А перед свечой сидела девушка.
Лицо — аристократически тонкое, с высокими скулами, маленьким ртом и прямым носом — казалось вырезанным из фарфора. На нём не было ни морщинки, ни родинки, только безупречная, мертвенная гладкость без возраста. Кожа отливала голубоватым перламутром, как внутренность раковины. Ни намёка на румянец. Ни тени жизни. Грудь не поднималась - она не дышала. Ни одна складка не двигалась на платье из тончайшей белой ткани с длинным, пышным подолом. Юбка была разложена вокруг её ног безупречным полукругом. Открытые плечи и ключицы казались хрупкими, как у птицы. В одной её руке, лежащей на коленях, покоились маленькие круглые пяльцы. В другой, поднятой в изящном жесте, — длинная игла с золотой нитью. Она вышивала. На туго натянутом шёлке я разглядела кленовый лист, каждая прожилка которого была вышита с таким мастерством, что он казался реальным.
Я споткнулась, наступив на острый камешек, и тот откатился в сторону. Шорох явственно прозвучал в этой мертвенной тишине. И тогда девушка подняла глаза.
Огромные, цвета зимнего неба перед снегопадом — бледно-сизые, почти прозрачные, с тёмными зрачками. В них не было ни угрозы, ни удивления, ни любопытства. Только бездонная печаль, такая древняя и тяжёлая, что от одного взгляда у меня перехватило дыхание. Этот взгляд ударил меня, как физическая сила. Он проходил сквозь кожу, кости, прямо в душу, выворачивая наизнанку все мои жалкие страхи: перед Норком, перед боем, перед этим миром. Всё это оказалось пылью, суетой, ничтожным шумом на фоне вечности, которая смотрела сейчас на меня.
Что-то во мне сломалось и перестроилось. Голова сама собой склонилась, спина согнулась в глубоком поклоне. И слова вырвались сами, прерывающимся шёпотом, но показались мне правильными:
— Приветствую вас, леди.
Я стояла, не смея пошевелиться, чувствуя, как её безжизненный взгляд скользит по моим грязным ногам, по чужой куртке, по лицу, на котором, наверное, застыла смесь ужаса и благоговения. Она не ответила. Только её пальцы, держащие иглу, дрогнули — а затем игла снова бесшумно опустилась, чтобы сделать следующий безупречный стежок.
Сзади донёсся приглушённый рык - Норк всё же нашёл меня. Я шарахнулась от входа, но замерла, не зная, что делать дальше. Комната была идеально круглой, без иных дверей или окон. Не было ни единого места, где я могла бы спрятаться. Тогда призрачная девушка опустила пяльцы на колени и поднесла указательный палец к губам, призывая меня к тишине. Коснулась края своей пышной юбки, приподнимая её. И в ожидании посмотрела на меня.
Призрак с Проклятой Горы предлагает мне спрятаться от кровожадного оборотня под её юбкой?!
Инстинкт выживания бросил меня вперёд. Я нырнула под эту неподвижную ткань, как кролик в нору. В нос ударил тошнотворный запах. Я уткнулась лицом в пол, сжавшись в самом центре под пьедесталом платья. И тогда увидела.
Ее ноги были облачены в тончайшие шелковые чулки. И на одной из них, прямо по изящной щиколотке, шла грязная и жёсткая веревка. Она впивалась в плоть так глубоко, что казалось, срослась с ней. Кожа под ней была черной и мокрой от сочившейся сукровицы. А ниже веревки...
Я сглотнула комок тошноты. Там не было ни чулка, ни ноги. Гниющая плоть, черная и бурая, местами обнажавшая кость. Пальцы, скрюченные, как когти мертвой птицы, торчащие из этого месива. Стопа неестественно вывернута. И от всего этого исходил тот самый сладковато-гнилостный запах, что щекотал ноздри под пологом платья. Я видела каждую деталь в мерцающем свете свечи — каждый обрывок сухожилия, каждый темный сгусток запекшейся жидкости. Она сидела здесь, вышивая кленовые листья, с ногой, которая медленно разлагалась, привязанная к этому камню. Веками. Вечная, тихая, безумная в своем спокойствии пленница Проклятой Горы.
