Жоффруа де Сержин любезно поддерживал ее, понимая, что она боится. Поймав его взгляд, донна Анна заметила, что она всегда чувствует себя неуверенно на мостах и переправах. Облокотившись на перегородку, де Сержин и донна смотрели, как под ними бурлит река, и разглядывали берег, к которому стали намного ближе, пройдя треть ширины реки.
- Посмотрите, - донна показала де Сержину на небольшой отряд на том берегу, где одежда каждого воина блестела и переливалась в лучах солнца, - кажется, это очень богатые люди. А флаг у них похож на герб.
- Это и есть герб, герб императора Фридриха.
- Но зачем они носят флаг, который принадлежит европейцам? Это насмешка?
- Нет, донна, просто против нас воюет человек, которого император Фридрих во время своего похода посвятил в рыцари.
- Неужели против нас воюет христианин? – ужаснулась донна. - Как такое возможно?
- Он не христианин, донна Анна. Просто император Фридрих был не слишком разборчив в союзниках. Под этим флагом стоит эмир Факр-Эддин, друг Фридриха, именно его император предательски предупредил о нашем походе после Лионского собора, на котором был отлучен от власти и церкви. Так что против нас воюет рыцарь с гербом императора.
- Какая насмешка судьбы! – вздохнула донна.
Послышались гневные голоса, де Сержин и Анна отвлеклись от созерцания дислокации противника. В самом конце крытой галереи несколько мужчин, вцепившись друг в друга, кричали, на свету было видно, как двое из них дерутся.
Де Сержин, король, де Курно и бароны устремились, забыв об опасности попасть под стрелы закончивших молитву сарацин, разнимать противников. Приказы и уговоры действия не произвели. В крытой плотине собралось много народу, кое-как разняли дерущихся. Пока их разводили по сторонам, донна Анна спросила у Марго, из-за чего поссорились эти двое.
- Да ведь это же де Версей и де Даммартен! – воскликнула Маргарита де Бомон. - Им не нужен повод для драки. Они повздорили еще когда мы плыли в Египет, потом поклялись вступить на Святую землю без злобы, но, видно, опять поругались. Как бабы на базаре вцепились друг другу в волосы… Бесстыжие! Над нами же весь тот берег смеется… - тихо ворчала Маргарита. Донна Анна вздохнула – чем дольше Маргарита была отрезана от дамского изысканного общества, тем грубее она становилась.
Де Даммартен, проходя по галерее, вдруг с силой толкнул де Версея, и тот, сломав деревянные перила, вылетел с плотины и упал в воду. Все бросились наблюдать за новым зрелищем. Рыцари и рабочие смеялись и подшучивали над плещущемся в воде де Версеем, который клялся и божился, что убьет своего обидчика, как только доплывет до берега.
- Давай, де Версей! – шумели его друзья, подбадривая плывущего к берегу рыцаря. И тут все шутки, смех и гневные выкрики де Курно, который распинал сломавшего перекрытие де Даммартена, перекрыл испуганный женский крик.
- Крокодил! – все обернулись: донна Анна показывала на плывущее по реке темное пятно, приближавшееся к рыцарю.
- Да нет же, донна, - засмеялся кто-то, - это лишь бревно.
- Де Версей! – не слушая никого, кричала донна. - Скорее!
Бревно приближалось к рыцарю, но вскоре исчезло с поверхности, погрузившись в воду. Над донной смеялись, она же напряженно вглядывалась в плывущего рыцаря. Одиннадцать метров… Десять… Тут де Версей вскрикнул и заработал руками быстрее, отбиваясь от кого-то под водой. Через секунду огромный крокодил вынырнул из мутной воды и, раскрыв пасть, захватил зубами рыцаря за плечо.
Все стояли, сначала замерев от неожиданности, потом на галерее и берегу поднялся гвалт. Де Версей еще сопротивлялся, но крокодил упорно тащил его под воду. Анна бросила растерянный взгляд на берег и людей, стоящих на галерее. Они были не в силах помочь несчастному, не могли спасти его от гибели. Де Даммартен, позабыв о неприязни к тому, кого выкинул в воду, стоял такой жалкий и бледный, что Анна подумала, он сейчас упадет в обморок.
