- Она изменилась, - кивнул герцог, - и именно поэтому…
- Она не менялась. Это просто ДРУГАЯ женщина. Неужели вы, на чьих глазах выросла донна Анна, не заметили этого? Они похожи внешне, но жесты, мимика, слова – все другое. Я знаю, что это не моя жена, и советую вам приглядеться к ней, испытать. Спросите что-нибудь, и вот увидите, она будет изворачиваться, но не ответит вам.
- Если вы так уверены, что эта женщина не ваша жена, почему не отпустите её?
- Этому есть две причины. Первая – деньги. Я не намерен дарить дешевой актрисе права на целое состояние. Я был с ними в тот вечер, когда Клементина пыталась убить самозванку, и я знаю, что она убила и свою сестру тоже. Донна Анна мертва, герцог, давно мертва. А эта самозванка только чудом избежала гибели.
- Какова вторая причина? – глухо спросил герцог.
- Раскройте глаза, герцог, - улыбнулся Висконти. – Эта женщина ПОХОЖА на мою жену, и в то же время она от нее отличается. Сохраняя ее при себе, я оставляю себе состояние донны и тешу себя надеждой, что она смирится и станет моей. Посмотрите на нее: разве от таких женщин отказываются? Впрочем, кому как не вам понимать ценность Анны, вы же воспеваете ее постоянно. Оставьте надежды, герцог, вам не быть с ней. Вы дважды потерпели поражение. Ни донна Анна, ни ее подражательница никогда не будет вашей!
Оглушенный герцог вышел из шатра Висконти, неверным шагом дошел до крепостных построек, прислонился к городской стене и закрыл глаза. Солнце нещадно палило его лицо, в глазах все было красно, крики рабочих, ремонтирующих крепостную стену, доносились до него, словно волны – то приближаясь, то откатывая назад. В его голове сквозь шум раздавались ударами молота слова Висконти: «Донна Анна мертва, герцог, давно мертва. Вы дважды потерпели поражение. Ни донна Анна, ни ее подражательница никогда не будет вашей!»
Он должен убедиться сам, что эта женщина не донна Анна. Но как?
- Ну, успокойся ты! – Вадик неловко потрепал меня по плечу, но я только сильнее прижала к лицу белый платок. Я ревела, не останавливаясь, в течение пяти минут, и пока Катя ходила за водой, Вадик пытался меня успокоить.
- Ну, лапушка! – впервые за полгода он заговорил на русском. - Ну, прекращай рыдать!
Однако его ласковые слова только усугубили положение.
- Что он теперь подумает обо мне? – в отчаянии всхлипывала я. - В его глазах я теперь просто чудовище и обманщица!
- Но ведь это же не так, ну, иди сюда, - Вадик поднял меня со стула и крепко обнял. – Дался тебе этот герцог Бургундский! Какая разница, что он думает!
- Хорошо смотритесь, - ехидно сказала Катя, входя ко мне в спальню. – Еще не хватало, чтобы вас такими увидел герцог. Тогда это будет полное крушение образа донны.
- Заткнись! – рявкнул Вадик, но было уже поздно: слова Кати каленым железом прожгли душу – я снова разрыдалась.
- Ты такая доверчивая, такая… наивная! - завелась Катя. - Вечно всем доверяешь. Блаженная, как наш король! Вы оба как будто не воспринимаете реальность адекватно - бесит страшно! Когда ты уже проснешься, Ольга? – она все не могла остановиться. Мой грандиозный провал нас всех сильно расстроил, Вадик старательно вставал между нами, потому что мы вот-вот могли рассориться в пух и прах.
- Хватит, Кать. Мы же тоже понадеялись на легкое решение.
- Я так хотела получить эту бумагу, получить развод, вернуть нас в Москву. Вы здесь из-за меня! Я надеялась, что все получится…
- Что ты, Оль, мы здесь из-за Герцога. Не забывай, это он выкрал нас троих. Не плачь. Всё как-нибудь образуется. Мы найдем выход, - Вадик уверенно привлек меня за плечи к себе и крепко обнял. Катя, чуть помедлив, обняла нас обоих, склонившись над нами.
