А мне приятно смотреть, как моя вторая мама буквально цветет и пахнет, водясь с ребенком. Все-таки я не ее дочка, и появилась в семье Мисаловых в уже вполне взрослом и вредном возрасте. А тут такая возможность заняться детоводством с нуля!
Я даже начала задумываться, не сократить ли мне свой декретный отпуск совсем радикально? То есть я и так планировала где-то через годик-полтора вернуться к тренировкам и подготовке к следующему третьему полету. Но может сделаю это и пораньше.
Вот дождусь мужа, свалю на него все домашние и детоводческие обязанности, окромя кормления грудью, и пойду штурмовать Роскосмос!
19.08.2065
окрестности города Мбея, Танзания
Над Мбеей крутилась карусель смерти. Вьетнамские и эфиопские истребители сошлись в ближнем бою с авиацией ЮАИ. Зрелище было грандиозное и завораживающе красивое. Самолеты стремительно проносились в воздухе, зависали, встав на хвост, сбивая вражеский прицел, опрокидывались на спину или крыло, скользили так и тут же опять набирали скорость. Гонялись друг за другом, стараясь, как это делали их предшественники век с лишним назад, зайти в хвост, чтобы достать наименее защищенные части машины врага из банальной авиапушки. В воздухе метались короткие ракеты ближнего боя, распускались облачка боевых нанодронов, то и дело осыпающиеся пластиковым дождем под невидимыми ударами электромагнитных импульсов. И, конечно же, пронизывали воздух стремительные росчерки лазерных импульсов, выжигая оптику, а, иногда, и поджигая ракеты.
Но взглянуть на эту красоту хотя бы краешком глаза у пилота и командира Су-64 номер «6137» Фан Ши Зунга не было и мгновения свободного времени.
«Потом посмотрю записи!» – промелькнула в голове вьетнамского летчика мысль.
А сейчас всё его внимание занимало стремительное пилотирование на совсем небольшой высоте и виртуальная тактическая карта, на которой отображались самолеты врага. Задача Зунга была как можно оптимальнее выводить штурмовик на цели, чтобы сидящему за его спиной капитану Нгуэн Ши Фангу было удобнее их захватывать и уничтожать.
Так что Зунг не мог сполна насладиться не только картиной грандиозной воздушной битвы, разразившейся над небольшим, но ставшим настолько важным танзанийским городом, ни плавной и грандиозной красотой массированной десантной операции, которую он и прикрывал.
В пяти километрах к юго-западу от городских окраин из массивных неторопливых туш десантных самолетов вываливались батальон за батальоном десантники пятой кенийской и второй новоросской бригад.
Темные точки, набирая скорость, падали к близкой холмистой земле, над ними раскрывались парашюты и после короткого плавного спуска они приземлялись, поднимая облачка пыли. Совсем небольшие от крошечных фигурок людей, побольше от жестко приземляющихся штурмовиков в экзокостюмах и совсем уж густые при посадке разной десантной техники.
Парашюты отстреливались и неспешными медузами ложились на дно атмосферы, покрывая светлыми пятнами холмы.
А десантники сразу же вступали в бой.
Крылатые пехотинцы стремительно бежали к рубежу обороны и залегали за первым же подходящим укрытии. Короткими перебежками, волна за волной, сокращали расстояние до вражеских позиций и, обработав их из оружия, кидались в атаку. Мощеные фигуры закованных в синтетические латы штурмовиков шли на пролом, разметывая солдат противника, безуспешно пытающихся пробить их доспехи из стрелкового оружия. А всевозможная модульная техника поддерживала все это своим огнем.
Ну и, конечно же, не спали штурмовики его Зунга эскадрильи.
Стремительные боевые самолеты буквально выжигали вражескую технику и разрывали в клочки оборонительные сооружения.
Но южноафриканцы готовились к чему-то подобному.