- Герцог! – донеслось с берега, и Анна обернулась. Герцог Бургундский с кинжалом в зубах плыл туда, где в бурлящей воде исчезал де Версей.
- Безумец! – прошептала Анна.
Все кричали, размахивая руками, его, видно, пытались остановить оруженосцы, но он оттолкнул одного из них, и тот теперь поднимался из воды, мокрый и растерянный. Герцог быстро доплыл до де Версея и нырнул. Вода вокруг троих забурлила с большей силой.
Де Сержин посмотрел на донну Анну и был поражен: она яростно ломала руки, кусая губы от напряжения – такой он ее не видел никогда. Внезапно она побледнела и вскрикнула, показывая на реку, туда же показывали и арбалетчики – там плыло еще двое крокодилов, лениво шевеля хвостами. В этот момент герцог вынырнул на поверхность вместе с де Версеем и подтолкнул его, заставляя плыть. Де Версей поплыл медленно к берегу, где, войдя по пояс в воду, его встречали оруженосцы герцога. Герцог собрался плыть, он, видно, ударил под водой кинжалом крокодила, и тот отпустил де Версея, но хищник не собирался отказываться от добычи. Он всплыл прямо перед герцогом и раскрыл свою плоскую челюсть, усеянную кривыми зубами. Герцог выронил кинжал, теперь он был безоружен. Он схватил крокодила поперек туловища прежде, чем тот схватил его, но совершенно не представлял, зачем он это делает – вдалеке он уже заметил еще двух приближающихся чудовищ. Удивительно, но в тот момент он подумал о том, что сейчас умрет, так спокойно, словно знал об этом давно. Крокодил извернулся и, ухватив его за руку, потащил на дно. Герцог тащил крокодила наверх, несмотря на то, что так зубы пресмыкающегося еще сильнее впивались в его руку. Он посмотрел на плотину – там, стоя у разрушенного бордюра, на него смотрела Анна, и он пожалел, что так и не успел попросить у нее прощения за свое недоверие. Вдруг он увидел, как она кричит ему:
- Глаза! Герцог, давите ему на глаза! Давите на глаза!
Герцог дотянулся, морщась от боли, свободной рукой до крокодила. Он не понимал, почему слушается ее, зачем борется – все равно там, в реке, было еще два голодных чудища. Что есть силы он воткнул палец в глаз крокодила и почувствовал, как тот выпустил его. Едва оказавшись на свободе, герцог бросился плыть прочь, несмотря на дикую боль в руке.
Крокодилы приближались к нему, он понял, что путь к берегу у него отрезан. Тогда он сделал свой выбор и, развернувшись, поплыл к галерее.
- Почему они не стреляют в них? – металась, между тем, по галерее Анна. - Почему не остановят?
Она говорила про арбалетчиков, которые наблюдали за всем с деревянных башен.
- Они боятся попасть в герцога, - ответил де Сержин, - эти твари находятся слишком близко к нему.
К месту на плотине, куда плыл герцог, сбежался народ, все кричали и подгоняли его, словно он плыл наперегонки, соревнуясь с крокодилами, а не убегая от них.
Донна Анна заметила сваленный строительный мусор на носилках. Она подскочила к груде, выбрала оттуда два камня и по очереди бросила их в сторону крокодилов.
- Вот вам! – кричала она. – Получайте! Прочь, гадкие твари! Прочь!
Крокодилы, словно по команде, ушли под воду. Тем временем герцог уже протягивал руку наклонившимся рыцарям, которые вытаскивали его из воды. Через несколько секунд темные бревна, лениво шевелясь, плыли прочь от плотины, исчезая вдали.
Едва только герцога, с которого ручьями текла вода, втащили в галерею, к нему подскочила донна Анна и с размаху ударила его кулаком в грудь:
- Вы… Вы просто… как вы могли! – кричала она, с трудом сдерживая бранные слова, а герцог покорно смотрел на нее, по его лицу и волосам лилась вода. – Вы понимаете, что могли погибнуть?!
