Плечами не пожимать, руками не разводить, потому что дел невпроворот. Тех, которые сама наворотила, то бишь нашопила. И теперь вместе с Агатой поглядывала на часы, спеша все разобрать и убраться из чужого дома до прихода хозяина. Я могла бы, но не стала тратить весь лимит и вообще боялась переводить рубли в баксы… Купила только самое необходимое, о чем меня и просили, и уже не просили: полотенца лишними не бывают, как и домашние тапочки, о которых хозяин вспомнит только опосля. Он не Лола, в магазин не пойдёт и не наткнётся на них случайно, а икеевские дешевки только случайно и покупаются.
Так: у него теперь имеется скатерть, салфетки, ваза, сервиз, обеденный и кофейный, и… Занавески, да, я купила те, что блокируют свет. Покрывало, коврик и два набора постельного белья с подушками и одеялом нейтрального серого цвета… Нет, на второй этаж подниматься не буду. Я вообще только посуду проверить хотела, что ничего не разбито. Перемывать все слишком долго. Это минимум две загрузки посудомойки. Про стирку вообще молчу — на это я уж точно не подписывалась.
— Все, Агата, — выдохнула я. — Пора валить, пока трамваи ходят…
Пока у меня ноги не вывалились из одного места и не уложились здесь рельсами, кроссовками к выходу. Но собака упрямо и почти самозабвенно обнюхивала пирамидку из картонок, которые не совсем входили друг в друга, но пусть Олежка сам с макулатурой разбирается. Я уже сыта по горло его домом.
— Агата! — мне пришлось даже взять в руки поводок, чтобы она хоть как-то на меня отреагировала.
И она залаяла, как сто тысяч овчарок, и рванула от меня и мимо меня:
— Агата!
Но я повернулась, держа поводок, точно плётку, увы, совсем не к ней. Я не знаю, через которую дверь зашёл хозяин, где оставил пиджак и какого черта держал в руках огромный букет из роз, розовых вперемежку с белыми. В его глазах читался тот же вопрос — какого… я здесь торчу и порчу ему вечер, явно для чего-то спланированный. Но заминка вышла секундной. Да того меньше: Олегу пришлось отбиваться от собаки букетом. Бедняга отвел руку в сторону и затряс цветами, точно сигнальным флажком. Я, думаю, прочитала сигнал о помощи верно и схватила букет, а он — собаку, за шкирку, но явно промахнулся, пришлось обниматься — рубашка белая, Боже ж ты мой… была белой! Но что я могла сейчас сделать? Одно из двух: спасти цветы или его. И я выбрала розы. Они менее колючие. Или он побрился? За башкой Агаты не разглядишь!
— Ты так рьяно радуешься или злишься?! — перекричал Олег собаку, и мне пришлось замереть в раздумье, собака ли адресат? — Отстань уже!
Надеюсь, что собака. Я к нему не приставала: наоборот стояла столбом с чужим букетом на чужой территории, которую превратила в минное поле. Благими намерениями, как говорится…
— Сидеть!
Был бы стул, я б тоже села, как Агата. Быстро и четко, без всякого упрашивания и поглаживания по спинке. У меня аж между лопаток зачесалось. К счастью, огромный букет спас меня от цирковых телодвижений. Олег держал за ошейник Агату, но я тоже чувствовала на шее удавку. Ослабьте хватку, господин Лефлер. Пожалуйста…
— Мне очень интересно, что вы обе до сих пор делаете в моем доме?
Мне тоже очень интересно, что сейчас ответит мой язык, потому что мозг упрямо или, скорее, растерянно молчал. Агата рванулась то ли просто в сторону, то ли ко мне, но Олег зачем-то удержал ее у ноги.
— Что-то случилось?
Да, у тебя со зрением! Ты коробки не видишь? Нет, увидел… Это у меня со слухом проблемы, в вопросе «то» не прозвучало. Что случилось с моим решением не помогать?
— Мне было скучно. В доме пахло краской. Работать во дворе я не могла. Ну и вот… Надеюсь, я не купила ничего лишнего, хотя я точно не все купила, что тебе требуется…
Он отпустил собаку и сделал шаг — ко мне, под первые аккорды собачьего вальса: Агата больше не наскакивала на него, но лаяла, требуя внимания к собственной персоне. Чего ещё она могла требовать?
