– Брось молнию, я тебе застегну.
Плащ исчез, и руки Аманды опустились на мою голую спину. Во мне всё сжалось, будто я проглотила косточку и теперь пыталась не дышать, чтобы та ненароком не провалилась в живот. Да что со мной происходит? Тогда в душе? И сейчас от одного её прикосновения, словно Аманда не девушка, а…
– Слушай, не дёргайся! Здесь дебильные крючки ещё, я пытаюсь их застегнуть.
Я превратилась в статую и прекратила дышать.
– Свободна!
Аманда похлопала меня по плечу, и я даже отпрыгнула и принялась озираться, будто кто-то мог прочесть что-то на моём лице. Аманда прикрепила к штанам длинный хвост с кисточкой и накинула плащ. Он доходил до колен, и из-под него огненная кисточка выглядывала очень аппетитной… Что? Я использовала эпитет “аппетитная”? Похоже, музей как-то неправильно повлиял на меня. Сейчас бы прогуляться к океану и заглушить мысли криками чаек.
Аманда между тем закрепила заколками ободок с рожками и улыбнулась.
– Ты будешь краситься? Впрочем, – она на секунду задумалась, - ты и так какая-то слишком бледная. У тебя что-то болит? У тебя когда месячные должны быть?
– Они три дня как закончились, – буркнула я и даже обиделась. Можно было заметить прокладки в мусорке, если уж на то пошло. А на что пошло? Какое Аманде дело до моих месячных? И что за дурацкие обиды? Мне-то их на беременные гормоны не списать, ну никак!
– Давай прогуляемся до “Голден Гейта”. Скоро огни зажгут. Люблю этот мост в темноте… Помнишь, какая классная сцена там снята в “Интервью с вампиром”, когда Лестат кусает этого журналиста?
Аманда посмотрела на меня как-то даже брезгливо:
– О, ещё одна любительница Тома Круза… Хорошо не Бреда Питта.
– Ты фильм-то смотрела?
– Нет, но наслышана от… А, неважно… Не разочаровывай меня больше своим интеллектом.
Мы перегнали машину поближе к пляжу и пошли вдоль набережной к кирпичной крепости, которая по задумке должна была охранять Сан-Франциско с моря, но на город никто так и не напал.
– Как думаешь, мы с сыном только пушки будем ходить смотреть? Или его что-то нормальное будет интересовать?
– Послушай, мальчики – это не только пистолеты и футбол. Это то, что ты в него вложишь. Откуда у тебя такое мерзкое представление о мужчинах?
– Наверное, мне всё не те попадались, начиная с моего отца.
– Послушай, в разводе не всегда мужчина виноват…
– Я знаю, – перебила Аманда. – Моя мать ещё тот подарок, но меня-то почему он забыл? Никогда не звонил, открытку на День Рождения и Рождество присылал и всё. Он даже не просил в суде дни посещений, как будто я вообще не дочь. Ну как, как мне воспитать сына, чтобы он в такое дерьмо не вырос?
Я стиснула пальцы Аманды. За последние месяцы она выдала столько негативных мыслей и эмоций, что хватило бы на десятилетие.
– Ты роди сначала, потом воспитывать будешь. Люби его и всё будет хорошо, и не проецируй свою нелюбовь к мужчинам на того, кто не виноват, что у него между ног случайно выросло.
Мы облокотились о парапет. Рядом чайка деловито крутила головой из стороны в сторону, не обращая на наше соседство никакого внимания.
– Теперь я понимаю, почему Ричард Бах писал про чайку, – сказала вдруг Аманда. – Потому что ей на все пофиг, если не сказать хуже… А мы как муравьи, всякое говно на себе и в себе тащим.
Я снова взяла её руку в свою:
– Надо уметь от этого дерьма абстрагироваться. Я вот ничерта не выучила ещё к тесту по истории искусств, но сегодня не хочу об этом думать, потому что мы приехали развлекаться! Я сейчас надену парик, вставлю клыки и пошли все нафиг – я больше не Кейти, я вампир, а Кейти с её проблемами пусть подождёт до завтра! Наши проблемы никуда не денутся, но если мы решили развлечься, то никакие мысли не должны мешать отдыху, так психологи говорят. Иначе от стресса все тут окочуримся.