И, резко развернувшись, она помчалась в гневе прочь на берег, где сидел под присмотром товарищей потрепанный крокодилом де Версей.
Пока происходила эта сцена на реке, на другом берегу Факр-Эддин беседовал с прибывшим накануне Бейбарсом. Бейбарс, так же, как и Факр-Эддин, считался в Египте военачальником первой величины, от которого, как и от эмира, зависела судьба Египта. Поэтому у Факр-Эддина не было выбора, и он очень скоро вынужден был поделиться с Бейбарсом печальной новостью о смерти султана. Но Туран-шейх уже известил эмира о том, что подходит к Каиру, поэтому вскоре на престол взойдет наследник египетского царства.
Бейбарс слушал эмира, не спуская глаз с противоположного берега. Он считал себя турком и мамлюком, но в жилах его текла монгольская кровь, и это было заметно по его широким скулам, приплюснутому носу и узким злым глазам. Возможно, именно из-за своей необычной внешности он был так несимпатичен Факр-Эддину, но эмир считал, что дело еще и в скрытности и надменности, с которой он обращался со всеми, даже с эмиром. Но вместе с тем Факр-Эддин считал, что наступило время отбросить прочь личные противоречия и встретить общего врага совместными усилиями. На счету Бейбарса была грандиозная победа при Газе над христианами, он был опытным полководцем, и Факр-Эддин уважал его военный талант.
- Что там происходит? – спросил Бейбарс, указывая Факр-Эддину на построенную христианами плотину. Там раздались крики, с галереи, с грохотом ломая перила, упал человек. Сарацины подошли поближе к краю берега, чтобы посмотреть на происходящее.
Появились крокодилы, один из них схватил рыцаря и потащил под воду. Воины начали улюлюкать и смеяться, для них все происходящее с христианами было потешным зрелищем. Командир отряда стрелков, подбежав к Факр-Эддину и Бейбарсу, спросил их разрешения открыть огонь, ведь на берегу был король и бароны, и, обстреляв плотину и берег сейчас, сарацины могли бы нанести значительные потери противнику.
- Нет, Саид, - покачал головой Факр-Эддин, - пока рано. Прибережем наш сюрприз до ночи.
Факр-Эддин понимал, что может лишить франков короля, обрушив град стрел и огня на противника, но он предпочитал иной способ борьбы. Бейбарс хищно вглядывался в людей, копошащихся на том берегу. Схватка с крокодилами была в самом разгаре.
- Посмотрите, - кивнул он Факр-Эддину, и тот подошел ближе. – Разве там, на плотине – не женщина?
Факр-Эддин бросил рассеянный взгляд на плотину.
- Вряд ли, - сказал он, - все женщины остались в Дамьетте. Это, должно быть, священнослужитель.
Но Бейбарс уже прекрасно видел, как рыцари помогали женщине спуститься с плотины, и она, оказавшись на земле, подбежала к раненному крокодилом воину.
- Эти христиане… - Бейбарс презрительно сплюнул. - Вечно таскают за собой баб.
- Слушай, откуда ты знала, - бегом догоняя меня и окровавленного де Версея, которого я уводила к своей палатке, спросил Вадик, - что крокодилу надо надавить на глаза?
Мы говорили по-английски, де Версей ничего не понимал. Разворачивая бинты и мази, я ответила:
- В детстве любила смотреть «В мире животных».
- Герцог не слишком расстроился, когда ты ему врезала, - Вадик наблюдал, как я промываю набухшие раны и закладываю мазь, крепко бинтуя раненое плечо.
