– То есть? – чуть уязвлено спросил Славик и прямо взглянул в глаза собеседника.
Корабль летал по низкой орбите вокруг Каллисто, так что задержки связи не было. Но радиоволны переизлучались подвешенными на более высоких орбитах ретрансляционными спутниками и при переходе с одного на другой возникали небольшие сбои. Вот и сейчас изображение едва заметно мигнуло.
– Слава, неужели ты думаешь, что я за пять лет, что мы все вместе, не разобрался во взаимоотношениях? – немного грустно спросил Матьяс. – Что я до сих пор надеюсь, что у нас с Румией может что-то срастись?
– Но, ты всегда…
– Конечно! – Ракош улыбнулся. – Флирт – великая штука! А Румия, как любая женщина, рада, что к ней пытаются подкатывать. Даже, если я ей не очень нравлюсь, как мужчина. Все равно это в крови каждой нормальной женщины! Так что последние года три мы с ней играем. Думаю, она этого не совсем понимает, поэтому выглядит, как нашкодившая кошка. Они с Петей оба так выглядят, когда со мной разговаривают. И зря. Хотя, пусть помучаются!
– А ты? – прямо спросил товарища Станислав.
– Ну, не скажу, что я рад случившемуся, – пожал плечами Матьяс. – Но скандалы закатывать точно не буду. Хотя и делать вид, что ничего не вижу, или вижу, но мне это по барабану, тоже не варианты. Надо думать… И советоваться с психологами на Земле. А то я немного заигрался. Надо искать выход.
– Ищи! – согласился Славик, чувствуя облегчение – И держи меня в курсе. Я должен знать, как реагировать.
– Разумеется, командир, – кивнул Матьяс.
Через два дня Станислав чуть ли не силой заставил сладкую парочку поговорить с венгром.
Петя все порывался пообщаться с соперником один на один, но тут уж возмутилась Румия. Так что сеанс связи получился эпичным.
Славик и Маша не стали уходить на поверхность. Остались в «Белке», устроившись в сторонке. Командиру экспедиции было необходимо присутствовать, потому что… ну командир он, или кто?! А Маше просто было любопытно. На корабле же Матьяс был в гордом одиночестве. Чрезмерно тактичный Игорь утащил Романа устраивать профилактику оборудованию.
– Привет! – Петя был явно взвинчен и готов защищать свою любимую от нападок.
– И тебе не хворать, браконьер, – немного печально поздоровался Матьяс.
– Это… почему? – смешался Петр.
– Ну, как почему? – все так же грустно переспросил венгр. – Поймал мою рыбку, да еще не на удочку, а в сети… Как там у вас говорят: «сети любви»?
Румия фыркнула, как норовистая кобылка и отвернулась, покраснев.
– Вот и что мне, почетному инспектору рыбоохраны, с вами делать? – вздохнул Ракош. – Придется благословить. Но!
Он уставил с экрана палец на Румию.
– Если тебе, напфени, осточертеет эта нудная компьютерная личность, ты знаешь, что рядом есть веселый и любящий я!
– А за нудного могу и по роже… веселой… – сообщил Петя, едва сдерживаясь от нервного смеха.
– Не можешь, – вздохнул Матьяс. – Разве что пропишешь макрос, который меня твоим кулаком из экрана приголубит. Ладно, скройтесь с глаз моих, редиски! Я буду пребывать в печали и оплакивать неразделенную любовь! Хнык-хнык!
Он сказал это с таким нарочито грустным видом, что Румия и Петя невольно прыснули смехом в кулаки. Маша переглянулась со Славиком и подняла вверх большой палец.
«Да, не зря я подозревал, что Матьяс работает на психологов», – подумал Славик.
В общем, новый 2066 год космонавты встретили с вполне себе хорошим настроением.
Но, если вы думаете, что дела сердечные как-то влияли на работу, вы ошибаетесь. Не таких людей берут в космонавты.
А дел у третьей спутниковой экспедиции было выше крыши.
Пока «Кондратюк» летал на Ганимед – а это больше миллиона километров! – пока исследовал его, пока возвращался обратно к Каллисто, ученые на Земле во всю корпели над результатами первой экспедиции на крайний спутник Юпитера.
