В этот момент её грудь действительно колыхалась. Я тряхнула головой, отгоняя видение обнажённой груди, отражённой в зеркале ванной комнаты. Надо прекратить читать эти сумасшедшие журналы для беременных, потому что непонятно что в очередной раз родит мой мозг, не посоветовавшись с нервной системой.
Коридор показался нескончаемым, и вот наконец мы очутились в большом и светлом из-за огромного количества ламп дневного света помещении. Узист был внушительных размеров, и я пожалела об его воспитанности, потому что когда тот поднялся со стула, мы трое почувствовали себя лилипутами. Кроме него, аппарата, кушетки, пары стульев и огромного телевизора, подвешенного к потолку, в комнате ничего не было. Впрочем, книжный Гулливер располагал к себе больше, чем этот дядя с лучезарной улыбкой. От неё меня передёрнуло, и я надеялась, что он если и заметил, то списал мои конвульсии на нервы. Из-за беременности Аманды меня воротило от всего мужского населения долины да и всей планеты – от принца Вильяма до того, кто лапал живот жены в зале ожидания. Я опустилась на стул и замерла, глядя на детину в халате, которому больше подошёл бы тромбон, чем аппарат ультразвука.
Аманда осторожно, с помощью медсестры, опустилась на кушетку. Узист не замолкал ни секунду, но я совершенно не улавливала смысла произносимых им слов. Я видела лишь белый тюбик, из которого тёк прозрачный гель на ставший в горизонтальном положении совершенно плоским живот Аманды. Детина щёлкнул пультом, и экран сначала зашипел черно-белой рябью, а потом показал очертания полукруга матки и размытые контуры ребёнка. Изображение то расплывалось, то вновь принимало чёткие очертания, потом опять рябило и сползало вниз, растягивалось в бок, качалось из стороны в сторону и порой увеличивалось до неимоверных размеров, когда даже я видела огромный глаз. Узист без остановки щёлкал по клавиатуре, чертя на экране отрезки и кривые, вводя в пустые поля цифры. Не знаю, что чувствовала в этот момент Аманда, но мне самой хотелось, чтобы всё закончилось, и узист наконец сказал, что ребёнок здоров. Но дядя лишь улыбался, говорил, что сейчас смотрит сердце, а теперь вот лёгкое и желудок, а что видит там – не сообщал.
Аманда ничего не спрашивала, лишь по-идиотски улыбалась, глядя на экран телевизора. Я же чувствовала каждую лицевую мышцу и понимала, что сижу с каменной физиономией без намёка на улыбку. Я не улыбнулась даже тогда, когда на экране высветилась картинка головы и засунутого в рот большого пальца.
– Вы будете узнавать пол?
Я вскинула голову, когда поняла, что вопрос адресован мне. Я ничего не смогла сказать, лишь недоуменно подняла брови одновременно с плечами и махнула в сторону Аманды. Та тоже не смогла раскрыть рта, но всё же кивнула в знак согласия. Картинка на экране снова замерцала, расплылась и сфокусировалась в нечто, что напоминало живот, ноги и…
– Ну что ты видишь?
Я вновь захлопала ресницами, пытаясь подобрать нужное слово и не решаясь вообще произнести его вслух. Почему это я должна разрушить мечту Аманды? Она сама всё прекрасно видит, ведь это была первая чёткая картинка. Лицо Аманды осталось каменно-улыбчивым. Детина понял, что словесного описания изображённого на экране от меня не получит, и сказал:
– Это мальчик.
Я смотрела на Аманду. К лицу намертво приклеилась улыбка, но хлопающие опахала ресниц выдавали замешательство.
– Вы уверены? – озвучила я её вопрос.
– Я не могу сказать на сто процентов, потому что надо допускать возможность ошибки, но на девяносто девять и девять процентов это мальчик. Девочки в основном скромницы. Но мальчики любят демонстрировать свои достоинства. Разве такое спутаешь с пуповиной? Футболистом будет. Как лупит-то!
Аманда немигающим взглядом смотрела на экран.
– Это что, и есть шевеления? – голос был мёртвым.