Я ужасно разозлилась на герцога, ставшего в тот вечер героем дня, настолько, что даже не поинтересовалась у мэтра Конша, как он себя чувствует. Впрочем, судя по тому, как он весь светился, ему было хорошо. В его честь король устроил праздник, мы гуляли до самой темноты. Винченцо пел и играл, пока Маргарита с Вадиком лихо плясали деревенский танец, который в условиях похода был принят на ура. Карл Анжуйский рано покинул праздник: в тот вечер он должен был дежурить со своим отрядом на башнях, вместе с ним ушли, к моему облегчению, Висконти и Анвуайе. Но ушел и веселый Винченцо, отбыл вместе со своим рыцарем на службу. Некоторое время лютни передавались из рук в руки, рыцари играли по очереди, пели веселые и грустные песни, за здоровье исполнителей поднимались полные вина кубки. Наконец лютня оказалась в руках герцога Бургундского. Он, улыбаясь, взял ее и запел. Искры костров поднимались вверх к ночному чистому небу, на котором загорались звезды. Все притихли, внимая песне, и грусть заставила замолчать даже полупьяных весельчаков.
О, крестоносцы, мой черед
Слагать о ваших битвах песни,
И нет напева в мире лестней,
Чем тот, что с губ моих придет.
При виде вас дрожат народы
И замедляет время бег,
Для вас, как день, проходят годы
И в год вместится сотня лет.
Но внемлите мне, храбрецы,
Как часто в свете благой славы,
В победах милые бойцы,
Хранители святой державы,
Скажите, разве мысль шальная
Печалью разум не мутит?
«О Франция, страна родная!»
Неужто сердце не кричит?
Разве, в пески уставясь взглядом,
И пыль глотая и дыша,
Не представляете вы жадно,
Как Франция сейчас свежа?
Как зелены поля и горы,
Как речки шумно вдаль бегут,
Как сладостно в лучах Авроры
В них ступни с брега окунуть?
О Франция, страна родная!
Через потоки сотен лет
К тебе стремлюсь, душу терзая,
И больно лютне, как и мне…
Пока герцог играл, я заметила, как на повязке, которой была перебинтована его левая кисть, проступают пятна крови. Значит, он все же был ранен серьезно…
- Какой гад так бездарно перевязал его? – спросила я у Вадика.
- Я! – сердито пробурчал он. Так вот почему он так внимательно смотрел, как я перевязываю де Версея!
Я не успела подробно выразить свое мнение о медицинском образовании Вадика, потому что послышался шум, похожий на запускаемые ракеты с фейерверком, и красное зарево заполыхало над лагерем.
- Греческий огонь! – заорал Вадик.
Король перекрестился и взялся за щит и меч. Вслед за ним все побежали на берег помогать инженерам и дозорным тушить огонь. Впрочем, затушить греческий огонь было невозможно – он горел даже на воде, поэтому Вадик предполагал, что в состав снарядов входит нефть. Вместе с греческим огнем на наш лагерь обрушились камни, дротики, стрелы, поднялся шум, от зарева и паники казалось, что наступил конец света. Два кошачьих замка – результат стольких трудов и оплот многих наших надежд - были охвачены огнем. Герцог Анжуйский находился в таком отчаянии, что все это случилось во время его дежурства, что два раза бросался в горящие башни, пытаясь погасить их - впрочем, всякий раз вокруг оказывались рыцари, которые удерживали его. В тот вечер мы потерпели значительные убытки: были потеряны башни, часть плотины, все работы наутро пришлось начать заново. Но нет худа без добра – на следующий день до нас дошли три галеры, которые привезли нам продукты.
Я возбужденно носилась по лагерю, радуясь вместе со всеми, как дурочка, тому, что привезли продукты. Мне не терпелось получить весточку от архиепископа де Бове – если он позовет к себе, значит, бумага с моим пропуском в свободную от Висконти жизнь уже в лагере. Конечно, я далеко не бесцельно носилась по лагерю, а делала обход раненых, которых лечила накануне, чтобы проверить, как они, и сделать перевязку в случае необходимости. Король направил мне новую партию простыней, которую Катя разрезала на ровные полоски и закатывала в валики. Кажется, Людовик одобрял врачебную практику, начавшуюся стихийно и спонтанно. Но теперь раненые иногда сами собирались возле моей палатки, потому что утверждали, что те раны, что лечила я, заживали гораздо быстрее, чем те, что они лечили сами. Я им охотно верила: наблюдая не раз за тем, как они бинтуют друг друга, я понимала, что в вопросах медицины рыцари были не образованнее малых детей. Никакого понятия о чистоте и стерильности – полное отсутствие богатого наследия греков и римской империи, просто варварское отношение к собственному телу.