Пусть Мбея была далеко в тылу их войск, но этот сравнительно небольшой город как будто закупоривал узкий проход из Замбии в Танзанию. Город располагался на перевале между горными массивами, к югу и северу от которых были озера Руква и Ньяса. Так что было понятно, что войска Разлома и Мозамбика, успешно наступающие на югоафриканцев по всему фронту, обязательно постараются его взять. Тогда вся трехмиллионная группировка армий ЮАИ, вторгшихся в Танзанию и Кению, окажется отрезанной от метрополии.
Так что в окрестностях Мбеи вгрызлась в землю и подготовилась стоять насмерть южноафриканская бригада. И сейчас она старалась сбить как можно больше десантников, пока те беспомощно спускаются с неба.
Вот только Зунг и его товарищи не позволят этому свершиться!
Вьетнамский пилот резко кинул свою машину влево. Короткая, но жесткая перегрузка вдавило тело в кресло. С краев зрения поползла к середине мутная серая пелена.
Зато Су-64 ушел от очередной ракеты, а второй пилот Зунга поймал в виртуальный целеуказатель вражеский дот с зенитной скорострелкой. Она только что выплюнула поток трассеров в сторону одного из неосторожно приблизившихся на маневре ухода десантных самолетов. Тот заискрил от попаданий, от него отлетели какие-то осколки, но живучий и прочный транспорт все-таки выжил и, чадя тонкой струйкой дыма, уполз на север.
Под крылом штурмовика Зунга из контейнера выскользнула и стремительно унеслась в сторону цели небольшая ракето-бомба. Она распылила аэрозоль у самой амбразуры, из которой торчал раскаленный ствол зенитки. Вспыхнула искра поджига и дот накрыло облаком объемного взрыва.
Очевидно, коллоидная взрывчатки проникла и внутрь. Так что больше укрепление признаков жизни не подавало.
А Зунг уже закладывал новый вираж, уводя самолет от трассеров еще одной зенитки.
Не удалось.
Заработала система активной защиты, пытаясь сбить или хотя бы отклонить с пути, разогнанные до четырех скоростей звука тяжелые тридцатимиллиметровые снарядики.
Не получилось. Да и чем их возьмешь? Лазер, так успешно подпаливающий вражеские ракеты, не поможет, электромагнитный импульс, морочащий мозги вражеской электронике – тоже. Нет мозгов у снарядов. По крайней мере у этих. Оставалась лишь небольшая противопушка, но вычислительной мощности ее компа и быстроты сервомоторов наводки хватало лишь на перехват нескольких снарядов в секунду. Но, когда их за ту же секунду целая сотня…
Один из снарядов ударил по касательной в фюзеляж перед кабиной, взорвался и осыпал его осколками, отрикошетившими от брони, оставив на ней вмятины.
Второй разорвал край левого крыла.
Третий пробил задний топливный бак.
А четвертый впился в движок, разворотив его.
Громоподобный скрежет, резкий рывок, чуть не порвавший ремни безопасности.
Красное пятно на схеме самолета.
Зунг молниеносно оценивал обстановку.
«Двигателю хана! Планировать? Куда?! Дьявол! Топливо загорелось!»
Это струйка авиационного керосина, льющегося из пробитого бака, добралась до горящего двигателя.
Счет на мгновения.
Первое. Рука Зунга метнулась к рычагу катапульты.
Второе. Рев пламени за спиной.
Третье. Откинуть большим пальцем предохранитель, изо всех сил дернуть рычажок.
Четвертое. Сзади накатывает жар. Кричит от боли Нгуэн Ши Фанг.
Пятое. Пирошнур на толстом пуленепробиваемом пластике колпака полыхнул, вырезая из прозрачного купола овальное отверстие.
Шестое. Сильнейший толчок в спину, мгновенная сверхперегрузка.
Седьмое. Стремительно проваливающийся вниз охваченный пламенем самолет.
Зунгу удалось не потерять сознание. Он прекрасно видел, как удаляется вниз и вперед его боевая машина. Как распахивается во всю ширь небо и клокочущая от жестокого боя земля под ним.
Воздух изо всех сил тормозил его кресло, непреодолимой силой вдавливая в него.
