— Садись тут, — Линнар указал на плоский камень в относительной близости от разворачивающегося лагеря, но не в самой его гуще. — Не отходи. Не мешайся.
Я послушно опустилась, куда сказал. Он кинул мне свёрнутую попону и растворился в суете. Закутавшись в грубую ткань, пропахшую конским потом и чужой жизнью, я просто наблюдала. Костер разгорался, отбрасывая тени на людей, и их лица в свете пламени казались ещё более напряжёнными и чужими.
Норк и его свора вернулись и сели отдельным кольцом, в стороне от основного огня. Они что-то ели из кожаных мешочков, переговариваясь низкими звуками. Их раскосые взгляды иногда скользили по мне, но в них уже не было того животного голода – я стала частью обоза. Пока что.
Линнар принёс мне деревянную плошку с густой кашей и ломоть сухого хлеба.
— Ешь. Чай будет позже.
Еда была горячей, жирной и солёной, но я и не подумала привередничать. Я ела, чувствуя, как тепло медленно растекается по закоченевшему телу. Затем подошёл рыжебородый и молча протянул мне мою же фляжку, наполненную тёплым травяным отваром. Я заметила метку на его запястье – языки огня, пляшущие в золотом кольце, но быстро опустила глаза, кивнув в благодарность. Рыжебородый даже не глянул в ответ.
Ночь наступала стремительно, как падающий занавес. Костер стал центром маленького островка света в огромном, чёрном море леса. За его пределами царила почти осязаемая тьма. И из этой тьмы доносились звуки. Далёкий, протяжный вой, от которого стыла кровь. Сухой, скрежещущий шорох, будто что-то огромное и тяжёлое ползло по камням. Иногда — смех, похожий на плач, обрывающийся так же внезапно, как и начинался. Люди в лагере не обращали на это внимания. Или делали вид. Дозорные у костров менялись чётко и без слов. Те, кто приходил с поста, садились у огня, протягивая к нему руки. Все дремали урывками, в полной амуниции, с оружием на коленях.
Линнар сидел рядом со мной. Его взгляд тоже был прикован к темноте за кругом света.
— Спи, Шенна, — сказал он тихо.
— Что это воет? — не удержалась я, слушая, как что-то огромное тосковало в каменном чреве горы.
— Гора просыпается, — отозвался Линнар. — Днём она терпит живых. После заката – принадлежит богине Смерти.
Я почувствовала, как по спине побежали ледяные мурашки.
— Ночью здесь не охотятся, - объяснял он. - Здесь выживают. А добычей может стать кто угодно: отряд, одинокий путник, даже стая Когтей, если забредут далеко от огня. Здесь граница между мирами тонка. Неумолимая Госпожа забирает души, но некоторые остаются. Застрявшими. Голодными. И злыми.
— И они сейчас вокруг нас?
— Возможно, — он пожал плечами, и этот жест был на удивление спокойным. — Но они боятся огня, стали и меток богов. Пока огонь горит, и мы не спим все сразу — мы не лёгкая добыча.
Вой повторился, теперь ближе. Он звучал уже не тоскливо, а почти требовательно. Я смотрела на Линнара, стараясь постичь, как можно вот так существовать рядом с этой ночной жутью, не сходя с ума.
— А дракон… Арессин и Зара, — тихо спросила я. — Им не страшно ночью в лесу?
— Всем страшно, Шенна. Но есть вещи страшнее смерти.
Я не была готова услышать, что он имеет в виду, пока где-то там в кромешной тьме скрывались монстры. А у этого костра сидела я — Марина, она же Шенна, бесправная пыль в мире богов и чудовищ. Завтра на рассвете эти люди поймают дракона-калеку и его ведьму. А что будет со мной? Если мне повезёт, практичный Линнар отвезёт меня в ближайшую деревню. И как я выживу там? Как смогу вернуться домой?..
