Она смотрела прямо перед собой, будто считывала текст с номера “Тойоты-Секвойи”. А я молчала, я не могла ничего сказать, я не имела права перебивать. Аманда… Она впервые говорила серьёзно, говорила, как взрослая женщина… Как человек, которому жутко плохо.
Вдруг она резко поднялась и даже чуть не оступилась, наступив на длинный конец своего шарфа. Я была в каком-то оцепенении и даже не успела выставить руку, чтобы попытаться её удержать. Она оперлась рукой о бак водогрея и облегчённо перевела дыхание.
– Ночью надо спать, – сказала она. – Пошли, я уже замёрзла, а ты вообще непонятно сколько тут торчишь. Да улыбнись, не расстраивайся так. Ну не у всех, поверь, не у всех с первого раза получается. Тем более в холоде, тем более в таком темпе. Да и Стив нормальный, отходчивый... Завтра самый высокий склон возьмёт, и его отпустит. Он же тебе нравится, да?
Она впилась в меня взглядом так, словно хотела вынуть со дна моих глаз душу. По спине побежали мурашки, и внизу всё сжалось, перекрыв новым ощущением тянущую, словно в первые дни менструации, боль.
– Ну ответь же мне! Иначе какого чёрта ты спала с ним!
Её голос повысился на целую октаву. Она, кажется, сама это поняла и посмотрела поверх моей головы на дверь, не выйдет ли кто нас проведать.
– Ты ведь не пошла с ним спать, потому что я тебе сказала это сделать? Ты что так смотришь на меня? Серьёзно? Кейти, да ты меня не так поняла. Я уже не помню, что говорила тебе, но лишь хотела, чтобы ты обратила на Стива внимание.
Только сейчас я заметила, что жую ворот водолазки. Как же противно ощущать ткань на зубах… И что я её в рот-то засунула? Зубы хотела, что ли, почистить?
– Ты мне сказала, что это ненормально, когда не хочется переспать с парнем, – сказала я, поднимаясь со ступеньки. – Ну я и подумала, а вдруг мне захочется в процессе… Но не захотелось…
Я боялась взглянуть Аманде в глаза. Мне было противно от сказанного. Пусть я не сказала всей правды, но сказанное было истиной, от которой мне самой было жутко неприятно. А главное – стыдно. Говоря Аманде такие вещи, я будто расписывалась в своей несостоятельности как женщина. Я смотрела на губы Аманды, которые та нервно покусывала. Покусывала и молчала, а я думала, вернее вспоминала свои школьные ощущения. Только отчего-то мой мозг заблокировал мне доступ к этим воспоминаниям. Я не могла вспомнить, было ли когда-либо у меня ощущение блаженства, которое принято описывать в бульварных романах.
– Знаешь, – Аманда выдернула меня из самокопания. – Я недавно прочитала, что малыши, когда только вводится прикорм, могут отказываться от новых продуктов, но не потому, что им не нравится, а потому что это новый вкус, новые ощущения. Советуют предлагать им еду по ложечке чуть ли не десять раз подряд. Понимаешь, – она как-то быстро оказалась подле меня и положила руки мне на талию, – у тебя давно не было парня, а говорят, что и после родов больно, как в первый раз. К тому же, я уверена, что в холоде у вас не было никакой прелюдии. Так что ты не расстраивайся заранее. И ещё… У нас, у женщин, всё идёт от головы… Я уверена, что ты в процессе думала, где же мои ощущения, а не раскрылась для них, вот ничего и не получилось.
В гараже было холодно, но насколько, я не знала, потому что меня бросило в жар – от слов ли Аманды, от её рук на моей талии или от пара, который вырывался из её рта с каждым словом. Я не могла двинуться с места, я превратилась в деревянного идола с широко раскрытыми выпученными глазами. Аманда, что ты несёшь? Откуда всё это в твоей голове?
– Кейти, а когда ты последний раз была у гинеколога, тебя на гормоны проверяли? Ну, может у тебя просто дисбаланс или депрессия, ну со всеми этими твоими переживаниями…
– Не помню, когда я вообще была в последний раз.
– Ты что, рехнулась? – будто выплюнула мне в лицо Аманда. – Да из-за мамы точно каждый год надо пробу на рак брать!