Затем сработала автоматика и выбросила в небо парашют. Он почти мгновенно наполнился воздухом, раскрылся, рванул кресло назад, чуть не вырвав крепления.
Всё. После нескольких ослабляющих рывков Зунг наконец-то повис на стропах. Его медленно разворачивало по часовой стрелке, как бы предоставляя возможность оглядеть всю панораму сражения, от мелькающих стремительных точек над городом к востоку до плавно опускающихся куполов парашютов десанта километрах в трех к северу.
И до позиций противника, на которые несло его Зунга парашют.
«А Фанг?!» – вспыхнула тревожная мысль.
Вон он.
Кресло штурмана и стрелка исправно катапультировалось, но огонь уже успел до того добраться. Полураскрывшийся парашют горящим факелом падал вниз.
«Прощай», – подумал Зунг, и потянулся к кобуре пистолета.
Впрочем, что он сможет сделать против врагов? Да и дадут ли ему приземлиться? Сейчас достаточно одной точной автоматной очереди, и жизнь молодого пилота прервется…
11.09.2065
Каллисто, система Юпитера
Все-таки не зря прошли лунные тренировки!
Нет, ничего плохого не случилось, никаких замен в экипаже производить не потребовалось. Каждый занимался своим делом. Но Славик в который раз ловил себя на том, что ему нравится разбираться в чужом труде. И, когда бывала возможность, помогать своим друзьям.
Маше Довженко тестировать аппаратуру рекуперации воздуха. Матьясу и той же Марии помогать разбирать образцы проб грунта и составлять прикидочную каллистологическую карту.
Вместе с Румией проверять состояние здоровья экипажа и проводить простенькие биологические эксперименты. Правда, делать их приходилось на крошечных образцах растений и нескольких мушках-червячках, что взяли они с собой на поверхность.
Женщины все уговаривали капитана разрешить им прихватить с собой «ну всего лишь парочку ма-а-аленьких горшочков с цветами».
– Представляешь, как чудесно они интерьер нашего кораблика улучшат! – говорила Маша и просительно заглядывала в глаза Станиславу.
– Ага, а при посадке разобьются и по всему полу раскидают грязь! – противным голосом возражал начальник экспедиции.
– Слава! – серьезно, видимо не поняв шутки, возмущалась Румия. – Какая грязь?! У нас все растения в гидропонных контейнерах! Неразбиваемых!
– Вот пусть в них и останутся, – улыбался Славик и серьезно пояснял: – Простите, девочки, но каждый килограмм, что мы прихватим с собой, увеличит расход топлива на полтора килограмма. И если, Маша, ты захочешь забрать с Каллисто какой-нибудь очень интересный булыжник, цветочки придется оставить на этом самом спутнике Юпитера. Мерзнуть при абсолютном нуле. Вы на это согласитесь?
– Мы лучше тебя оставим, – пробурчала Румия. – Мерзнуть.
– Добрая ты у нас, – вздохнула Маша. – Но, капитан, извини… те… я спрошу у Земли. Все-таки, как штатный психолог я считаю, что живое растение на корабле будет полезным.
– Спрашивай… те… на здоровье, – ответил Славик и широко улыбнулся. – Я – самодур и диктатор, всё равно сделаю так, как сам решу.
– Повезло нам с начальником, – возвела очи горе Мария.
Не подумайте, космонавты вовсе не ссорились. Наоборот, они как бы играли в ссору. Очень правдоподобно, переходя в общении на «вы», ругая друг друга. Такую манеру общения они выработали да долгие три года совместной подготовки. Научились как бы изображать конфликты, сами при этом поглядывая на них со стороны с доброй улыбкой.
Иначе ведь никак! Психология замкнутого коллектива, вынужденного полтора года жить в крошечном кораблике, летящем в невообразимой дали от Земли – страшная штука. Несколько трагических примеров вроде гибели двоих японских космолетчиков на «Тэнсоу», катастрофы на «Удханте», или жестокой драки на американском «Томасе Джонатане Джексоне» были тому подтверждением.
И Славик, вместе со своими друзьями и подругами из экипажа «Кондратюка», это усвоили.