- Прости, - вздохнула она. – Я тоже не всегда блещу умом. Выкарабкаемся.
Утром, задолго до этого события, я проснулась счастливой и довольной. Мне казалось, я нашла способ получить поручительство от Висконти, и все остальные проблемы отступили на второй план. Позавтракав, мы с Катей отправились на воскресную мессу, которую я отстояла с удовольствием. Король, королева, придворные – все были в приподнятом настроении, даже жара, казалось, смягчилась. Единственный, кто вел себя в тот день довольно странно, был герцог Бургундский. Он смотрел на меня, словно хотел задать важный вопрос, но стоило заговорить с ним, как он замыкался в себе и молчал.
При выходе из храма меня, как всегда, поджидал Анвуайе, но ему не удалось в тот день присоединиться к нашей компании: его опередил дон Висконти. Жизнерадостный и довольный, словно кот, наевшийся сметаны, Николо учтиво поприветствовал нас всех. Я не стала сопротивляться тому, чтобы он взял меня под руку, потому что намеревалась добиться от него документа, необходимого мне как воздух. Я решила быть ласковой и не слишком сопротивлялась, когда дон Висконти предложил проводить меня до дворца. Вообще-то мы намеревались все вместе пойти проведать де ла Марша – он уже довольно резво передвигался, но все еще не рисковал выходить дальше садов дворца эмира. Герцог как-то вскользь заявил, что проведает графа один, но Вадик решил идти вместе с ним, Катя вопросительно посмотрела на меня, но я беспечно махнула ей: до дворца султана вела прямая оживленная улица – ничего не случится.
Мы, и в самом деле мирно беседуя, не спеша дошли до дворца. Висконти был милым, простодушным, невероятно любезным. Он просил прощения за тот день, когда набросился на меня, сваливая всю вину на мое сходство с его женой. Я уже практически не сопротивлялась, когда он давал понять, что я не донна Анна. Но отказывалась называть ему свое настоящее имя, и он вынужден был обращаться ко мне «донна Анна». Он засыпал меня комплиментами и производил впечатление безумно влюбленного. Ситуация показалось весьма подходящей, чтобы начать разговор о поручительстве. Дон Висконти сначала сопротивлялся, не желая слышать ничего о разводе, но потом, когда я уже потеряла всякую надежду, вдруг смягчился. Он сжал мою руку в своей и печально сказал, что очень огорчен тем, что я не хочу остаться рядом с ним, но если иного выхода нет, то он готов изъявить свое согласие, но нужно обсудить денежную сторону дела. Тут я посчитала возможным пообещать ему крупную сумму отступных – пусть разбирается после развода с Герцогом – мне главное получить эту бумагу. Было, правда, еще кое-что, что сбивало с толку. Когда я спросила его об ожерелье, Висконти удивился и переспросил, потом растерянно замолчал и ответил, что ни разу не слышал ни о чем подобном от своей жены. Его растерянность показалась правдивой, он и в самом деле понятия не имел об ожерелье.
- Жаль, что мы с вами так и не сошлись, сударыня, - продолжал дон Висконти, входя со мной во дворец. Он попросил, чтобы я принесла ему бумагу и чернила для того, чтобы написать отступную. Я летела как на крыльях, довольная, что все прошло так гладко. Даже слишком гладко. Нужно было ковать железо пока горячо, пока Висконти так благодушен. Он быстро написал текст поручительства, в котором изъявлял свое согласие на развод, пока я выводила текст отступной с суммой, примерно равной состоянию Клементины.
- Ваш почерк совсем не похож на почерк моей Анны, - грустно констатировал Висконти, но я была спокойна – вряд ли он носит с собой образец почерка своей жены. Доказать, что я – не Анна, было невозможным. Я пробежала глазами по поручительству – там не было подписи.
- А подпись, дон Висконти? – спросила я, осторожно забирая у него из рук свидетельство об отступных.
- Ах да, забыл, - Висконти хотел было подписать, но потом вдруг отложил перо в сторону. Я почувствовала, что мне становится нехорошо. – Донна, давайте, я подпишу его вечером, - предложил он.