Я не знаю, как я не рванулась в ужасе и не свалилась без чувств – держалась, наверно, на чистом адреналине, ведь в комнату уже вломился оборотень. В щель между полом и краем подола я увидела сапоги Норка. Он остановился в двух шагах от нас. Раздалось низкое, раздраженное рычание. Паника поднималась, но я заставила себя остаться на месте. Норк не видел ни меня, ни девушку – я поняла это по тому, как его сапоги развернулись, обходя помещение. Он видел только пустую комнату и фыркнул, сбитый с толку.
— Вылезай, мышка, — прорычал он. — Знаю, что ты здесь. Пахнешь страхом. Сладким.
Его сапоги сделали шаг. Еще один. Норк приближался прямо к нам. Остановился, принюхался. Если бы он посмотрел вниз, под этот странный, застывший полог... Будто в ответ на мои мысли оборотень наклонился. Его рука с длинными звериными когтями и пульсирующей меткой на запястье опустилась к полу, чтобы ощупать пространство.
И тут призрачная вышивальщица пошевелилась.
Медленно и плавно игла в её маленькой изящной руке вошла в глаз Норка на всю длину.
Оборотень даже не вскрикнул. Его тянувшаяся лапа просто обвисла, а тело замерло в нелепой позе. Потом из-под века медленно скатилась алая капля и упала перед моим лицом. Только тогда он рухнул, его голова ударилась о каменный пол в сантиметре от края белого платья, а остекленевший взгляд оставшегося глаза смотрел прямо на меня, в щель между камнем и тканью. В нем застыло непонимание. Удивление. Пустота. Смерть.
Тишина вернулась, еще более полная, еще более гнетущая.
Я неловко и медленно выползла наружу. Встала на колени, потом на ноги, дрожащая, вся в пыли и царапинах. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Взгляд снова метнулся к девушке — к этой фарфоровой кукле, чья рука только что совершила немыслимое. Она больше не смотрела ни на меня, ни на мёртвого Норка. Она смотрела на свою вышивку. Там, где минуту назад был золотой лист, теперь расходились тончайшие прожилки алого. Лист становился багряным, живым и страшным.
— Спасибо вам… леди… — прошептала я.
Призрак не отреагировал. Её взгляд был прикован к пяльцам. Она снова начала двигать иглой, вонзая её в ткань. Но теперь её движения казались… невыразимо усталыми. Вечность этой вышивки, эта комната-склеп, этот запах тления под белым полотном — всё это вдруг сдавило мне горло комом отчаяния и ярости. За что? За что её держат здесь? Кто привязал это печальное существо к камню, обрек на вечное гниение заживо?
Взгляд упал на труп Норка. На его поясе торчала рукоять кинжала — короткого, с изогнутым лезвием, тускло поблескивающего в призрачном свете свечи. Это был импульс - чистый, безумный, не оставляющий места страху. Я бросилась вперёд, выдернула кинжал и рухнула на колени, прямо на холодный камень. Рука дрожала, но я вцепилась в подол призрачного платья — в эту безупречно разложенную белую ткань — и грубо, безо всякого изящества, задрала её вверх. Запах снова ударил в нос, когда я вновь увидела чёрную верёвку, вросшую в перламутровую кожу.
«Держись, — прошептала я непонятно кому — ей или себе. — Держись».
Я впилась лезвием в верёвку, прямо над тем местом, где она впивалась в плоть. Металл встретил сопротивление — волокна были старые, пропитанные чем-то вроде смолы. Я налегла, пиля взад-вперёд. Кинжал скребся, скрипел, цеплялся. От напряжения в руке горели мышцы. Я не смотрела на гниющую плоть под верёвкой. Не смотрела на её лицо. Я концентрировалась только на этом чёрном жгуте, на отдельных волокнах, которые расходились под лезвием. Дышала ртом, чтобы не чувствовать запах. И резала, резала… Пока вдруг её нога не дёрнулась. Я замерла, подняв глаза.
Улыбка появилась на лице призрачной леди медленно, как трещина на фарфоровой чашке. Уголки губ дрогнули, потянулись вверх. Это была не улыбка радости или благодарности. Это была улыбка-призрак, безжизненная и потусторонняя. Она держалась лишь миг, но успела впиться в мою память ледяной иглой.