Надо было решить, какой из его районов самый перспективный для строительства постоянной базы.
Задача была очень сложная, потому что вкусных мест на этом серо-зеленом шарике с блестяшками льда, так напоминавшими из космоса огни городов, было очень много. Планетологам пришлось чуть ли не монетки кидать, чтобы решить, куда посадить «Белку».
Решили. Рядышком с сравнительно молодым – всего-то полмиллиарда лет – кратером, невдалеке от глубокой и широкой трещины. В этом районе спутниковая разведка обнаружила неплохие месторождения титана и алюминия. Да и льда было в изобилии.
И он, лед, был невероятно красивым!
Славик отошел от вездеходика и поднявшись на невысокий холмик любовался огромными сверкающими кристаллами, как будто прорвавшимися через корку серого реголита. Они ярко блестели гранями на Солнце и отражали ломаное изображение Юпитера.
Маша в это время ковырялась со своим планетологическим оборудованием, устанавливая датчики для будущего сейсмосканирования. А начальник экспедиции позволил себе несколько минут безделья. Всего несколько минут! Потому что до возвращения на «Кондратюка» и начала подготовки к обратной дороге домой на Землю оставалось всего два дня.
«Жалко», – подумал Славик.
Улетать совершенно не хотелось.
Нет, он очень скучал по Майке и ни разу еще не виденной дочери, но… Насколько же здесь классно! И потом, впереди полгода обратного полета. Скукотища… Хорошо ученым и экипажу межпланетного корабля: у них море интересной работы будет. А ему опять придется быть на подхвате и буквально навязываться в помощники то к одному, то к другому.
Славик даже вздохнул, пожалев себя несчастного.
И в это время над горизонтом в той стороне, куда он смотрел, полыхнуло призрачное зарево.
Сердце пропустило удар, кулаки невольно сжались.
Лишь через мгновение Славик сообразил, что их «Белка» в противоположной стороне. Значит…
– Маша, посмотри на запад! – крикнул Станислав в микрофон.
Маленькая серебристая фигурка возле тележки резко выпрямилась, повернулась всем корпусом в нужном направлении.
– Что это? – удивленный голос Марии.
– Не знаю! – ответил Славик и торжествующе добавил: – Я это видел в конце прошлой экспедиции!
– А почему нам не сказал, – машинально спросила планетолог.
Она во все глаза смотрела на медленно опадающее и гаснущее жемчужное свечение. Спохватилась, схватила видеокамеру, нацелила в ту сторону.
«Правильно»! – мысленно похвалил ее Станислав.
Нет, микрокамеры постоянно снимают все, что видит сам космонавт, но разрешение у них совсем небольшое. Тут нужна техника посерьезнее.
А сполох тем временем совсем угас.
– Что же это, интересно, было? – задумчиво спросила Маша.
– Не знаю, но очень хочу в этом разобраться! – серьезно ответил Станислав.
Когда они связались с «Кондратюком, то оказалось, что в указанный квадрат как назло не была нацелена ни одна камера, ни один спутник не пролетал над ним.
Но теперь у Славика был серьезный козырь – подергивающееся от большого увеличения смутное изображение на экране монитора. Значит, не глюк!
– Рома, я хочу съездить в ту сторону! – Сообщил Станислав пилоту и капитану «Кондратюка».
– Земля не разрешит, – как всегда спокойно и даже флегматично заметил тот. – Два дня до старта.
– Я отъеду на треть заряда аккумулятора, – возразил Славик. Это часов пятнадцать пути. Если ничего не найду, поверну назад.
– Угу, а если что-то случится с транспортом, мы оставим тебя куковать на Каллисто, – кивнул межпланетчик.
– Ничего не…
– Да? А кто уже трижды ее ремонтировал? – едко спросила Румия. – Командир, это авантюра!
Петя, сидящий рядом с ней и держащий любимую за руку, согласно кивнул.
Маша пожала плечами. В ее глазах Славик прочитал азарт исследователя. Женщина явно рассчитывала, что Станислав возьмет ее с собой. Нельзя же в одиночку путешествовать! Это запрещено инструкциями!