Мысли кружились, не находя ответов. Я закрыла глаза и слушала. Треск костра. Дыхание мужчин. Леденящий душу вой. Спать было невозможно. Страх был слишком реален, слишком осязаем. Он витал в воздухе, смешиваясь с запахом сырой земли и лошадей. Он сидел в каждом тёмном провале между деревьями. Я смотрела на звёзды, такие чужие и далёкие, и думала о тёплой квартире, о мягкой кровати, о назойливом будильнике, который теперь казался символом потерянного рая. Я думала о родителях, которые, наверное, уже бьют тревогу. Я была средней из троих детей, и единственной, поступившей в ВУЗ вдали от дома. Мама проплакала полночи, когда я уезжала в Москву… Что они подумают теперь? Спишут на побег или самоубийство? От этой мысли стало ещё холоднее.
Я всё же задремала, но встрепенулась, когда капитан Торван поднялся во весь рост, и его хриплый голос разрезал утренний воздух:
— Подъём. Завтракаем на ходу. Через час мы в руинах.
Рассвет был не розовым и не золотым. Он был цвета холодной золы, размазанной по небу. Я поднялась на ноги, чувствуя, как каждая мышца ноет от усталости и страха.
Охота на дракона снова началась.
5.
Лес резко оборвался, как будто ножом срезали. Отряд вышел на каменистую, продуваемую ветрами седловину между двумя чёрными зубцами скал. Перед нами лежали Серые камни.
Я ожидала увидеть полуразрушенные стены, арки, может быть, башню. Вместо этого взгляду открылось нечто куда более древнее и масштабное. Гигантские, отполированные временем и дождями нагромождения каменных блоков были разбросаны в хаотичном порядке, будто их расшвырял разгневанный титан. Одни лежали плашмя, другие вросли в землю под немыслимыми углами, третьи образовывали нависающие гроты, глубокие расселины и лабиринты. Всё это буйно поросло цепким кустарником цвета ржавчины, корявыми соснами, которые каким-то чудом цеплялись за голый камень, и бурым саваном влажного мха. Это была огромная, запутанная, многоуровневая ловушка. Беглецы могли быть где угодно.
— Рядом, — рыкнул Норк, припав к земле.
Капитан Торван обвёл взглядом своих людей.
— Когти, веером. Проверяйте каждую щель, каждый проход, но не лезьте вглубь. Твари Проклятой Горы наверняка близко. Всадники — смыкаем периметр, любое движение — свист. Живого Арессина взять предпочтительнее, но если проявит драконью силу — резать без колебаний. Чёрную ведьму убить на месте.
Приказ был отдан тихо, но чётко, каждое слово врезалось в холодный воздух. Отряд пришёл в движение, как отлаженный механизм. Когти растворились среди камней, всадники поскакали к флангам, мелькнув последними всплесками синего цвета плащей в этом монохромном месте.
А потом я увидела туман.
Сначала это было похоже на дымку от дыхания на морозе. Слабые, прозрачные струйки, потянувшиеся из тёмных расселин у подножья камней. Потом их стало больше. Туман сгущался, теряя прозрачность, становясь молочно-белым, плотным. Он полз целенаправленно, почти разумно, заполняя проходы, заливая низкие места, поднимаясь по склонам и колыхаясь, как живая плоть. В нём было что-то от того же шипящего облака, что когда-то ввинчивался в фляжку в руке светловолосого, только в тысячу раз более масштабное. Магия.
Я ощутила невольное, леденящее восхищение: дракон не просто прятался – он менял поле боя, превращая лабиринт в непроницаемую белую стену и лишая Когтей их главного козыря — обоняния.
— Началось, — без всякой интонации произнёс Линнар, обнажая свой клинок. Из-под наручей плеснул синий свет, перетекая на меч, зажигая его контуры неоновой лазурью. – Не лезь на рожон, Шенна. Затаись.
А потом вестор Таэнны пропал.
В одно мгновение его широкая спина была передо мной, а в следующее — непроглядный туман сомкнулся вокруг. Я больше ничего не видела, только эту шевелящуюся вату, в которой растворялись очертания руин, неба и людей.
И тогда начались звуки.
Сначала — резкий, отрывистый свист, сорвавшийся на хрип. Потом — глухой удар о камень. Металлический лязг. Рычание. Нечеловеческое, низкое, идущее из самой глотки. Кто-то крикнул — и крик оборвался, словно горло перерезали. Потом — вой. Долгий, пронзительный, полный такой боли и ярости, что волосы на затылке зашевелились.
