– Вы понимаете, что сарацины могут просто обмануть короля, заманить в ловушку в городе? А что если это история с Троянским конем?
- Я же сказал тебе, - терпеливо повторил Вадик в четвертый раз, - что пять минут назад они прислали за епископами, чтобы те отслужили молебен в честь взятия Дамьетты. Город пуст и абсолютно безопасен, они его проверили. Никаких ловушек и уж тем более деревянных коней, напичканных воинами. Сарацины ушли, их там нет!
- А если они нападут на нас, пока король будет молиться в городе? – не унималась Катя. – Может, они обманули его? Не зря же они не сожгли мост!
- Они про него забыли. Сарацин больше нет, они отступили. А у нас теперь будет целый город. Сейчас бывшие рабы помогут кораблям бросить якоря в более удобных бухтах, и мы тоже отправимся в Дамьетту.
- А как же раненые? – я остановилась, задержав рукой Катю и Вадика. - Мы не можем оставить здесь де ла Марша.
- Никто никого не оставит. Рыцари графа Суассонского уже похоронили погибших, теперь они займутся транспортировкой раненых. Все будет хорошо, не волнуйтесь, - Вадик потрепал Катю по плечу и отошел.
- Именно когда он так говорит, - сказала Катя, скрестив на груди руки, - я начинаю волноваться еще больше.
- У тебя паранойя и навязчивые идеи, - успокаивая ее, сказала я. – Пойдем, навестим де ла Марша, а то он совсем один, бедняга.
Свет пробивался сквозь узорчатую решетку на маленьких окошках мечети, и ее резная тень, лежащая на лицах молящихся, напоминала донне Анне цветную мозаику на витражах готических храмов Европы. Удивительно, но казалось, что распятие на стене перед ними и статуи святых по бокам не смогли бы придать мечети дух церкви, не будь этих удивительных решеток на окнах. Стены были расписаны арабской вязью, которая в глазах христиан превращалась в бессмысленные узоры.
Донна Анна стояла здесь впервые, и мысли помимо воли уносили ее на улицы города, по которым она только что прошла. Ни пение епископов, ни хор верующих не могли отвлечь от увиденных мельком образов, что поймал взгляд случайно, пока она торопилась на мессу.
Прежде всего, когда она вошла в город, ее поразила огромная, высокая полуразрушенная оборонительная стена и закопченная наполовину башня, возвышавшаяся над ней. Если посмотреть на эту часть города, почерневшую от пожарища и пугающе мощную, то создавалось впечатление, будто она стоит перед полуразрушенным черным замком сказочной колдуньи. И еще она подумала, глядя на стену, что рыцари никогда бы не взяли этот город так быстро и легко, если бы мусульмане не испугались, а взялись защищать Дамьетту.
Вторым впечатлением стало тело христианина, которое она увидела случайно и мельком, обернувшись и посмотрев в переулок. Он сидел, низко опустив голову, поджав одну ногу под себя, правая его рука лежала на каменной мостовой с приоткрытой ладонью, словно он спал, но показывал, что просит милостыню. Его грубая рубаха была забрызгана кровью, которая, наверно, накапала с головы, потому что пряди волос прилипли к лицу, и на голове блестела запекшаяся кровь. Должно быть, он хотел убежать, но его настигли в этом переулке сарацины и, подскочив к нему верхом, ударили мечом по голове. Многих погибших христиане уже убрали с улиц – от них остались только кровавые лужи и пятна крови на мостовой и стенах, залепленные зелеными мухами, которые поднимались тучами от крови, если мимо кто-то проходил.
И, наконец, она сама не знала почему, но запомнила истоптанные шелковые восточные туфли без задников на грязных ногах мусульманской женщины, которая промелькнула в арке улицы, толкая перед собой чумазого мальчишку и скрываясь с ним за деревянной дверью дома.