Потом леди встала. Я уставилась на подол, пытаясь разглядеть, что там теперь, под тканью. Нога? Обрубок? Но платье было длинным и пышным, и я ничего не увидела. Только поняла одно — что бы там ни было, это явно не мешало ей быстро двигаться. Она метнулась к выходу из круглой комнаты, не обернувшись. Одиночество в каменном склепе с трупом и неподвижной свечой стало вдруг в тысячу раз страшнее, чем погоня за ускользающим призраком.
— Леди! Постойте! Подождите меня … — я вскочила на ноги. — Леди!
Эхо многократно повторило это слово по каменным сводам, пока я бежала, спотыкаясь, вслед за исчезающим белым пятном. Я царапала плечи о шершавые стены туннеля. Мое дыхание рвалось хриплыми рывками, но леди, казалось, не шла, а скользила впереди, всегда на одинаковом расстоянии, как луна, которую невозможно догнать. Свет за её спиной менялся – от призрачного сияния свечи до тусклого, пыльного серого, а потом – до первых ярких лучей, пробивавшихся где-то впереди. Тоннель заканчивался низкой аркой, заросшей цепким плющом.
Она вывела меня из каменного лабиринта.
Утреннее солнце падало на её плечи и волосы, превращая их в сияющее видение, а её спину и ноги всё еще скрывала тень. Теперь её фарфоровое лицо было обращено ко мне. Сизые, бездонные глаза смотрели прямо в мои. И я услышала голос. Чёткий, ясный, без эха или шепота. Звук, идущий не из горла, а как будто рождающийся прямо у меня в голове, холодный и отточенный, как та самая игла:
— Скажи Арессину, что в Дорсе его ждёт смерть.
Это было всё. Ни объяснений. Ни интонации. Просто факт, брошенный в пространство между нами, как камень в чёрную воду.
— Что? В Дорсе? Что это? Почему?.. — вырвалось у меня, но было уже поздно.
Она не стала исчезать медленно или таять. Она просто перестала быть. Одна секунда — хрупкая фигура на границе света и тени. Следующая — пустота, сквозь которую дул утренний ветерок, шевелящий листья кустарника. Только слабый, сладковато-гнилостный шлейф в воздухе напоминал о том, что она была здесь, и её слова, вбитые в сознание.
Я стояла, тупо глядя на пустой проём в скале, пытаясь осмыслить.
Дорс. Город? Деревня? Крепость? И что значит «скажи Арессину»? Мне, пыли без метки, нужно передать послание дракону-калеке от призрака с Проклятой Горы?
Да кто я теперь, почтовый голубь между мирами?!..
Но вопросы задавать было некому. Я осталась одна.
Туман рассеялся без следа. Серые камни покоились в своём хаосе, подсвеченные утренним солнцем. И сбоку доносились знакомые уже звуки: ржание лошадей, лязг стали, приглушённые мужские голоса. Отряд. Мне некуда было идти, кроме как к ним. Одна в этом лесу, с его ночными обитателями — нет, спасибо. И я побрела на звуки, волоча за собой усталость, грязь и сумбурные мысли.
Отряд выглядел откровенно потрёпанным и был гораздо малочисленнее, чем на ночном привале. Я насчитала всего шестерых воинов в драконьих плащах, включая Торвана. А вот Когти… Их осталось трое. Они молча сволакивали тела погибших и складывали на ровном месте. Некоторые были изуродованы так, что я сразу же отвернулась, стараясь не смотреть. Туман и тени сделали своё дело – стая почти перестала существовать.
Лицо Торвана, и без того обезображенное шрамом, было перекошено от ярости.
— …Пятерых прикончил, драконий ублюдок! И это не считая Когтей! — рычал капитан, обращаясь больше к самому себе, чем к окружающим.
— И ведьма ушла, скользкая тварь, - рыжебородый был жив и тоже зол. Его плечо плотно обматывали полосы серой ткани.
Синеглазый Линнар стоял рядом – спокоен, в отличие от своих товарищей. Вроде, не ранен даже.