Я прижалась спиной к ближайшему камню, вжалась в него, пытаясь не шевелиться и не дышать. «Это не по-настоящему, — зашептала я себе, закусив губу. — Это просто кино. Очень дорогой, очень мрачный сериал. Спецэффекты на высоте. Вот сейчас режиссер крикнет «снято!», и все выйдут. Актеры. Все они актеры. В гриме. В костюмах. Этот туман — из дым-машины. Просто очень реалистично. Просто…»
Мой внутренний монолог оборвало пронзительное конское ржание. И прямо из стены тумана вынеслась лошадь. Ее глаза были дикими белыми кругами, изо рта летела пена. Она скакала не разбирая дороги, и за ней волоклось тело в кольчуге и синем плаще. Оно застряло ногой в стремени и теперь прыгало и билось о землю. Мелькнуло залитое красным лицо — один из воинов отряда, чьего имени я не успела узнать. Потом и конь, и его жуткий груз снова нырнули в молочную пустоту, и звук копыт почти сразу затих, сменившись другим — мягким, шелестящим шуршанием по мху.
Тени. Они двигались по краю зрения, и у них не было формы. Только сгустки мрака, плотнее, чем окружающая пелена. Но в них были… блики. Как от мокрого камня. Или от клыков и когтей. Они скользили бесшумно, но вот одна из теней задрала морду вверх – и я узнала этот вой, наполнявший лес прошлой ночью. Видимо, свежая кровь действительно привлекла чудовищ. Я оцепенела, боясь даже дышать. Шум невидимого боя звенел в стороне, и тени тоже метнулись в ту сторону — а потом туман прорезал новый крик, на этот раз полный такого ужаса, что у меня свело живот. Пахнуло железом и мокрым камнем. А ещё, очень сильно - кровью.
Я сжалась, пытаясь стать частью скалы, раствориться в ней, исчезнуть — и вдруг поняла, что одна из теней отделилась от стаи. Она плыла прямо ко мне. Медленно. Неумолимо. С каждым её движением воздух вокруг становился холоднее, будто сама Гора выдыхала мне в лицо смерть.
В отчаянии, совершенно инстинктивно, моя рука нащупала холодный камешек в кармане куртки - браслет ведьмы Зары. Я сжала его так сильно, что кожаный шнурок лопнул. А тень – замерла.
Она была всего в двух шагах от меня. В неподвижной мгле её тела что-то дрогнуло, словно недоумение или узнавание. Потом, так же медленно и беззвучно она попятилась. Растворилась в тумане, уходя обратно к своим, к звукам боя и запаху свежей крови, потеряв ко мне всякий интерес. Я выдохнула, силясь унять дрожь в руках и слабость в ногах.
Но передышки не было.
В паре десятков шагов впереди туман вдруг вспыхнул багрово-золотым светом, разогнавшим пелену. Я увидела рыжебородого из отряда - он шёл вперёд, а в его руке пылал меч. Буквально, от клинка до рукояти, всё было охвачено жарким пламенем, разгонявшим белёсую пелену. Рыжебородый ухмылялся, сжимая это пламя в руках, а напротив него застыл знакомый мне силуэт с неровными плечами.
Паук-Арессин.
Парень опирался на меч, воткнутый остриём в землю. Весь его правый бок был тёмным и мокрым. Кровь пропитала рубаху, стекала по пальцам, сжимающим эфес, и по острию клинка. Его бледные глаза буквально светились фосфоресцирующим блеском, как у глубоководной рыбины. Он не собирался бежать или сдаваться — просто стоял и смотрел куда-то сквозь противника, ожидая, пока тот двинется.
И рыжебородый не заставил себя долго ждать.