- Донна Анна! – чья-то рука легла на плечо, отвлекая от мыслей. Она обернулась. Все уже выходили из церкви, месса закончилась, и Анна поняла, что простояла богослужение, уставившись в одну точку и думая о посторонних вещах. Королева Маргарита подошла к ней и, ласково коснувшись, вывела из задумчивости.
- Вы идете, донна Анна? – она кивнула в сторону выхода.
- Да, но я совершенно не представляю, куда идти, - ответила донна. – Мы будем жить в городе или рядом с ним?
- Рыцари, скорее всего, останутся снаружи, а мы поселимся здесь. Король уже распорядился передать остальные мечети и все дворцы под жилища для баронов. Раненых перенесли во дворец эмира, что находится рядом с резиденцией султана. Похоже, что нам не слишком грозит походная жизнь, которой меня так пугал супруг.
- Значит, вы будете жить во дворце султана? – спросила донна. – Наверно, там очень красиво.
- У вас еще будет возможность все увидеть своими глазами, донна Анна. Я как раз хотела пригласить вас и ваших друзей на праздник в честь успешного взятия Дамьетты. Вы придете?
- Почту за честь, Ваше Величество! – воскликнула донна.
- Если у вас есть, что мне сказать… - вдруг сказала королева.
Донна хотела спросить, где же остановится она со своими друзьями, но посчитала, что это будет излишним.
- Нет, Ваше Величество.
- Как знаете, - королева величественно вышла из мечети.
Анна обернулась и посмотрела вокруг: капелланы тушили свечи, убирали книги, в храме почти никого не оставалось. Куда идти теперь? Где остановиться? К кому обратиться за советом? Если бы здесь был Герцог д'Эсте, она бы даже не волновалась об этом, но его нет… То, что братья д'Эсте до сих пор так и не нашли их, начинало ее беспокоить. Что же они так долго? Почему не едут?
Герцог Бургундский был занят, помогая баронам распределять территорию вокруг города между рыцарями, поэтому обратиться к нему не представлялось возможным. Граф Маршский ранен и, скорее всего, уже отдыхает во дворце эмира под присмотром врачей. К дону Висконти обращаться было бесполезно, да Анна даже не знала, где его искать. Донна устало преклонила колени у статуи Девы Марии и вышла на крыльцо бывшей мечети, где ее ждали Катрин и Вильям.
- Что теперь? – спросила она у растерянных друзей. Те пожали плечами.
- Скоро вернется Николетта с вещами и слугами, куда же мы пойдем? – спросила Катрин.
- Неужели нам не у кого спросить совета?
Анна, закусив губу, продумывала дальнейшие действия, но ей совершенно ничего не приходило в голову.
Архиепископ де Бове отвернулся от капеллана, чтобы скрыть от него довольную улыбку. Радость в его сердце была полностью созвучна тому торжеству, что праздновала европейская культура в мусульманских интерьерах. Комнаты, отведенные ему под жилье, архиепископ велел заполнить только европейской мебелью с корабля, на котором путешествовал, и кресла, скамьи, стулья, столы, светильники смотрелись в воздушных апартаментах, украшенных резьбой, так же чуждо, как и стрелы, пронзающие тела воинов. Он чувствовал победу, он праздновал ее, но выше всего прочего ему понравилась та новость, что только что донес капеллан. И чем ничтожнее была она по сравнению с грандиозным торжеством, который праздновали все христиане, тем больше радости вселяла в сердце архиепископа де Бове.
- Значит, наша знаменитая донна осталась на улице? – спросил он только для того, чтобы еще раз услышать, как донна Анна стоит под лучами жаркого солнца, не зная, куда податься.
- Но она наверняка устроится в каком-нибудь доме. Просто для этого нужно время, - заметил капеллан.
- Да, но она не будет мозолить глаза мне и остальным, и о ней все скоро забудут. Возможно, сбив с себя спесь, она раздумает разводиться с мужем. Это спасет нас от позора. Это спасет Францию от повторения скандального бракоразводного процесса, что устроила некогда Альенора Аквитанская. Это спасет всех.
