Как я могла слышать, когда он сдавил мне уши до состояния морских ракушек. Все шумело, все плыло, и я зажмурилась, а потом и открывать глаза стало незачем — я просто ответила на поцелуй… настоящий, длинный, болезненный, дурманящий, отчаянный… Сильные руки сжали теперь мне грудь, и я молилась, чтобы они не поднялись к шее — она бы их объятий точно не выдержала, переломилась, как былинка на ветру. Меня сносило в сторону, от стола, к дивану, к его спинке, через которую пришлось перегнуться — а я со школы не делала мостик. Но я не сломаюсь… А Олег именно это и делает — ломает мое сопротивление. Не ждет, когда я сама прекращу перед ним ломаться.
— Ну так будет у нас по-настоящему или нет?
Олег вернул меня в вертикальное положение, но не отпустил, пусть я и чувствовала ватными ногами пол, хотя его губы сделали все, чтобы выбить почву у меня из-под ног.
— Прямо сейчас? — выдохнула я вопрос ему в лицо, точно дракон обжигающее пламя, а он и без него горел, или у меня мельтешили перед глазами красные чертики…
— Вообще…
Какое счастье, что руки у нас растут из плеч — потому пальцы Олега застряли под моими влажными подмышками, не добравшись до шеи.
— Я не хочу называть тебя сестрой соседа, — его пальцы нащупали на груди то, что раньше надо было искать под микроскопом, а сейчас нельзя было забить внутрь даже самой большой кувалдой. — Я хочу назвать тебя своей девушкой, а этот статус подразумевает под собой не секс, а отношения, которые на определенной стадии могут привести нас в одну постель, а могут и не привести.
— Ты меня не знаешь, — еле шевелила я губами.
— Узнаю… Важно, что я вижу, а я вижу, что мы нравимся друг другу хотя бы на таком вот животном уровне. Ну, будешь моей девушкой или нет? Я должен встать на колени?
И он опустился на них, но руки спустил только к талии, явно собираясь ткнуться носом в мой втянутый пупок, но Агата не дала ему это сделать, ткнувшись своим носом ему в нос, который даже при самом большом желании он бы не смог втянуть, хотя Агата делала все возможное и невозможное, чтобы хотя бы его расплющить.
— Я знаю, что ты согласна, — смеялся он через собачьи поцелуи, не отпуская меня даже для того, чтобы справиться с Агатой. — Но меня пугает мысль, что у меня в кровати будет лежать волк…
Я не выдержала и расхохоталась, и Агата полезла лапами на меня, надавав заодно Олегу по кумполу. Я схватила ее за толстую волчью шею и оттолкнула в сторону. Но не тут-то было! Агата перемахнула через диван, потом запрыгнула на него с диким лаем и толкнула передними лапами меня в грудь, завалив на пол и на Олега. Хорошо, не запрыгнула еще сверху, а только носилась вокруг нас и вокруг дивана с дикими воплями.
— Вообще офигеть ситуация, — Олег выдохнул мне в лицо распирающий его смех. — Тебя никогда не занимал вопрос, почему вымерли саблезубые тигры?
В ответ я лишь расхохоталась, а он сильнее стиснул пальцы на моих лопатках, вдавив свой затылок в пол.
— А волки почему не вымерли? И как они встретились с людьми, когда люди появились в Африке, а волки жили в Северной Америке. Самолеты тогда не летали, как? Как они встретились и подружились, — и подмигнул мне.
Намёк понят и принят на мой счёт. Ты волк? Тогда я — Красная Шапочка. Голова горит, а щеки просто пылают.
— Знаешь, чем человек отличается от всех остальных хищников?
Я мотнула головой.
— У него нет клыков для контактной охоты, зато есть оружие для удаленной. И все равно человек, приперевшись в Европу, истребил всех животных, кроме медведей и волков. Вот как так получилось?
Откуда я знаю? Я даже не понимаю, как оказалась в объятиях то ли волка, то ли медведя, который хочет назвать представительницу людской расы своей девушкой. Нонсенс!