– Земля добро не даст, – виновато, как будто это он был в том повинен, сообщил Игорь Козаков.
– Да пошли они! – с прорвавшейся злостью ругнулся Славик. – Я – начальник экспедиции! У меня, есть права!
– Ну-ну, – скептически хмыкнул Роман.
– Слава, извини, но я на Землю уже сообщил, – пряча глаза, сказал Игорь. Они скоро ответят…
И Земля ответила.
Жестким и недвусмысленным приказом никуда не ездить.
– Станислав Семенович, – лицо у начальника Юпитерианской программы было твердым как граненый камень, а взгляд жестким. – Я запрещаю вам устраивать авантюры. Тем более, в самом конце экспедиции. Если придется задержать ваш старт с Каллисто, отправится к чертям весь предполетный график. Мы рискуем выпасть из стартового окна. Оно, как вы знаете, всего восемь суток.
– Но, можно и позднее, – устало возразил Станислав. – Ну, будем в пути не шесть месяцев, а семь…
– Да, можно его немного расширить, – как будто услышал на расстоянии в семьсот миллионов километров мысли Славика начальник. – Но, все равно, риск явно превышает допустимое значение!
– Да в чем он?! – возмутился Славик.
– Мы не знаем природу феномена, – опять, как будто услышал возражение Станислава начальник. А может быть, он, просто, очень хорошо знал Бойченко? – А если получится, как с Фобосом? Нет, Станислав, никакой самодеятельности я не допущу. Будем внимательно и тщательно изучать Каллисто развешенными вами спутниками. А вы готовьтесь к возвращению домой.
Вот и все…
11.03.2066
Геферса, пригород Аддис-Абебы, Эфиопия
Опять ей снился тот же сон.
Она брела по пояс в теплом пепле.
И из него вставали люди.
Трупы людей, которых она когда-то знала.
Вставали и протягивали руки к ней.
Но мертвые стояли неподвижно, и Кайри обходила их, стремясь добраться к зубчатой гряде из остовов домов.
К своему дому.
Кайри проснулась, как всегда в холодном поту и с ощущением, что только что кричала. Как сомнамбула выбралась из спального мешка, постеленного на пластиковом коврике, в промозглое и душное нутро палатки.
Накинула на плечи не по размеру большую куртку и выбралась наружу.
Было утро. Серое и ветреное. Холодные сквозняки шмыгали между ровными рядами больших армейских палаток, поднимали вверх какой-то мусор и вездесущую пыль.
Людей почти что не было. Те немногие, что все еще жили в Лагере, отсыпались. Здесь принято вставать поздно. Главное, успеть к завтраку, который раздавали около десяти утра. А потом, взяв в руки пластмассовый котелок с горячей кашей, усесться где-нибудь, иногда прямо на пыльную дорогу, чтобы съесть ее, безвкусную и встающую комом в горле.
Потом… Потом жители Лагеря коротали время до обеда. Кто как.
Кто, тупо глядя перед собой, кто, болтая о всякой ерунде, кто, без дела слоняясь между палаток.
Кто – умирая.
Сейчас это происходило нечасто. А в первые недели санитары еле успевали запихивать в черные пластиковые мешки тела. Обезображенные болезнью, с выпадающими волосами, язвами, ожогами.
Нет, конечно, их всех здесь лечили, помещая особо тяжелых в боксы собранного, как из кубиков, здания медицинского корпуса. Да и сейчас каждый день усталые врачи обходят поселок, проводят по телам кибердиагностами, записывают в планшеты состояние каждого жителя, раздают очередную порцию лекарств. Кайри уже три недели получала только витамины и микроэлементы. Это хорошо. Значит, ее считают вполне здоровой.
Все-таки хорошо, что ей тогда хватило ума обойти базу Харар Меда по широкой дуге.
И не было у нее на пути никакого моря пепла.
Была обычная буровато-коричневая земля с редкими кустиками и деревцами с обломанными ветками. В полутора километрах от эпицентра светового излучения не хватило, чтобы прожарить и поджечь их.