Архиепископ подумал, что в тот день на стороне церкви было Небо, ведь таким образом ему вовсе не нужно было приводить в действие план, который он держал про запас, на случай, если донна Анна все же будет настаивать на аннулировании брака.
За стенами города, вернувшись после мессы, бароны старались держать под контролем стихийно возникавший лагерь крестоносцев. Король послал их сюда с четкими указаниями, сколько воинов и каких именно должно остаться на подступах к городу, остальные должны были разбить лагерь на острове Маалот, в бухтах которого стоял христианский флот. На остров, подчиняясь строгой дисциплине, уже ушли тамплиеры - рыцари ордена Храма, а также рыцари ордена госпитальеров, туда же бароны пытались спровадить и большинство рыцарей-одиночек, которые были непредсказуемы, так как никому не подчинялись. Одиночки были опасны тем, что их нравственные побуждения к походу были часто довольно низки, ими управляла только жажда наживы. Они не так-то просто соглашались уходить от Дамьетты, где чаяли поживиться, понимая, что уступают город другим. Но на острове Маалот, как рассчитывал король, они будут под строгим присмотром тамплиеров и госпитальеров и, возможно, понемногу привыкнут подчиняться дисциплине. Возле города оставались только рыцари баронов короля или же влиятельные рыцари-одиночки.
Одним из таких был Гийом Длинный Меч, который по силе и ярости мог превзойти, пожалуй, только графа Артуасского, а среди язвительных насмешников ему и вовсе не было равных. Он действовал самостоятельно и любил подчинять других себе, поэтому он не поддался на уговоры баронов, заявив, что ему здесь «веселее».
Очень немногие из сеньоров беспрекословно подчинялись указам Людовика І?, ведь они были независимы от него, потому что участвовали в походе на свои собственные средства, и король пользовался властью над ними и сопровождавшими их воинами только в отдельных случаях — и то они не всегда ему повиновались. Это было губительно для дисциплины и военных действий, такая независимая армия легко могла рассыпаться на мелкие отряды и пропасть, но все, что мог сделать король – это попытаться объединить их общей идеей и целью похода, внушить, что сюда их привело общее дело, и показать на собственном примере образец поведения и дисциплины.
После того, как лагерь крестоносцев равномерно вырос вокруг города, бароны смогли вернуться к себе и в последних лучах солнца кое-как распределили между собой мечети и дворцы. Они торопились, так как после захода солнца во дворце, где остановилась королева, ожидался праздник в честь взятия Дамьетты.
Даже ночью было жарко и душно, поэтому большинство дам были одеты в легкие шелковые сюрко и котты, отчего, передвигаясь по залам в летящих платьях, они были похожи на ярких сказочных птиц.
Мы с Катей шли по великолепным залам и прохладным галереям, выходящим на дворики с фонтанами, и с трудом верили в свое счастье. Пять минут назад, когда мы вошли во дворец султана, мы не замечали этой красоты: великолепных арок, резных окошек, благоухания мирта и экзотических цветов; даже клетки с леопардами, беспорядочно мечущимися и раздраженными от голода, не привлекали нас. Мы устало прошли в зал, удивляясь про себя, каким образом нам удалось переодеться во дворике мечети в прекрасные праздничные сюрко и сделать прически в темноте. Судя по реакции окружающих, наши наряды пришлись всем по вкусу. Королева встретила нас, как старых знакомых, как подруг, сердечно взяла за руки и проводила к королю. Людовик разговаривал с Жуанвиллем, когда мы подошли к ним. Увидев нас, король так же тепло, как и королева, поприветствовал меня, чем невольно удивил. В самом деле, с чего это король и королева так рады мне? Замешательство сковало немного мою любезность и веселье. И тут кто-то схватил меня за руку и резко дернул вниз. Я наклонилась к принцу Филиппу.
