На декоративном озерце раздражающе шумел фонтан. Мы молча дошли до почтовых ящиков. Фонарь под навесом светил как-то совсем тускло, и Аманда лишь со второго раза попала ключом в замок. Она подхватила пачку рекламных газет и, выудив пару застрявших меж страниц писем, отправила остальное в бак для бумаги.
– Письмо из лаборатории.
Я почему-то напряглась, хотя мы уже знали результат. Он был отрицательным. Аманда тут же встала под уличный фонарь, вскрыла конверт и выудила бланк.
– Суки! – вскрикнула она. – Страховка ничего не оплатила. Все шестьсот баксов лаборатория мне прислала!
– Шестьсот? А какую предоплату ты вносила?
– Шестьдесят баксов, и те обещали вернуть после оплаты страховки. Я же сама звонила агенту – у них шло стопроцентное покрытие. Охренеть!
– Не нервничай заранее. Завтра позвонишь в страховую и разберёшься.
– Да что за день-то такой! Всё из-за твоей собаки!
– А Лесси-то тут при чём?
Но Аманда уже шла обратно к нашему зданию, нервно размахивая письмами. Я догнала её.
– Ты только не нервничай. Хрен с ними, с деньгами. Как-нибудь выкрутимся. Отец мне сегодня прислал больше обычного. К тому же, подработка была в этом месяце. Может, ещё что из шарфиков продастся, если цену опустить. Это всё мелочи. Главное, что малыш здоров.
Аманда остановилась и обернулась со словами:
– Кейти, у меня иногда создаётся впечатление, что ты отец этого ребёнка.
Я недоуменно посмотрела на неё. Она усмехнулась как-то недобро.
– Ты всё время говоришь “мы”? Это мой ребёнок, это мои счета, это мои деньги, это мои проблемы, которые ты не обязана решать. И уж тем более деньгами твоего отца. На крайний случай у меня есть моя собственная мать.
Я не знала, что сказать. Просто пожала плечами и пошла дальше. Аманда и не подумала меня догонять. Даже, кажется, специально замедлила шаг. Я чувствовала себя паршиво, будто меня только что уличили в присвоении чужой игрушки в песочнице. Сразу вспомнилась гаитянка из рассказа – я ведь не сделала ничего плохого, за что же меня так?
Аманда бросила письма на барную стойку и закрыла за собой дверь ванной комнаты. Под шум льющийся воды я стала просматривать письма. Счёт за воду, рекламное предложения от кредитной компании, предложения по автомобильной страховке и вот он, злосчастный счёт. Я взяла бланк в руки и стала тупо читать буквы, чтобы расслабиться – дочитала аж до мелкого шрифта и подпрыгнула.
– Аманда!
Я забарабанила в дверь ванной комнаты. Через какое-то время послышались мокрые шлепки по плитке, и дверь отворилась. Аманда стояла передо мной голая, мокрая и злая.
– Я могу нормально принять душ? У тебя что, пожар?
Я отступила на шаг и показала письмо:
– Тут написано, что они не посылают запрос в страховку. Ты должна сама зайти на их сайт и ввести все данные со счёта.
Аманда вырвала у меня листок, и на том месте, которого коснулись мокрые пальцы, образовались пятна.
– Вот суки! Я им все данные в анкету переписывала! Эти козлы мне ещё крови попортят!
– Надеюсь, что в этой лаборатории мы больше ничего делать не будем.
Аманда грозно взглянула на меня, и я потупилась.
– Ты опять? Мы с тобой – не мы, а ты и я. Поняла?
Я кивнула.
Аманда ждала, а я нарочно тянула с ответом в надежде, что подруга испытает ту же боль, что и я давеча, когда она чётко очертила границу наших отношений. Другая на моём месте сняла бы с себя хотя бы половину домашних обязанностей. Но как я могла заставить беременную мыть пол и возиться со специями, если все стойкие запахи были ей неприятны. Я даже сменила дезодорант, чтобы не раздражать Аманду. Короче говоря, ничего не изменилось, если не считать того, что я за неделю не открыла ни одного сайта по беременности и не прикоснулась к журналам.
