тут еще в шортах рассекаете, а у нас уже холодина!
- Точно! – смеюсь я над своей несообразительностью.
- Вот-вот! – подтверждает она с серьезным видом.
- Надо было раздеться в машине. Чего парилась? – задаю я естественный вопрос.
- Ага. Щас-с, - подружка театрально округляет глаза. – Этот кобель, итак всю дорогу пялился на мою грудь.
И тут, наконец, я замечаю ее «красоту».
- Алка! Мать твою! – на этом мой словарный запас иссякает.
- Что, нравится? – она выгибает спину, отчего ее грудь еще сильнее выпячивается вперед.
- Она огромная! – теперь уже я округляю глаза, но не театрально, а совершенно искренне.
- Больше бывает, - Алка любовно проводит руками по изгибам своего бюста. – Моя еще скромная.
- Как ты решилась? – и это не праздный вопрос. Я знала позицию своей лучшей подруги на этот счет, она всегда была против такого вмешательства в свое тело. Но видимо, за последние годы, что-то в ее принципах радикально изменилось.
- Решишься тут, - бурчит Алка в ответ, и я вижу в ее глазах еле сдерживаемые слезы.
- Левандовский чудит? – приходит мне в голову внезапная догадка.
- Любовницу, гад, завел, - не поднимая на меня взгляд, признается она.
- Ты уверена?
Алка кивает:
- Застукала его в кабинете с молоденькой секретаршей. Представляешь!
- Как?
- В смысле, как? – задает она встречный вопрос. - Как застукала или в какой позе?
Я таращу на Алку глаза. Вид у меня ошарашенный, но оскорбленная изменой подруга ничего не замечает:
- Не видела я, в какой они там позе, - продолжает она откровенно. - Хотя очень даже могу представить!
- Почему ты тогда решила, что было что-то? – не понимаю я.
- Потому! Дверь закрыта была, - поясняет она.
- Ну, и….
- Что, «ну, и….?» - хлопает ресницами Алка.
Дядя первым заметил отклонения в поведении племянника, отметив, что его тезка стал проявлять странные наклонности. Всегда общительный, он то замыкался, то наоборот, становился чересчур активным и общительным, требуя для себя сложные судебные дела и в итоге с ними не справлялся. Репутация фирмы начала падать. Это возмущало многих сотрудников, в том числе и Матвея Золотова. Только он один, будучи компаньоном и совладельцем, мог напрямую высказать претензии старшему брату в отношении пасынка. К его удивлению, тот не предпринимал никаких серьезных действий.
Но чуть более трех лет назад, между двумя Матвеями произошла серьезная ссора. Как говорят французы: «шерше ля фам» - ищите женщину. Причиной семейного скандала стала Люся-Мила, считавшаяся тогда невестой Матвея Золотова, которую нагло и бесцеремонно «увел» у него племянник.
«Я устала ждать, когда ты, наконец, сделаешь мне серьезное предложение!» - объяснила она свой поступок. Новый же любовник обещал отвести ее под венец в самое ближайшее время.
Девушка пожалела о своем поступке очень скоро. Жених не торопился со свадьбой и даже стал поднимать на будущую жену руку. А у нее хватало ума жаловаться и искать защиты не у кого-то, а у брошенного ею же самой Матвея Золотова. После каждого скандала с новым любовником, она в слезах и соплях приезжала к бывшему, и плакалась ему в жилетку.
Наконец, под нажимом семьи и конечно не без участия будущей тещи – матери Люси-Милы, Червонный сдался и обещал объявить о помолвке, но с условием, что пройдет событие в узком кругу. Люся была на седьмом небе от счастья до тех самых пор, пока не узнала, что мечта ее жизни исполнится в «задрипанном» гостевом доме, в забытом богом месте и в окружении одних охотников и рыболовов. Вот такой сюрприз приготовил ей женишок.
Помолвка тогда сорвалась. И я была невольной свидетельницей этого. А возможно и катализатором.
Матвей Золотов сказал, что я чем-то похожа на Марианну. Он это отметил сразу, в день нашей первой встречи. И сразу заподозрил что-то неладное.
«У тебя ее глаза, - признался мужчина. – Но в них нет ее обреченности. В твоих глазах свет».
И тогда я рассказала ему о собственной трагедии. Призналась во всем, ничего не утаивая о той аварии, о предательстве мужа и подруги. И о дочери.
Он слушал, не перебивая и это было похоже на исповедь. Не знаю, но мне, почему-то, стало легче.
Уже на пороге тетушкиного дома я задала еще один важный для меня вопрос:
- Ты снова поссорился с братом, теперь из-за меня. Зачем ты это сделал? Зачем защищал? Потому что я так похожа на нее?