- Сударь, куда вы уводите нашу гостью? – строго, но с ноткой нежности спросил король.
- Она моя пленница, - заявил маленький принц.
Мы с королевой засмеялись при виде удивленного короля, и я впервые почувствовала себя легко рядом с первым лицом Франции.
- Погодите немного, - остановил Филиппа король, - донна Анна обязательно присоединится к вам, но позже.
Принц даже не стал капризничать, отпустил мою руку и послушно отошел.
- Просто удивительно, как он слушается вас, - сказала Катя, осмелев. Она впервые стояла так близко к Людовику, и первые минуты я боялась, что король смутится от ее внимательного изучающего взгляда.
- Первая добродетель в детях – это послушание, - заметил король. И тут же поменял тему:- Где вы остановились, донна Анна?
Этот вопрос застал меня врасплох, и я молчала, не зная, что ответить.
- По правде говоря, - осторожно начала я, - мы еще не знаем, где остановимся.
- Мне кажется, что вам не стоит мешкать в выборе жилья, потому что практически все удобные места уже разобраны, - король слегка нахмурился, словно с трудом заставляя себя принять решение. - Вы, наверно, вряд ли сможете найти апартаменты, подходящие для вас и вашей свиты, донна.
- О, Ваше Величество, - с внезапно нахлынувшей на меня беспечностью произнесла я, - моя свита очень мала, а я вовсе не привередлива. Я не нуждаюсь в огромном доме с десятком комнат, мне вполне хватит и шатра. Поэтому, если я не найду жилье, мы просто разобьем палатку за городскими стенами.
- Нет, - покачал головой Жуанвилль, наблюдавший за этой сценой, - донна, вам нельзя…
Король жестом прервал его. Его голубые глаза внимательно и напряженно вглядывались в меня, словно он пытался уловить в Анне нечто неверное и плохое, некий изъян, который бы все ему объяснил. Я видела, как он бросил взгляд на королеву, и краем зрения заметила, что та слегка кивнула. Наконец, он спросил меня:
- Донна, у нас во дворце остались четыре маленькие комнатки, и я хотел бы, чтобы вы поселились там.
Что он хочет от меня? Испытать «простоту» Анны? Помочь? Должна ли я принять или отклонить его приглашение? Или же это приказ, которому следует подчиниться беспрекословно?.. Вот если бы здесь был Герцог… Что ж, пришло время самостоятельно принимать решения. И брать ответственность на себя.
- Я с радостью приму ваше предложение, сир, - сказала я, присев перед ним. С другой стороны, это даже обрадовало: на какое-то время проблема с жильем была решена. Но почему король так странно себя ведет?
Времени размышлять об этом не было. Послав Вадика за вещами и слугами, мы отправились вместе с королевой и королем в большой зал, где уже был накрыт стол. Ополоснули руки и сели есть, и так как за весь день это была первая спокойная и приличная трапеза, некоторое время все только и делали, что уплетали за обе щеки жаркое. Музыканты, расположившись в углу, наигрывали веселую музыку, потом подали фрукты, и вошли акробаты, которых королева взяла с собой в поход. Наконец все наелись и вышли в сад, где тоже были накрыты столы с финиками, яблоками, гранатами, мандаринами, сладостями и водой с вином. Здесь все потихоньку разбились на группы и расселись под деревьями среди уснувших цветов, издающих тонкий, сладкий аромат. Миртовые кустарники так благоухали, что кружилась голова.
Десять придворных дам, взяв в руки колокольчики с привязанными к ним длинными разноцветными ленточками, встали по парам друг напротив друга, и музыканты заиграли тихую музыку. Дамы, тихонько позвякивая колокольчиками, наклонились в стороны, потом друг другу и начали медленно танцевать. Их движения были нежные, воздушные, молодые женщины игриво улыбались, поворачиваясь в разные стороны и звеня маленькими колокольчиками, а музыка становилась все быстрее, и колокольчики звенели все громче и чаще.