– Так ты пропустишь занятия, чтобы пойти со мной на УЗИ?
Сколько бы она не делала вид, что ей безразличен мой ответ, я знала, как ей страшно идти одной. Аманда вновь начиталась про различные отклонения и выпросила у врача направление в специализированный центр, потому что там якобы более крутые аппараты. Что скрывать, я тоже сгорала от желания увидеть на экране сосущего палец малыша и первой узнать его пол. Но я никогда больше не дам Аманде понять, насколько сильно за неё переживаю, чтобы не получить новую порцию насмешек.
Всю неделю я стойко сносила её кряхтения. Гордость не позволяла Аманде во второй раз попросить массаж, но и моя собственная не желала капитулировать. Аманда вела себя, как наказанная маленькая девочка, уверенная, что громкий рёв заставит маму первой пойти на примирение и признать ошибку. И пускай руки так и тянулись к спине Аманды, но я мысленно била себя по рукам.
– Ну если тебе так надо, то я, конечно, схожу с тобой, – выдала я наигранно безразличным тоном.
– Ну нет, если тебе так надо пойти на историю искусств, – в тон мне парировала Аманда, – то...
– Ладно, я пойду, – резко согласилась я, чтобы поставить наконец точку в нашем недельном противостоянии.
Аманда встретила меня вопросом про УЗИ, когда я вернулась с прогулки с собакой. Пусть она и дальше игнорирует ходьбу и стонет по поводу ноющих мышц, зато я отлично проветриваю голову, пытаясь разобраться в природе своих чувств к подруге. Всю неделю я задавалась вопросом, почему мне стало так больно, когда Аманда отвергла мою помощь? И отчего заявление подруги о том, что она чётко разделяет наш бюджет привело к недельному сопению с обеих сторон? Она не могла или не хотела скрывать боль. Мы открыто дулись друг на друга, будто маленькие сестры, одной из которых подарили куклу, а другой предложили ждать до следующего дня рождения. Или же за денежным вопросом я увидела нечто другое – нежелание допускать меня в свою жизнь?
С чего я вообще взяла, что моё общество для Аманды нечто большее, нежели просто неудобная реальность, с которой ей придётся мириться ещё два года до получения диплома? Хотя какие два года? Она уедет в мае, как только закончится контракт на съём жилья, или того раньше, как родится ребёнок, ведь она с февраля берёт академку. С чего это я решила, что Аманда допустит меня к малышу? Ну да, она попросила меня присутствовать на родах, но, конечно, лишь потому, что не хочет видеть там мать.
С чего я вообще взяла, что она мне в действительности подруга? За два года мы не стали близки по-настоящему. Не делились детскими воспоминаниями, не говоря уже о том, что творилось у нас в душе. Рассказала бы мне Аманда, что переспала летом с бывшим, если бы не забеременела – нет. В общем-то положительный тест на беременность послужил толчком к разговору с примесью эмоций только с моей стороны. Это я сказала, что я люблю её как сестру, а она даже не подтвердила, что я ей подруга. Она плакала у меня на плече, потому что другого не оказалось рядом. Наверное, я просто однокурсница, с которой выгодно снимать жильё.
Мы даже познакомились не сами. Её мать и мой отец случайно оказались за одним столом на родительском собрании, и это миссис О'Коннор предложила поселить нас вместе. Но прилагалась ли к квартире дружба? Аманда сравнила моё поведение с поведением мужа – какие глупости! Я просто хочу помочь, как любой нормальный человек. Так почему она то хватает меня за руку, то воспринимает помощь в штыки? Рядом нет ни мамы, ни отца ребёнка – никого, кроме меня, а ей нужна помощь, что тут отрицать!
Аманда кинула мне короткое спасибо и вернулась на балкон, где ловила последний дневной свет, чтобы дорисовать плюшевого мишку. Даже с акриловыми красками она теперь работала только на свежем воздухе. Я же прошла на кухню и достала из пароварки рис, к которому приготовила итальянский соус из сухофруктов. После прогулки жутко хотелось есть, но я не стала отвлекать Аманду от живописи и приступила к трапезе в одиночестве.