Узист рассмеялся, но у меня не возникало желания подхватывать его смех.
– А что ты ожидала от сына, который весит всего-то восемь унций?!
Он вынул из принтера несколько фотографий и прикрепил к распечатке данных, а остальные протянул мне и сказал, что отнесёт документы доктору Адамсу, и тот зайдёт к нам и объявит свой вердикт.
Лишь только за ним закрылась дверь, я вскочила со стула, чтобы помочь Аманде слезть с кушетки, но та уже была на ногах и протирала салфеткой уже вытертый узистом живот. Из плоского он вновь стал округлым, и даже, казалось, вырос за время УЗИ. Настолько, что мне впервые захотелось до него дотронуться, но Аманда будто прочитала в моих глазах желание и демонстративно одёрнула футболку.
– Слушай, мальчик – это же здорово, – сказала я весело. – Велики, коньки, скейтборды…
Аманда ничего не ответила. Села на стул и сложила на коленях руки. Я тоже села, оставив между нами лишний стул. Так мы и просидели молча, глядя в пол, пока в дверь не постучали. Вошёл невысокий седеющий мужчина с животом, даже побольше живота Аманды. Мы обе вскочили.
– Я посмотрел данные и хочу сказать, что у тебя будет замечательный здоровый мальчик. Я отправлю подробный отчёт твоему врачу, и ты сможешь обсудить с ним всё, что тебя интересует. Но если у тебя сейчас есть вопросы, я могу ответить.
Вопросов не было, и мы молча покинули кабинет. Лифт ехал вниз намного медленнее, чем час назад вверх. Молчание давило, но я решила, что не нарушу его первой. Я уже попыталась заговорить в кабинете, и меня проигнорировали. Мы в полном молчании покинули здание и почти дошли до машины. Вдруг Аманда остановилась.
– Когда вчера я ехала из библиотеки и стояла на светофоре, на стекло села божья коровка, – сказала она, глядя поверх кустов на дорогу. – Я не видела их уже много лет и была уверена, что у меня будет дочь.
– Ну так будет у тебя ещё и дочь.
Аманда промолчала, но у машины, глядя мне в глаза, чётко произнесла:
– Больше детей у меня не будет.
Я пожала плечами. Что с ней сейчас спорить? К чему повторять, что женщины и с двумя и даже тремя детьми находят себе пару. Потому я только повторила стандартную фразу:
– Главное, что ребёнок здоров.
Аманда с силой рванула дверцу, и я порадовалась, что мы приехали на её машине.
Глава 12 "Экватор"
Я теребила в руках меню в надежде справиться с желанием заказать к блинам ещё и молочный коктейль. Вчера мы взвесились в бассейне, и если Аманду весы порадовали, то меня расстроили, причём жутко! Токсикоз отпустил Аманду четыре недели назад, и она за это время набрала четыре фунта. Фунт в неделю, как и положено. Я бы предпочла терять по фунту в неделю. Жор, вызванный появлением в холодильнике привычных продуктов, сыграл с моей талией злую шутку. Я ела теперь, как и Аманда, за двоих, а вот не бегала даже за одного. Пешие прогулки с Лесси были каплей в море по сравнению с поглощаемыми мною калориями. Аманда теперь честно выгуливала собаку два раза в день, но я не могла вернуться к бегу. Вдруг собака потянет, и Аманда упадёт. Оставалось одно лишь средство – повесить на холодильник записку "пошла вон". Но в темноте я её всё равно не прочту, когда пойду ночью на ощупь к холодильнику.
Аманда стала ужинать рано, потому что жаловалась на тошноту, если съедала что-то перед сном. Я же вторую неделю до полуночи сидела над проектами, потому что на носу были межсеместровые экзамены. Я нервничала, взирая на плачевные труды двух месяцев учёбы, и от осознания своей никчёмности безумно хотелось есть. Я обкладывалась орехами и яблоками, но они лишь подстёгивали и так хорошо подстёгнутый нервами ночной аппетит.