- Я же сказал тебе, - терпеливо повторил Вадик в четвертый раз, - что пять минут назад они прислали за епископами, чтобы те отслужили молебен в честь взятия Дамьетты. Город пуст и абсолютно безопасен, они его проверили. Никаких ловушек и уж тем более деревянных коней, напичканных воинами. Сарацины ушли, их там нет!
- А если они нападут на нас, пока король будет молиться в городе? – не унималась Катя. – Может, они обманули его? Не зря же они не сожгли мост!
- Они про него забыли. Сарацин больше нет, они отступили. А у нас теперь будет целый город. Сейчас бывшие рабы помогут кораблям бросить якоря в более удобных бухтах, и мы тоже отправимся в Дамьетту.
- А как же раненые? – я остановилась, задержав рукой Катю и Вадика. - Мы не можем оставить здесь де ла Марша.
- Никто никого не оставит. Рыцари графа Суассонского уже похоронили погибших, теперь они займутся транспортировкой раненых. Все будет хорошо, не волнуйтесь, - Вадик потрепал Катю по плечу и отошел.
- Именно когда он так говорит, - сказала Катя, скрестив на груди руки, - я начинаю волноваться еще больше.
- У тебя паранойя и навязчивые идеи, - успокаивая ее, сказала я. – Пойдем, навестим де ла Марша, а то он совсем один, бедняга.
Свет пробивался сквозь узорчатую решетку на маленьких окошках мечети, и ее резная тень, лежащая на лицах молящихся, напоминала донне Анне цветную мозаику на витражах готических храмов Европы. Удивительно, но казалось, что распятие на стене перед ними и статуи святых по бокам не смогли бы придать мечети дух церкви, не будь этих удивительных решеток на окнах. Стены были расписаны арабской вязью, которая в глазах христиан превращалась в бессмысленные узоры.
Донна Анна стояла здесь впервые, и мысли помимо воли уносили ее на улицы города, по которым она только что прошла. Ни пение епископов, ни хор верующих не могли отвлечь от увиденных мельком образов, что поймал взгляд случайно, пока она торопилась на мессу.
Прежде всего, когда она вошла в город, ее поразила огромная, высокая полуразрушенная оборонительная стена и закопченная наполовину башня, возвышавшаяся над ней. Если посмотреть на эту часть города, почерневшую от пожарища и пугающе мощную, то создавалось впечатление, будто она стоит перед полуразрушенным черным замком сказочной колдуньи. И еще она подумала, глядя на стену, что рыцари никогда бы не взяли этот город так быстро и легко, если бы мусульмане не испугались, а взялись защищать Дамьетту.
Вторым впечатлением стало тело христианина, которое она увидела случайно и мельком, обернувшись и посмотрев в переулок. Он сидел, низко опустив голову, поджав одну ногу под себя, правая его рука лежала на каменной мостовой с приоткрытой ладонью, словно он спал, но показывал, что просит милостыню. Его грубая рубаха была забрызгана кровью, которая, наверно, накапала с головы, потому что пряди волос прилипли к лицу, и на голове блестела запекшаяся кровь. Должно быть, он хотел убежать, но его настигли в этом переулке сарацины и, подскочив к нему верхом, ударили мечом по голове. Многих погибших христиане уже убрали с улиц – от них остались только кровавые лужи и пятна крови на мостовой и стенах, залепленные зелеными мухами, которые поднимались тучами от крови, если мимо кто-то проходил.
И, наконец, она сама не знала почему, но запомнила истоптанные шелковые восточные туфли без задников на грязных ногах мусульманской женщины, которая промелькнула в арке улицы, толкая перед собой чумазого мальчишку и скрываясь с ним за деревянной дверью дома.