Арессин даже не попытался уклониться от сокрушительной атаки, которую обрушил на него воин. Вместо этого он принял удар на свой меч, подставив клинок так, чтобы тот пришёлся по касательной. Раздался звон металла, искры посыпались, как огненный дождь. Дракон пошатнулся, его левое плечо дёрнулось вверх, но он не упал и не отступил: длинные ноги, казалось, вросли в камень. А на напряжённой шее, на ключицах и там, где рубаха разорвалась, его кожа изменилась. Стала темнее, обрела металлический отлив, и на ней проступил узор — не чешуйки в привычном понимании, а скорее ромбовидные, перекрывающие друг друга пластины, словно плоть сама собой превращалась в стальной доспех.
Рыжебородый на миг замер, и в его глазах мелькнуло нечто большее, чем боевая ярость — первобытный страх перед иной природой. Но он был ветераном, и на его коже тоже горела метка, а потому страх лишь подстегнул его. С рёвом он снова ринулся вперёд, а пылающий меч описал в воздухе новую дугу, нацеленную на шею дракона.
Арессин ответил резким броском вперёд, вопреки всей логике самосохранения – и странно легко для искалеченного тела. Его клинок целил прямо в открывающуюся подмышку рыжебородого, туда, где кольчуга расходилась. В то же мгновение пылающий меч обрушился ему на чешуйчатое плечо. Раздался звук удара металла по металлу. Дракон даже не вздрогнул. Зато его собственный клинок вошёл в плоть, и воин заорал от боли и ярости. И тогда из груди Арессина вырвался ответный звук. Это было низкое, глубокое, вибрирующее рычание, которое не могли бы издать человеческие голосовые связки. Звук, от которого по моей спине пробежал инстинктивный ледяной озноб.
И тут туман снова нахлынул волной, поглотив обоих. Алые всполохи огня опять сменила слепая белизна. Я не видела, кто в итоге одержал победу. Я не знала, кого бояться больше — теней в тумане, воинов с метками богов или самого калеку-дракона, с рычанием принимающего сталь на проступающую чешую.
А потом мне стало всё равно – прямо передо мной выскочил Норк.
Глаза горели жёлтым, как у кошки. И из спутанных волос на голове торчали… уши. Заострённые. С чёрными кисточками на концах. Он тоже был не совсем человек. Или уже не человек вовсе.
Увидев меня, Норк остановился. Его ноздри дрогнули, а на лице расползлась хищная ухмылка, обнажив слишком острые клыки. Руки потянулись ко мне, матово сверкнув - «Когти» оказались не метафорой.
Он что-то гортанно сказал, не скрывая радости охотника, нашедшего легкую добычу среди хаоса. Я чувствовала его животную потребность убить то, что слабее, что мешает, что пахнет паникой. Он бросился, я отшатнулась, споткнулась о скользкий корень и рухнула на бок. Это и спасло меня. Когти лишь скребанули над моей головой. Я поднялась на колени и поползла, а потом побежала, не разбирая дороги, туда, где туман казался гуще, а между серыми громадами виднелся темный провал какой-то расселины. За спиной раздавалось звериное рычание и звук тяжелых прыжков по камням. Он был быстрее, и он был всё ближе.
Я влетела в щель, ввинчиваясь в неё, царапая плечи. Здесь пахло плесенью и чем-то древним, мертвым. Я двигалась по узкому лазу, понимая, что это ловушка. Что впереди может быть тупик. Что Норк, этот зверь с кисточками на ушах, уже не отступится, чуя мой страх и кровь из израненных ног.
Съемки… какие, к черту, съемки. Здесь убивали.
И сейчас убьют меня.
Дальний конец каменной щели расступился, превратившись в полуразрушенную арку прохода. Я огляделась. Воздух здесь был неподвижным и пыльным. Не было ни тумана, ни плесени. Свет скупо просачивался сквозь трещины в сводах, выхватывая из мрака грубую кладку, покрытую стёршимися фресками. Я двинулась вперёд. Коридор ветвился боковыми проходами, и я наобум выбирала те, где было светлее, пока не увидела ровное сияние впереди. Я побежала на свет и влетела в небольшое помещение.
Комната была круглой, с куполообразным потолком. В центре на низком каменном подиуме горела свеча. Её пламя будто замерло в неподвижности, не колыхалось и не танцевало. Оно было похоже на вырезанный из белой яшмы бутон, застывший в идеальной форме, и от него исходил призрачный свет, заливавший всё вокруг. В этом сиянии мир казался плоским, графичным, как книжная страница.