Глава 40 "Ключ от женского несчастья"
Я не я, и собака не моя — об этом мне быстро напомнил звонок из Мексики. Теперь я без всякого стеснения перед Олегом вытащила свою смартфоновскую дешевку, но у меня все же хватило ума не принимать при нем звонок.
— Мне нужно на улицу…
Олег понял без слов, но не принял никакого участия в приведении меня в божеский вид: я сама одернула все, что могла одернуть, заправила то, что еще могло заправиться, и теперь скакала на одной ножке, пытаясь впихнуть ноги в кроссовки. Олег только собаку мне пристегнул. И открыл дверь, обещав скоро догнать… Я попросила не делать этого слишком быстро.
— Извини, что пропустила вызов, мы с Агатой бегаем перед сном, — врал Лоле мой язык, но не вид.
Вид не мог вызвать у звонившей никакого сомнения. В советские времена мне бы повесили на грудь значок ГТО — я сдала с Олегом все нормативы и по противогазам, и по ползанию с автоматом наперевес — правда, все это выражалось в отражении одной единственной, но бесконечной собачьей атаки.
Агата радостно кивала наглой мордой перед камерой телефона, готовая ради Олега подтвердить все, что угодно. Вопрос, ради чего врала я? Всем кругом — неужели ради Олега, которого лживыми сетями все равно далеко не утащить. А мне далеко и не надо — до соседнего дома. И надолго тоже не надо — до возвращения хозяев. А дальше…
— Ты там вечером осторожней одна, — выдала обгорелая морда Макса.
— Я не одна, я с Агатой…
И не только… Но это, к счастью, осталось за кадром собачьей кинохроники.
— Я держал дистанцию, — буркнул Олег, гося в стиснутых губах улыбку, когда вырос передо мной, как только я спрятала телефон в карман джинсов.
— И дальше держи… — проговорили мои пересохшие губы.
— Как скажешь…
И он вырвал из моих рук поводок.
— Мы вернемся через полчаса. Более спокойными, — добавил Олег с улыбкой или заверил, что точнее. А мне точно спокойствие вернуть мог лишь его уход. — Я не закрыл дом. Захвати мне вещи для душа, а то ты после бега меня даже на диван не пустишь…
И припустил… От меня. Даже быстрее Агаты. Как был — в офисных брюках. Хорошо, ботинки на кроссовки сменил, а ведь мог бы вообще босиком побежать, как древние атлеты.
Я разулась на пороге его дома и пошла наверх босиком, хотя и взглянула на тапочки, которые сама же и купила, но ведь не для себя, а для гостей Олега, а я не гость, я — сестра соседа, вот кто я! И еще сумасшедшая с развитой тревожностью, которую нельзя оставлять дома и без собаки… Да, кажется, роль прямо под меня писана. Ох, что-то завтра будет, ох, будет…
Я поднималась по лестнице на цыпочках, точно боялась разбудить тишину вечернего — уже почти ночного — дома, который мог, но не приютил нас. Так тому, значит, и быть. И я с силой отодвинула зеркальную дверцу шкафа, точно отодвигала от себя проблемы, которые чуть не заработала на самое уязвимое женское место, но тут же получила их на другое, которое, сжавшись в груди, вызывает в глазах неприятную резь.
Лучше уж быть маленькой девочкой, которая впервые видит перед собой мужской гардероб, чем женщиной, которая целых два года заботливо раскладывала мужские вещи. С этого не начинаются отношения, это их закономерное продолжение или конец. Держать в руках маленькие элементы мужского гардероба — это даже больше, чем обнимать голое мужское тело. Я ведь теперь не смогу смотреть на Олега будто на постороннего… Хотя, черт возьми, я видела его на конференц-колле в одних трусах и ничего не почувствовала, кроме эстетического удовольствия от лицезрения подтянутой мужской плоти — плоти в общем, то бишь всего тела…
Нет… Я прижалась горячим лбом к холодному стеклу створки шкафа: Олег точно ставит на мне очередной эксперимент, и я не знаю, как «сучка обыкновенная» должна повести себя в данной ситуации. Собрать все в пластиковый пакет, точно передачу в места не столь отдаленные, и положить на диван вместе с полотенцем и пледом?