- Посмотрите, - донна показала де Сержину на небольшой отряд на том берегу, где одежда каждого воина блестела и переливалась в лучах солнца, - кажется, это очень богатые люди. А флаг у них похож на герб.
- Это и есть герб, герб императора Фридриха.
- Но зачем они носят флаг, который принадлежит европейцам? Это насмешка?
- Нет, донна, просто против нас воюет человек, которого император Фридрих во время своего похода посвятил в рыцари.
- Неужели против нас воюет христианин? – ужаснулась донна. - Как такое возможно?
- Он не христианин, донна Анна. Просто император Фридрих был не слишком разборчив в союзниках. Под этим флагом стоит эмир Факр-Эддин, друг Фридриха, именно его император предательски предупредил о нашем походе после Лионского собора, на котором был отлучен от власти и церкви. Так что против нас воюет рыцарь с гербом императора.
- Какая насмешка судьбы! – вздохнула донна.
Послышались гневные голоса, де Сержин и Анна отвлеклись от созерцания дислокации противника. В самом конце крытой галереи несколько мужчин, вцепившись друг в друга, кричали, на свету было видно, как двое из них дерутся.
Де Сержин, король, де Курно и бароны устремились, забыв об опасности попасть под стрелы закончивших молитву сарацин, разнимать противников. Приказы и уговоры действия не произвели. В крытой плотине собралось много народу, кое-как разняли дерущихся. Пока их разводили по сторонам, донна Анна спросила у Марго, из-за чего поссорились эти двое.
- Да ведь это же де Версей и де Даммартен! – воскликнула Маргарита де Бомон. - Им не нужен повод для драки. Они повздорили еще когда мы плыли в Египет, потом поклялись вступить на Святую землю без злобы, но, видно, опять поругались. Как бабы на базаре вцепились друг другу в волосы… Бесстыжие! Над нами же весь тот берег смеется… - тихо ворчала Маргарита. Донна Анна вздохнула – чем дольше Маргарита была отрезана от дамского изысканного общества, тем грубее она становилась.
Де Даммартен, проходя по галерее, вдруг с силой толкнул де Версея, и тот, сломав деревянные перила, вылетел с плотины и упал в воду. Все бросились наблюдать за новым зрелищем. Рыцари и рабочие смеялись и подшучивали над плещущемся в воде де Версеем, который клялся и божился, что убьет своего обидчика, как только доплывет до берега.
- Давай, де Версей! – шумели его друзья, подбадривая плывущего к берегу рыцаря. И тут все шутки, смех и гневные выкрики де Курно, который распинал сломавшего перекрытие де Даммартена, перекрыл испуганный женский крик.
- Крокодил! – все обернулись: донна Анна показывала на плывущее по реке темное пятно, приближавшееся к рыцарю.
- Да нет же, донна, - засмеялся кто-то, - это лишь бревно.
- Де Версей! – не слушая никого, кричала донна. - Скорее!
Бревно приближалось к рыцарю, но вскоре исчезло с поверхности, погрузившись в воду. Над донной смеялись, она же напряженно вглядывалась в плывущего рыцаря. Одиннадцать метров… Десять… Тут де Версей вскрикнул и заработал руками быстрее, отбиваясь от кого-то под водой. Через секунду огромный крокодил вынырнул из мутной воды и, раскрыв пасть, захватил зубами рыцаря за плечо.
Все стояли, сначала замерев от неожиданности, потом на галерее и берегу поднялся гвалт. Де Версей еще сопротивлялся, но крокодил упорно тащил его под воду. Анна бросила растерянный взгляд на берег и людей, стоящих на галерее. Они были не в силах помочь несчастному, не могли спасти его от гибели. Де Даммартен, позабыв о неприязни к тому, кого выкинул в воду, стоял такой жалкий и бледный, что Анна подумала, он сейчас упадет в обморок.