Я послушно опустилась, куда сказал. Он кинул мне свёрнутую попону и растворился в суете. Закутавшись в грубую ткань, пропахшую конским потом и чужой жизнью, я просто наблюдала. Костер разгорался, отбрасывая тени на людей, и их лица в свете пламени казались ещё более напряжёнными и чужими.
Норк и его свора вернулись и сели отдельным кольцом, в стороне от основного огня. Они что-то ели из кожаных мешочков, переговариваясь низкими звуками. Их раскосые взгляды иногда скользили по мне, но в них уже не было того животного голода – я стала частью обоза. Пока что.
Линнар принёс мне деревянную плошку с густой кашей и ломоть сухого хлеба.
— Ешь. Чай будет позже.
Еда была горячей, жирной и солёной, но я и не подумала привередничать. Я ела, чувствуя, как тепло медленно растекается по закоченевшему телу. Затем подошёл рыжебородый и молча протянул мне мою же фляжку, наполненную тёплым травяным отваром. Я заметила метку на его запястье – языки огня, пляшущие в золотом кольце, но быстро опустила глаза, кивнув в благодарность. Рыжебородый даже не глянул в ответ.
Ночь наступала стремительно, как падающий занавес. Костер стал центром маленького островка света в огромном, чёрном море леса. За его пределами царила почти осязаемая тьма. И из этой тьмы доносились звуки. Далёкий, протяжный вой, от которого стыла кровь. Сухой, скрежещущий шорох, будто что-то огромное и тяжёлое ползло по камням. Иногда — смех, похожий на плач, обрывающийся так же внезапно, как и начинался. Люди в лагере не обращали на это внимания. Или делали вид. Дозорные у костров менялись чётко и без слов. Те, кто приходил с поста, садились у огня, протягивая к нему руки. Все дремали урывками, в полной амуниции, с оружием на коленях.
Линнар сидел рядом со мной. Его взгляд тоже был прикован к темноте за кругом света.
— Спи, Шенна, — сказал он тихо.
— Что это воет? — не удержалась я, слушая, как что-то огромное тосковало в каменном чреве горы.
— Гора просыпается, — отозвался Линнар. — Днём она терпит живых. После заката – принадлежит богине Смерти.
Я почувствовала, как по спине побежали ледяные мурашки.
— Ночью здесь не охотятся, - объяснял он. - Здесь выживают. А добычей может стать кто угодно: отряд, одинокий путник, даже стая Когтей, если забредут далеко от огня. Здесь граница между мирами тонка. Неумолимая Госпожа забирает души, но некоторые остаются. Застрявшими. Голодными. И злыми.
— И они сейчас вокруг нас?
— Возможно, — он пожал плечами, и этот жест был на удивление спокойным. — Но они боятся огня, стали и меток богов. Пока огонь горит, и мы не спим все сразу — мы не лёгкая добыча.
Вой повторился, теперь ближе. Он звучал уже не тоскливо, а почти требовательно. Я смотрела на Линнара, стараясь постичь, как можно вот так существовать рядом с этой ночной жутью, не сходя с ума.
— А дракон… Арессин и Зара, — тихо спросила я. — Им не страшно ночью в лесу?
— Всем страшно, Шенна. Но есть вещи страшнее смерти.
Я не была готова услышать, что он имеет в виду, пока где-то там в кромешной тьме скрывались монстры. А у этого костра сидела я — Марина, она же Шенна, бесправная пыль в мире богов и чудовищ. Завтра на рассвете эти люди поймают дракона-калеку и его ведьму. А что будет со мной? Если мне повезёт, практичный Линнар отвезёт меня в ближайшую деревню. И как я выживу там? Как смогу вернуться домой?..