Аманда ничего не ответила, и мы начали возвращаться к машине. Вдруг она обернулась и помахала кому-то рукой. Она помахала чайке! Ну, наверное, писатель Ричард Бах тоже был немного не в себе…
Аманда села за руль, аккуратно пристегнула ремень, расправив вокруг животика, и выехала на дорогу. Я включила музыку, чтобы наше молчание перестало быть неловким. За последнее время я разучилась болтать о пустяках. Вернее, обсуждать глупости с Амандой, потому что она теперь встречала их с каменным лицом и смотрела на меня так, будто я была минимум на десять лет младше. Я не могла говорить только об учёбе или беременности, поэтому все разговоры свелись к самому нейтральному и насущному – к еде, за что мне доставалось по полной. Поэтому сейчас, когда поняла, что три-четыре часа не выживу на съеденной булке, я стойко смолчала. Ну в гей-районе хотя бы хот-доги должны продаваться, это же так символично…
– Ты чему там улыбаешься? – спросила Аманда.
И в боковое зеркало я действительно увидела свою улыбку: вот дура-то...
Вечерело. Рабочий день закончился, и теперь можно было только учиться трогаться с места и тормозить. Я предложила бросить машину на первом же крытом паркинге и пойти пешком. Это казалось единственно разумным решением. Пусть я и выросла в маленьком городке, но совершенно не сохла по большому городу. Впрочем, Сан-Франциско мегаполисом не был и в сравнение не шёл с Лос-Анджелесом. Это просто большая деревня, в которой мало того, что всё жутко дорого, так ещё и на холмах нереально припарковаться. Море грязи и нищих – прямо “Двор чудес” из романа Виктора Гюго. Даже без летней жары от мусорных баков, выставленных на узких улочках, которыми мы срезали дорогу до Кастро, воняло так, что можно было задохнуться. Аманда затыкала нос, и я была готова сделать то же самое, хотя моё обоняние и не было обострено беременностью.
Наверное, я навсегда останусь деревенской девочкой и буду с ужасом взирать на спящих на улице нищих, подпирающих спиной мусорные баки, и в нерешительности толкаться подле перегораживающего узкий тротуар вонючего грязного старика… Наверное, старика, хоть его лицо кто-то заботливо прикрыл газетой. И это на людной улице. Господи ты боже мой, насмотришься на такое, и проблемы с отсутствием утренней пробежки кажутся такой глупостью…
Аманда шла медленно и молчала. О чем мы могли говорить? Мы успели обсудить свои финансы, когда при въезде в город дали попрошайке пять баксов. На перекрёстке их собралось несколько человек. Они прохаживались вдоль машин, стоящих на светофоре. Окно мы закрыть не успели, и нам действительно стало страшно. Больше страшно, чем противно. Аманда прошептала, что если мы не дадим им сейчас денег, они проклянут её ребёнка, как делали в средние века нищие старухи… Свихнуться здесь можно и не будучи беременной. Ездим в город за культурой, а в довесок получаем фунт говна!
Наконец мы вышли на перекрёсток Маркета и Кастро, где уже, похоже, несколько минут трамвай вежливо пропускал разряженную галдящую толпу, которая не желала заканчиваться. Костюмы некоторых парней состояли из тёмной футболки с надписью: “Натурал!” Аманда не удержалась и спросила одного, не страшно идти ли в такой футболке в район геев? На что тот со смехом ответил, что только в таких футболках и надо ходить!
Стемнело и стало красиво. Городская грязь исчезла, осталось лишь раскрашенное огнями фонарей и вывесок безумие старого города. Тёмно-жёлтые зебры-переходы особенно ярко выделялись в свете фонарей, который играл в листве деревьев, делая их неестественно зелёными. Я смотрела на народ. Впереди шёл парень без костюма, зато нёс под мышкой чуа-чау, украшенную бантом в виде подсолнуха. Перед ним бежала невеста, но когда она обернулась и приподняла фату, я поняла, что то был жених. Вместе с народом увеличилось и количество полицейских. Копы держались стайками и весело улыбались, помогая регулировать движение, когда слишком много народа желало перейти улицу в одном месте.