– Ты теперь со мной даже есть не будешь?
Аманда подошла неслышно, включила воду и стала промывать кисти.
– Я думала, что тебе ещё долго, – ответила я с набитым ртом.
– А спросить?
Я пожала плечами и хотела подняться, но Аманда остановила меня.
– Не надо. Я сама положу, ты и так готовишь, стираешь, убираешь... Я же беременная, но не инвалид. К тому же, скоро межсеместровые экзамены, а у тебя по истории доклад не дописан. По рисунку нет достаточно набросков, да и твоя фисташка нарисована очень плохо. Пожалуй, единственный твой нормальный проект за этот семестр – медведь, хотя не понимаю, как ты могла вставать в шесть утра всю неделю, чтобы по часу его рисовать... Так нельзя.
Она положила себе немного риса и задумалась.
– Твой чернослив, конечно, хорош, но...
– Прекрати паниковать. Начнутся проблемы, тогда и исключим рис. Я и так уже не знаю, чем тебя кормить. Иди жуй свою брокколи.
– Не злись, – прошептала Аманда примирительно. – Просто я не знаю, что мне можно есть, а что нельзя. И спасибо тебе большое за всё, что ты делаешь.
– Мне это ничего не стоит, – буркнула я и уткнулась носом в тарелку.
С чего вдруг Аманда рассыпалась в благодарностях? Решила напомнить про массаж? Или ей совестно за своё поведение? Кисло-сладкая еда стала вдруг пресной, потому что фразы звучали книжно-заученно.
– Послушай, это так странно. Я ни разу не почувствовала ещё шевелений. Наверное, потому что живот пучит. Явно ем что-то неправильное.
Я подняла глаза. Аманда тут же виновато отвела свои. Вот, и минуты без упрёка не прошло.
– Составь меню. Буду готовить, что скажешь.
– Ну вот, ты опять обиделась.
Ещё бы не обидеться! Когда ты заговорила со мной только потому, что необходим слушатель для беременных тем. Аманда вновь схватилась за живот.
– Вот и сейчас что-то там дёргается. А может со мной что не так? Написано же, что худые наоборот начинают раньше чувствовать. А вдруг...
Я звонко уронила вилку на пустую тарелку.
– Ты посмотри, как за неделю вырос твой живот!
Она встала и оттянула назад футболку. Живот мягко нависал полусферой над свободной резинкой штанов.
– Ну а шевеления тогда где?
– Так может это они и есть?
– Знаешь, – в голосе Аманды вновь появилась злость. – Я уж газы от взмахов крылышек бабочки могу отличить!
– Не знаю! Ничего не знаю! Завтра у врача спросишь!
Я ополоснула тарелку и сунула в посудомоечную машину.
– Кейти…
Я приготовилась к очередной просьбе. Аманда не просто так пошла на примирение.
– Посмотри ролик на Ютюбе. Спина болит.
– Завтра, – буркнула я. – Сейчас сяду за доклад.
Спать я легла поздно, уже в первом часу ночи, и думала, что Аманда давно спит, но она выждала какое-то время и, решив, наверное, что я уснула, подползла ко мне и прижалась спиной к моей спине. Я замерла, боясь пошевелиться. Неужели ей так плохо?
Аманда заполняла очередную кипу бумаг, а я разглядывала животы беременных. Такого маленького, как у Аманды, ни у кого не было. Мой взгляд скользнул от плотно сжатых коленей по коротким свободным штанам к загорелым ногам. Аманда зачем-то сняла шлёпки.
– Ты что, ногу натёрла?
Аманда отрицательно мотнула головой.
– Просто ноги вспотели, и вообще я мокрая, как мышь.
Я спрятала её левую ладонь в свою и сжала что есть силы. Она улыбнулась мне и продолжила заполнять медицинские формы. Я разжала пальцы и накрыла её влажную ладонь второй рукой, почувствовав, как у меня тоже учащённо забилось сердце. Аманда вытащила руку, и я не смогла подавить вздох разочарования.