- Почему не сейчас? – спросила я.
- У меня нет желания расставаться с вами вот так резко и внезапно. Давайте проведем этот день в мире, я хочу еще немного побыть вашим мужем.
Я была так близка к цели, что успех застил мне глаза, и я согласилась.
Когда вернулись Вадик и Катя, я рассказала им про существенное продвижение дела, и эйфория предстоящей победы совсем лишила нас возможности размышлять. Мы уже видели себя на корабле на пути в Неаполь.
Висконти провел с нами целый день, и целый день мы общались довольно ровно и даже слишком любезно друг с другом. В руках у него было поручительство с подписью, которое он убрал при мне в небольшую сумку, которая висела у него на поясе справа, а в руках у меня – отступные, которые я спрятала в самое надежное в женском платье место – вырез котты. Всех остальных наши добрососедские отношения удивили. Я знала, что за нами наблюдают, и злорадствовала над всеми и в первую очередь над архиепископом де Бове. Этот надменный индюк позеленеет от злости, когда я принесу ему поручительство от Висконти!
Прошел день, наступил вечер, все вышли из дворца, где спасались от жары, в сад. Герцог Бургундский и де Базен не скрывали своего удивления моим поведением. Анвуайе, тот и вовсе ничего не понимал и злился, набрасываясь на дона Висконти. Мне даже стало жалко Николо. Это был его последний вечер в нашей компании, но все только и делали, что подкалывали его и оскорбляли.
- Наверно, мне пора идти, - наклонился ко мне Висконти, - здесь мне явно не рады.
- Я вас провожу, - с готовностью поднялась я, уже ощущая поручительство в своих руках. Поспешность, с которой я поднялась, не укрылась от Николо, но он лишь печально улыбнулся.
- Вам не терпится выпроводить меня, - сказал он, когда мы вошли во дворец и шли по пустынным залам, неясно освещенным луной и факелами. Он остановился в зале, которую отвела для меня королева. Обнял за талию и притянул к себе. Я от радости много выпила в тот вечер, поэтому была добродушна и позволила ему эту вольность.
- Вы дадите поручительство? – спросила я, пока он внимательно и задумчиво гладил мой подбородок. Все мое внимание было сосредоточено на его сумке на поясе, где лежала бумага.
- Я отдам вам его, - дон Висконти нежно поцеловал меня в шею, - скажите мне хоть раз, что любите меня.
- Но я…
Он продолжал гладить мою шею, запрокидывая мне голову. Моя рука потянулась к его поясу, где была заветная сумка с бумагой.
- Скажите один раз, что любите! – он встряхнул меня, мои пальцы практически залезли в сумку, но он перехватил руку и сунул ее себе между ног. Я выдернула кисть и растерянно прошептала:
- Прошу вас, отдайте поручительство.
- Ну же, донна, - упорно настаивал на своем Висконти, - вам сложно произнести три слова? Клянусь, после них я отдам вам бумагу.
В горле у меня все пересохло, я чувствовала, что он возбужден, но он держал мою голову запрокинутой, так что я не могла сильно возражать ему.
Рука снова тянулась к его поясу, я пролепетала «Я вас люблю», когда уже крепко держала бумагу и вытащила ее из сумки. Висконти, чуть ослабив объятья, смеясь мне в лицо, засунул пальцы в ворот платья и вытащил отступные. В один миг я почувствовала, что здесь что-то не так. Обернувшись, я увидела к своему стыду, что за нами наблюдает группа людей. В темноте я успела лишь заметить среди них силуэт герцога. Этого было достаточно. Я закрыла дрожащими пальцами полыхающее лицо и, казалось, земля дрогнула в тот момент у меня под ногами. Когда я опустила руки, в зале никого не было. Я осела на пол и долго сидела, приходя в себя. Меня душили слезы ярости и обиды, я злобно вытирала их, размазывая кулаками по лицу, проклинала себя за глупость и безрассудство. Там меня и нашел Вадик, сгреб в охапку и унес в наши покои.