Надо взять себя в руки, потому что если стремительно набираемые Амандой фунты принадлежали водам, плаценте и малышу, то мои были моей личной собственностью и совершенно меня не красили. А вот Аманда наконец-то стала выглядеть нормально: щеки округлились, ребра немного спрятались, и кости на бёдрах выпирали не так сильно. Даже джинсы больше не висели на заднице. Другими словами, по беременной подруге теперь нельзя было изучать строение человеческого тела.
– Возьми уже себе коктейль, – сказала вдруг Аманда, будто прочитала в моих глазах сомнение. – Сегодня можно, у нас ведь праздник.
У нас? Она сказала "у нас"? Да что я цепляюсь к словам – никакого подтекста нет. Это только у неё сегодня так называемый экватор – двадцать недель беременности. Типа, половина пути пройдена. Пузо, конечно, ещё не выглядит беременным и спокойно скрывается под свободными кофтами, но в свои старые джинсы Аманда больше не влезает. Незастёгнутая ширинка выглядит теперь равнобедренным треугольником. На прошлой неделе мы заглянули в «беременный» отдел «ГЭП»-а и купили джинсы с заниженной талией и на резинке. Пока её надо подворачивать наружу, но через пару недель надобность в этом отпадёт. А мои джинсы предательски больно впивались пуговицей в живот, требуя отложить в сторону меню и не доедать третий блин, сливки с которого, впрочем, я уже съела.
– Я тоже буду коктейль и ещё шоколад, – продолжала весело Аманда. – Потом будем вместе худеть. И вообще… Мы будем ходить на занятия аква-йогой, так что ешь спокойно!
Да, в понедельник и среду между курсами вырвемся в фитнес-клуб. Мы уже через стекло наблюдали занятия. В основном там старушки, заботящиеся о здоровье больше, чем о внешнем виде, и пара беременных тёток. Мы, похоже, будем самыми маленькими.
– Так ты будешь коктейль или нет?
– Буду, – выпалила я и помахала официантке. – И даже тортик буду. Праздновать так праздновать!
– Как здорово, что недельки сменяются в субботу. Можно каждую праздновать, – сказала Аманда, когда девушка принесла наш заказ и, пожелав приятного аппетита, положила на стол счёт.
Аманда улыбалась. Боже, Аманда снова улыбалась! Я думала, что после УЗИ её лицо больше никогда не озарится улыбкой. Когда мы вернулись домой, она самолично убрала всю квартиру: расставила книги, расправила одежду в шкафу, разобрала стопочками тарелки в кухонном шкафчике. Всё это она делала молча и с серьёзным видом. Даже можно сказать – с непроницаемым лицом, чтобы я вдруг не подумала, что могу с ней заговорить.
Я молча сидела на балконе с блокнотом и зарисовывала пальмы. Мальчик. Ну и пусть мальчик. Меня вот, можно сказать, отец воспитал, потому что мама работала днём, а он ночью, и всё детство был подле меня: отводил в школу, забирал, развозил по кружкам. Мы даже за покупками с ним ходили, он сам выбирал платья. Почему же Аманда думает, что не в состоянии вырастить сына? И почему она вообще думает, что не встретит мужчину, который примет её ребёнка как своего? Может, она вообще раскроется перед биологическим отцом, ведь не могла же она спать с полным ничтожеством – никогда не поверю! Да и вообще, что рыдать над состоявшимся фактом? У неё будет сын, и надо получать от ситуации максимум удовольствия.
Только я ничего не сказала вслух. Даже на улице воздух казался слишком раскалённым, будто все ещё стояла летняя жара, а на самом деле дул ветерок. Однако голова горела от мыслей и страха, что Аманда начнёт рыдать. За пару дней до УЗИ она потащила меня в магазин в отдел детской одежды и битый час рассматривала розовые комбезики и супер-маленькие платьица в цветочек. Даже в «ГЭП»-е, когда мы уже знали, что максимум, что сможем купить для малыша, это жёлтые штанишки, она минут пять молча стояла перед вешалкой с платьями. А сейчас Аманда улыбалась. Смирилась, что ли?