Только людей опалило. И то большинство не до смерти.
Убило их в основном ударной волной.
Кайри вспомнила свою учительницу, сломанной тряпичной куклой лежавшую на берегу озера так, что голова ее скрылась под водой, окрашивая ее кровью в розовый цвет.
«Умерла», – скользнула тогда по краешку сознания девочки отстраненная мысль.
Вспомнила одноклассников, валяющихся, ползающих, отрешенно сидящих. Орущих, стонущих и воющих.
Это было не просто страшно.
Было жутко.
Холодная липкая субстанция ужаса наполнила ее всю. И, повинуясь ему, Кайри на четвереньках, цепляясь за корни деревьев, выбралась наверх, подальше от берега озера, где они совсем недавно весело готовились к пикнику.
Девочка не узнала свой родной город.
Дома, окружающие вулканический кратер, стояли без единого стеклышка, пялясь на нее пустыми оконными и дверными проемами. А на юго-востоке, прямо из центра искореженной и будто бы прогнутой взлетно-посадочной полосы, поднималась вверх толстая серо-черная ножка огромного дымного гриба. Сильный ветер дул как раз со стороны Кайри, наклоняя его, сдувая расползшуюся на полнеба шапку в сторону от Аддис-Абебы.
Кайри заметила это, только когда обошла базу с севера.
Девочка хорошо помнила уроки ОБЖ. Знала о радиации. Понимала краешком сознания, что надо поскорее убегать отсюда, но не могла.
Потому что рядом с военной базой, к северо-востоку от нее, был дом.
Было то, что осталось от ее двенадцатиэтажки и других строений военного городка.
Покосившиеся бетонные остовы. С празднично пляшущими в них сполохами пожаров, облизывающих кости трупов домов.
Их дом был ближе всего к базе. Папе специально дали квартиру в нем, чтобы по тревоге он мог как можно быстрее сесть в свой самолет и взлететь.
«Может, и сейчас?! – с отчаянной надеждой подумала тогда Кайри. – Может, он успел? И теперь кружится в небе, ищет куда приземлиться?»
Очень часто потом ей снился и такой сон.
Как отец, суровый и строгий, находит ее, кладет руку на плечо, говорит: «Пойдем, Принцесса».
Очень долго ей это снилось. В лагере беженцев, в детском доме, в казарме, в джунглях Конго… И даже там, высоко за облаками.
Ее не пустили в развалины.
Там уже встал в оцепление особый полк внутренних войск, уже летели из столицы спецмашины спасателей. Уже отлавливали таких как она пострадавших от взрыва и свозили на противоположную окраину Аддис-Абебы в спешно разворачиваемый лагерь беженцев.
Первоначально в него набилась чуть ли не половина населения трехсоттысячного Дэбрэ-Зэйта. Так, что лагерь походил на растревоженный муравейник. Но кого-то разобрали по госпиталям, кто-то быстро и жутко умер от ран и радиации. Кого-то нашли родственники и увезли с собой. Так что сейчас, спустя три месяца, лагерь почти опустел.
Кайри никто не нашел, а дозу радиации она схватила совсем маленькую.
Говорят, бомба была очень чистой. Из тех, что взрывают перед своими наступающими войсками, чтобы те могли без особых потерь пройти через эпицентр. Да и ветер отнес облако в пустынные районы.
– Кайри Нэди! – услышала девочка.
Резко обернулась. Уставилась на пожилую женщину, быстро шагающую к ней по улочке между палатками. Это была распорядительница их сектора.
– Да, – подтвердила Кайри, и ее сердце бешено заколотилось в груди.
Вспыхнула безумная надежда, что тот сон про папу…
– Идем, – кивнула женщина и, ломая надежду, сообщила: – Наконец-то тебя определили в детдом. Сама понимаешь, они битком забиты военными сиротами, а тут еще и от нас куча детей поступила.
– Я… понимаю… – опустошенно сказала Кайри.
Значит – всё. Она – та самая военная сирота.
«Я одна против всего мира», – это не было мыслью, скорее ощущением. Но оно заполнило до краев, на многие годы став сущностью.