- Герцог! – донеслось с берега, и Анна обернулась. Герцог Бургундский с кинжалом в зубах плыл туда, где в бурлящей воде исчезал де Версей.
- Безумец! – прошептала Анна.
Все кричали, размахивая руками, его, видно, пытались остановить оруженосцы, но он оттолкнул одного из них, и тот теперь поднимался из воды, мокрый и растерянный. Герцог быстро доплыл до де Версея и нырнул. Вода вокруг троих забурлила с большей силой.
Де Сержин посмотрел на донну Анну и был поражен: она яростно ломала руки, кусая губы от напряжения – такой он ее не видел никогда. Внезапно она побледнела и вскрикнула, показывая на реку, туда же показывали и арбалетчики – там плыло еще двое крокодилов, лениво шевеля хвостами. В этот момент герцог вынырнул на поверхность вместе с де Версеем и подтолкнул его, заставляя плыть. Де Версей поплыл медленно к берегу, где, войдя по пояс в воду, его встречали оруженосцы герцога. Герцог собрался плыть, он, видно, ударил под водой кинжалом крокодила, и тот отпустил де Версея, но хищник не собирался отказываться от добычи. Он всплыл прямо перед герцогом и раскрыл свою плоскую челюсть, усеянную кривыми зубами. Герцог выронил кинжал, теперь он был безоружен. Он схватил крокодила поперек туловища прежде, чем тот схватил его, но совершенно не представлял, зачем он это делает – вдалеке он уже заметил еще двух приближающихся чудовищ. Удивительно, но в тот момент он подумал о том, что сейчас умрет, так спокойно, словно знал об этом давно. Крокодил извернулся и, ухватив его за руку, потащил на дно. Герцог тащил крокодила наверх, несмотря на то, что так зубы пресмыкающегося еще сильнее впивались в его руку. Он посмотрел на плотину – там, стоя у разрушенного бордюра, на него смотрела Анна, и он пожалел, что так и не успел попросить у нее прощения за свое недоверие. Вдруг он увидел, как она кричит ему:
- Глаза! Герцог, давите ему на глаза! Давите на глаза!
Герцог дотянулся, морщась от боли, свободной рукой до крокодила. Он не понимал, почему слушается ее, зачем борется – все равно там, в реке, было еще два голодных чудища. Что есть силы он воткнул палец в глаз крокодила и почувствовал, как тот выпустил его. Едва оказавшись на свободе, герцог бросился плыть прочь, несмотря на дикую боль в руке.
Крокодилы приближались к нему, он понял, что путь к берегу у него отрезан. Тогда он сделал свой выбор и, развернувшись, поплыл к галерее.
- Почему они не стреляют в них? – металась, между тем, по галерее Анна. - Почему не остановят?
Она говорила про арбалетчиков, которые наблюдали за всем с деревянных башен.
- Они боятся попасть в герцога, - ответил де Сержин, - эти твари находятся слишком близко к нему.
К месту на плотине, куда плыл герцог, сбежался народ, все кричали и подгоняли его, словно он плыл наперегонки, соревнуясь с крокодилами, а не убегая от них.
Донна Анна заметила сваленный строительный мусор на носилках. Она подскочила к груде, выбрала оттуда два камня и по очереди бросила их в сторону крокодилов.
- Вот вам! – кричала она. – Получайте! Прочь, гадкие твари! Прочь!
Крокодилы, словно по команде, ушли под воду. Тем временем герцог уже протягивал руку наклонившимся рыцарям, которые вытаскивали его из воды. Через несколько секунд темные бревна, лениво шевелясь, плыли прочь от плотины, исчезая вдали.
Едва только герцога, с которого ручьями текла вода, втащили в галерею, к нему подскочила донна Анна и с размаху ударила его кулаком в грудь:
- Вы… Вы просто… как вы могли! – кричала она, с трудом сдерживая бранные слова, а герцог покорно смотрел на нее, по его лицу и волосам лилась вода. – Вы понимаете, что могли погибнуть?!
И, резко развернувшись, она помчалась в гневе прочь на берег, где сидел под присмотром товарищей потрепанный крокодилом де Версей.