— Надеюсь, ты купила себе подарок тоже?
Он не успел закончить вопроса, а я уже трясла головой.
— Я ж просил… — голос у него звучал достаточно ровно. — Так сложно?
— Мне ничего не надо…
Между нами был букет, оставался букет… Пока целый, несмятый. Нет, полиэтилен уже возмущённо зашуршал.
— Своим отказом ты ставишь меня в совершенно дурацкое положение…
Я? Это ты меня поставил в дурацкое положение — посреди пустого дома, обложенную пустыми коробками и колючими цветами…
— Я ведь не знаю, что купить для тебя, кроме цветов…
— Это мне? — выглянули из-за букета мои испуганные глаза.
— Ну не Агате ж! — почти рассмеялся Олег, почти… рассмеялся, а я готова была расплакаться…
— Я даже не знаю, есть ли у Лолы такая большая ваза…
— А большая ванна есть, чтобы замочить цветы по-старинке?
Пришлось поймать улыбку и послать ответную.
— Или швырнём в бассейн? — выдал, подмигнув. — Цветы-то за него, а за все остальное… Ну я даже не знаю…
Олег улыбнулся ещё шире и вырвал у меня букет, помахал им перед любопытным собачьим носом и сунул в верхнюю пустую коробку. Я не успела удостовериться в сохранности цветов — взгляд дошёл лишь до полусогнутой руки, а потом я увидела отблеск от часов и почувствовала холодной щекой горячие пальцы. Подняла глаза, но увидела уже только губы за длинное мгновение до того, как почувствовала их. Однако ж не успела даже подумать, отвечать, не отвечать, как отвечать стало просто не на что. Олег отстранился, хотя пальцев с лица не убрал, даже сильнее вдавил ими кожу вспыхнувшей щеки.
— Агата съела мою кашу?
Я кивнула: нервно, потому что во рту надулся огромный пузырь и сейчас готовился лопнуть: и прыснуть я могла либо от смеха, либо обыкновенной слюной. Ни того, ни другого допускать было нельзя, хотя я так до конца ещё не поняла, что уже допустила. Надо открыть рот раньше, чем он откроется сам.
— Я сварила рассольник. Она его не ест.
— Ей его не дают просто. Собаки едят все, а я так и не позавтракал…
Этого не было на завтрак и никто не предлагал поцелуи аперитивом к ужину. Раннему. Наверное, в детстве Олежка таскал варенье из бабушкиного буфета без всякого спроса.
Глава 30 "В объятиях пришельца"
— Спасибо…
Перебивать аппетит дурацкими поцелуями Олег не собирался — хотя существовала реальная опасность, что аперитив ему просто-напросто не понравился: годовая выдержка даже не всякому вину добавляет терпкости. Я сглотнула обиду — прямо-таки винный уксус, и решила выйти из ситуации с высоко поднятой головой, пусть и не увенчанной пустой коробкой. К счастью, я в нее даже не села, а то узнала бы на горьком опыте, насколько розы родственники кактусам, но все равно малость подпирала выстроенную собственноручно пирамидку.
— За что? — я с трудом разлепила губы, но голос прозвучал на радость мне и на злость Олежке (ну я бы злилась на его месте, а как иначе?) довольно-таки ровно.
Герой-неудавшийся-любовник скривил губы, от которых я заставила себя отвести взгляд, чтобы в нем не проскользнула голодная искорка: нет, он не сумел раздуть в моем теле огонь, или не успел — слишком кратким был наш контакт. Да, вот именно — я чувствовала себя в объятьях пришельца из внеземной цивилизации, не имея понятия, что девушки его круга делают, когда им вот так без спроса и без слов говорят «спасибо».