- Донна Анна! – чья-то рука легла на плечо, отвлекая от мыслей. Она обернулась. Все уже выходили из церкви, месса закончилась, и Анна поняла, что простояла богослужение, уставившись в одну точку и думая о посторонних вещах. Королева Маргарита подошла к ней и, ласково коснувшись, вывела из задумчивости.
- Вы идете, донна Анна? – она кивнула в сторону выхода.
- Да, но я совершенно не представляю, куда идти, - ответила донна. – Мы будем жить в городе или рядом с ним?
- Рыцари, скорее всего, останутся снаружи, а мы поселимся здесь. Король уже распорядился передать остальные мечети и все дворцы под жилища для баронов. Раненых перенесли во дворец эмира, что находится рядом с резиденцией султана. Похоже, что нам не слишком грозит походная жизнь, которой меня так пугал супруг.
- Значит, вы будете жить во дворце султана? – спросила донна. – Наверно, там очень красиво.
- У вас еще будет возможность все увидеть своими глазами, донна Анна. Я как раз хотела пригласить вас и ваших друзей на праздник в честь успешного взятия Дамьетты. Вы придете?
- Почту за честь, Ваше Величество! – воскликнула донна.
- Если у вас есть, что мне сказать… - вдруг сказала королева.
Донна хотела спросить, где же остановится она со своими друзьями, но посчитала, что это будет излишним.
- Нет, Ваше Величество.
- Как знаете, - королева величественно вышла из мечети.
Анна обернулась и посмотрела вокруг: капелланы тушили свечи, убирали книги, в храме почти никого не оставалось. Куда идти теперь? Где остановиться? К кому обратиться за советом? Если бы здесь был Герцог д'Эсте, она бы даже не волновалась об этом, но его нет… То, что братья д'Эсте до сих пор так и не нашли их, начинало ее беспокоить. Что же они так долго? Почему не едут?
Герцог Бургундский был занят, помогая баронам распределять территорию вокруг города между рыцарями, поэтому обратиться к нему не представлялось возможным. Граф Маршский ранен и, скорее всего, уже отдыхает во дворце эмира под присмотром врачей. К дону Висконти обращаться было бесполезно, да Анна даже не знала, где его искать. Донна устало преклонила колени у статуи Девы Марии и вышла на крыльцо бывшей мечети, где ее ждали Катрин и Вильям.
- Что теперь? – спросила она у растерянных друзей. Те пожали плечами.
- Скоро вернется Николетта с вещами и слугами, куда же мы пойдем? – спросила Катрин.
- Неужели нам не у кого спросить совета?
Анна, закусив губу, продумывала дальнейшие действия, но ей совершенно ничего не приходило в голову.
Архиепископ де Бове отвернулся от капеллана, чтобы скрыть от него довольную улыбку. Радость в его сердце была полностью созвучна тому торжеству, что праздновала европейская культура в мусульманских интерьерах. Комнаты, отведенные ему под жилье, архиепископ велел заполнить только европейской мебелью с корабля, на котором путешествовал, и кресла, скамьи, стулья, столы, светильники смотрелись в воздушных апартаментах, украшенных резьбой, так же чуждо, как и стрелы, пронзающие тела воинов. Он чувствовал победу, он праздновал ее, но выше всего прочего ему понравилась та новость, что только что донес капеллан. И чем ничтожнее была она по сравнению с грандиозным торжеством, который праздновали все христиане, тем больше радости вселяла в сердце архиепископа де Бове.
- Значит, наша знаменитая донна осталась на улице? – спросил он только для того, чтобы еще раз услышать, как донна Анна стоит под лучами жаркого солнца, не зная, куда податься.
- Но она наверняка устроится в каком-нибудь доме. Просто для этого нужно время, - заметил капеллан.
- Да, но она не будет мозолить глаза мне и остальным, и о ней все скоро забудут. Возможно, сбив с себя спесь, она раздумает разводиться с мужем. Это спасет нас от позора. Это спасет Францию от повторения скандального бракоразводного процесса, что устроила некогда Альенора Аквитанская. Это спасет всех.