Пока происходила эта сцена на реке, на другом берегу Факр-Эддин беседовал с прибывшим накануне Бейбарсом. Бейбарс, так же, как и Факр-Эддин, считался в Египте военачальником первой величины, от которого, как и от эмира, зависела судьба Египта. Поэтому у Факр-Эддина не было выбора, и он очень скоро вынужден был поделиться с Бейбарсом печальной новостью о смерти султана. Но Туран-шейх уже известил эмира о том, что подходит к Каиру, поэтому вскоре на престол взойдет наследник египетского царства.
Бейбарс слушал эмира, не спуская глаз с противоположного берега. Он считал себя турком и мамлюком, но в жилах его текла монгольская кровь, и это было заметно по его широким скулам, приплюснутому носу и узким злым глазам. Возможно, именно из-за своей необычной внешности он был так несимпатичен Факр-Эддину, но эмир считал, что дело еще и в скрытности и надменности, с которой он обращался со всеми, даже с эмиром. Но вместе с тем Факр-Эддин считал, что наступило время отбросить прочь личные противоречия и встретить общего врага совместными усилиями. На счету Бейбарса была грандиозная победа при Газе над христианами, он был опытным полководцем, и Факр-Эддин уважал его военный талант.
- Что там происходит? – спросил Бейбарс, указывая Факр-Эддину на построенную христианами плотину. Там раздались крики, с галереи, с грохотом ломая перила, упал человек. Сарацины подошли поближе к краю берега, чтобы посмотреть на происходящее.
Появились крокодилы, один из них схватил рыцаря и потащил под воду. Воины начали улюлюкать и смеяться, для них все происходящее с христианами было потешным зрелищем. Командир отряда стрелков, подбежав к Факр-Эддину и Бейбарсу, спросил их разрешения открыть огонь, ведь на берегу был король и бароны, и, обстреляв плотину и берег сейчас, сарацины могли бы нанести значительные потери противнику.
- Нет, Саид, - покачал головой Факр-Эддин, - пока рано. Прибережем наш сюрприз до ночи.
Факр-Эддин понимал, что может лишить франков короля, обрушив град стрел и огня на противника, но он предпочитал иной способ борьбы. Бейбарс хищно вглядывался в людей, копошащихся на том берегу. Схватка с крокодилами была в самом разгаре.
- Посмотрите, - кивнул он Факр-Эддину, и тот подошел ближе. – Разве там, на плотине – не женщина?
Факр-Эддин бросил рассеянный взгляд на плотину.
- Вряд ли, - сказал он, - все женщины остались в Дамьетте. Это, должно быть, священнослужитель.
Но Бейбарс уже прекрасно видел, как рыцари помогали женщине спуститься с плотины, и она, оказавшись на земле, подбежала к раненному крокодилом воину.
- Эти христиане… - Бейбарс презрительно сплюнул. - Вечно таскают за собой баб.
- Слушай, откуда ты знала, - бегом догоняя меня и окровавленного де Версея, которого я уводила к своей палатке, спросил Вадик, - что крокодилу надо надавить на глаза?
Мы говорили по-английски, де Версей ничего не понимал. Разворачивая бинты и мази, я ответила:
- В детстве любила смотреть «В мире животных».
- Герцог не слишком расстроился, когда ты ему врезала, - Вадик наблюдал, как я промываю набухшие раны и закладываю мазь, крепко бинтуя раненое плечо.
Я ужасно разозлилась на герцога, ставшего в тот вечер героем дня, настолько, что даже не поинтересовалась у мэтра Конша, как он себя чувствует. Впрочем, судя по тому, как он весь светился, ему было хорошо. В его честь король устроил праздник, мы гуляли до самой темноты. Винченцо пел и играл, пока Маргарита с Вадиком лихо плясали деревенский танец, который в условиях похода был принят на ура. Карл Анжуйский рано покинул праздник: в тот вечер он должен был дежурить со своим отрядом на башнях, вместе с ним ушли, к моему облегчению, Висконти и Анвуайе. Но ушел и веселый Винченцо, отбыл вместе со своим рыцарем на службу. Некоторое время лютни передавались из рук в руки, рыцари играли по очереди, пели веселые и грустные песни, за здоровье исполнителей поднимались полные вина кубки. Наконец лютня оказалась в руках герцога Бургундского. Он, улыбаясь, взял ее и запел. Искры костров поднимались вверх к ночному чистому небу, на котором загорались звезды. Все притихли, внимая песне, и грусть заставила замолчать даже полупьяных весельчаков.