Наверное, все же не трясут перед носом кобеля поводком, а я именно это и делала — просто не знала, как и куда спрятать руку: ты все ударить норовишь? Именно такой со стороны и выглядела моя поза. Вот точно… Ответь уже, и я сразу же позову Агату, а то рука держать удавку устала… Чуть ведь не саданула тебя по спине, решив обнять. Да, решив… Ну, а что такого? По закону жанра существует только два варианта выхода из сложившейся ситуации: пощечина или в засос, будто только о поцелуе и мечтала. Пощечин я никогда не давала… И в общем-то господин Лефлер ничем пока что не заслужил того, чтобы стать моим подопытным кроликом.
— За шаг, который первой сделала мне навстречу.
Ох, через рой дурацких мыслей прорвался наконец его простой ответ, и я поставила ногу на место и не стала отступать к коробкам вплотную. Какой еще шаг? Так вот прямо и хотелось спросить, но я продолжала смотреть на него во все глаза, сжав все зубы и все пальцы — только б не поцапаться сейчас. Я же ему рассольник предложила сама… А если он действительно ничерта не жрал сегодня? И действительно мечтал с утра о гречневой каше? Ну черт его знает, о чем может мечтать человек, который в состоянии каждую (ну, скажем так, почти каждую) мечту воплотить в реальность, всего лишь приложив к терминалу кредитку. О гречке, конечно!
— Ты обнадежила меня утренним звонком, а этого… — Олег поднял руку, но тут же уронил. — Я не ждал никак. Спасибо…
И улыбнулся. И даже сумел удержать улыбку на лице, не уронил к моим ногам, а то Агата, которая уже там отиралась с раскрытой пастью, схватила бы улыбку еще в воздухе.
— Ты права…
Интересно в чем? Не делайте таких больших пауз, господин Лефлер. Или мысли подтормаживают? Или вы думаете совсем не о том, о чем говорите? Да, да, в чем, вы там говорите, я права, в конце-то концов и наконец?!
— Ты один шаг, я другой, и вот мы уже столкнулись лбами…
— Не совсем лбами…
Мне хотелось рассмеяться: может, смех на самом деле мой единственный выход из этого дурацкого диалога или, скорее, монолога господина Лефлера: с голодухи и после тяжелого рабочего дня и не такой бред нести будешь.
— Ну так же ещё лучше, разве нет? — еще и смеяться совсем по дурацки… — Или ты хотела снова лбами, как два барана. Не надоело?
— Не я начала… — уже тоже улыбалась я, но не через силу, а через смех, еле сдерживаемый.
Нет, все же надо рассмеяться, и все встанет на свои места… Сразу же!
— Что смешного?
Нет, он не понял и смеха моего не подхватил, а я подхватила коробку, верхнюю и завалилась рядом, взмахнув поводком, точно платочком на прощание. Но прощание не состоялось — собака бросилась ко мне, виляя одновременно и хвостом, и языком, а Олег остался на месте. И теперь уже хохотал в голос. Наверное, он из тех, кто любит тупые американские комедии. Клоунский номер удался, так сказать… и не так. Я встала — на колени. К счастью, не перед законным хозяином коробок, а перед собакой, и наконец пристегнула поводок к ошейнику.
— Мила, ты жива?
— Как видишь…
Я хотела подняться сама, но он дернул меня за согнутый локоть и махом утащил из рук поводок.
— А розы? Что делать с цветами? — я тоже схватила его за локоть почти на выходе. — Вдруг не найду вазы. Может, в твою поставить? — спросила я совершенно серьезно.
Олег обернулся, все с той же дурацкой усмешкой:
— Цветы твои, делай с ними, что хочешь. Я претендую только на рассольник.
Ох, его счастье, что не сделал паузу после предлога «на», а то я бы его «на…» и послала прямо-таки сейчас без всякого рассольника.
— Но бассейн-то твой!
Ну, а как я еще могла среагировать на его слова?!
— Я думал, мы будем использовать его по назначению, а не в качестве вазы, разве нет? Иначе какого черта я переплатил за сэйм-дэй-сервис.
— Нет, — усмехнулась я в ответ. — Ты можешь рассчитывать только на рассольник.
Олег откинул голову — так театрально, так нагло:
— Рано-рано два барана… — и рассмеялся своей же шутке. — Я купил только цветы. Шампанское из магазинов никуда не делось, но я его не покупал, сечешь?
— Я-то секу, — в свой черед вздернула я голову. — Так что тогда это было?