Так или иначе, но все боксы с крошечной оранжереей межпланетного корабля остались в его научном отсеке под присмотром Пети Лыткина.
Румия иногда вздыхала: «Как там мои цветочки?» – но без особого беспокойства. Она знала, что Петр с присущим ему перфекционизмом заботится о растениях самым наилучшим образом. К тому же у компьютерщика экспедиции был к тому и личный стимул.
Впрочем, всего через несколько часов, Румия сама сможет в этом убедиться.
Первая экспедиция на поверхность Каллисто заканчивалась.
Двадцать пять дней провели четверо космонавтов на поверхности самого дальнего из Галилеевых спутников Юпитера. Холодном сумрачном мире, над которым крошечное Солнце делает медленный оборот за целых семнадцать дней, а полосатый мяч Юпитера, как приклеенный висящий почти в зените, по размерам лишь в пару раз больше, чем выглядит Земля с Луны.
Но все равно в нагромождении скал, в пластах занесенного реголитом льда, вспыхивающего внезапно яркими искорками, в плоских равнинах и бездонных трещинах было что-то особенное. Свое собственное, не похожее ни на Луну, ни на Марс. Каллистянское. И Славик уже знал, что будет вспоминать об этом мире, с приятной грустью.
Впрочем, это будет еще не скоро.
Более того, после полета к Ганимеду и экспедиции на него, они опять вернутся на Каллисто и еще раз спустятся на его поверхность. Все-таки большие дяди в кабинетах Роскосмоса склоняются к тому, что базу надо строить именно здесь. Пусть чуть ли ни в двух миллионах километрах от Юпитера, а не в миллионе, как Ганимед. Зато Каллисто гарантированно никак не цепляет страшные радиационные пояса самой большой планеты солнечной системы с чудовищно мощным магнитным полем. Радиационные пояса, которые принесли столько бед первой экспедиции и чуть ли не убили Анастасию Белякову.
«Так что пусть лучше будем тратить больше топлива, но жить в безопасности!» – в очередной раз подумал Станислав.
Впрочем, окончательное решение примут уже после возвращения на Землю.
А сейчас пора в путь.
– Тридцатиминутная готовность, – проговорил мягкий женский голос.
Это была всего лишь автоматическая система предупреждения, а вовсе не искин. На «Белку» суперкомпьютер, в котором можно было бы поселить искусственный интеллект устанавливать было нерационально – лишние две тонны веса. Вот на «Кондратюке» он имелся и Валера в нем жил. И то эта веселая и доброжелательная личность появился там после долгих споров. До «Кондратюка» Роскосмос оставался верным традициям. Искины были лишь на базах, а корабли ограничивались простой автоматикой, в отличии от Японцев и одного из индийских кораблей.
После «Удханты» Индия тоже отказалась от искинов на кораблях. Они решили, что рано еще вводить лишний элемент сложности в психологическую систему экипажа. И даже авторитет Кирана Чаудхари, который был с этим мнением в корне не согласен, не помог.
Славик, уже облаченный в легкий скафандр, мягко приземлился в кресло пилота.
Все-таки месяц при «лунном тяготении» не прошел даром. К «марсианской» гравитации, принятой во время полета в системе Юпитера на «Кондратюке» придется привыкать.
Рядом заняли свои места остальные трое космонавтов.
Матьяс уткнулся в экран контроля двигателей, Маша взяла на себя все остальное корабельное оборудование, ну а Румия совмещала работу навигатора и связиста.
Славику же оставалось только летать.
Он улыбнулся, привычно протянул руки к пульту и пробежался по контрольным командам.
А, когда женский голос после очередных предупреждений сообщил, что: «Остается минута до старта. Удачного полета!», слегка напрягся и собрался, как привык это делать с далеких курсантских времен, перед тем, как поднять в воздух тяжелый боевой вертолет.
«Не надо о вертолетах и войне!» – обругал он себя.
Месяц назад братишка Юра чуть не погиб в далекой Танзании. Сейчас он в госпитале. На последнем сеансе связи даже улыбался, хотя чему тут улыбаться, когда у тебя нет больше левой руки!