О, крестоносцы, мой черед
Слагать о ваших битвах песни,
И нет напева в мире лестней,
Чем тот, что с губ моих придет.
При виде вас дрожат народы
И замедляет время бег,
Для вас, как день, проходят годы
И в год вместится сотня лет.
Но внемлите мне, храбрецы,
Как часто в свете благой славы,
В победах милые бойцы,
Хранители святой державы,
Скажите, разве мысль шальная
Печалью разум не мутит?
«О Франция, страна родная!»
Неужто сердце не кричит?
Разве, в пески уставясь взглядом,
И пыль глотая и дыша,
Не представляете вы жадно,
Как Франция сейчас свежа?
Как зелены поля и горы,
Как речки шумно вдаль бегут,
Как сладостно в лучах Авроры
В них ступни с брега окунуть?
О Франция, страна родная!
Через потоки сотен лет
К тебе стремлюсь, душу терзая,
И больно лютне, как и мне…
Пока герцог играл, я заметила, как на повязке, которой была перебинтована его левая кисть, проступают пятна крови. Значит, он все же был ранен серьезно…
- Какой гад так бездарно перевязал его? – спросила я у Вадика.
- Я! – сердито пробурчал он. Так вот почему он так внимательно смотрел, как я перевязываю де Версея!
Я не успела подробно выразить свое мнение о медицинском образовании Вадика, потому что послышался шум, похожий на запускаемые ракеты с фейерверком, и красное зарево заполыхало над лагерем.
- Греческий огонь! – заорал Вадик.
Король перекрестился и взялся за щит и меч. Вслед за ним все побежали на берег помогать инженерам и дозорным тушить огонь. Впрочем, затушить греческий огонь было невозможно – он горел даже на воде, поэтому Вадик предполагал, что в состав снарядов входит нефть. Вместе с греческим огнем на наш лагерь обрушились камни, дротики, стрелы, поднялся шум, от зарева и паники казалось, что наступил конец света. Два кошачьих замка – результат стольких трудов и оплот многих наших надежд - были охвачены огнем. Герцог Анжуйский находился в таком отчаянии, что все это случилось во время его дежурства, что два раза бросался в горящие башни, пытаясь погасить их - впрочем, всякий раз вокруг оказывались рыцари, которые удерживали его. В тот вечер мы потерпели значительные убытки: были потеряны башни, часть плотины, все работы наутро пришлось начать заново. Но нет худа без добра – на следующий день до нас дошли три галеры, которые привезли нам продукты.
Я возбужденно носилась по лагерю, радуясь вместе со всеми, как дурочка, тому, что привезли продукты. Мне не терпелось получить весточку от архиепископа де Бове – если он позовет к себе, значит, бумага с моим пропуском в свободную от Висконти жизнь уже в лагере. Конечно, я далеко не бесцельно носилась по лагерю, а делала обход раненых, которых лечила накануне, чтобы проверить, как они, и сделать перевязку в случае необходимости. Король направил мне новую партию простыней, которую Катя разрезала на ровные полоски и закатывала в валики. Кажется, Людовик одобрял врачебную практику, начавшуюся стихийно и спонтанно. Но теперь раненые иногда сами собирались возле моей палатки, потому что утверждали, что те раны, что лечила я, заживали гораздо быстрее, чем те, что они лечили сами. Я им охотно верила: наблюдая не раз за тем, как они бинтуют друг друга, я понимала, что в вопросах медицины рыцари были не образованнее малых детей. Никакого понятия о чистоте и стерильности – полное отсутствие богатого наследия греков и римской империи, просто варварское отношение к собственному телу.