Когда на следующее утро я немного успокоилась от внезапного удара, то изучила поручительство и, не найдя в нем изъянов, воспряла духом. По крайней мере, как ни тяжела была цена, я получу развод. И я направилась к архиепископу. На удивление, он принял меня сразу же. Он выглядел крайне довольным, встретил с улыбкой, ласково усадил в кресло.
- Ваше Преосвященство, - начала я, - я пришла к вам по поводу развода.
- Знаю, знаю, дочь моя, - архиепископ весь засветился, усаживаясь подле. – Ты приняла мудрое решение. Я очень доволен.
На душе стало легче. Я вздохнула, собралась с мыслями и продолжила:
- Учитывая обстоятельства, я не могу взять поручительство у герцогов д'Эсте и моего кузена Обера, но остальные поручительства я могу предъявить вам. Отец Джакомо, король и… - я сделала паузу и, не скрывая торжества, добавила: - дон Висконти дали мне поручительства, думаю, что этих трех бумаг будет достаточно.
- Да, несомненно, их было бы достаточно, дочь моя, но теперь в них нет необходимости, - забирая у меня бумаги, сказал архиепископ.
- Почему же? Ведь вы же сами попросили собрать их.
- Да, но теперь я не вижу необходимости вашего развода с доном Висконти, - в голосе архиепископа вдруг зазвучало злорадство, - напротив, разлучать такую страстную пару было бы абсурдно!
- Что вы имеете в виду? – я почувствовала, как заливаюсь румянцем, но ничего не могла с этим поделать. От злости на саму себя мне хотелось рыдать.
- Мне доложили о том, что произошло вчера во дворце, донна Анна. Если бы вы не были замужем за доном Висконти, я осудил бы вас, но вы его жена, и я могу лишь благословить ваш союз. Мне радостно, что вы помирились и любите друг друга.
- Я не люблю! – крикнула я. Меня загоняли в угол, замуровывали в стену, воздуха стало не хватать. - Он подписал вчера поручительство! Он согласен на развод!
- Боюсь, что теперь у меня есть все основания отказать в разводе вам обоим, - заявил архиепископ.– Никто не даст мне гарантии, что вы оба перестанете видеться подобным образом после расторжения освященного церковью брака. Это уже будет прелюбодеянием, и грех ляжет не только на вас, - архиепископ нравоучительно поднял палец, - но и на меня как пособника. Я не хочу попасть в ад по вашей вине, донна, поэтому позвольте закрыть эту тему.
- Но это невозможно! Я хочу развестись с ним, то, что было вчера, это не то, что вы думаете, это ошибка! Умоляю, вы должны меня понять!
- Довольно, донна, - архиепископ холодно поднялся и безразлично посмотрел на меня, - я думал, что вы поступили мудро и решили не продолжать эту комедию, но вижу, что ошибся, и вы глупы. Вы сами подвели себя. Сами загнали себя в угол.
Он развернулся и величественно вышел. У меня больше не было сил на борьбу, я горько заплакала. У меня как у Ольги больше не было будущего, да и донна Анна оказалась в тупике. Даже друзья, которые, несмотря на то, что испытывали досаду по поводу моего провала, пытались утешить меня, не смогли изгнать горечь поражения из моего сердца. Я потеряла надежду на свободу, друга в лице герцога и доверие короля. И все из-за доверчивости и поспешности принятых решений. Я не смогла разгадать интриги Висконти и архиепископа и попалась, как глупая муха в грубо сплетенную паутину.
- Ваше Преосвященство! – дон Висконти ждал де Бове и, как только он вошел, стремительно приблизился к нему.
- Все в порядке, сын мой, - успокаивающе проговорил архиепископ, - вы не потеряете жену. Вы все сделали правильно, как я и научил вас.
- Не знаю, чтобы я делал без вас, - вкрадчиво сказал Висконти, вытаскивая из кармана бумагу об отступных донны Анны. – Я передаю это вам в благодарность за то, что вы помогли мне.
- Не стоило, сын мой, - забирая из рук Николо бумагу, сказал архиепископ. Но на всякий случай он проверил, написал ли Висконти о передаче денег церкви в случае смерти донны. Все было оформлено правильно.