Я даже начала задумываться, не сократить ли мне свой декретный отпуск совсем радикально? То есть я и так планировала где-то через годик-полтора вернуться к тренировкам и подготовке к следующему третьему полету. Но может сделаю это и пораньше.
Вот дождусь мужа, свалю на него все домашние и детоводческие обязанности, окромя кормления грудью, и пойду штурмовать Роскосмос!
Глава 4. С небес на землю
19.08.2065
окрестности города Мбея, Танзания
Над Мбеей крутилась карусель смерти. Вьетнамские и эфиопские истребители сошлись в ближнем бою с авиацией ЮАИ. Зрелище было грандиозное и завораживающе красивое. Самолеты стремительно проносились в воздухе, зависали, встав на хвост, сбивая вражеский прицел, опрокидывались на спину или крыло, скользили так и тут же опять набирали скорость. Гонялись друг за другом, стараясь, как это делали их предшественники век с лишним назад, зайти в хвост, чтобы достать наименее защищенные части машины врага из банальной авиапушки. В воздухе метались короткие ракеты ближнего боя, распускались облачка боевых нанодронов, то и дело осыпающиеся пластиковым дождем под невидимыми ударами электромагнитных импульсов. И, конечно же, пронизывали воздух стремительные росчерки лазерных импульсов, выжигая оптику, а, иногда, и поджигая ракеты.
Но взглянуть на эту красоту хотя бы краешком глаза у пилота и командира Су-64 номер «6137» Фан Ши Зунга не было и мгновения свободного времени.
«Потом посмотрю записи!» – промелькнула в голове вьетнамского летчика мысль.
А сейчас всё его внимание занимало стремительное пилотирование на совсем небольшой высоте и виртуальная тактическая карта, на которой отображались самолеты врага. Задача Зунга была как можно оптимальнее выводить штурмовик на цели, чтобы сидящему за его спиной капитану Нгуэн Ши Фангу было удобнее их захватывать и уничтожать.
Так что Зунг не мог сполна насладиться не только картиной грандиозной воздушной битвы, разразившейся над небольшим, но ставшим настолько важным танзанийским городом, ни плавной и грандиозной красотой массированной десантной операции, которую он и прикрывал.
В пяти километрах к юго-западу от городских окраин из массивных неторопливых туш десантных самолетов вываливались батальон за батальоном десантники пятой кенийской и второй новоросской бригад.
Темные точки, набирая скорость, падали к близкой холмистой земле, над ними раскрывались парашюты и после короткого плавного спуска они приземлялись, поднимая облачка пыли. Совсем небольшие от крошечных фигурок людей, побольше от жестко приземляющихся штурмовиков в экзокостюмах и совсем уж густые при посадке разной десантной техники.
Парашюты отстреливались и неспешными медузами ложились на дно атмосферы, покрывая светлыми пятнами холмы.
А десантники сразу же вступали в бой.
Крылатые пехотинцы стремительно бежали к рубежу обороны и залегали за первым же подходящим укрытии. Короткими перебежками, волна за волной, сокращали расстояние до вражеских позиций и, обработав их из оружия, кидались в атаку. Мощеные фигуры закованных в синтетические латы штурмовиков шли на пролом, разметывая солдат противника, безуспешно пытающихся пробить их доспехи из стрелкового оружия. А всевозможная модульная техника поддерживала все это своим огнем.
Ну и, конечно же, не спали штурмовики его Зунга эскадрильи.
Стремительные боевые самолеты буквально выжигали вражескую технику и разрывали в клочки оборонительные сооружения.
Но южноафриканцы готовились к чему-то подобному.
Пусть Мбея была далеко в тылу их войск, но этот сравнительно небольшой город как будто закупоривал узкий проход из Замбии в Танзанию. Город располагался на перевале между горными массивами, к югу и северу от которых были озера Руква и Ньяса. Так что было понятно, что войска Разлома и Мозамбика, успешно наступающие на югоафриканцев по всему фронту, обязательно постараются его взять. Тогда вся трехмиллионная группировка армий ЮАИ, вторгшихся в Танзанию и Кению, окажется отрезанной от метрополии.