– Спасибо, что переживаешь за меня.
Она потянулась к сумке и вытащила бутылку с водой. Я следила, как пальцы Аманды с коротко подстриженными ногтями отвинчивают крышку и подносят горлышко к бледным, не испорченным помадой, губам. Я не могла отвести взгляда от дёргающейся в такт коротким глоткам шеи, и даже сама непроизвольно сглотнула наполнившую рот слюну.
– Хочешь пить? – спросила Аманда, заметив мои конвульсии, но я лишь отрицательно мотнула головой, будучи не в состоянии отыскать пропавший голос.
Со словами "Я в туалет " Аманда собрала бумаги и направилась к стойке регистрации. Мой взгляд остался прикованным к её фигуре. Аманда не шла, а плыла, гордо откинув назад голову и выпячивая живот, чтобы все видели, что он у неё тоже имеется. Она отдала девушке заполненные формы и спросила, где находится туалет. Прежде чем отправиться в указанном направлении, она обернулась, будто заметила мой изучающий взгляд. Я успела опустить глаза в пол, молясь не покраснеть. И тут заметила, что Аманда босая. Я хотела подхватить шлепки и побежать за ней, но ноги будто вросли в пол, а руки – в подлокотник кресла. Я застыла подобно изваянию сфинкса, только вместо печати вечности, на моем лице лежала печать тупости.
И всё же я справилась со ступором, в который меня ввело непонятно что, и схватила со столика журнал. Первая статья была посвящена грудному вскармливанию. Я пропустила абзац о полезности и замерла на описании изменений, происходящих с грудью будущей матери. Я давно приметила, что ареола у Аманды стала тёмной и соски были постоянно напряжены. И все это видели, ведь она отказалась от бюстгальтеров. Сама же Аманда будто не замечала посторонних взглядов. Я думала, что она натирает соски тканью, но не знала, как сказать об этом. Теперь всё стало ясно.
В следующем абзаце автор предлагал потрогать бугорки, проступившие на ареоле. Я тут же мысленно представила себе аккуратную грудь Аманды – такую, какой я нарисовала её весной. Не такую, какой видела теперь по утрам. Аманда ни с того ни с сего стала чистить зубы в одних трусах. Я невольно приложила руку к груди и даже через два слоя материи почувствовала остриё собственного соска.
– У тебя грудь болит?
Я не заметила, как Аманда вернулась, и, словно нашкодивший ребёнок быстро спрятала руку за спину.
– А у тебя появились на груди бугорки? – спросила я шёпотом и заодно сунула ей под нос журнал, чтобы Аманда не подумала лишнего.
– Ну есть. Дома могу даже дать потрогать, если тебе интересно, – Аманда приложила руку к основанию груди. – У меня временами железа болит. И, похоже, грудь стала ещё больше. Я ощущаю её при ходьбе, такого раньше не было. Тебе так не кажется?
Она натянула ткань, и под футболкой ещё чётче прорисовались соски. И даже бугорки. Она покрутила грудью из стороны в сторону, без тени стеснения, словно в зале ожидания мы были одни. Глаза загорелись в предвкушении ответа, но я отвела взгляд и сухо соврала:
– Не знаю, я не обращала внимания на твою грудь.
Я будто погрузилась в воду. В ушах зашумело, и потому я не услышала вздоха разочарования, даже если тот был. Мой растерянный взгляд блуждал по залу в поисках спасения и замер на соседнем диване. Женщина водила руку мужа по своему беременному шарику. У меня тут же свело живот, и даже начало покалывать в груди.
– Она ему шевеление показывает, – пояснила Аманда.
Наверное, вместо отвращения она прочла в моем взгляде вопрос. Впрочем, так даже лучше, потому как я не могла объяснить природу своих ощущений, и даже если бы смогла, то не желала облачать их в слова. Меня спасла медсестра, позвавшая Аманду. Мы обе подскочили и кинулись к стеклянным дверям.