- Она не менялась. Это просто ДРУГАЯ женщина. Неужели вы, на чьих глазах выросла донна Анна, не заметили этого? Они похожи внешне, но жесты, мимика, слова – все другое. Я знаю, что это не моя жена, и советую вам приглядеться к ней, испытать. Спросите что-нибудь, и вот увидите, она будет изворачиваться, но не ответит вам.
- Если вы так уверены, что эта женщина не ваша жена, почему не отпустите её?
- Этому есть две причины. Первая – деньги. Я не намерен дарить дешевой актрисе права на целое состояние. Я был с ними в тот вечер, когда Клементина пыталась убить самозванку, и я знаю, что она убила и свою сестру тоже. Донна Анна мертва, герцог, давно мертва. А эта самозванка только чудом избежала гибели.
- Какова вторая причина? – глухо спросил герцог.
- Раскройте глаза, герцог, - улыбнулся Висконти. – Эта женщина ПОХОЖА на мою жену, и в то же время она от нее отличается. Сохраняя ее при себе, я оставляю себе состояние донны и тешу себя надеждой, что она смирится и станет моей. Посмотрите на нее: разве от таких женщин отказываются? Впрочем, кому как не вам понимать ценность Анны, вы же воспеваете ее постоянно. Оставьте надежды, герцог, вам не быть с ней. Вы дважды потерпели поражение. Ни донна Анна, ни ее подражательница никогда не будет вашей!
Оглушенный герцог вышел из шатра Висконти, неверным шагом дошел до крепостных построек, прислонился к городской стене и закрыл глаза. Солнце нещадно палило его лицо, в глазах все было красно, крики рабочих, ремонтирующих крепостную стену, доносились до него, словно волны – то приближаясь, то откатывая назад. В его голове сквозь шум раздавались ударами молота слова Висконти: «Донна Анна мертва, герцог, давно мертва. Вы дважды потерпели поражение. Ни донна Анна, ни ее подражательница никогда не будет вашей!»
Он должен убедиться сам, что эта женщина не донна Анна. Но как?
- Ну, успокойся ты! – Вадик неловко потрепал меня по плечу, но я только сильнее прижала к лицу белый платок. Я ревела, не останавливаясь, в течение пяти минут, и пока Катя ходила за водой, Вадик пытался меня успокоить.
- Ну, лапушка! – впервые за полгода он заговорил на русском. - Ну, прекращай рыдать!
Однако его ласковые слова только усугубили положение.
- Что он теперь подумает обо мне? – в отчаянии всхлипывала я. - В его глазах я теперь просто чудовище и обманщица!
- Но ведь это же не так, ну, иди сюда, - Вадик поднял меня со стула и крепко обнял. – Дался тебе этот герцог Бургундский! Какая разница, что он думает!
- Хорошо смотритесь, - ехидно сказала Катя, входя ко мне в спальню. – Еще не хватало, чтобы вас такими увидел герцог. Тогда это будет полное крушение образа донны.
- Заткнись! – рявкнул Вадик, но было уже поздно: слова Кати каленым железом прожгли душу – я снова разрыдалась.
- Ты такая доверчивая, такая… наивная! - завелась Катя. - Вечно всем доверяешь. Блаженная, как наш король! Вы оба как будто не воспринимаете реальность адекватно - бесит страшно! Когда ты уже проснешься, Ольга? – она все не могла остановиться. Мой грандиозный провал нас всех сильно расстроил, Вадик старательно вставал между нами, потому что мы вот-вот могли рассориться в пух и прах.
- Хватит, Кать. Мы же тоже понадеялись на легкое решение.
- Я так хотела получить эту бумагу, получить развод, вернуть нас в Москву. Вы здесь из-за меня! Я надеялась, что все получится…
- Что ты, Оль, мы здесь из-за Герцога. Не забывай, это он выкрал нас троих. Не плачь. Всё как-нибудь образуется. Мы найдем выход, - Вадик уверенно привлек меня за плечи к себе и крепко обнял. Катя, чуть помедлив, обняла нас обоих, склонившись над нами.