Корабль летал по низкой орбите вокруг Каллисто, так что задержки связи не было. Но радиоволны переизлучались подвешенными на более высоких орбитах ретрансляционными спутниками и при переходе с одного на другой возникали небольшие сбои. Вот и сейчас изображение едва заметно мигнуло.
– Слава, неужели ты думаешь, что я за пять лет, что мы все вместе, не разобрался во взаимоотношениях? – немного грустно спросил Матьяс. – Что я до сих пор надеюсь, что у нас с Румией может что-то срастись?
– Но, ты всегда…
– Конечно! – Ракош улыбнулся. – Флирт – великая штука! А Румия, как любая женщина, рада, что к ней пытаются подкатывать. Даже, если я ей не очень нравлюсь, как мужчина. Все равно это в крови каждой нормальной женщины! Так что последние года три мы с ней играем. Думаю, она этого не совсем понимает, поэтому выглядит, как нашкодившая кошка. Они с Петей оба так выглядят, когда со мной разговаривают. И зря. Хотя, пусть помучаются!
– А ты? – прямо спросил товарища Станислав.
– Ну, не скажу, что я рад случившемуся, – пожал плечами Матьяс. – Но скандалы закатывать точно не буду. Хотя и делать вид, что ничего не вижу, или вижу, но мне это по барабану, тоже не варианты. Надо думать… И советоваться с психологами на Земле. А то я немного заигрался. Надо искать выход.
– Ищи! – согласился Славик, чувствуя облегчение – И держи меня в курсе. Я должен знать, как реагировать.
– Разумеется, командир, – кивнул Матьяс.
Через два дня Станислав чуть ли не силой заставил сладкую парочку поговорить с венгром.
Петя все порывался пообщаться с соперником один на один, но тут уж возмутилась Румия. Так что сеанс связи получился эпичным.
Славик и Маша не стали уходить на поверхность. Остались в «Белке», устроившись в сторонке. Командиру экспедиции было необходимо присутствовать, потому что… ну командир он, или кто?! А Маше просто было любопытно. На корабле же Матьяс был в гордом одиночестве. Чрезмерно тактичный Игорь утащил Романа устраивать профилактику оборудованию.
– Привет! – Петя был явно взвинчен и готов защищать свою любимую от нападок.
– И тебе не хворать, браконьер, – немного печально поздоровался Матьяс.
– Это… почему? – смешался Петр.
– Ну, как почему? – все так же грустно переспросил венгр. – Поймал мою рыбку, да еще не на удочку, а в сети… Как там у вас говорят: «сети любви»?
Румия фыркнула, как норовистая кобылка и отвернулась, покраснев.
– Вот и что мне, почетному инспектору рыбоохраны, с вами делать? – вздохнул Ракош. – Придется благословить. Но!
Он уставил с экрана палец на Румию.
– Если тебе, напфени, осточертеет эта нудная компьютерная личность, ты знаешь, что рядом есть веселый и любящий я!
– А за нудного могу и по роже… веселой… – сообщил Петя, едва сдерживаясь от нервного смеха.
– Не можешь, – вздохнул Матьяс. – Разве что пропишешь макрос, который меня твоим кулаком из экрана приголубит. Ладно, скройтесь с глаз моих, редиски! Я буду пребывать в печали и оплакивать неразделенную любовь! Хнык-хнык!
Он сказал это с таким нарочито грустным видом, что Румия и Петя невольно прыснули смехом в кулаки. Маша переглянулась со Славиком и подняла вверх большой палец.
«Да, не зря я подозревал, что Матьяс работает на психологов», – подумал Славик.
В общем, новый 2066 год космонавты встретили с вполне себе хорошим настроением.
Но, если вы думаете, что дела сердечные как-то влияли на работу, вы ошибаетесь. Не таких людей берут в космонавты.
А дел у третьей спутниковой экспедиции было выше крыши.
Пока «Кондратюк» летал на Ганимед – а это больше миллиона километров! – пока исследовал его, пока возвращался обратно к Каллисто, ученые на Земле во всю корпели над результатами первой экспедиции на крайний спутник Юпитера.