– Ты забыла шлёпки, – улыбнулась медсестра, и Аманда виновато побежала обратно к креслу.
– Письмо из лаборатории.
Я почему-то напряглась, хотя мы уже знали результат. Он был отрицательным. Аманда тут же встала под уличный фонарь, вскрыла конверт и выудила бланк.
– Суки! – вскрикнула она. – Страховка ничего не оплатила. Все шестьсот баксов лаборатория мне прислала!
– Шестьсот? А какую предоплату ты вносила?
– Шестьдесят баксов, и те обещали вернуть после оплаты страховки. Я же сама звонила агенту – у них шло стопроцентное покрытие. Охренеть!
– Не нервничай заранее. Завтра позвонишь в страховую и разберёшься.
– Да что за день-то такой! Всё из-за твоей собаки!
– А Лесси-то тут при чём?
Но Аманда уже шла обратно к нашему зданию, нервно размахивая письмами. Я догнала её.
– Ты только не нервничай. Хрен с ними, с деньгами. Как-нибудь выкрутимся. Отец мне сегодня прислал больше обычного. К тому же, подработка была в этом месяце. Может, ещё что из шарфиков продастся, если цену опустить. Это всё мелочи. Главное, что малыш здоров.
Аманда остановилась и обернулась со словами:
– Кейти, у меня иногда создаётся впечатление, что ты отец этого ребёнка.
Я недоуменно посмотрела на неё. Она усмехнулась как-то недобро.
– Ты всё время говоришь “мы”? Это мой ребёнок, это мои счета, это мои деньги, это мои проблемы, которые ты не обязана решать. И уж тем более деньгами твоего отца. На крайний случай у меня есть моя собственная мать.
Я не знала, что сказать. Просто пожала плечами и пошла дальше. Аманда и не подумала меня догонять. Даже, кажется, специально замедлила шаг. Я чувствовала себя паршиво, будто меня только что уличили в присвоении чужой игрушки в песочнице. Сразу вспомнилась гаитянка из рассказа – я ведь не сделала ничего плохого, за что же меня так?
Аманда бросила письма на барную стойку и закрыла за собой дверь ванной комнаты. Под шум льющийся воды я стала просматривать письма. Счёт за воду, рекламное предложения от кредитной компании, предложения по автомобильной страховке и вот он, злосчастный счёт. Я взяла бланк в руки и стала тупо читать буквы, чтобы расслабиться – дочитала аж до мелкого шрифта и подпрыгнула.
– Аманда!
Я забарабанила в дверь ванной комнаты. Через какое-то время послышались мокрые шлепки по плитке, и дверь отворилась. Аманда стояла передо мной голая, мокрая и злая.
– Я могу нормально принять душ? У тебя что, пожар?
Я отступила на шаг и показала письмо:
– Тут написано, что они не посылают запрос в страховку. Ты должна сама зайти на их сайт и ввести все данные со счёта.
Аманда вырвала у меня листок, и на том месте, которого коснулись мокрые пальцы, образовались пятна.
– Вот суки! Я им все данные в анкету переписывала! Эти козлы мне ещё крови попортят!
– Надеюсь, что в этой лаборатории мы больше ничего делать не будем.
Аманда грозно взглянула на меня, и я потупилась.
– Ты опять? Мы с тобой – не мы, а ты и я. Поняла?
Я кивнула.
Глава 10 "Две буки"
Аманда ждала, а я нарочно тянула с ответом в надежде, что подруга испытает ту же боль, что и я давеча, когда она чётко очертила границу наших отношений. Другая на моём месте сняла бы с себя хотя бы половину домашних обязанностей. Но как я могла заставить беременную мыть пол и возиться со специями, если все стойкие запахи были ей неприятны. Я даже сменила дезодорант, чтобы не раздражать Аманду. Короче говоря, ничего не изменилось, если не считать того, что я за неделю не открыла ни одного сайта по беременности и не прикоснулась к журналам.
– Так ты пропустишь занятия, чтобы пойти со мной на УЗИ?