Её слова походили на оплеуху, от которой глаза идола наполнились слезами.
– Прости, Кейти, ты… Ну я не говорю, что у тебя обязательно должен быть рак, как у твоей матери, но… Все женщины раз в год делают эту пробу, а ты… Слушай, сходи к моему врачу, как приедем. Он классный дядька, с ним обо всем можно поговорить… И о твоих проблемах с парнями тоже. Ну, может, у тебя это физиологическое. Ты вообще не должна это замалчивать.
– Аманда, – я отступила на шаг, и руки её слетели с моих плеч. – Я не хочу с тобой обсуждать мою интимную жизнь. Я рассказала тебе о Стиве лишь потому, что ты застукала нас. Со мной всё нормально. Просто… Просто я ещё не встретила того, с кем мне захотелось бы…
– Ты обиделась?
Задав вопрос, Аманда выпятила нижнюю губу, будто обиженная девочка.
– Нет, – резко ответила я. – Просто есть границы, которые не стоит переходить. Ты же мне не мать, да и с матерью я бы не смогла обсуждать такое…
– Что такое? – голос Аманды тоже стал злым. – Я хочу тебе помочь, ведь я лучше тебя в этом понимаю…
– В чём лучше? С чего ты взяла, что я ничерта не понимаю в сексе? – я перестала контролировать уровень голоса. – Раз ты такая умная, то как смогла залететь… Тем более от того, кого знать не желаешь? А? Ты мне тыкаешь Стивом, а сама какого черта спала с тем, кто тебе противен? Да ещё и забыла элементарные правила предохранения? А?
Лицо Аманды стало каменным, и голос тоже прозвучал подобно ударам по железу:
– А это вас, Мисс Кэтлин, не касается. Разговоры с тобой почему-то последнее время стали вылечивать мне спину лучше любой подушки. Так что дождись Стива и воспользуйся его плечом, если другие части его тела тебя не интересуют.
Она стояла напротив меня и ждала, когда я отойду от двери, но я не двинулась с места.
– Дай мне пройти, – процедила она сквозь зубы, но я лишь поднялась на ступеньку и сказала:
– Знаешь, Аманда, ты не имеешь права обижаться на меня после того, что только что сама мне наговорила.
– А что я тебе сказала? Лишь то, что ты пытаешься не увидеть проблему там, где она есть? Замечательно! Хочешь жить без секса, живи. Какое вообще мне до тебя дело!
– Конечно, тебе вообще ни до кого, кроме себя, нет дела! Ну или ещё до Стива, раз ты решила так о нём позаботиться… Что ты ему сказала тогда в машине, что через час он затащил меня в постель?!
– Я ничего ему не говорила про тебя. Вообще! В машине мы кофе разливали и ещё… У меня опять сильные Брекстоны были. Я вообще боялась в горы идти, но мне так хотелось показать тебе эту красоту. Спасибо Стиву, что он меня за руку держал всё время, иначе бы я не дошла.
Она сказала это с вызовом, но я-то увидела, как заблестели её глаза, и как напряглось лицо, даже нос заострился как у лисицы от желания не разреветься. Я как-то сразу обмякла и шагнула к ней, и теперь она уткнулась мне в плечо и сквозь рыдания услышала:
– Мне так страшно ехать к матери. Она тоже будет спрашивать то, что только что спросила ты… И как, Кейти, как я ей скажу, что меня напоили и изнасиловали, потому что, чёрт побери, этому кретину было интересно, как это, переспать с лесбиянкой!
Я думала, что сейчас рухну под весом Аманды и ужасом только что произнесённых ею слов, и лишь спасительный хлопок боковой двери вернул мне равновесие.
– Вы чего, девчонки?
Стив замер у двери, не смея сделать шага в нашу сторону, а Аманда, казалось, начала рыдать ещё сильнее, словно поток так долго сдерживаемых эмоций начисто снёс плотину спокойствия.
– Стив, не подходи, – остановила я его лишь поворотом головы, потому что мои руки крепко держали Аманду. – У неё опять был сильный приступ, и это гормоны так выходят… Ты не обращай внимания. Она сейчас успокоится, и мы пойдём спать.