– Слушай, когда я ем сладкое, он начинает сильнее пинаться. Мне даже кажется, что можно почувствовать и снаружи. Сейчас наемся шоколадного крема и проверим, хочешь?
– Хочу! – чуть ли не закричала я.
Меня снедало любопытство. Я была младшей в семье и жутко завидовала одноклассникам, которые рассказывали, как трогали малышей в мамином животе. Мне даже хотелось подойти к их мамам и попросить потрогать огромный живот, но я так никогда и не решилась на подобную просьбу, пока была в начальной школе. В старших классах желание прошло, вернее – уснуло и вот теперь проснулось с новой силой. Что же это за “пузырьки”, “рыбки” и “порхающие бабочки” – какие же дурацкие сравнения!
– Вот, оно! – закричала на всю забегаловку Аманда.
Мирно завтракающие люди обернулись, но покраснела только я. Аманда сидела с абсолютно прямой спиной, замерев античной статуей, и держала руку с растопыренными пальцами на животе.
– Иди сюда, – позвала она, едва пошевелив губами, будто боялась спугнуть малыша.
Я вылезла из-за стола и присела в проходе на корточки, не решаясь протянуть руку. Аманда взяла мою пятерню и положила себе на живот. Он был абсолютно мягким, будто в него запихнули уйму пончиков.
– Жди, – изрекла Аманда голосом дельфийского оракула.
И я стала ждать, не обращая внимания на взгляды окружающих. Ждала долго и успела почувствовать неприятное напряжение в коленях.
– Не хочет он чужую тётку пинать, – вздохнула я, и Аманда скорчила недовольную мину.
Я вернулась на своё место, чтобы запихнуть в рот остаток пирожного, а Аманда продолжала сидеть с рукой на животе.
– Ну вот, опять…
Я подавила вздох разочарования только благодаря набитому рту.
– Не расстраивайся, – успокоила меня подруга. – Я рукой ничего не почувствовала. Наверное, ещё рано. Ты ведь подождёшь?
– Конечно.
Куда я денусь...
Глава 13 "Поправка отношений"
Как же я люблю Хэллоуин... Йа-а-ху! До конца школы я позволяла себе ходить по соседям собирать конфеты, а потом с чистой совестью поедала их. А сейчас люблю наряжаться в разных чудиков и полностью согласна с радио-рекламой, что проблема этого праздника не в количестве пожираемых сладостей, а в панике при выборе костюма. В этом году ломать голову не пришлось. Я отправилась в комиссионный магазин за новой парой старых джинсов, которые не жалко было пачкать краской и углём. Я выбрасывала по паре в месяц, потому что уголь, сколько бы я не тёрла пятна, до конца никогда не сходил. Там я увидела офигенное чёрное платье, которое можно было надеть либо на свадьбу, либо на Хэллоуин, и я решила превратиться в вампиршу! Разноцветный парик имелся с прошлого года, когда я изображала кислотную русалочку. Остались только клыки, и я полночи просидела в ванной комнате, размачивая в горячей воде термопластик уже без всякой надежды, что он когда-нибудь примет форму моих зубов.
– Ты ненормальная, – вынесла вердикт Аманда, когда пошла ночью в туалет.
Я в очередной раз держала размягченный пластик во рту и не смогла возразить. Аманда махнула рукой:
– Можешь не выходить, я тебя не стесняюсь, – и села на унитаз.
Я тут же отвернулась к двери.
– Извини, – сказала Аманда, – не думала, что тебе настолько противно. Но я и секунды не могла больше вытерпеть. Наверное, нельзя на ночь столько пить. Если сначала я пила воду через силу, то теперь постоянно испытываю жажду, будто организм сам знает, что ему нужна жидкость, чтобы обновлять воды семь раз в сутки. Что ты так корчишься? Тебя достала моя беременная физиология? Прости.
Я пыталась отлепить застывший пластик от неба.
– Говори, мне интересно. Пригодится в будущем. Это просто термопластик противный.
Я взяла пилочку для ногтей и принялась подпиливать края, чтобы пластик не впивался в десну.
– Уф, – выдохнула я, – уже не верила, что получится. Пятый раз переделываю.