Надо было решить, какой из его районов самый перспективный для строительства постоянной базы.
Задача была очень сложная, потому что вкусных мест на этом серо-зеленом шарике с блестяшками льда, так напоминавшими из космоса огни городов, было очень много. Планетологам пришлось чуть ли не монетки кидать, чтобы решить, куда посадить «Белку».
Решили. Рядышком с сравнительно молодым – всего-то полмиллиарда лет – кратером, невдалеке от глубокой и широкой трещины. В этом районе спутниковая разведка обнаружила неплохие месторождения титана и алюминия. Да и льда было в изобилии.
И он, лед, был невероятно красивым!
Славик отошел от вездеходика и поднявшись на невысокий холмик любовался огромными сверкающими кристаллами, как будто прорвавшимися через корку серого реголита. Они ярко блестели гранями на Солнце и отражали ломаное изображение Юпитера.
Маша в это время ковырялась со своим планетологическим оборудованием, устанавливая датчики для будущего сейсмосканирования. А начальник экспедиции позволил себе несколько минут безделья. Всего несколько минут! Потому что до возвращения на «Кондратюка» и начала подготовки к обратной дороге домой на Землю оставалось всего два дня.
«Жалко», – подумал Славик.
Улетать совершенно не хотелось.
Нет, он очень скучал по Майке и ни разу еще не виденной дочери, но… Насколько же здесь классно! И потом, впереди полгода обратного полета. Скукотища… Хорошо ученым и экипажу межпланетного корабля: у них море интересной работы будет. А ему опять придется быть на подхвате и буквально навязываться в помощники то к одному, то к другому.
Славик даже вздохнул, пожалев себя несчастного.
И в это время над горизонтом в той стороне, куда он смотрел, полыхнуло призрачное зарево.
Сердце пропустило удар, кулаки невольно сжались.
Лишь через мгновение Славик сообразил, что их «Белка» в противоположной стороне. Значит…
– Маша, посмотри на запад! – крикнул Станислав в микрофон.
Маленькая серебристая фигурка возле тележки резко выпрямилась, повернулась всем корпусом в нужном направлении.
– Что это? – удивленный голос Марии.
– Не знаю! – ответил Славик и торжествующе добавил: – Я это видел в конце прошлой экспедиции!
– А почему нам не сказал, – машинально спросила планетолог.
Она во все глаза смотрела на медленно опадающее и гаснущее жемчужное свечение. Спохватилась, схватила видеокамеру, нацелила в ту сторону.
«Правильно»! – мысленно похвалил ее Станислав.
Нет, микрокамеры постоянно снимают все, что видит сам космонавт, но разрешение у них совсем небольшое. Тут нужна техника посерьезнее.
А сполох тем временем совсем угас.
– Что же это, интересно, было? – задумчиво спросила Маша.
– Не знаю, но очень хочу в этом разобраться! – серьезно ответил Станислав.
Когда они связались с «Кондратюком, то оказалось, что в указанный квадрат как назло не была нацелена ни одна камера, ни один спутник не пролетал над ним.
Но теперь у Славика был серьезный козырь – подергивающееся от большого увеличения смутное изображение на экране монитора. Значит, не глюк!
– Рома, я хочу съездить в ту сторону! – Сообщил Станислав пилоту и капитану «Кондратюка».
– Земля не разрешит, – как всегда спокойно и даже флегматично заметил тот. – Два дня до старта.
– Я отъеду на треть заряда аккумулятора, – возразил Славик. Это часов пятнадцать пути. Если ничего не найду, поверну назад.
– Угу, а если что-то случится с транспортом, мы оставим тебя куковать на Каллисто, – кивнул межпланетчик.
– Ничего не…
– Да? А кто уже трижды ее ремонтировал? – едко спросила Румия. – Командир, это авантюра!
Петя, сидящий рядом с ней и держащий любимую за руку, согласно кивнул.
Маша пожала плечами. В ее глазах Славик прочитал азарт исследователя. Женщина явно рассчитывала, что Станислав возьмет ее с собой. Нельзя же в одиночку путешествовать! Это запрещено инструкциями!