Стив повёл плечами. В глазах светилось недоверие, но голос прозвучал уже ровно:
– А может надо к врачу? Давай я в скорую её отвезу.
– Не надо. Лучше воды принеси.
Он как-то очень громко постучал ботинками, скидывая снег. Когда же с трудом протиснулся за моей спиной в дверь, я поняла, что осталась равнодушна к соприкосновению наших тел. Отвращение исчезло, словно между нами ничего не произошло.
– Спасибо, Кейти, – шептала Аманда через короткие всхлипывания. – Не говори ему ничего. Он его прибьёт. Он, он почти догадался, кто это… И если узнает, что это было против моего желания… Ну в общем, не надо Стиву жизнь портить… Он безбашенный в этом плане. В общем, ну ты молчи… Никому, ладно?
– Конечно, конечно, ты это… Ну, успокойся.
Я гладила её по спине, как только что она меня, и Аманда уже почти перестала всхлипывать, когда Стив вернулся со стаканом ледяной воды.
– Пойду ещё дров в огонь подброшу. Ну вы там скажите, если хуже будет, тогда поедем…
– Со мной всё нормально, – отстранилась от меня Аманда и вытерла глаза рукавом куртки. – Ты прав, мы беременные ненормальные, только в тетрис мы всё равно не играем.
Стив улыбнулся и вдруг протянул к Аманде руки, и та не раздумывая нырнула в его объятья – уже не с рыданиями, как ко мне, а с улыбкой. Сердце моё сжалось ревностью, но объятье их было кратким, и вот я уже держала стакан у её губ. Она, продолжая шмыгать носом, пила воду короткими глотками, а я ловила взглядом стекающие по подбородку капельки, радуясь, что это не слёзы.
Наконец мы вернулись в дом, который после гаража не казался вымерзшим. Я поставила пустой стакан на столешницу и повела Аманду к дивану. Все четверо спали или делали вид, что наши крики их не разбудили. Во всяком случае, никто не поднял головы. Аманда легла первой, а я потянулась к одеялу, но рядом уже стоял Стив, держа его в руках. Он смотрел на меня вопросительно, и в ответ на его немой вопрос, я легла рядом с Амандой и обвила её живот руками, как можно сильнее прижимаясь к её пояснице, чтобы дать отдых напряжённым мышцам её спины. Стив стоял над нами долгое мгновение. Я не поднимала на него глаз, уткнувшись лицом в волосы Аманды – пусть не шелковистые, как после мытья, но всё равно такие приятные. Ещё мгновение, и вот одеяло легло поверх нас, и Стив заботливо заткнул его по обеим сторонам, будто мы были его маленькие сестрёнки. Его рука на долгое мгновение задержалась на моём плече, и я уже внутренне сжалась, ожидая от него какого-то комментария, но он лишь вздохнул и отошёл от дивана, ища себе место между Полом и Шоном, поближе к огню… А мне было тепло и без огня, только сердце бешено колотилось от того, что завтра Аманда может вновь закрыться в себе. А я-то знала, что такое, когда единственный твой слушатель – мокрая от слёз подушка.
Глава 30 "Чувство вины"
Я смотрела на мелькающие в руках Пола железки и думала, когда же ему надоест соединять и разъединять звенья. Дом до одурения или даже до тошноты пропах кофе и свеже-вынутыми из тостера вафлями. Я боялась не уснуть ночью, но не только уснула мгновенно, как обняла Аманду, так ещё и открыла глаза последней. Я спала бы и дольше, если б не суета вокруг дивана. Ни ковра, ни одеял на полу, да и сама я спала только в куртке. Камин не горел, но в доме было тепло. В кресле напротив сидел Пол с мокрыми после душа волосами и в одной футболке, кое-где с мокрыми пятнами из-за того, что плохо вытерся. Я не стала спрашивать, ни который сейчас час, ни когда дали электричество, ни какого чёрта они ещё не уехали в горы. Я не до конца сбросила оцепенение сна, и мне совсем не хотелось снимать куртку, да и вставать с дивана тоже. Хотя бы пока Стив не выгребет из камина всю золу и не уйдёт с совком во двор.