Какое счастье, что поводок давно был на Агате, а то, взмахнув рукой, точно лебединым крылом, я б выбила карабинчиком себе с десяток зубиков, которыми скрежетала… Ну вот же, подлинная свинка! Домашняя!
— Порыв души, такой ответ принимается? Скрепление дружеского союза. Ты за каждый поцелуй будешь меня за дверь выставлять?
Я чуть не поперхнулась.
— А что, еще благодарности будут? По какому теперь поводу? Я больше ничего покупать тебе не собираюсь. Кредитка на столе, как и договаривались…
— А вот все это? — он чуть ли не обвел Агату на поводке вокруг себя, как в танце. — Что со всем этим я должен делать? То есть это я должен самостоятельно все разгребать?
Я лишь подняла брови — и даже не недоуменно, а больше вопросительно: ну, ну, развивайте мыслю далее, господин Лефлер…
— Я рассчитываю вернуться сюда после ужина и… навести порядок.
— Удачи! — вскинула я голову еще сильнее. — Там ко всему прилагается инструкция.
— Вот так даже…
Не отпуская поводка, он подхватил меня — даже не знаю за какие места, но я оказалась над ним, но не под самым потолком: в холле и на стремянке до люстры не дотянешься.
— Мила, ну… Мы же помирились. Заварила кашу и в кусты… Нечестно.
— Я?
Господи, у меня затекло все тело — и ноги, которые хотелось поджать, потому что Агата за лаем могла откусить мне случайно пятки, но прижиматься к Олегу еще больше не хотелось. Или хотелось… Но это уже вопрос десятый. Перед ним нужно получить ответ на все остальные, первостепенной важности.
— Ты все это купила, не я… Мне завтра снова в пять утра вставать. Когда я должен все это разгребать? Либо нанимай рабсилу, либо будь ей сама… Ну чего смотришь? В чем, скажи, я не прав?
— В том, что ты мне не хозяин. И этой собаки ты не хозяин. Отпусти ее. И меня…
— Не хочу… Ни ее, ни тебя…
— Это я уже поняла… — сказала и только потом поняла, что перебила.
— Отпускать, — закончил Олег и, наклонившись к моей груди, провел волосами по моему подбородку, точно мягкой кисточкой для пудры. Хорошо б, с меня ничего не посыпалось ненароком и не полилось от этой дурацкой близости. — Можно сделать признание?
Если кивну, я только припечатаю его к груди. А он разве спрашивает разрешения?
— Я сегодня послал всех на три буквы. Вот прямым текстом, — бубнил он мне в грудь. — У меня босс однажды так сделал, но не подчиненных послал, а начальство, и его тут же уволили, хотя он был классным спецом. Но личное ни в коем случае нельзя переносить на работу. У него был очень тяжелый развод: сначала он тихо в стрелялки на рабочем месте играл, а потом начал говорить всем в лицо все, что думает… Я тогда подумал: приятель, ты офигел? Держи четкие границы личного и служебного. Сегодня я его понял… Иногда никак. Тебе не стыдно?
— За что? — сумела выдавить я, не отбив барабанную дробь по его макушке.
— За кашу… Накормила бы ты меня кашей, я бы остался в конторе белым и пушистым. А теперь я такой же, как все… А я не люблю быть таким, как все. Я особенный… Даже собака это понимает, радуется мне, а ты нет.
— Что ты от меня ждешь? — прохрипела я против воли.
— Добрососедских отношений.
Вот ты ж, Ёшкин кот!
Глава 31 “Звенья мужской логики”
— А что ты подразумеваешь под добрососедскими отношениями? — почти коснулась я вопросом любопытного носа чужого соседа.
— То и подразумеваю, — И вот наши носы встретились. — Я хочу открыто смотреть в глаза твоему брату, поэтому больше тебя не поцелую, хотя мне очень хочется это сделать. И я не собираюсь это скрывать…
И он резко отпустил меня — точно бросил, и я едва не оступилась: меня спас поводок, врезавшись в спину, точно ремень безопасности. Но какая безопасность может существовать в объятиях господина Лефлера — только лишь та, которая защищает дурь от здравого смысла.