Эта мысль заставила меня обернуться к кровати — незастеленной: вот мне сейчас для непростого дела подойдет пакет от постельного белья — для белья нижнего… Что может быть проще… Но тут на прикосновение к холодному полиэтилену среагировала нижняя часть моего тела — куда болезненнее верхней, имя которой голова.
Я села на край гигантской кровати и спрятала лицо в ладони и в упаковку, которая подушкой легла мне на колени. Вжалась в пластик ноздрями — и мне стало не хватать воздуха в добавок к здравому смыслу, которым не отличались мои действия. Я открыла рот и втянула в себя упаковку, как еще недавно губы Олега… А чуть раньше я стояла перед ним в прозрачной ночнушке — и была женщиной: той самой, на которую он положил глаз. В руки же ему попалась не дама, а неразумная девчонка с собачкой, в биологическом возрасте которой усомнился бы любой здравомыслящий человек.
Мне бы тогда сразу сжать его пальцы в ответ — и я несомненно заполучила бы на пару ночей великолепного любовника и вышла бы из курортного романа удовлетворенной и счастливой, а теперь мне придется уползать домой побитой собакой, перед носом которой поводили сахарной косточкой и на ее глазах бросили вожделенное лакомство в помойное ведро. Нет, это я сама спустила в туалет свой шанс на единственный в жизни красивый роман — с миндальным шампанским, тягучим сыром, горьковато-сладкими кумкватами и жаркими поцелуями от парня с обложки спортивного журнала.
Я отбросила от себя пакет, вскочила с желанием захлопнуть дверь, забрать собаку и завалиться к матери в квартиру, заявив Лоле, что я не сошлась характером с их новым соседом. Может, так и надо поступить. Может, так надо…
Я встала на мягкий ковер коленями, хотя собиралась просто нагнуться за пакетом, но ноги дрожали, как и руки, потому я распаковала постельное белье лишь со второй попытки. Потом долго изображала из себя пловчиху, пытаясь натянуть резинку простыни на углы матраса. Затем взбила подушки, точно боксерскую грушу, и швырнула поверх одеяло — на выравнивание его углов у меня не осталось сил. И желания.
Так же без особого желания соответствовать хоть какому-то принципу в выборе мужской одежды я затолкала в освободившийся пакет то, что лучше всего прикроет от меня мужскую наготу, если… Если я вообще ее увижу… Можно ведь сунуть Олегу пакет в зубы и сказать, что я постелила ему в его собственном доме. Вода в душе теперь горячая, а горячая женщина пойдет в ледяной душ на чужой территории. Вот и сказочке конец, пока она не превратилась в сказку с плохим концом и моралью, как в сказке про «Синюю бороду»: любопытство не порок, но вот это вам урок… не открывать чужие дома, даже если ключ от них вручил вам сам хозяин.
Глава 41 "Сухой мокрого не разумеет"
Все мои победоносные планы, как всегда, разрушил дождь — как всегда, неожиданный. Заявился в белоснежный дом Лолы в виде двух подозрительных субъектов бомжеватого вида, в которых только я могла признать еще недавно холеного мужика и такую же холеную — некогда — собаку.
— Стой! — Олег до предела накрутил на руку грязный поводок. — Таких в нормальные дома не пускают.
Ох, как же ты прав, Олежка!
Но выгнать его я уже не смогла. Взяла полотенце, предназначавшееся до дождя ему, и набросила на собаку. Олег зажал собачью морду коленками, а мне пришлось уворачиваться от ходящего ходуном мокрого хвоста. Невыносимо воняло псиной — от Агаты, она честно и благородно спасала меня от остальных, чисто мужских, ароматов. Тоже неприятных. Впрочем, те могли отсутствовать по другой, такой же простой, причине: Олег по дороге принял душ а'ля натюрель.
— Хочешь, я отнесу ее в ванную? — выдал Олег не самую блистательную из своих идей.