– Хочешь попробовать?
Пол протянул мне железки, но я отрицательно мотнула головой. Говорить что-либо было бесполезно, потому что барабанные перепонки готовились лопнуть от визга блендера, в котором Аманда смешивала ягоды с йогуртом. Она осталась на кухне одна, потому что Терри и Абигайль ушли в душ – одна внизу, другая поднялась наверх. Можно, конечно, сказать, что они ретировались, потому что сестру Стива, на беду, заинтересовало отсутствие в йогурте сахара.
– А что, беременным и сахар нельзя?
– Его и небеременным нельзя, – ответила Аманда, не отводя взгляда от стеклянного сосуда, где шла борьба между ягодами и йогуртом.
Я могла себе представить лекцию Аманды, потому что однажды уже выслушала её, но, наверное, она добавила к ней ещё пару комментариев относительно самой Абигайль, которые из-за шума вращающихся лопастей я не расслышала, но увидела на её красном лице, когда Абигайль стремглав пронеслась мимо нас к лестнице.
– Знаешь, – продолжал Пол, хотя у меня не было никакого желания слушать его, – у меня есть один знакомый бартендер. Так он в баре держит эти японские головоломки. Он даёт их клиентам, чтобы отвлечь от стакана. Он разработал для себя систему оценки уровня опьянения, как светофор: зелёный – можно наливать, жёлтый – за клиентом надо наблюдать, красный – пора клиента прогонять. Ты за стихи меня прости, это случайно получилось… Ну так вот, когда уровень опьянения клиента доходит до жёлтого, он крутит перед его носом этими штуками, и тому кажется, что всё так легко входит и выходит, потому клиент соглашается попробовать, когда бартендер предлагает поиграть. Обычно человек спокойно крутит их минут пятнадцать, а уж потом начинает злиться. Но с учётом того, что человек пьян, ему начинает казаться, что он не может решить головоломку именно потому, что перебрал с выпивкой. Обычно адекватные клиенты возвращают бартендеру железки и уходят. Не очень адекватные могут и залепить ей в физиономию бартендера, но тогда приходят вышибалы… Тебе не интересно?
– Прости, Пол, мне действительно неинтересно.
Стив ушёл во двор, но на соседнее кресло присел Шон, и у меня было чувство, что они оба ждут от меня рассказа про нашу ночную истерику. Вообще, я была уверена, что всему дому уже известно, что я спала со Стивом. Я сомневалась, что Стив рассказал им хоть что-то, но, похоже, в мужской компании это передаётся какими-то только им известными мимическими махинациями, флюидами или ещё чёрт знает чем, но ещё вчера они так на меня не смотрели. Ничего, теперь главное не покраснеть и стойко вынести их изучающие взгляды, а лучше подняться и пройти к Аманде на кухню. Только, похоже, они даже моё намерение ретироваться уловили раньше, чем я опустила на диван руки, чтобы помочь себе подняться.
– Послушай, поехали с нами кататься, – сказал Шон. – Не хочешь сноуборд, так давай на снегоходах покатаемся. Ну какого чёрта тебе быть привязанной к Аманде? Это её проблемы, а не твои.
Ах, вот оно что… Мужская солидарность… Они поняли, что у Стива со мной не заладилось и решили прийти на выручку. Ох уж эти мальчики, но ничего, и не таких побеждали… Впрочем, никого я никогда не побеждала, что за глупости! Меня никогда никто ни с кем не пытался свести.
– Вы завтракать идёте?
Оказывается, блендер уже не работал. Аманда поставила наполненные сиреневой жидкостью стаканы на стол, где на блюде уже лежали вафли. Парни подняли на неё глаза, но я не обернулась, потому что и так чувствовала спиной её буравящий взгляд. Ждёт моего ответа, подумала я и сказала:
– Аманду сегодня нельзя оставлять одну. Можете спросить Стива, он подтвердит, что ей ночью было плохо.
Я смотрела им в лица совершенно спокойным взглядом, надеясь, что и лицо моё осталось таким же невозмутимым. Если у меня получилось, то одним выстрелом я убила двух зайцев: отказалась к ним присоединиться и придумала причину ночных криков.