Сколько бы она не делала вид, что ей безразличен мой ответ, я знала, как ей страшно идти одной. Аманда вновь начиталась про различные отклонения и выпросила у врача направление в специализированный центр, потому что там якобы более крутые аппараты. Что скрывать, я тоже сгорала от желания увидеть на экране сосущего палец малыша и первой узнать его пол. Но я никогда больше не дам Аманде понять, насколько сильно за неё переживаю, чтобы не получить новую порцию насмешек.
Всю неделю я стойко сносила её кряхтения. Гордость не позволяла Аманде во второй раз попросить массаж, но и моя собственная не желала капитулировать. Аманда вела себя, как наказанная маленькая девочка, уверенная, что громкий рёв заставит маму первой пойти на примирение и признать ошибку. И пускай руки так и тянулись к спине Аманды, но я мысленно била себя по рукам.
– Ну если тебе так надо, то я, конечно, схожу с тобой, – выдала я наигранно безразличным тоном.
– Ну нет, если тебе так надо пойти на историю искусств, – в тон мне парировала Аманда, – то...
– Ладно, я пойду, – резко согласилась я, чтобы поставить наконец точку в нашем недельном противостоянии.
Аманда встретила меня вопросом про УЗИ, когда я вернулась с прогулки с собакой. Пусть она и дальше игнорирует ходьбу и стонет по поводу ноющих мышц, зато я отлично проветриваю голову, пытаясь разобраться в природе своих чувств к подруге. Всю неделю я задавалась вопросом, почему мне стало так больно, когда Аманда отвергла мою помощь? И отчего заявление подруги о том, что она чётко разделяет наш бюджет привело к недельному сопению с обеих сторон? Она не могла или не хотела скрывать боль. Мы открыто дулись друг на друга, будто маленькие сестры, одной из которых подарили куклу, а другой предложили ждать до следующего дня рождения. Или же за денежным вопросом я увидела нечто другое – нежелание допускать меня в свою жизнь?
С чего я вообще взяла, что моё общество для Аманды нечто большее, нежели просто неудобная реальность, с которой ей придётся мириться ещё два года до получения диплома? Хотя какие два года? Она уедет в мае, как только закончится контракт на съём жилья, или того раньше, как родится ребёнок, ведь она с февраля берёт академку. С чего это я решила, что Аманда допустит меня к малышу? Ну да, она попросила меня присутствовать на родах, но, конечно, лишь потому, что не хочет видеть там мать.
С чего я вообще взяла, что она мне в действительности подруга? За два года мы не стали близки по-настоящему. Не делились детскими воспоминаниями, не говоря уже о том, что творилось у нас в душе. Рассказала бы мне Аманда, что переспала летом с бывшим, если бы не забеременела – нет. В общем-то положительный тест на беременность послужил толчком к разговору с примесью эмоций только с моей стороны. Это я сказала, что я люблю её как сестру, а она даже не подтвердила, что я ей подруга. Она плакала у меня на плече, потому что другого не оказалось рядом. Наверное, я просто однокурсница, с которой выгодно снимать жильё.
Мы даже познакомились не сами. Её мать и мой отец случайно оказались за одним столом на родительском собрании, и это миссис О'Коннор предложила поселить нас вместе. Но прилагалась ли к квартире дружба? Аманда сравнила моё поведение с поведением мужа – какие глупости! Я просто хочу помочь, как любой нормальный человек. Так почему она то хватает меня за руку, то воспринимает помощь в штыки? Рядом нет ни мамы, ни отца ребёнка – никого, кроме меня, а ей нужна помощь, что тут отрицать!
Аманда кинула мне короткое спасибо и вернулась на балкон, где ловила последний дневной свет, чтобы дорисовать плюшевого мишку. Даже с акриловыми красками она теперь работала только на свежем воздухе. Я же прошла на кухню и достала из пароварки рис, к которому приготовила итальянский соус из сухофруктов. После прогулки жутко хотелось есть, но я не стала отвлекать Аманду от живописи и приступила к трапезе в одиночестве.