Архиепископ подумал, что в тот день на стороне церкви было Небо, ведь таким образом ему вовсе не нужно было приводить в действие план, который он держал про запас, на случай, если донна Анна все же будет настаивать на аннулировании брака.
За стенами города, вернувшись после мессы, бароны старались держать под контролем стихийно возникавший лагерь крестоносцев. Король послал их сюда с четкими указаниями, сколько воинов и каких именно должно остаться на подступах к городу, остальные должны были разбить лагерь на острове Маалот, в бухтах которого стоял христианский флот. На остров, подчиняясь строгой дисциплине, уже ушли тамплиеры - рыцари ордена Храма, а также рыцари ордена госпитальеров, туда же бароны пытались спровадить и большинство рыцарей-одиночек, которые были непредсказуемы, так как никому не подчинялись. Одиночки были опасны тем, что их нравственные побуждения к походу были часто довольно низки, ими управляла только жажда наживы. Они не так-то просто соглашались уходить от Дамьетты, где чаяли поживиться, понимая, что уступают город другим. Но на острове Маалот, как рассчитывал король, они будут под строгим присмотром тамплиеров и госпитальеров и, возможно, понемногу привыкнут подчиняться дисциплине. Возле города оставались только рыцари баронов короля или же влиятельные рыцари-одиночки.
Одним из таких был Гийом Длинный Меч, который по силе и ярости мог превзойти, пожалуй, только графа Артуасского, а среди язвительных насмешников ему и вовсе не было равных. Он действовал самостоятельно и любил подчинять других себе, поэтому он не поддался на уговоры баронов, заявив, что ему здесь «веселее».
Очень немногие из сеньоров беспрекословно подчинялись указам Людовика І?, ведь они были независимы от него, потому что участвовали в походе на свои собственные средства, и король пользовался властью над ними и сопровождавшими их воинами только в отдельных случаях — и то они не всегда ему повиновались. Это было губительно для дисциплины и военных действий, такая независимая армия легко могла рассыпаться на мелкие отряды и пропасть, но все, что мог сделать король – это попытаться объединить их общей идеей и целью похода, внушить, что сюда их привело общее дело, и показать на собственном примере образец поведения и дисциплины.
После того, как лагерь крестоносцев равномерно вырос вокруг города, бароны смогли вернуться к себе и в последних лучах солнца кое-как распределили между собой мечети и дворцы. Они торопились, так как после захода солнца во дворце, где остановилась королева, ожидался праздник в честь взятия Дамьетты.
Даже ночью было жарко и душно, поэтому большинство дам были одеты в легкие шелковые сюрко и котты, отчего, передвигаясь по залам в летящих платьях, они были похожи на ярких сказочных птиц.
Мы с Катей шли по великолепным залам и прохладным галереям, выходящим на дворики с фонтанами, и с трудом верили в свое счастье. Пять минут назад, когда мы вошли во дворец султана, мы не замечали этой красоты: великолепных арок, резных окошек, благоухания мирта и экзотических цветов; даже клетки с леопардами, беспорядочно мечущимися и раздраженными от голода, не привлекали нас. Мы устало прошли в зал, удивляясь про себя, каким образом нам удалось переодеться во дворике мечети в прекрасные праздничные сюрко и сделать прически в темноте. Судя по реакции окружающих, наши наряды пришлись всем по вкусу. Королева встретила нас, как старых знакомых, как подруг, сердечно взяла за руки и проводила к королю. Людовик разговаривал с Жуанвиллем, когда мы подошли к ним. Увидев нас, король так же тепло, как и королева, поприветствовал меня, чем невольно удивил. В самом деле, с чего это король и королева так рады мне? Замешательство сковало немного мою любезность и веселье. И тут кто-то схватил меня за руку и резко дернул вниз. Я наклонилась к принцу Филиппу.