— С Проклятой Горы ведьма вряд ли выйдет, — проговорил он. — Главное, что дракона взяли.
Взяли. Мой взгляд метнулся туда, куда смотрел вестор Таэнны.
Арессин лежал у подножия серого валуна на голой земле, в грязи и хвое, в порванной и опалённой рубахе. Без сознания. На лице ссадины и синяк на скуле. Одна рука неестественно вывернута, на предплечье — страшный, пузырящийся ожог, будто плоть полили раскалённым металлом. Запястья туго связаны за спиной. Дышал он прерывисто, хрипло. Ничего от высокомерного «господина» не осталось. Грозным драконом или коварным преступником он тоже не выглядел. Просто жестоко израненный парень… И от этого в горле снова встал противный комок жалости.
— Ладно, сворачиваемся, — рявкнул Торван. — До вечера нужно отойти от руин как можно дальше. Линнар, грузи ублюдка на свою лошадь, вместе с девкой. Отвечаешь теперь за обоих.
Воин кивнул, без эмоций. Он не стал усаживать пленника в седло, а просто перекинул его через круп лошади и привязал ремнями, чтобы тот не свалился. Потом помог влезть на лошадь и мне, не задав ни единого вопроса. Похоже, тот факт, что я выжила, не взволновал его и не обрадовал. Я сидела неловко – не хотела касаться дракона, слишком хорошо помня, как его кожа становилась чешуёй. Линнар взял лошадь под уздцы. Его спина по-прежнему была прямой, походка — ровной. Казалось, сегодняшний бой, потери, поимка преступника — всё это не слишком трогало его. Главное, что приказ был выполнен.
Этот парень вообще способен хоть что-то чувствовать?!..
Рыжебородый, превозмогая боль, поднялся на ноги. В его руке вспыхнуло маленькое, сконцентрированное пламя. Он подошёл к телам Когтей и своих товарищей. Что-то негромко произнёс — вероятно, молитву или прощальные слова. Потом уронил огонь на тела. Пламя быстро разгорелось, к небу потянулись дым и запах гари, смешанный с другим, более страшным запахом.
Капитан Торван бросил последний взгляд на пылающую могилу и отдал короткую команду. Отряд — теперь поредевший, помятый, но всё ещё дисциплинированный — двинулся в обратный путь. В лес, прочь от Серых камней, увозя с собой пленного дракона. И меня. С посланием от призрака, адресат которого был временно недоступен. Я сидела на лошади, оцепенело наблюдая, как покачивается в такт её шагам окровавленная голова Арессина. Смерть ждёт его в Дорсе.
А что ждёт меня впереди?..
6.
Лес был упрям. Он цеплялся колючками за плащи, подсовывал под ноги лошадям скользкие корни, нависал ветвями так низко, что приходилось пригибаться в седле. Но отряд шёл быстро, будто этот лес — не более чем досадная помеха на пути из пункта А, где была кровавая резня, в пункт Б, где будет… что? Награда для них? Тюрьма для дракона? Казнь?..
Я болталась в седле, как тряпичная кукла, немногим увереннее, чем бессознательный калека. Страх — это такая штука, которой нельзя питаться вечно. В какой-то момент ресурс просто заканчивается. Кончается адреналин, кончаются слезы, кончается даже это противное, сводящее живот ощущение «сейчас-что-то-случится». Остается только глухая апатия и физическая усталость, въевшаяся в каждую косточку.
Ну вот, Марин, — бубнил внутри усталый, циничный голос. Ты в другом мире. Ты почти голая. Ты в компании средневековых солдат и наёмников, которые только что потеряли кучу своих, но выглядят так, будто просто неудачно сходили в магазин. Ты видела, как дракон делал из воздуха воду и туман, а потом покрывался чешуёй. Ты видела местного охотника на чудовищ с огненным мечом в голых руках. Ты интригующе близко познакомилась с когтистым оборотнем и призраком-вышивальщицей. Похоже, пора писать заявление в техподдержку Вселенной: «Уважаемые боги! Признаю, скучать не приходится, спецэффекты впечатляют. Вот только в комплекте с перемещением не обнаружено нормальной обуви и хотя бы штанов. Досадная мелочь, прошу разобраться».