– Ты теперь со мной даже есть не будешь?
Аманда подошла неслышно, включила воду и стала промывать кисти.
– Я думала, что тебе ещё долго, – ответила я с набитым ртом.
– А спросить?
Я пожала плечами и хотела подняться, но Аманда остановила меня.
– Не надо. Я сама положу, ты и так готовишь, стираешь, убираешь... Я же беременная, но не инвалид. К тому же, скоро межсеместровые экзамены, а у тебя по истории доклад не дописан. По рисунку нет достаточно набросков, да и твоя фисташка нарисована очень плохо. Пожалуй, единственный твой нормальный проект за этот семестр – медведь, хотя не понимаю, как ты могла вставать в шесть утра всю неделю, чтобы по часу его рисовать... Так нельзя.
Она положила себе немного риса и задумалась.
– Твой чернослив, конечно, хорош, но...
– Прекрати паниковать. Начнутся проблемы, тогда и исключим рис. Я и так уже не знаю, чем тебя кормить. Иди жуй свою брокколи.
– Не злись, – прошептала Аманда примирительно. – Просто я не знаю, что мне можно есть, а что нельзя. И спасибо тебе большое за всё, что ты делаешь.
– Мне это ничего не стоит, – буркнула я и уткнулась носом в тарелку.
С чего вдруг Аманда рассыпалась в благодарностях? Решила напомнить про массаж? Или ей совестно за своё поведение? Кисло-сладкая еда стала вдруг пресной, потому что фразы звучали книжно-заученно.
– Послушай, это так странно. Я ни разу не почувствовала ещё шевелений. Наверное, потому что живот пучит. Явно ем что-то неправильное.
Я подняла глаза. Аманда тут же виновато отвела свои. Вот, и минуты без упрёка не прошло.
– Составь меню. Буду готовить, что скажешь.
– Ну вот, ты опять обиделась.
Ещё бы не обидеться! Когда ты заговорила со мной только потому, что необходим слушатель для беременных тем. Аманда вновь схватилась за живот.
– Вот и сейчас что-то там дёргается. А может со мной что не так? Написано же, что худые наоборот начинают раньше чувствовать. А вдруг...
Я звонко уронила вилку на пустую тарелку.
– Ты посмотри, как за неделю вырос твой живот!
Она встала и оттянула назад футболку. Живот мягко нависал полусферой над свободной резинкой штанов.
– Ну а шевеления тогда где?
– Так может это они и есть?
– Знаешь, – в голосе Аманды вновь появилась злость. – Я уж газы от взмахов крылышек бабочки могу отличить!
– Не знаю! Ничего не знаю! Завтра у врача спросишь!
Я ополоснула тарелку и сунула в посудомоечную машину.
– Кейти…
Я приготовилась к очередной просьбе. Аманда не просто так пошла на примирение.
– Посмотри ролик на Ютюбе. Спина болит.
– Завтра, – буркнула я. – Сейчас сяду за доклад.
Спать я легла поздно, уже в первом часу ночи, и думала, что Аманда давно спит, но она выждала какое-то время и, решив, наверное, что я уснула, подползла ко мне и прижалась спиной к моей спине. Я замерла, боясь пошевелиться. Неужели ей так плохо?
Глава 11 "УЗИ"
Аманда заполняла очередную кипу бумаг, а я разглядывала животы беременных. Такого маленького, как у Аманды, ни у кого не было. Мой взгляд скользнул от плотно сжатых коленей по коротким свободным штанам к загорелым ногам. Аманда зачем-то сняла шлёпки.
– Ты что, ногу натёрла?
Аманда отрицательно мотнула головой.
– Просто ноги вспотели, и вообще я мокрая, как мышь.
Я спрятала её левую ладонь в свою и сжала что есть силы. Она улыбнулась мне и продолжила заполнять медицинские формы. Я разжала пальцы и накрыла её влажную ладонь второй рукой, почувствовав, как у меня тоже учащённо забилось сердце. Аманда вытащила руку, и я не смогла подавить вздох разочарования.