Так что в окрестностях Мбеи вгрызлась в землю и подготовилась стоять насмерть южноафриканская бригада. И сейчас она старалась сбить как можно больше десантников, пока те беспомощно спускаются с неба.
Вот только Зунг и его товарищи не позволят этому свершиться!
Вьетнамский пилот резко кинул свою машину влево. Короткая, но жесткая перегрузка вдавило тело в кресло. С краев зрения поползла к середине мутная серая пелена.
Зато Су-64 ушел от очередной ракеты, а второй пилот Зунга поймал в виртуальный целеуказатель вражеский дот с зенитной скорострелкой. Она только что выплюнула поток трассеров в сторону одного из неосторожно приблизившихся на маневре ухода десантных самолетов. Тот заискрил от попаданий, от него отлетели какие-то осколки, но живучий и прочный транспорт все-таки выжил и, чадя тонкой струйкой дыма, уполз на север.
Под крылом штурмовика Зунга из контейнера выскользнула и стремительно унеслась в сторону цели небольшая ракето-бомба. Она распылила аэрозоль у самой амбразуры, из которой торчал раскаленный ствол зенитки. Вспыхнула искра поджига и дот накрыло облаком объемного взрыва.
Очевидно, коллоидная взрывчатки проникла и внутрь. Так что больше укрепление признаков жизни не подавало.
А Зунг уже закладывал новый вираж, уводя самолет от трассеров еще одной зенитки.
Не удалось.
Заработала система активной защиты, пытаясь сбить или хотя бы отклонить с пути, разогнанные до четырех скоростей звука тяжелые тридцатимиллиметровые снарядики.
Не получилось. Да и чем их возьмешь? Лазер, так успешно подпаливающий вражеские ракеты, не поможет, электромагнитный импульс, морочащий мозги вражеской электронике – тоже. Нет мозгов у снарядов. По крайней мере у этих. Оставалась лишь небольшая противопушка, но вычислительной мощности ее компа и быстроты сервомоторов наводки хватало лишь на перехват нескольких снарядов в секунду. Но, когда их за ту же секунду целая сотня…
Один из снарядов ударил по касательной в фюзеляж перед кабиной, взорвался и осыпал его осколками, отрикошетившими от брони, оставив на ней вмятины.
Второй разорвал край левого крыла.
Третий пробил задний топливный бак.
А четвертый впился в движок, разворотив его.
Громоподобный скрежет, резкий рывок, чуть не порвавший ремни безопасности.
Красное пятно на схеме самолета.
Зунг молниеносно оценивал обстановку.
«Двигателю хана! Планировать? Куда?! Дьявол! Топливо загорелось!»
Это струйка авиационного керосина, льющегося из пробитого бака, добралась до горящего двигателя.
Счет на мгновения.
Первое. Рука Зунга метнулась к рычагу катапульты.
Второе. Рев пламени за спиной.
Третье. Откинуть большим пальцем предохранитель, изо всех сил дернуть рычажок.
Четвертое. Сзади накатывает жар. Кричит от боли Нгуэн Ши Фанг.
Пятое. Пирошнур на толстом пуленепробиваемом пластике колпака полыхнул, вырезая из прозрачного купола овальное отверстие.
Шестое. Сильнейший толчок в спину, мгновенная сверхперегрузка.
Седьмое. Стремительно проваливающийся вниз охваченный пламенем самолет.
Зунгу удалось не потерять сознание. Он прекрасно видел, как удаляется вниз и вперед его боевая машина. Как распахивается во всю ширь небо и клокочущая от жестокого боя земля под ним.
Воздух изо всех сил тормозил его кресло, непреодолимой силой вдавливая в него.
Затем сработала автоматика и выбросила в небо парашют. Он почти мгновенно наполнился воздухом, раскрылся, рванул кресло назад, чуть не вырвав крепления.