Лицо — аристократически тонкое, с высокими скулами, маленьким ртом и прямым носом — казалось вырезанным из фарфора. На нём не было ни морщинки, ни родинки, только безупречная, мертвенная гладкость без возраста. Кожа отливала голубоватым перламутром, как внутренность раковины. Ни намёка на румянец. Ни тени жизни. Грудь не поднималась - она не дышала. Ни одна складка не двигалась на платье из тончайшей белой ткани с длинным, пышным подолом. Юбка была разложена вокруг её ног безупречным полукругом. Открытые плечи и ключицы казались хрупкими, как у птицы. В одной её руке, лежащей на коленях, покоились маленькие круглые пяльцы. В другой, поднятой в изящном жесте, — длинная игла с золотой нитью. Она вышивала. На туго натянутом шёлке я разглядела кленовый лист, каждая прожилка которого была вышита с таким мастерством, что он казался реальным.
Я споткнулась, наступив на острый камешек, и тот откатился в сторону. Шорох явственно прозвучал в этой мертвенной тишине. И тогда девушка подняла глаза.
Огромные, цвета зимнего неба перед снегопадом — бледно-сизые, почти прозрачные, с тёмными зрачками. В них не было ни угрозы, ни удивления, ни любопытства. Только бездонная печаль, такая древняя и тяжёлая, что от одного взгляда у меня перехватило дыхание. Этот взгляд ударил меня, как физическая сила. Он проходил сквозь кожу, кости, прямо в душу, выворачивая наизнанку все мои жалкие страхи: перед Норком, перед боем, перед этим миром. Всё это оказалось пылью, суетой, ничтожным шумом на фоне вечности, которая смотрела сейчас на меня.
Что-то во мне сломалось и перестроилось. Голова сама собой склонилась, спина согнулась в глубоком поклоне. И слова вырвались сами, прерывающимся шёпотом, но показались мне правильными:
— Приветствую вас, леди.
Я стояла, не смея пошевелиться, чувствуя, как её безжизненный взгляд скользит по моим грязным ногам, по чужой куртке, по лицу, на котором, наверное, застыла смесь ужаса и благоговения. Она не ответила. Только её пальцы, держащие иглу, дрогнули — а затем игла снова бесшумно опустилась, чтобы сделать следующий безупречный стежок.
Сзади донёсся приглушённый рык - Норк всё же нашёл меня. Я шарахнулась от входа, но замерла, не зная, что делать дальше. Комната была идеально круглой, без иных дверей или окон. Не было ни единого места, где я могла бы спрятаться. Тогда призрачная девушка опустила пяльцы на колени и поднесла указательный палец к губам, призывая меня к тишине. Коснулась края своей пышной юбки, приподнимая её. И в ожидании посмотрела на меня.
Призрак с Проклятой Горы предлагает мне спрятаться от кровожадного оборотня под её юбкой?!
Инстинкт выживания бросил меня вперёд. Я нырнула под эту неподвижную ткань, как кролик в нору. В нос ударил тошнотворный запах. Я уткнулась лицом в пол, сжавшись в самом центре под пьедесталом платья. И тогда увидела.
Ее ноги были облачены в тончайшие шелковые чулки. И на одной из них, прямо по изящной щиколотке, шла грязная и жёсткая веревка. Она впивалась в плоть так глубоко, что казалось, срослась с ней. Кожа под ней была черной и мокрой от сочившейся сукровицы. А ниже веревки...
Я сглотнула комок тошноты. Там не было ни чулка, ни ноги. Гниющая плоть, черная и бурая, местами обнажавшая кость. Пальцы, скрюченные, как когти мертвой птицы, торчащие из этого месива. Стопа неестественно вывернута. И от всего этого исходил тот самый сладковато-гнилостный запах, что щекотал ноздри под пологом платья. Я видела каждую деталь в мерцающем свете свечи — каждый обрывок сухожилия, каждый темный сгусток запекшейся жидкости. Она сидела здесь, вышивая кленовые листья, с ногой, которая медленно разлагалась, привязанная к этому камню. Веками. Вечная, тихая, безумная в своем спокойствии пленница Проклятой Горы.