Спросила, и тут же пожалела, увидев, как в его глазах отразился укор. Он наклонился, близко, почти коснувшись губами моих губ, и тихо сказал:
- Неужели, госпожа Серебрянская вы так ничего и не поняли?
Уже лежа в постели, я все еще ощущала кожей то легкое прикосновение. Щеки пылали, но не от стыда, за свой неуместный вопрос, а от волнения. Горячий жар поднимался из груди и разливался по венам, учащая ритм сердца, а губы жаждали его поцелуя. И это была не страсть к мужчине в том понимании, как я привыкла ее называть. Это была любовь.
ГЛАВА 21.
Утро выдалось каким-то тревожным.
Проснувшись, я не обнаружила дома любимую тетушку. На столе лежала записка: «Ушла на рынок». За окном, в саду, порывы ветра гнули к земле ветки деревьев. Небо заволокло свинцовыми тучами, вот-вот должен был начаться дождь.
Завтрак прошел в одиночестве.
Мысленно, раз за разом, я возвращалась во вчера, вспоминая наш ужин с Матвеем, и долгую прогулку у моря и…. опять ругала себя, задавая один и тот же вопрос:
«Ну, кто тянул тебя за язык!?».
Знаю, самобичевание - отвратительная черта и может привести к неприятным последствиям. Только всегда есть возможность обуздать своего внутреннего критика. И, в конце концов, что мешает мне просто взять и позвонить Матвею!?
Но, позвонить не удалось. Внезапно телефон ожил сам, на дисплее светился знакомый тетушкин номер.
- Теть Валь, опять нагрузилась полными сумками на рынке? – вместо приветствия, попеняла я родственнице.
Такое уже бывало не раз. Тетушка не знала меры в продуктах, когда хотела накормить чем-нибудь вкусненьким любимую племянницу. Но к моему удивлению услышала я совсем чужой голос:
- Бела! Это тетя Ава, ваша соседка.
Я знала эту женщину. Дом ее семьи, стоял чуть выше нашего, и соседствовал с садом Жанны. Но почему она звонит с тетушкиного телефона? Сердце сковало ледяным холодом, и нехорошее предчувствие замутило разум.
- Бела, с Валей плохо! – подтверждая мои опасения, сообщила соседка.
- Где она? Что с ней? – кричала я, требуя ответов. В такие моменты мы не принадлежим себе, когда вселенная сужается до одного единственного человека, очень значимого в твоей жизни.
Женщина взволнованно сообщила:
- Срочно приезжай на рынок, скорая уже едет!
Послышались гудки отбоя, и мне показалось, что мир вокруг застыл. Но звук старых часов, отбивающий секунды бегущего времени, вывел из состояния ступора.
Я не чувствовала дождя, хлеставшего по моим щекам. Я даже не видела земли под ногами. Страх лишиться родной крови, остаться в этом мире совершенно никому не нужной, гнал меня быстрее ветра.
Тетушку уже грузили в скорую.
- Вы кто? – грубоватый голос фельдшера пытался охолонить меня, пытавшуюся заскочить в неотложку вслед за носилками. Но я была уже рядом с тетушкой.
- Тетя Валечка, что с тобой?
- Подозреваю острый инфаркт, - ответил за нее медицинский работник, молодой веснушчатый парень, наконец-то признавший во мне близкую родственницу пациентки. – Везу ее в район.
- Я с вами!
Фельдшер пожал плечами, принимая мое решение.
- Она в сознании, - сообщил он. – Говорите с ней, но не тревожьте.
Значит надо взять себя в руки! – дала я себе команду и вытерла слезы.
Тетя приоткрыла глаза. Узнала. Ее рука потянулась ко мне, а непослушные губы прошептали:
- Беллочка….
- Я здесь, здесь. Я с тобой.
Наши пальцы переплелись, сжались.
- Сумка с продуктами, - простонала она. – Осталась там.
- Ава все унесет домой, не переживай, - пыталась успокоить я ее.
- Хорошо, - она улыбнулась, но вышло не очень.
- Не думай об этом, - мне еле удалось сдержать набежавшую слезу. - Сейчас главное - твое здоровье.
- Да что со мной будет! – тетушка махнула ладонью. – А вот продукты могут испортиться. Сегодня немного отлежусь, а завтра приготовлю тебе мясо по-французски, как ты любишь.
Ее забота обо мне, несмотря на собственное положение, трогала. У меня даже чуть отлегло от сердца: может все обойдется.