- Прости, - вздохнула она. – Я тоже не всегда блещу умом. Выкарабкаемся.
Утром, задолго до этого события, я проснулась счастливой и довольной. Мне казалось, я нашла способ получить поручительство от Висконти, и все остальные проблемы отступили на второй план. Позавтракав, мы с Катей отправились на воскресную мессу, которую я отстояла с удовольствием. Король, королева, придворные – все были в приподнятом настроении, даже жара, казалось, смягчилась. Единственный, кто вел себя в тот день довольно странно, был герцог Бургундский. Он смотрел на меня, словно хотел задать важный вопрос, но стоило заговорить с ним, как он замыкался в себе и молчал.
При выходе из храма меня, как всегда, поджидал Анвуайе, но ему не удалось в тот день присоединиться к нашей компании: его опередил дон Висконти. Жизнерадостный и довольный, словно кот, наевшийся сметаны, Николо учтиво поприветствовал нас всех. Я не стала сопротивляться тому, чтобы он взял меня под руку, потому что намеревалась добиться от него документа, необходимого мне как воздух. Я решила быть ласковой и не слишком сопротивлялась, когда дон Висконти предложил проводить меня до дворца. Вообще-то мы намеревались все вместе пойти проведать де ла Марша – он уже довольно резво передвигался, но все еще не рисковал выходить дальше садов дворца эмира. Герцог как-то вскользь заявил, что проведает графа один, но Вадик решил идти вместе с ним, Катя вопросительно посмотрела на меня, но я беспечно махнула ей: до дворца султана вела прямая оживленная улица – ничего не случится.
Мы, и в самом деле мирно беседуя, не спеша дошли до дворца. Висконти был милым, простодушным, невероятно любезным. Он просил прощения за тот день, когда набросился на меня, сваливая всю вину на мое сходство с его женой. Я уже практически не сопротивлялась, когда он давал понять, что я не донна Анна. Но отказывалась называть ему свое настоящее имя, и он вынужден был обращаться ко мне «донна Анна». Он засыпал меня комплиментами и производил впечатление безумно влюбленного. Ситуация показалось весьма подходящей, чтобы начать разговор о поручительстве. Дон Висконти сначала сопротивлялся, не желая слышать ничего о разводе, но потом, когда я уже потеряла всякую надежду, вдруг смягчился. Он сжал мою руку в своей и печально сказал, что очень огорчен тем, что я не хочу остаться рядом с ним, но если иного выхода нет, то он готов изъявить свое согласие, но нужно обсудить денежную сторону дела. Тут я посчитала возможным пообещать ему крупную сумму отступных – пусть разбирается после развода с Герцогом – мне главное получить эту бумагу. Было, правда, еще кое-что, что сбивало с толку. Когда я спросила его об ожерелье, Висконти удивился и переспросил, потом растерянно замолчал и ответил, что ни разу не слышал ни о чем подобном от своей жены. Его растерянность показалась правдивой, он и в самом деле понятия не имел об ожерелье.
- Жаль, что мы с вами так и не сошлись, сударыня, - продолжал дон Висконти, входя со мной во дворец. Он попросил, чтобы я принесла ему бумагу и чернила для того, чтобы написать отступную. Я летела как на крыльях, довольная, что все прошло так гладко. Даже слишком гладко. Нужно было ковать железо пока горячо, пока Висконти так благодушен. Он быстро написал текст поручительства, в котором изъявлял свое согласие на развод, пока я выводила текст отступной с суммой, примерно равной состоянию Клементины.
- Ваш почерк совсем не похож на почерк моей Анны, - грустно констатировал Висконти, но я была спокойна – вряд ли он носит с собой образец почерка своей жены. Доказать, что я – не Анна, было невозможным. Я пробежала глазами по поручительству – там не было подписи.
- А подпись, дон Висконти? – спросила я, осторожно забирая у него из рук свидетельство об отступных.
- Ах да, забыл, - Висконти хотел было подписать, но потом вдруг отложил перо в сторону. Я почувствовала, что мне становится нехорошо. – Донна, давайте, я подпишу его вечером, - предложил он.