Я не знаю, как я не рванулась в ужасе и не свалилась без чувств – держалась, наверно, на чистом адреналине, ведь в комнату уже вломился оборотень. В щель между полом и краем подола я увидела сапоги Норка. Он остановился в двух шагах от нас. Раздалось низкое, раздраженное рычание. Паника поднималась, но я заставила себя остаться на месте. Норк не видел ни меня, ни девушку – я поняла это по тому, как его сапоги развернулись, обходя помещение. Он видел только пустую комнату и фыркнул, сбитый с толку.
— Вылезай, мышка, — прорычал он. — Знаю, что ты здесь. Пахнешь страхом. Сладким.
Его сапоги сделали шаг. Еще один. Норк приближался прямо к нам. Остановился, принюхался. Если бы он посмотрел вниз, под этот странный, застывший полог... Будто в ответ на мои мысли оборотень наклонился. Его рука с длинными звериными когтями и пульсирующей меткой на запястье опустилась к полу, чтобы ощупать пространство.
И тут призрачная вышивальщица пошевелилась.
Медленно и плавно игла в её маленькой изящной руке вошла в глаз Норка на всю длину.
Оборотень даже не вскрикнул. Его тянувшаяся лапа просто обвисла, а тело замерло в нелепой позе. Потом из-под века медленно скатилась алая капля и упала перед моим лицом. Только тогда он рухнул, его голова ударилась о каменный пол в сантиметре от края белого платья, а остекленевший взгляд оставшегося глаза смотрел прямо на меня, в щель между камнем и тканью. В нем застыло непонимание. Удивление. Пустота. Смерть.
Тишина вернулась, еще более полная, еще более гнетущая.
Я неловко и медленно выползла наружу. Встала на колени, потом на ноги, дрожащая, вся в пыли и царапинах. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Взгляд снова метнулся к девушке — к этой фарфоровой кукле, чья рука только что совершила немыслимое. Она больше не смотрела ни на меня, ни на мёртвого Норка. Она смотрела на свою вышивку. Там, где минуту назад был золотой лист, теперь расходились тончайшие прожилки алого. Лист становился багряным, живым и страшным.
— Спасибо вам… леди… — прошептала я.
Призрак не отреагировал. Её взгляд был прикован к пяльцам. Она снова начала двигать иглой, вонзая её в ткань. Но теперь её движения казались… невыразимо усталыми. Вечность этой вышивки, эта комната-склеп, этот запах тления под белым полотном — всё это вдруг сдавило мне горло комом отчаяния и ярости. За что? За что её держат здесь? Кто привязал это печальное существо к камню, обрек на вечное гниение заживо?
Взгляд упал на труп Норка. На его поясе торчала рукоять кинжала — короткого, с изогнутым лезвием, тускло поблескивающего в призрачном свете свечи. Это был импульс - чистый, безумный, не оставляющий места страху. Я бросилась вперёд, выдернула кинжал и рухнула на колени, прямо на холодный камень. Рука дрожала, но я вцепилась в подол призрачного платья — в эту безупречно разложенную белую ткань — и грубо, безо всякого изящества, задрала её вверх. Запах снова ударил в нос, когда я вновь увидела чёрную верёвку, вросшую в перламутровую кожу.
«Держись, — прошептала я непонятно кому — ей или себе. — Держись».
Я впилась лезвием в верёвку, прямо над тем местом, где она впивалась в плоть. Металл встретил сопротивление — волокна были старые, пропитанные чем-то вроде смолы. Я налегла, пиля взад-вперёд. Кинжал скребся, скрипел, цеплялся. От напряжения в руке горели мышцы. Я не смотрела на гниющую плоть под верёвкой. Не смотрела на её лицо. Я концентрировалась только на этом чёрном жгуте, на отдельных волокнах, которые расходились под лезвием. Дышала ртом, чтобы не чувствовать запах. И резала, резала… Пока вдруг её нога не дёрнулась. Я замерла, подняв глаза.
Улыбка появилась на лице призрачной леди медленно, как трещина на фарфоровой чашке. Уголки губ дрогнули, потянулись вверх. Это была не улыбка радости или благодарности. Это была улыбка-призрак, безжизненная и потусторонняя. Она держалась лишь миг, но успела впиться в мою память ледяной иглой.