Мысли кружились, не находя ответов. Я закрыла глаза и слушала. Треск костра. Дыхание мужчин. Леденящий душу вой. Спать было невозможно. Страх был слишком реален, слишком осязаем. Он витал в воздухе, смешиваясь с запахом сырой земли и лошадей. Он сидел в каждом тёмном провале между деревьями. Я смотрела на звёзды, такие чужие и далёкие, и думала о тёплой квартире, о мягкой кровати, о назойливом будильнике, который теперь казался символом потерянного рая. Я думала о родителях, которые, наверное, уже бьют тревогу. Я была средней из троих детей, и единственной, поступившей в ВУЗ вдали от дома. Мама проплакала полночи, когда я уезжала в Москву… Что они подумают теперь? Спишут на побег или самоубийство? От этой мысли стало ещё холоднее.
Я всё же задремала, но встрепенулась, когда капитан Торван поднялся во весь рост, и его хриплый голос разрезал утренний воздух:
— Подъём. Завтракаем на ходу. Через час мы в руинах.
Рассвет был не розовым и не золотым. Он был цвета холодной золы, размазанной по небу. Я поднялась на ноги, чувствуя, как каждая мышца ноет от усталости и страха.
Охота на дракона снова началась.
5.
Лес резко оборвался, как будто ножом срезали. Отряд вышел на каменистую, продуваемую ветрами седловину между двумя чёрными зубцами скал. Перед нами лежали Серые камни.
Я ожидала увидеть полуразрушенные стены, арки, может быть, башню. Вместо этого взгляду открылось нечто куда более древнее и масштабное. Гигантские, отполированные временем и дождями нагромождения каменных блоков были разбросаны в хаотичном порядке, будто их расшвырял разгневанный титан. Одни лежали плашмя, другие вросли в землю под немыслимыми углами, третьи образовывали нависающие гроты, глубокие расселины и лабиринты. Всё это буйно поросло цепким кустарником цвета ржавчины, корявыми соснами, которые каким-то чудом цеплялись за голый камень, и бурым саваном влажного мха. Это была огромная, запутанная, многоуровневая ловушка. Беглецы могли быть где угодно.
— Рядом, — рыкнул Норк, припав к земле.
Капитан Торван обвёл взглядом своих людей.
— Когти, веером. Проверяйте каждую щель, каждый проход, но не лезьте вглубь. Твари Проклятой Горы наверняка близко. Всадники — смыкаем периметр, любое движение — свист. Живого Арессина взять предпочтительнее, но если проявит драконью силу — резать без колебаний. Чёрную ведьму убить на месте.
Приказ был отдан тихо, но чётко, каждое слово врезалось в холодный воздух. Отряд пришёл в движение, как отлаженный механизм. Когти растворились среди камней, всадники поскакали к флангам, мелькнув последними всплесками синего цвета плащей в этом монохромном месте.
А потом я увидела туман.
Сначала это было похоже на дымку от дыхания на морозе. Слабые, прозрачные струйки, потянувшиеся из тёмных расселин у подножья камней. Потом их стало больше. Туман сгущался, теряя прозрачность, становясь молочно-белым, плотным. Он полз целенаправленно, почти разумно, заполняя проходы, заливая низкие места, поднимаясь по склонам и колыхаясь, как живая плоть. В нём было что-то от того же шипящего облака, что когда-то ввинчивался в фляжку в руке светловолосого, только в тысячу раз более масштабное. Магия.
Я ощутила невольное, леденящее восхищение: дракон не просто прятался – он менял поле боя, превращая лабиринт в непроницаемую белую стену и лишая Когтей их главного козыря — обоняния.
— Началось, — без всякой интонации произнёс Линнар, обнажая свой клинок. Из-под наручей плеснул синий свет, перетекая на меч, зажигая его контуры неоновой лазурью. – Не лезь на рожон, Шенна. Затаись.
А потом вестор Таэнны пропал.
В одно мгновение его широкая спина была передо мной, а в следующее — непроглядный туман сомкнулся вокруг. Я больше ничего не видела, только эту шевелящуюся вату, в которой растворялись очертания руин, неба и людей.
И тогда начались звуки.
Сначала — резкий, отрывистый свист, сорвавшийся на хрип. Потом — глухой удар о камень. Металлический лязг. Рычание. Нечеловеческое, низкое, идущее из самой глотки. Кто-то крикнул — и крик оборвался, словно горло перерезали. Потом — вой. Долгий, пронзительный, полный такой боли и ярости, что волосы на затылке зашевелились.