– Земля добро не даст, – виновато, как будто это он был в том повинен, сообщил Игорь Козаков.
– Да пошли они! – с прорвавшейся злостью ругнулся Славик. – Я – начальник экспедиции! У меня, есть права!
– Ну-ну, – скептически хмыкнул Роман.
– Слава, извини, но я на Землю уже сообщил, – пряча глаза, сказал Игорь. Они скоро ответят…
И Земля ответила.
Жестким и недвусмысленным приказом никуда не ездить.
– Станислав Семенович, – лицо у начальника Юпитерианской программы было твердым как граненый камень, а взгляд жестким. – Я запрещаю вам устраивать авантюры. Тем более, в самом конце экспедиции. Если придется задержать ваш старт с Каллисто, отправится к чертям весь предполетный график. Мы рискуем выпасть из стартового окна. Оно, как вы знаете, всего восемь суток.
– Но, можно и позднее, – устало возразил Станислав. – Ну, будем в пути не шесть месяцев, а семь…
– Да, можно его немного расширить, – как будто услышал на расстоянии в семьсот миллионов километров мысли Славика начальник. – Но, все равно, риск явно превышает допустимое значение!
– Да в чем он?! – возмутился Славик.
– Мы не знаем природу феномена, – опять, как будто услышал возражение Станислава начальник. А может быть, он, просто, очень хорошо знал Бойченко? – А если получится, как с Фобосом? Нет, Станислав, никакой самодеятельности я не допущу. Будем внимательно и тщательно изучать Каллисто развешенными вами спутниками. А вы готовьтесь к возвращению домой.
Вот и все…
Глава 13. Ядерный пепел
11.03.2066
Геферса, пригород Аддис-Абебы, Эфиопия
Опять ей снился тот же сон.
Она брела по пояс в теплом пепле.
И из него вставали люди.
Трупы людей, которых она когда-то знала.
Вставали и протягивали руки к ней.
Но мертвые стояли неподвижно, и Кайри обходила их, стремясь добраться к зубчатой гряде из остовов домов.
К своему дому.
Кайри проснулась, как всегда в холодном поту и с ощущением, что только что кричала. Как сомнамбула выбралась из спального мешка, постеленного на пластиковом коврике, в промозглое и душное нутро палатки.
Накинула на плечи не по размеру большую куртку и выбралась наружу.
Было утро. Серое и ветреное. Холодные сквозняки шмыгали между ровными рядами больших армейских палаток, поднимали вверх какой-то мусор и вездесущую пыль.
Людей почти что не было. Те немногие, что все еще жили в Лагере, отсыпались. Здесь принято вставать поздно. Главное, успеть к завтраку, который раздавали около десяти утра. А потом, взяв в руки пластмассовый котелок с горячей кашей, усесться где-нибудь, иногда прямо на пыльную дорогу, чтобы съесть ее, безвкусную и встающую комом в горле.
Потом… Потом жители Лагеря коротали время до обеда. Кто как.
Кто, тупо глядя перед собой, кто, болтая о всякой ерунде, кто, без дела слоняясь между палаток.
Кто – умирая.
Сейчас это происходило нечасто. А в первые недели санитары еле успевали запихивать в черные пластиковые мешки тела. Обезображенные болезнью, с выпадающими волосами, язвами, ожогами.
Нет, конечно, их всех здесь лечили, помещая особо тяжелых в боксы собранного, как из кубиков, здания медицинского корпуса. Да и сейчас каждый день усталые врачи обходят поселок, проводят по телам кибердиагностами, записывают в планшеты состояние каждого жителя, раздают очередную порцию лекарств. Кайри уже три недели получала только витамины и микроэлементы. Это хорошо. Значит, ее считают вполне здоровой.
Все-таки хорошо, что ей тогда хватило ума обойти базу Харар Меда по широкой дуге.
И не было у нее на пути никакого моря пепла.
Была обычная буровато-коричневая земля с редкими кустиками и деревцами с обломанными ветками. В полутора километрах от эпицентра светового излучения не хватило, чтобы прожарить и поджечь их.