Потом леди встала. Я уставилась на подол, пытаясь разглядеть, что там теперь, под тканью. Нога? Обрубок? Но платье было длинным и пышным, и я ничего не увидела. Только поняла одно — что бы там ни было, это явно не мешало ей быстро двигаться. Она метнулась к выходу из круглой комнаты, не обернувшись. Одиночество в каменном склепе с трупом и неподвижной свечой стало вдруг в тысячу раз страшнее, чем погоня за ускользающим призраком.
— Леди! Постойте! Подождите меня … — я вскочила на ноги. — Леди!
Эхо многократно повторило это слово по каменным сводам, пока я бежала, спотыкаясь, вслед за исчезающим белым пятном. Я царапала плечи о шершавые стены туннеля. Мое дыхание рвалось хриплыми рывками, но леди, казалось, не шла, а скользила впереди, всегда на одинаковом расстоянии, как луна, которую невозможно догнать. Свет за её спиной менялся – от призрачного сияния свечи до тусклого, пыльного серого, а потом – до первых ярких лучей, пробивавшихся где-то впереди. Тоннель заканчивался низкой аркой, заросшей цепким плющом.
Она вывела меня из каменного лабиринта.
Утреннее солнце падало на её плечи и волосы, превращая их в сияющее видение, а её спину и ноги всё еще скрывала тень. Теперь её фарфоровое лицо было обращено ко мне. Сизые, бездонные глаза смотрели прямо в мои. И я услышала голос. Чёткий, ясный, без эха или шепота. Звук, идущий не из горла, а как будто рождающийся прямо у меня в голове, холодный и отточенный, как та самая игла:
— Скажи Арессину, что в Дорсе его ждёт смерть.
Это было всё. Ни объяснений. Ни интонации. Просто факт, брошенный в пространство между нами, как камень в чёрную воду.
— Что? В Дорсе? Что это? Почему?.. — вырвалось у меня, но было уже поздно.
Она не стала исчезать медленно или таять. Она просто перестала быть. Одна секунда — хрупкая фигура на границе света и тени. Следующая — пустота, сквозь которую дул утренний ветерок, шевелящий листья кустарника. Только слабый, сладковато-гнилостный шлейф в воздухе напоминал о том, что она была здесь, и её слова, вбитые в сознание.
Я стояла, тупо глядя на пустой проём в скале, пытаясь осмыслить.
Дорс. Город? Деревня? Крепость? И что значит «скажи Арессину»? Мне, пыли без метки, нужно передать послание дракону-калеке от призрака с Проклятой Горы?
Да кто я теперь, почтовый голубь между мирами?!..
Но вопросы задавать было некому. Я осталась одна.
Прода от 13 апреля 2026
Туман рассеялся без следа. Серые камни покоились в своём хаосе, подсвеченные утренним солнцем. И сбоку доносились знакомые уже звуки: ржание лошадей, лязг стали, приглушённые мужские голоса. Отряд. Мне некуда было идти, кроме как к ним. Одна в этом лесу, с его ночными обитателями — нет, спасибо. И я побрела на звуки, волоча за собой усталость, грязь и сумбурные мысли.
Отряд выглядел откровенно потрёпанным и был гораздо малочисленнее, чем на ночном привале. Я насчитала всего шестерых воинов в драконьих плащах, включая Торвана. А вот Когти… Их осталось трое. Они молча сволакивали тела погибших и складывали на ровном месте. Некоторые были изуродованы так, что я сразу же отвернулась, стараясь не смотреть. Туман и тени сделали своё дело – стая почти перестала существовать.
Лицо Торвана, и без того обезображенное шрамом, было перекошено от ярости.
— …Пятерых прикончил, драконий ублюдок! И это не считая Когтей! — рычал капитан, обращаясь больше к самому себе, чем к окружающим.
— И ведьма ушла, скользкая тварь, - рыжебородый был жив и тоже зол. Его плечо плотно обматывали полосы серой ткани.
Синеглазый Линнар стоял рядом – спокоен, в отличие от своих товарищей. Вроде, не ранен даже.