Я прижалась спиной к ближайшему камню, вжалась в него, пытаясь не шевелиться и не дышать. «Это не по-настоящему, — зашептала я себе, закусив губу. — Это просто кино. Очень дорогой, очень мрачный сериал. Спецэффекты на высоте. Вот сейчас режиссер крикнет «снято!», и все выйдут. Актеры. Все они актеры. В гриме. В костюмах. Этот туман — из дым-машины. Просто очень реалистично. Просто…»
Мой внутренний монолог оборвало пронзительное конское ржание. И прямо из стены тумана вынеслась лошадь. Ее глаза были дикими белыми кругами, изо рта летела пена. Она скакала не разбирая дороги, и за ней волоклось тело в кольчуге и синем плаще. Оно застряло ногой в стремени и теперь прыгало и билось о землю. Мелькнуло залитое красным лицо — один из воинов отряда, чьего имени я не успела узнать. Потом и конь, и его жуткий груз снова нырнули в молочную пустоту, и звук копыт почти сразу затих, сменившись другим — мягким, шелестящим шуршанием по мху.
Тени. Они двигались по краю зрения, и у них не было формы. Только сгустки мрака, плотнее, чем окружающая пелена. Но в них были… блики. Как от мокрого камня. Или от клыков и когтей. Они скользили бесшумно, но вот одна из теней задрала морду вверх – и я узнала этот вой, наполнявший лес прошлой ночью. Видимо, свежая кровь действительно привлекла чудовищ. Я оцепенела, боясь даже дышать. Шум невидимого боя звенел в стороне, и тени тоже метнулись в ту сторону — а потом туман прорезал новый крик, на этот раз полный такого ужаса, что у меня свело живот. Пахнуло железом и мокрым камнем. А ещё, очень сильно - кровью.
Я сжалась, пытаясь стать частью скалы, раствориться в ней, исчезнуть — и вдруг поняла, что одна из теней отделилась от стаи. Она плыла прямо ко мне. Медленно. Неумолимо. С каждым её движением воздух вокруг становился холоднее, будто сама Гора выдыхала мне в лицо смерть.
В отчаянии, совершенно инстинктивно, моя рука нащупала холодный камешек в кармане куртки - браслет ведьмы Зары. Я сжала его так сильно, что кожаный шнурок лопнул. А тень – замерла.
Она была всего в двух шагах от меня. В неподвижной мгле её тела что-то дрогнуло, словно недоумение или узнавание. Потом, так же медленно и беззвучно она попятилась. Растворилась в тумане, уходя обратно к своим, к звукам боя и запаху свежей крови, потеряв ко мне всякий интерес. Я выдохнула, силясь унять дрожь в руках и слабость в ногах.
Но передышки не было.
В паре десятков шагов впереди туман вдруг вспыхнул багрово-золотым светом, разогнавшим пелену. Я увидела рыжебородого из отряда - он шёл вперёд, а в его руке пылал меч. Буквально, от клинка до рукояти, всё было охвачено жарким пламенем, разгонявшим белёсую пелену. Рыжебородый ухмылялся, сжимая это пламя в руках, а напротив него застыл знакомый мне силуэт с неровными плечами.
Паук-Арессин.
Парень опирался на меч, воткнутый остриём в землю. Весь его правый бок был тёмным и мокрым. Кровь пропитала рубаху, стекала по пальцам, сжимающим эфес, и по острию клинка. Его бледные глаза буквально светились фосфоресцирующим блеском, как у глубоководной рыбины. Он не собирался бежать или сдаваться — просто стоял и смотрел куда-то сквозь противника, ожидая, пока тот двинется.
И рыжебородый не заставил себя долго ждать.
Арессин даже не попытался уклониться от сокрушительной атаки, которую обрушил на него воин. Вместо этого он принял удар на свой меч, подставив клинок так, чтобы тот пришёлся по касательной. Раздался звон металла, искры посыпались, как огненный дождь. Дракон пошатнулся, его левое плечо дёрнулось вверх, но он не упал и не отступил: длинные ноги, казалось, вросли в камень. А на напряжённой шее, на ключицах и там, где рубаха разорвалась, его кожа изменилась. Стала темнее, обрела металлический отлив, и на ней проступил узор — не чешуйки в привычном понимании, а скорее ромбовидные, перекрывающие друг друга пластины, словно плоть сама собой превращалась в стальной доспех.