- Почему не сейчас? – спросила я.
- У меня нет желания расставаться с вами вот так резко и внезапно. Давайте проведем этот день в мире, я хочу еще немного побыть вашим мужем.
Я была так близка к цели, что успех застил мне глаза, и я согласилась.
Когда вернулись Вадик и Катя, я рассказала им про существенное продвижение дела, и эйфория предстоящей победы совсем лишила нас возможности размышлять. Мы уже видели себя на корабле на пути в Неаполь.
Висконти провел с нами целый день, и целый день мы общались довольно ровно и даже слишком любезно друг с другом. В руках у него было поручительство с подписью, которое он убрал при мне в небольшую сумку, которая висела у него на поясе справа, а в руках у меня – отступные, которые я спрятала в самое надежное в женском платье место – вырез котты. Всех остальных наши добрососедские отношения удивили. Я знала, что за нами наблюдают, и злорадствовала над всеми и в первую очередь над архиепископом де Бове. Этот надменный индюк позеленеет от злости, когда я принесу ему поручительство от Висконти!
Прошел день, наступил вечер, все вышли из дворца, где спасались от жары, в сад. Герцог Бургундский и де Базен не скрывали своего удивления моим поведением. Анвуайе, тот и вовсе ничего не понимал и злился, набрасываясь на дона Висконти. Мне даже стало жалко Николо. Это был его последний вечер в нашей компании, но все только и делали, что подкалывали его и оскорбляли.
- Наверно, мне пора идти, - наклонился ко мне Висконти, - здесь мне явно не рады.
- Я вас провожу, - с готовностью поднялась я, уже ощущая поручительство в своих руках. Поспешность, с которой я поднялась, не укрылась от Николо, но он лишь печально улыбнулся.
- Вам не терпится выпроводить меня, - сказал он, когда мы вошли во дворец и шли по пустынным залам, неясно освещенным луной и факелами. Он остановился в зале, которую отвела для меня королева. Обнял за талию и притянул к себе. Я от радости много выпила в тот вечер, поэтому была добродушна и позволила ему эту вольность.
- Вы дадите поручительство? – спросила я, пока он внимательно и задумчиво гладил мой подбородок. Все мое внимание было сосредоточено на его сумке на поясе, где лежала бумага.
- Я отдам вам его, - дон Висконти нежно поцеловал меня в шею, - скажите мне хоть раз, что любите меня.
- Но я…
Он продолжал гладить мою шею, запрокидывая мне голову. Моя рука потянулась к его поясу, где была заветная сумка с бумагой.
- Скажите один раз, что любите! – он встряхнул меня, мои пальцы практически залезли в сумку, но он перехватил руку и сунул ее себе между ног. Я выдернула кисть и растерянно прошептала:
- Прошу вас, отдайте поручительство.
- Ну же, донна, - упорно настаивал на своем Висконти, - вам сложно произнести три слова? Клянусь, после них я отдам вам бумагу.
В горле у меня все пересохло, я чувствовала, что он возбужден, но он держал мою голову запрокинутой, так что я не могла сильно возражать ему.
Рука снова тянулась к его поясу, я пролепетала «Я вас люблю», когда уже крепко держала бумагу и вытащила ее из сумки. Висконти, чуть ослабив объятья, смеясь мне в лицо, засунул пальцы в ворот платья и вытащил отступные. В один миг я почувствовала, что здесь что-то не так. Обернувшись, я увидела к своему стыду, что за нами наблюдает группа людей. В темноте я успела лишь заметить среди них силуэт герцога. Этого было достаточно. Я закрыла дрожащими пальцами полыхающее лицо и, казалось, земля дрогнула в тот момент у меня под ногами. Когда я опустила руки, в зале никого не было. Я осела на пол и долго сидела, приходя в себя. Меня душили слезы ярости и обиды, я злобно вытирала их, размазывая кулаками по лицу, проклинала себя за глупость и безрассудство. Там меня и нашел Вадик, сгреб в охапку и унес в наши покои.