Но мясо по-французски мне пришлось ждать намного дольше обещанного. Предварительный диагноз, поставленный молодым врачом, подтвердился.
***
- Беллочка, ну, сколько можно сидеть у моей постели, - решительно звучит тетушкин голос.
- Сколько надо, столько и буду сидеть. За тобой уход нужен.
Но мои слова во внимание уже не принимаются:
- Что я сама не дойду до уборной? Или ложку не удержу? - тихо, но возмущенно шепчет она, стараясь не растревожить соседок по палате. – Хата без присмотра целую неделю стоит!
- Пять дней, - протестую я.
- Где пять, там и семь, - не унимается моя больная. – Все цветы наверно засохли!
Тетушка права. Ей уже значительно лучше и ничего страшного не случится, если я съезжу в поселок и проверю все ли в порядке.
Снять в городе временное жилье, рядом с больницей, не составило труда. В приморских городах, да еще в «межсезонье» это не было проблемой. Но дело в том, что в тот злополучный день я выскочила из дома, прихватив лишь сумочку и даже не помнила, закрыла ли дверь на замок.
- Ну, хорошо, - мне приходится сдаться, ведь еще, кроме прочего, я забыла свой телефон, который так и остался лежать на столе.
Дверь оказалась не запертой. Проверка показала, что никто чужой в дом не проник, и я успокоилась. А говорить об этом тетушке совершенно не обязательно и даже опасно для ее здоровья.
Телефон показал несколько пропущенных вызовов, все они были от Алки. Пришлось звонить и объяснять причину своего долгого молчания.
- Я уже собиралась все бросить и ехать к тебе! - возмущению подруги не было предела. – Между прочим, билет заказала на сегодняшний рейс!
- Ну и здорово.
- Чего, здорово?
- Приезжай, - поясняю я. - Мне сейчас все равно никак отсюда не уехать. За домом надо следить, пока тетушку не выпишут.
Подозрительное молчание в трубке наводит на мысль:
- Или уже передумала?
- Ну…. - тянет она. – Все же в порядке. Да и времени, Белка, совершенно не хватает! А тут еще Левандовский….
- Понятно, - бесцеремонно перебиваю я ее. - Ты готова все бросить, чтобы произнести скорбную речь на могиле подруги, а вот просто приехать ко мне у тебя времени нет.
- Белка!
- Разговор окончен. Пока.
Это было жестоко и эгоистично, и с ее и с моей стороны. Мне сейчас не хватало рядом человека, способного выслушать и понять, что у меня на душе. У подруги были какие-то свои причины. Телефон молчал. Алка приезжать не собиралась.
- Ну что же, Белла Аркадьевна, - слова, обращенные к самой себе, прозвучали вслух. – Поддержки не будет!
Признаться, в глубине души я мечтала увидеть пропущенные вызовы совсем от другого человека. Но, видимо, Матвей не посчитал это нужным, оставив между нами недосказанность. Та часть моего естества, что зовется гордостью, вопила: надо себя уважать! А та, что зовется душой, нашептывала: иди к нему сама, от тебя не убудет.
Победила душа.
Сад оказался пуст и робкая надежда, что можно сделать вид, будто «я тут мимо проходила» не оправдалась.
Калитка долго не открывалась, и весы моих эмоций снова качнулись в сторону гордости. Я уже собиралась потихоньку ретироваться, как дверь неожиданно распахнулась. Передо мной стоял совершенно незнакомый седовласый мужчина в зеленом комбинезоне.
- Вы к кому? – он смерил меня взглядом из-под очков.
- Матвей Василевич дома? – ничего лучше не придумав, ответила я вопросом на вопрос.
- Нет его. Уже три дня, как уехал.
- Понятно. Извините.
Накатила странная смесь чувств, и было совершенно непонятно чего в этой смеси больше: сожаления от неоправдавшихся надежд, какого-то внутреннего облегчения, или глупой, детской обиды.
- Девушка! А вас не Белла зовут? - догнал меня в спину вопрос, заставивший остановиться и обернуться назад.
- Да. Я Белла.
- Постойте, - мужчина не закрывая калитки, направился в сторону дома. Отсутствовал он буквально пару минут.
- Это вам. Велено передать, - и я принимаю из его рук белый конверт, подписанный от руки размашистым подчерком.
Возникает острое желание вскрыть письмо прямо здесь и сейчас, но усилием воли подавляю его, тем более что мужчина никуда не уходит, стоит рядом, и будто ждет моих действий.
- Спасибо, - я прячу конверт в сумочку и ухожу, ощущая спиной любопытный взгляд незнакомца. А дома, еще долго не решаюсь вскрыть послание, адресованное мне Матвеем Золотовым. Наконец, после долгих раздумий разворачиваю листок.