— С Проклятой Горы ведьма вряд ли выйдет, — проговорил он. — Главное, что дракона взяли.
Взяли. Мой взгляд метнулся туда, куда смотрел вестор Таэнны.
Арессин лежал у подножия серого валуна на голой земле, в грязи и хвое, в порванной и опалённой рубахе. Без сознания. На лице ссадины и синяк на скуле. Одна рука неестественно вывернута, на предплечье — страшный, пузырящийся ожог, будто плоть полили раскалённым металлом. Запястья туго связаны за спиной. Дышал он прерывисто, хрипло. Ничего от высокомерного «господина» не осталось. Грозным драконом или коварным преступником он тоже не выглядел. Просто жестоко израненный парень… И от этого в горле снова встал противный комок жалости.
— Ладно, сворачиваемся, — рявкнул Торван. — До вечера нужно отойти от руин как можно дальше. Линнар, грузи ублюдка на свою лошадь, вместе с девкой. Отвечаешь теперь за обоих.
Воин кивнул, без эмоций. Он не стал усаживать пленника в седло, а просто перекинул его через круп лошади и привязал ремнями, чтобы тот не свалился. Потом помог влезть на лошадь и мне, не задав ни единого вопроса. Похоже, тот факт, что я выжила, не взволновал его и не обрадовал. Я сидела неловко – не хотела касаться дракона, слишком хорошо помня, как его кожа становилась чешуёй. Линнар взял лошадь под уздцы. Его спина по-прежнему была прямой, походка — ровной. Казалось, сегодняшний бой, потери, поимка преступника — всё это не слишком трогало его. Главное, что приказ был выполнен.
Этот парень вообще способен хоть что-то чувствовать?!..
Рыжебородый, превозмогая боль, поднялся на ноги. В его руке вспыхнуло маленькое, сконцентрированное пламя. Он подошёл к телам Когтей и своих товарищей. Что-то негромко произнёс — вероятно, молитву или прощальные слова. Потом уронил огонь на тела. Пламя быстро разгорелось, к небу потянулись дым и запах гари, смешанный с другим, более страшным запахом.
Капитан Торван бросил последний взгляд на пылающую могилу и отдал короткую команду. Отряд — теперь поредевший, помятый, но всё ещё дисциплинированный — двинулся в обратный путь. В лес, прочь от Серых камней, увозя с собой пленного дракона. И меня. С посланием от призрака, адресат которого был временно недоступен. Я сидела на лошади, оцепенело наблюдая, как покачивается в такт её шагам окровавленная голова Арессина. Смерть ждёт его в Дорсе.
А что ждёт меня впереди?..
6.
Лес был упрям. Он цеплялся колючками за плащи, подсовывал под ноги лошадям скользкие корни, нависал ветвями так низко, что приходилось пригибаться в седле. Но отряд шёл быстро, будто этот лес — не более чем досадная помеха на пути из пункта А, где была кровавая резня, в пункт Б, где будет… что? Награда для них? Тюрьма для дракона? Казнь?..
Я болталась в седле, как тряпичная кукла, немногим увереннее, чем бессознательный калека. Страх — это такая штука, которой нельзя питаться вечно. В какой-то момент ресурс просто заканчивается. Кончается адреналин, кончаются слезы, кончается даже это противное, сводящее живот ощущение «сейчас-что-то-случится». Остается только глухая апатия и физическая усталость, въевшаяся в каждую косточку.
Ну вот, Марин, — бубнил внутри усталый, циничный голос. Ты в другом мире. Ты почти голая. Ты в компании средневековых солдат и наёмников, которые только что потеряли кучу своих, но выглядят так, будто просто неудачно сходили в магазин. Ты видела, как дракон делал из воздуха воду и туман, а потом покрывался чешуёй. Ты видела местного охотника на чудовищ с огненным мечом в голых руках. Ты интригующе близко познакомилась с когтистым оборотнем и призраком-вышивальщицей. Похоже, пора писать заявление в техподдержку Вселенной: «Уважаемые боги! Признаю, скучать не приходится, спецэффекты впечатляют. Вот только в комплекте с перемещением не обнаружено нормальной обуви и хотя бы штанов. Досадная мелочь, прошу разобраться».