Когда на следующее утро я немного успокоилась от внезапного удара, то изучила поручительство и, не найдя в нем изъянов, воспряла духом. По крайней мере, как ни тяжела была цена, я получу развод. И я направилась к архиепископу. На удивление, он принял меня сразу же. Он выглядел крайне довольным, встретил с улыбкой, ласково усадил в кресло.
- Ваше Преосвященство, - начала я, - я пришла к вам по поводу развода.
- Знаю, знаю, дочь моя, - архиепископ весь засветился, усаживаясь подле. – Ты приняла мудрое решение. Я очень доволен.
На душе стало легче. Я вздохнула, собралась с мыслями и продолжила:
- Учитывая обстоятельства, я не могу взять поручительство у герцогов д'Эсте и моего кузена Обера, но остальные поручительства я могу предъявить вам. Отец Джакомо, король и… - я сделала паузу и, не скрывая торжества, добавила: - дон Висконти дали мне поручительства, думаю, что этих трех бумаг будет достаточно.
- Да, несомненно, их было бы достаточно, дочь моя, но теперь в них нет необходимости, - забирая у меня бумаги, сказал архиепископ.
- Почему же? Ведь вы же сами попросили собрать их.
- Да, но теперь я не вижу необходимости вашего развода с доном Висконти, - в голосе архиепископа вдруг зазвучало злорадство, - напротив, разлучать такую страстную пару было бы абсурдно!
- Что вы имеете в виду? – я почувствовала, как заливаюсь румянцем, но ничего не могла с этим поделать. От злости на саму себя мне хотелось рыдать.
- Мне доложили о том, что произошло вчера во дворце, донна Анна. Если бы вы не были замужем за доном Висконти, я осудил бы вас, но вы его жена, и я могу лишь благословить ваш союз. Мне радостно, что вы помирились и любите друг друга.
- Я не люблю! – крикнула я. Меня загоняли в угол, замуровывали в стену, воздуха стало не хватать. - Он подписал вчера поручительство! Он согласен на развод!
- Боюсь, что теперь у меня есть все основания отказать в разводе вам обоим, - заявил архиепископ.– Никто не даст мне гарантии, что вы оба перестанете видеться подобным образом после расторжения освященного церковью брака. Это уже будет прелюбодеянием, и грех ляжет не только на вас, - архиепископ нравоучительно поднял палец, - но и на меня как пособника. Я не хочу попасть в ад по вашей вине, донна, поэтому позвольте закрыть эту тему.
- Но это невозможно! Я хочу развестись с ним, то, что было вчера, это не то, что вы думаете, это ошибка! Умоляю, вы должны меня понять!
- Довольно, донна, - архиепископ холодно поднялся и безразлично посмотрел на меня, - я думал, что вы поступили мудро и решили не продолжать эту комедию, но вижу, что ошибся, и вы глупы. Вы сами подвели себя. Сами загнали себя в угол.
Он развернулся и величественно вышел. У меня больше не было сил на борьбу, я горько заплакала. У меня как у Ольги больше не было будущего, да и донна Анна оказалась в тупике. Даже друзья, которые, несмотря на то, что испытывали досаду по поводу моего провала, пытались утешить меня, не смогли изгнать горечь поражения из моего сердца. Я потеряла надежду на свободу, друга в лице герцога и доверие короля. И все из-за доверчивости и поспешности принятых решений. Я не смогла разгадать интриги Висконти и архиепископа и попалась, как глупая муха в грубо сплетенную паутину.
- Ваше Преосвященство! – дон Висконти ждал де Бове и, как только он вошел, стремительно приблизился к нему.
- Все в порядке, сын мой, - успокаивающе проговорил архиепископ, - вы не потеряете жену. Вы все сделали правильно, как я и научил вас.
- Не знаю, чтобы я делал без вас, - вкрадчиво сказал Висконти, вытаскивая из кармана бумагу об отступных донны Анны. – Я передаю это вам в благодарность за то, что вы помогли мне.
- Не стоило, сын мой, - забирая из рук Николо бумагу, сказал архиепископ. Но на всякий случай он проверил, написал ли Висконти о передаче денег церкви в случае смерти донны. Все было оформлено правильно.