«Дорогая Белла.
Очень надеюсь, что ты прочтешь это письмо. Как-то странно вышло, что мы больше не смогли встретиться. Я приходил по адресу тети, но так ни разу не застал никого дома. Соседка сообщила, что твоя родственница попала в больницу. Мне очень жаль, надеюсь, у нее все хорошо. Ты наверно спрашиваешь, что же мне мешало позвонить. Я хотел, но оказалось, у меня нет твоего номера. Есть старый, к сожалению не рабочий. Жанна, тоже не смогла помочь мне в этом вопросе. Удивительно, что в наше время мобильной связи и интернета я не знаю, как связаться с человеком, но видимо, бывает и так. Остается лишь надеяться, что ты найдешь время и желание прийти ко мне сама.
Безотлагательное дело требует моего присутствия в Москве. Я вылетаю завтра. За домом следит человек. Письмо для тебя я оставил ему и велел передать одной красивой женщине, если таковая когда-нибудь соизволит позвонить в дверь моего дома.
Мой телефон ты знаешь, он не изменился.
Матвей З.
P.S.
Решил, на всякий случай, все же, перестраховаться. А то мало ли».
Дальше шли знакомые цифры номера телефона.
Я перечитала письмо несколько раз. Как же получилось, что мы не обменялись номерами? Впрочем, он прав, ту самую визитку я все еще храню. А у него лишь мой старый номер, тот, что был в прошлой жизни на поселениях, и тот, что остался лежать крохотным прямоугольником на дне мусорного контейнера, в одном из столичных салонов сотовой связи.
Письмо стало глотком воздуха, которого мне так не хватало в последние дни. Тетушкина болезнь отодвинула мои внутренние переживания на второй план, но сейчас, когда ее здоровью больше ничего не угрожало, переживания вернулись.
Теперь я знала, что, по крайней мере, не безразлична этому мужчине.
Вечером меня ждал настоящий сюрприз. Приехала Алка. Вот так, внезапно, как только может она.
- Что, не ждала? – протискивая в узкую дверь летней кухни свой чемодан необъятных размеров, интересуется подруга.
- Аллочка!
Прижимаю руки к сердцу и честно каюсь: - Я погорячилась. Прости!
- Поздно, - Алка, снимает на ходу куртку и плюхается на диван. – Упарилась, пока добралась до тебя. Таксист такой мерзляк попался. Всю дорогу от аэропорта печку не выключал.
- А ты зачем так тепло нарядилась? - удивляюсь я.
- Миленькая моя, - во взгляде подруги укор. – Это вы тут еще в шортах рассекаете, а у нас уже холодина!
- Точно! – смеюсь я над своей несообразительностью.
- Вот-вот! – подтверждает она с серьезным видом.
- Надо было раздеться в машине. Чего парилась? – задаю я естественный вопрос.
- Ага. Щас-с, - подружка театрально округляет глаза. – Этот кобель, итак всю дорогу пялился на мою грудь.
И тут, наконец, я замечаю ее «красоту».
- Алка! Мать твою! – на этом мой словарный запас иссякает.
- Что, нравится? – она выгибает спину, отчего ее грудь еще сильнее выпячивается вперед.
- Она огромная! – теперь уже я округляю глаза, но не театрально, а совершенно искренне.
- Больше бывает, - Алка любовно проводит руками по изгибам своего бюста. – Моя еще скромная.
- Как ты решилась? – и это не праздный вопрос. Я знала позицию своей лучшей подруги на этот счет, она всегда была против такого вмешательства в свое тело. Но видимо, за последние годы, что-то в ее принципах радикально изменилось.
- Решишься тут, - бурчит Алка в ответ, и я вижу в ее глазах еле сдерживаемые слезы.
- Левандовский чудит? – приходит мне в голову внезапная догадка.
- Любовницу, гад, завел, - не поднимая на меня взгляд, признается она.
- Ты уверена?
Алка кивает:
- Застукала его в кабинете с молоденькой секретаршей. Представляешь!
- Как?
- В смысле, как? – задает она встречный вопрос. - Как застукала или в какой позе?
Я таращу на Алку глаза. Вид у меня ошарашенный, но оскорбленная изменой подруга ничего не замечает:
- Не видела я, в какой они там позе, - продолжает она откровенно. - Хотя очень даже могу представить!
- Почему ты тогда решила, что было что-то? – не понимаю я.
- Потому! Дверь закрыта была, - поясняет она.
- Ну, и….
- Что, «ну, и….?» - хлопает ресницами Алка.