– Спасибо, что переживаешь за меня.
Она потянулась к сумке и вытащила бутылку с водой. Я следила, как пальцы Аманды с коротко подстриженными ногтями отвинчивают крышку и подносят горлышко к бледным, не испорченным помадой, губам. Я не могла отвести взгляда от дёргающейся в такт коротким глоткам шеи, и даже сама непроизвольно сглотнула наполнившую рот слюну.
– Хочешь пить? – спросила Аманда, заметив мои конвульсии, но я лишь отрицательно мотнула головой, будучи не в состоянии отыскать пропавший голос.
Со словами "Я в туалет " Аманда собрала бумаги и направилась к стойке регистрации. Мой взгляд остался прикованным к её фигуре. Аманда не шла, а плыла, гордо откинув назад голову и выпячивая живот, чтобы все видели, что он у неё тоже имеется. Она отдала девушке заполненные формы и спросила, где находится туалет. Прежде чем отправиться в указанном направлении, она обернулась, будто заметила мой изучающий взгляд. Я успела опустить глаза в пол, молясь не покраснеть. И тут заметила, что Аманда босая. Я хотела подхватить шлепки и побежать за ней, но ноги будто вросли в пол, а руки – в подлокотник кресла. Я застыла подобно изваянию сфинкса, только вместо печати вечности, на моем лице лежала печать тупости.
И всё же я справилась со ступором, в который меня ввело непонятно что, и схватила со столика журнал. Первая статья была посвящена грудному вскармливанию. Я пропустила абзац о полезности и замерла на описании изменений, происходящих с грудью будущей матери. Я давно приметила, что ареола у Аманды стала тёмной и соски были постоянно напряжены. И все это видели, ведь она отказалась от бюстгальтеров. Сама же Аманда будто не замечала посторонних взглядов. Я думала, что она натирает соски тканью, но не знала, как сказать об этом. Теперь всё стало ясно.
В следующем абзаце автор предлагал потрогать бугорки, проступившие на ареоле. Я тут же мысленно представила себе аккуратную грудь Аманды – такую, какой я нарисовала её весной. Не такую, какой видела теперь по утрам. Аманда ни с того ни с сего стала чистить зубы в одних трусах. Я невольно приложила руку к груди и даже через два слоя материи почувствовала остриё собственного соска.
– У тебя грудь болит?
Я не заметила, как Аманда вернулась, и, словно нашкодивший ребёнок быстро спрятала руку за спину.
– А у тебя появились на груди бугорки? – спросила я шёпотом и заодно сунула ей под нос журнал, чтобы Аманда не подумала лишнего.
– Ну есть. Дома могу даже дать потрогать, если тебе интересно, – Аманда приложила руку к основанию груди. – У меня временами железа болит. И, похоже, грудь стала ещё больше. Я ощущаю её при ходьбе, такого раньше не было. Тебе так не кажется?
Она натянула ткань, и под футболкой ещё чётче прорисовались соски. И даже бугорки. Она покрутила грудью из стороны в сторону, без тени стеснения, словно в зале ожидания мы были одни. Глаза загорелись в предвкушении ответа, но я отвела взгляд и сухо соврала:
– Не знаю, я не обращала внимания на твою грудь.
Я будто погрузилась в воду. В ушах зашумело, и потому я не услышала вздоха разочарования, даже если тот был. Мой растерянный взгляд блуждал по залу в поисках спасения и замер на соседнем диване. Женщина водила руку мужа по своему беременному шарику. У меня тут же свело живот, и даже начало покалывать в груди.
– Она ему шевеление показывает, – пояснила Аманда.
Наверное, вместо отвращения она прочла в моем взгляде вопрос. Впрочем, так даже лучше, потому как я не могла объяснить природу своих ощущений, и даже если бы смогла, то не желала облачать их в слова. Меня спасла медсестра, позвавшая Аманду. Мы обе подскочили и кинулись к стеклянным дверям.
– Ты забыла шлёпки, – улыбнулась медсестра, и Аманда виновато побежала обратно к креслу.