Всё. После нескольких ослабляющих рывков Зунг наконец-то повис на стропах. Его медленно разворачивало по часовой стрелке, как бы предоставляя возможность оглядеть всю панораму сражения, от мелькающих стремительных точек над городом к востоку до плавно опускающихся куполов парашютов десанта километрах в трех к северу.
И до позиций противника, на которые несло его Зунга парашют.
«А Фанг?!» – вспыхнула тревожная мысль.
Вон он.
Кресло штурмана и стрелка исправно катапультировалось, но огонь уже успел до того добраться. Полураскрывшийся парашют горящим факелом падал вниз.
«Прощай», – подумал Зунг, и потянулся к кобуре пистолета.
Впрочем, что он сможет сделать против врагов? Да и дадут ли ему приземлиться? Сейчас достаточно одной точной автоматной очереди, и жизнь молодого пилота прервется…
Глава 5. Сполох
11.09.2065
Каллисто, система Юпитера
Все-таки не зря прошли лунные тренировки!
Нет, ничего плохого не случилось, никаких замен в экипаже производить не потребовалось. Каждый занимался своим делом. Но Славик в который раз ловил себя на том, что ему нравится разбираться в чужом труде. И, когда бывала возможность, помогать своим друзьям.
Маше Довженко тестировать аппаратуру рекуперации воздуха. Матьясу и той же Марии помогать разбирать образцы проб грунта и составлять прикидочную каллистологическую карту.
Вместе с Румией проверять состояние здоровья экипажа и проводить простенькие биологические эксперименты. Правда, делать их приходилось на крошечных образцах растений и нескольких мушках-червячках, что взяли они с собой на поверхность.
Женщины все уговаривали капитана разрешить им прихватить с собой «ну всего лишь парочку ма-а-аленьких горшочков с цветами».
– Представляешь, как чудесно они интерьер нашего кораблика улучшат! – говорила Маша и просительно заглядывала в глаза Станиславу.
– Ага, а при посадке разобьются и по всему полу раскидают грязь! – противным голосом возражал начальник экспедиции.
– Слава! – серьезно, видимо не поняв шутки, возмущалась Румия. – Какая грязь?! У нас все растения в гидропонных контейнерах! Неразбиваемых!
– Вот пусть в них и останутся, – улыбался Славик и серьезно пояснял: – Простите, девочки, но каждый килограмм, что мы прихватим с собой, увеличит расход топлива на полтора килограмма. И если, Маша, ты захочешь забрать с Каллисто какой-нибудь очень интересный булыжник, цветочки придется оставить на этом самом спутнике Юпитера. Мерзнуть при абсолютном нуле. Вы на это согласитесь?
– Мы лучше тебя оставим, – пробурчала Румия. – Мерзнуть.
– Добрая ты у нас, – вздохнула Маша. – Но, капитан, извини… те… я спрошу у Земли. Все-таки, как штатный психолог я считаю, что живое растение на корабле будет полезным.
– Спрашивай… те… на здоровье, – ответил Славик и широко улыбнулся. – Я – самодур и диктатор, всё равно сделаю так, как сам решу.
– Повезло нам с начальником, – возвела очи горе Мария.
Не подумайте, космонавты вовсе не ссорились. Наоборот, они как бы играли в ссору. Очень правдоподобно, переходя в общении на «вы», ругая друг друга. Такую манеру общения они выработали да долгие три года совместной подготовки. Научились как бы изображать конфликты, сами при этом поглядывая на них со стороны с доброй улыбкой.
Иначе ведь никак! Психология замкнутого коллектива, вынужденного полтора года жить в крошечном кораблике, летящем в невообразимой дали от Земли – страшная штука. Несколько трагических примеров вроде гибели двоих японских космолетчиков на «Тэнсоу», катастрофы на «Удханте», или жестокой драки на американском «Томасе Джонатане Джексоне» были тому подтверждением.
И Славик, вместе со своими друзьями и подругами из экипажа «Кондратюка», это усвоили.
Так или иначе, но все боксы с крошечной оранжереей межпланетного корабля остались в его научном отсеке под присмотром Пети Лыткина.