Только людей опалило. И то большинство не до смерти.
Убило их в основном ударной волной.
Кайри вспомнила свою учительницу, сломанной тряпичной куклой лежавшую на берегу озера так, что голова ее скрылась под водой, окрашивая ее кровью в розовый цвет.
«Умерла», – скользнула тогда по краешку сознания девочки отстраненная мысль.
Вспомнила одноклассников, валяющихся, ползающих, отрешенно сидящих. Орущих, стонущих и воющих.
Это было не просто страшно.
Было жутко.
Холодная липкая субстанция ужаса наполнила ее всю. И, повинуясь ему, Кайри на четвереньках, цепляясь за корни деревьев, выбралась наверх, подальше от берега озера, где они совсем недавно весело готовились к пикнику.
Девочка не узнала свой родной город.
Дома, окружающие вулканический кратер, стояли без единого стеклышка, пялясь на нее пустыми оконными и дверными проемами. А на юго-востоке, прямо из центра искореженной и будто бы прогнутой взлетно-посадочной полосы, поднималась вверх толстая серо-черная ножка огромного дымного гриба. Сильный ветер дул как раз со стороны Кайри, наклоняя его, сдувая расползшуюся на полнеба шапку в сторону от Аддис-Абебы.
Кайри заметила это, только когда обошла базу с севера.
Девочка хорошо помнила уроки ОБЖ. Знала о радиации. Понимала краешком сознания, что надо поскорее убегать отсюда, но не могла.
Потому что рядом с военной базой, к северо-востоку от нее, был дом.
Было то, что осталось от ее двенадцатиэтажки и других строений военного городка.
Покосившиеся бетонные остовы. С празднично пляшущими в них сполохами пожаров, облизывающих кости трупов домов.
Их дом был ближе всего к базе. Папе специально дали квартиру в нем, чтобы по тревоге он мог как можно быстрее сесть в свой самолет и взлететь.
«Может, и сейчас?! – с отчаянной надеждой подумала тогда Кайри. – Может, он успел? И теперь кружится в небе, ищет куда приземлиться?»
Очень часто потом ей снился и такой сон.
Как отец, суровый и строгий, находит ее, кладет руку на плечо, говорит: «Пойдем, Принцесса».
Очень долго ей это снилось. В лагере беженцев, в детском доме, в казарме, в джунглях Конго… И даже там, высоко за облаками.
Ее не пустили в развалины.
Там уже встал в оцепление особый полк внутренних войск, уже летели из столицы спецмашины спасателей. Уже отлавливали таких как она пострадавших от взрыва и свозили на противоположную окраину Аддис-Абебы в спешно разворачиваемый лагерь беженцев.
Первоначально в него набилась чуть ли не половина населения трехсоттысячного Дэбрэ-Зэйта. Так, что лагерь походил на растревоженный муравейник. Но кого-то разобрали по госпиталям, кто-то быстро и жутко умер от ран и радиации. Кого-то нашли родственники и увезли с собой. Так что сейчас, спустя три месяца, лагерь почти опустел.
Кайри никто не нашел, а дозу радиации она схватила совсем маленькую.
Говорят, бомба была очень чистой. Из тех, что взрывают перед своими наступающими войсками, чтобы те могли без особых потерь пройти через эпицентр. Да и ветер отнес облако в пустынные районы.
– Кайри Нэди! – услышала девочка.
Резко обернулась. Уставилась на пожилую женщину, быстро шагающую к ней по улочке между палатками. Это была распорядительница их сектора.
– Да, – подтвердила Кайри, и ее сердце бешено заколотилось в груди.
Вспыхнула безумная надежда, что тот сон про папу…
– Идем, – кивнула женщина и, ломая надежду, сообщила: – Наконец-то тебя определили в детдом. Сама понимаешь, они битком забиты военными сиротами, а тут еще и от нас куча детей поступила.
– Я… понимаю… – опустошенно сказала Кайри.
Значит – всё. Она – та самая военная сирота.
«Я одна против всего мира», – это не было мыслью, скорее ощущением. Но оно заполнило до краев, на многие годы став сущностью.