После водно-шампуневых процедур, проведенных в Лолином больничном боксе, даже уборщица не поможет! Наверное, наша красотка, выбирая цветовое решение для интерьера, даже мысли не допускала о новой собаке. После таких моих слов Олег достойно оценил риски и присел подле собаки, вооружившись теперь довольно уже влажным полотенцем, которое помогло заменить тазик, в существовании которого я засомневалась и не пошла искать: так лапа за лапой и полотенце стало грязным не только от шерсти.
— Свободна!
Олег толкнул собаку, и та, сделав пару кругов по холлу и стряхнув с себя последние следы человеческих объятий, начала атаку на белоснежную мебель. Наблюдая, как она трет влажные бока о кожаную спинку дивана, я чуть не спрятала лицо в грязные ладони — вернуть дому чистоту мог теперь только приход уборщиков. Тех самых, которых я направила в дом Олега, считая, что спокойно обойдусь беспроводных пылесосом, который легко таскался с этажа на этаж.
— Завтра я ее хорошенько вымою… — заявил Олег жестко, точно объявлял на совещании штаба план ответных военных действий. — По американскому экспресс-методу.
Подмигнул он мне так устрашающе, что я испугалась за собаку и соответственно за себя. За него пугаться было поздно, потому что спортивный товарищ вытер мокрую шею грязным собачьим полотенцем и повесил теперь уже половую тряпку себе на плечо. Ну что, в таком виде осталось только на конференцию сходить — хотя это всяко лучше аутфита в виде трусов. Вы, господин Лефлер, не перестаёте меня удивлять. Неудивительно, что ваша Сашенька сбежала к индусу — от него хоть специями пахнет, а от вас только благовоняет, как от Агаты.
— Это какому такому методу? — решила я поддержать дурацкий диалог, потому что бегун никуда не собирался. Это был подходящий момент указать ему на выход, но я почему-то ждала ответа… от него… на поставленный мною вопрос… ответ на которой по определению не мог меня волновать. Но я доволновалась до зашкаливающего пульса.
Олег подмигнул. Или у него стойкий тик от общения со мной, как у меня — смертельная тахикардия?
— Завтра узнаешь, а то еще собаку со мной не отпустишь.
И снова подмигнул мне — решил поддерживать интерес к своей особе загадками, но я никогда не любила решать головоломки. Впрочем, мне предлагают всего лишь подождать до того момента, как он собственноручно продемонстрирует на собаке правильный ответ.
— Но сам я не могу ждать до американского душа, — снова улыбалось это Мокрое Чудо, нарисовавшееся в моей чужой жизни. — Ты мне шмотье собрала?
Я кивнула, хотя стоило добавить, что даже спать постелила, но рот снова не открылся, только растянул губы в улыбке. Да что ж это такое?! Стою сухая перед мокрым и улыбаюсь как дура, полная — иллюстрируя собой новую пословицу: сухой мокрого не разумеет. Да, я теперь тоже то еще чудо неразумное… Или всегда таковой была. Что-то мама сегодня не позвонила. Может, наконец-то начала наслаждаться временной свободой от родительских обязательств, которые я своими дурацкими действиями продлила на неопределенный срок. Завтра суббота, а я… я ничерта не сделала, чтобы начать новую независимую от матери жизнь.
— Где все?
Я махнула в сторону дивана, где лежал пакет.
— Ванная наверху направо, не промахнешься, — почти вспыхнула я.
— Не запирайся, пожалуйста. Я не ходок налево.
— Не буду, я даже книгу положу, чтобы дверь не закрылась — вдруг Агате захочется спать с тобой…
Уши пылали, как кумач в советское время: язык мой точно отключился от мозгов!
— Я ее не прогоню, не переживай…
Я не переживала. Переживала. Конечно, переживала, но совсем о другом. Что я не в силах сманить его налево. Не доросла еще до взрослых романов, не превратилась в женщину по духу. По духу свободы выбора.
— Да, тебя во сколько будить? — спохватилась я, немного затушив пожар ушей.