Румия иногда вздыхала: «Как там мои цветочки?» – но без особого беспокойства. Она знала, что Петр с присущим ему перфекционизмом заботится о растениях самым наилучшим образом. К тому же у компьютерщика экспедиции был к тому и личный стимул.
Впрочем, всего через несколько часов, Румия сама сможет в этом убедиться.
Первая экспедиция на поверхность Каллисто заканчивалась.
Двадцать пять дней провели четверо космонавтов на поверхности самого дальнего из Галилеевых спутников Юпитера. Холодном сумрачном мире, над которым крошечное Солнце делает медленный оборот за целых семнадцать дней, а полосатый мяч Юпитера, как приклеенный висящий почти в зените, по размерам лишь в пару раз больше, чем выглядит Земля с Луны.
Но все равно в нагромождении скал, в пластах занесенного реголитом льда, вспыхивающего внезапно яркими искорками, в плоских равнинах и бездонных трещинах было что-то особенное. Свое собственное, не похожее ни на Луну, ни на Марс. Каллистянское. И Славик уже знал, что будет вспоминать об этом мире, с приятной грустью.
Впрочем, это будет еще не скоро.
Более того, после полета к Ганимеду и экспедиции на него, они опять вернутся на Каллисто и еще раз спустятся на его поверхность. Все-таки большие дяди в кабинетах Роскосмоса склоняются к тому, что базу надо строить именно здесь. Пусть чуть ли ни в двух миллионах километрах от Юпитера, а не в миллионе, как Ганимед. Зато Каллисто гарантированно никак не цепляет страшные радиационные пояса самой большой планеты солнечной системы с чудовищно мощным магнитным полем. Радиационные пояса, которые принесли столько бед первой экспедиции и чуть ли не убили Анастасию Белякову.
«Так что пусть лучше будем тратить больше топлива, но жить в безопасности!» – в очередной раз подумал Станислав.
Впрочем, окончательное решение примут уже после возвращения на Землю.
А сейчас пора в путь.
– Тридцатиминутная готовность, – проговорил мягкий женский голос.
Это была всего лишь автоматическая система предупреждения, а вовсе не искин. На «Белку» суперкомпьютер, в котором можно было бы поселить искусственный интеллект устанавливать было нерационально – лишние две тонны веса. Вот на «Кондратюке» он имелся и Валера в нем жил. И то эта веселая и доброжелательная личность появился там после долгих споров. До «Кондратюка» Роскосмос оставался верным традициям. Искины были лишь на базах, а корабли ограничивались простой автоматикой, в отличии от Японцев и одного из индийских кораблей.
После «Удханты» Индия тоже отказалась от искинов на кораблях. Они решили, что рано еще вводить лишний элемент сложности в психологическую систему экипажа. И даже авторитет Кирана Чаудхари, который был с этим мнением в корне не согласен, не помог.
Славик, уже облаченный в легкий скафандр, мягко приземлился в кресло пилота.
Все-таки месяц при «лунном тяготении» не прошел даром. К «марсианской» гравитации, принятой во время полета в системе Юпитера на «Кондратюке» придется привыкать.
Рядом заняли свои места остальные трое космонавтов.
Матьяс уткнулся в экран контроля двигателей, Маша взяла на себя все остальное корабельное оборудование, ну а Румия совмещала работу навигатора и связиста.
Славику же оставалось только летать.
Он улыбнулся, привычно протянул руки к пульту и пробежался по контрольным командам.
А, когда женский голос после очередных предупреждений сообщил, что: «Остается минута до старта. Удачного полета!», слегка напрягся и собрался, как привык это делать с далеких курсантских времен, перед тем, как поднять в воздух тяжелый боевой вертолет.
«Не надо о вертолетах и войне!» – обругал он себя.
Месяц назад братишка Юра чуть не погиб в далекой Танзании. Сейчас он в госпитале. На последнем сеансе связи даже улыбался, хотя чему тут улыбаться, когда у тебя нет больше левой руки!