Рыжебородый на миг замер, и в его глазах мелькнуло нечто большее, чем боевая ярость — первобытный страх перед иной природой. Но он был ветераном, и на его коже тоже горела метка, а потому страх лишь подстегнул его. С рёвом он снова ринулся вперёд, а пылающий меч описал в воздухе новую дугу, нацеленную на шею дракона.
Арессин ответил резким броском вперёд, вопреки всей логике самосохранения – и странно легко для искалеченного тела. Его клинок целил прямо в открывающуюся подмышку рыжебородого, туда, где кольчуга расходилась. В то же мгновение пылающий меч обрушился ему на чешуйчатое плечо. Раздался звук удара металла по металлу. Дракон даже не вздрогнул. Зато его собственный клинок вошёл в плоть, и воин заорал от боли и ярости. И тогда из груди Арессина вырвался ответный звук. Это было низкое, глубокое, вибрирующее рычание, которое не могли бы издать человеческие голосовые связки. Звук, от которого по моей спине пробежал инстинктивный ледяной озноб.
И тут туман снова нахлынул волной, поглотив обоих. Алые всполохи огня опять сменила слепая белизна. Я не видела, кто в итоге одержал победу. Я не знала, кого бояться больше — теней в тумане, воинов с метками богов или самого калеку-дракона, с рычанием принимающего сталь на проступающую чешую.
А потом мне стало всё равно – прямо передо мной выскочил Норк.
Глаза горели жёлтым, как у кошки. И из спутанных волос на голове торчали… уши. Заострённые. С чёрными кисточками на концах. Он тоже был не совсем человек. Или уже не человек вовсе.
Увидев меня, Норк остановился. Его ноздри дрогнули, а на лице расползлась хищная ухмылка, обнажив слишком острые клыки. Руки потянулись ко мне, матово сверкнув - «Когти» оказались не метафорой.
Он что-то гортанно сказал, не скрывая радости охотника, нашедшего легкую добычу среди хаоса. Я чувствовала его животную потребность убить то, что слабее, что мешает, что пахнет паникой. Он бросился, я отшатнулась, споткнулась о скользкий корень и рухнула на бок. Это и спасло меня. Когти лишь скребанули над моей головой. Я поднялась на колени и поползла, а потом побежала, не разбирая дороги, туда, где туман казался гуще, а между серыми громадами виднелся темный провал какой-то расселины. За спиной раздавалось звериное рычание и звук тяжелых прыжков по камням. Он был быстрее, и он был всё ближе.
Я влетела в щель, ввинчиваясь в неё, царапая плечи. Здесь пахло плесенью и чем-то древним, мертвым. Я двигалась по узкому лазу, понимая, что это ловушка. Что впереди может быть тупик. Что Норк, этот зверь с кисточками на ушах, уже не отступится, чуя мой страх и кровь из израненных ног.
Съемки… какие, к черту, съемки. Здесь убивали.
И сейчас убьют меня.
Дальний конец каменной щели расступился, превратившись в полуразрушенную арку прохода. Я огляделась. Воздух здесь был неподвижным и пыльным. Не было ни тумана, ни плесени. Свет скупо просачивался сквозь трещины в сводах, выхватывая из мрака грубую кладку, покрытую стёршимися фресками. Я двинулась вперёд. Коридор ветвился боковыми проходами, и я наобум выбирала те, где было светлее, пока не увидела ровное сияние впереди. Я побежала на свет и влетела в небольшое помещение.
Комната была круглой, с куполообразным потолком. В центре на низком каменном подиуме горела свеча. Её пламя будто замерло в неподвижности, не колыхалось и не танцевало. Оно было похоже на вырезанный из белой яшмы бутон, застывший в идеальной форме, и от него исходил призрачный свет, заливавший всё вокруг. В этом сиянии мир казался плоским, графичным, как книжная страница.