Народ спешил сфотографироваться с парнями, разодетыми как бляди с Пляс-Пигаль – они были действительно хороши в коротких чёрных платьицах с корсетами, сапогах-ботфортах, париках, с накладными ресницами и ярко-красной помадой. А мне лично захотелось сфотографироваться с такого же вида пятидесятилетними мужиками, костюм которых дополняли их естественные огромные бороды. Но я не посмела достать телефон, чтобы вновь не показаться Аманде ханжой, воспринимающей прогулку по Кастро, как поход в зверинец.
Я старалась вообще не улыбаться. Даже мальчикам, разодетым девочками, хотя они настойчиво махали платочками с балкона. Я уставилась на импровизированную эстраду, где кто-то кривлялся в образе Леди Гаги… Потом нас обошли высокие ребята с круглыми задницами, весь костюм которых составляла надетая на голое тело футбольная защита.
– О, Хот Куки! – завизжала мне в ухо Аманда, и я обалдела от такого сравнения. – Я уже отсюда запах выпечки чувствую. Идём!
Я выдохнула и отругала свой извращённый мозг. Мы протиснулись к витрине, содержание которой хотелось проглотить за раз. Уставшая девушка за прилавком выжидающе поглядела на нас, и Аманда стала тыкать в каждое печенье и набрала целый кулёк. Я же открыто пялилась на висящие за спиной девушки красные бикини мужского размера и на стену, увешенную фотографиями мускулистых парней в этих самых экспонатах.
– Заметила, что девушек на фотках почти нет? – спросила Аманда, когда мы вернулись на улицу. – Просто геи не так стесняются своей ориентации, как лесбиянки.
– А продавщица была девушкой?
К счастью, Аманда успела откусить половину первого печенья, и я воспользовалась естественной паузой, чтобы затушевать свой вопрос:
– Мне кажется, что девушки вообще не выставляют чувства напоказ. Им не надо в парней для этого переодеваться! Да и со времён Ив-Сен Лорана брюки на женщине не вызывают удивления. Я совершенно не понимаю необходимости парней переодеваться в женское платье? Мне не смешно.
– Им самим смешно. У них праздник. Им вообще плевать, что о них думают такие, как ты!
Слишком быстро Аманда справилась с печеньем. Я промолчала. К чему развивать тему дальше? Она уже давно поставила на мне клеймо. И всё же я не пялилась ни на кого с таким ужасом, как случайно забрёдшая сюда пара стариков, в чью молодость такого просто не могло быть.
– Аманда, – я не знала, зачем это сказала. – А ты сама смогла бы поцеловать девушку при всех. Вон как тот парень, подаривший только что другому цветы?
Аманда смахнула с губ крошки от печенья и шагнула ко мне.
– Да спокойно!
Её руки обвились вокруг моей шеи, а сладкие от печенья губы коснулись моих губ. Это не был лёгкий поцелуй приветствия. Это был настоящий поцелуй, на который тело тут же отозвалось, не дожидаясь стимула от мозга, впавшего в ступор. Руки сами легли на талию Аманды, но как только я почувствовала затянутым платьем животом её голый, вылезший из-под футболки, бугорок, захотела отстраниться, но Аманда держала меня слишком крепко. Её пальцы проскользнули под мои искусственные волосы, разрывая их подобно гребешку. В ответ я принялась наглаживать её втянутый позвоночник. Язык Аманды скользнул по термопластику, и это стало концом сказки. Она отстранила лицо, продолжая удерживать меня за шею, и сказала как-то совсем томно:
– Я говорила тебе, что со вставной челюстью противно целоваться.
Я ничего не ответила, да и не смогла бы – ответ потонул бы в шквале аплодисментов, которые были адресованы, оказывается, нам. Громче всех аплодировали выстроившиеся вдоль лимузина диснеевские бородатые феи. Аманда раскланялась на все четыре стороны и потащила меня дальше.
– Если бы не твои дурацкие клыки, мы бы лучше сыграли!
В ушах продолжало звучать слово «противно». Только мне противно не было. Противно было Аманде. Главное, чтобы она не откомментировало моё желание поцеловать её, как ту мою неудачную попытку успокоить её на диване. Я не хотела этого поцелуя. Я ведь просто спросила!
Глава 16 «Предложение Аманды»
День не задался с самого утра. Аманда напустилась на меня за медлительность: то я слишком долго чистила зубы, то ещё дольше шнуровала кроссовки, в которых посмела усесться на диван… Даже какао я размешивала не так, как того хотела она. Последней каплей стало моё не такое расчесывание волос. Аманда растягивала в стороны широкую кофту, а потом ни с того ни с сего подлетела ко мне и, вырвав из рук расчёску, швырнула в угол. Я так и осталась стоять с поднятой к голове рукой и согнутыми пальцами.
– Только посмотри, как выпирает живот! Вчера такого не было!
Я видела в зеркале её лицо с плотно сжатыми от злости губами. Она повернулась боком. Бугорок действительно стал заметен, но ничем не отличался от того, который я видела вечером, когда мы мерили живот лентой для волос, потому что не купили портновский метр. Мы приложили ленту к лобку и подняли к солнечному сплетению, где заканчивался живот, а потом измерили длину ленты на нашей длинной чертёжной линейке. Намерили ровно двадцать один дюйм, как и следовало быть матке к двадцать первой неделе. Живот действительно теперь выглядел беременным, особенно с боку. Чётко видно, что он поднимается над лобком и округляется выше к груди, которая пока ещё значительно выдавалась вперёд. С боков он пока не выпирал, хотя талия Аманды заметно расплылась, явно вобрав в округление пару-тройку фунтов, набранных из-за булок. Свободные футболки прекрасно скрывали беременность, и та, которую Аманда сейчас надела, не являлась исключением.
– Ничего не видно, – я повернулась от зеркала ко всё ещё злому лицу, поэтому пыталась говорить как можно веселее. – А в чём твоя проблема, даже если и видно? Ты же постоянно наглаживаешь живот, оттягивая ткань, чтобы он был лучше заметен…
– Так это же дома! – оборвала меня Аманда. – Или когда никто не видит, но не в школе, да ещё перед экзаменом!
Она съехала по стене на пол и запустила руки в волосы, безжалостно растормошив шевелюру. Я села рядом, скрестив ноги в позу лотоса, и сомкнула пальцы в замок, но молчала, потому что не понимала причину нынешнего приступа ярости и не желала довести Аманду до слёз очередным неправильным действием. Я вообще уже ничего не понимала в её поведении после того невероятного поцелуя. На обратном пути Аманда спросила, понравилось ли мне? В ответ я покраснела, что было видно даже в темноте машины. Аманда, как хищница, почувствовала мой страх.
– В тебе говорят комплексы, – сказала она совершенно бесстрастно. – Мужские и женские рецепторы ничем не отличаются друг от друга, поэтому без разницы, чьи руки и губы касаются твоих эрогенных зон. Главное, знать, что и как делать. У нас, женщин, всё сложнее мужчин, потому что мы любим головой. То есть, если тебя тошнит от одной только мысли о близости с женщиной, ты ничего не почувствуешь, но если ты позволишь своему мозгу отключиться от стереотипов, то, закрыв глаза, даже не будешь знать, кто с тобой.
– А ты пробовала это с женщиной? – спросила я и тут же испугалась, что она обидится, но мне необходимо было найти хоть какое-то объяснение её поведению.
– Я из Рино, самого большого из самых маленьких городков, – ответила Аманда и включила музыку.
Что она хотела этим сказать, я не поняла, но в ту ночь спала на самом краю дивана. Впрочем, Аманда обзавелась подушкой для беременных и больше не нуждалась в моей спине.