- Сударь, куда вы уводите нашу гостью? – строго, но с ноткой нежности спросил король.
- Она моя пленница, - заявил маленький принц.
Мы с королевой засмеялись при виде удивленного короля, и я впервые почувствовала себя легко рядом с первым лицом Франции.
- Погодите немного, - остановил Филиппа король, - донна Анна обязательно присоединится к вам, но позже.
Принц даже не стал капризничать, отпустил мою руку и послушно отошел.
- Просто удивительно, как он слушается вас, - сказала Катя, осмелев. Она впервые стояла так близко к Людовику, и первые минуты я боялась, что король смутится от ее внимательного изучающего взгляда.
- Первая добродетель в детях – это послушание, - заметил король. И тут же поменял тему:- Где вы остановились, донна Анна?
Этот вопрос застал меня врасплох, и я молчала, не зная, что ответить.
- По правде говоря, - осторожно начала я, - мы еще не знаем, где остановимся.
- Мне кажется, что вам не стоит мешкать в выборе жилья, потому что практически все удобные места уже разобраны, - король слегка нахмурился, словно с трудом заставляя себя принять решение. - Вы, наверно, вряд ли сможете найти апартаменты, подходящие для вас и вашей свиты, донна.
- О, Ваше Величество, - с внезапно нахлынувшей на меня беспечностью произнесла я, - моя свита очень мала, а я вовсе не привередлива. Я не нуждаюсь в огромном доме с десятком комнат, мне вполне хватит и шатра. Поэтому, если я не найду жилье, мы просто разобьем палатку за городскими стенами.
- Нет, - покачал головой Жуанвилль, наблюдавший за этой сценой, - донна, вам нельзя…
Король жестом прервал его. Его голубые глаза внимательно и напряженно вглядывались в меня, словно он пытался уловить в Анне нечто неверное и плохое, некий изъян, который бы все ему объяснил. Я видела, как он бросил взгляд на королеву, и краем зрения заметила, что та слегка кивнула. Наконец, он спросил меня:
- Донна, у нас во дворце остались четыре маленькие комнатки, и я хотел бы, чтобы вы поселились там.
Что он хочет от меня? Испытать «простоту» Анны? Помочь? Должна ли я принять или отклонить его приглашение? Или же это приказ, которому следует подчиниться беспрекословно?.. Вот если бы здесь был Герцог… Что ж, пришло время самостоятельно принимать решения. И брать ответственность на себя.
- Я с радостью приму ваше предложение, сир, - сказала я, присев перед ним. С другой стороны, это даже обрадовало: на какое-то время проблема с жильем была решена. Но почему король так странно себя ведет?
Времени размышлять об этом не было. Послав Вадика за вещами и слугами, мы отправились вместе с королевой и королем в большой зал, где уже был накрыт стол. Ополоснули руки и сели есть, и так как за весь день это была первая спокойная и приличная трапеза, некоторое время все только и делали, что уплетали за обе щеки жаркое. Музыканты, расположившись в углу, наигрывали веселую музыку, потом подали фрукты, и вошли акробаты, которых королева взяла с собой в поход. Наконец все наелись и вышли в сад, где тоже были накрыты столы с финиками, яблоками, гранатами, мандаринами, сладостями и водой с вином. Здесь все потихоньку разбились на группы и расселись под деревьями среди уснувших цветов, издающих тонкий, сладкий аромат. Миртовые кустарники так благоухали, что кружилась голова.
Десять придворных дам, взяв в руки колокольчики с привязанными к ним длинными разноцветными ленточками, встали по парам друг напротив друга, и музыканты заиграли тихую музыку. Дамы, тихонько позвякивая колокольчиками, наклонились в стороны, потом друг другу и начали медленно танцевать. Их движения были нежные, воздушные, молодые женщины игриво улыбались, поворачиваясь в разные стороны и звеня маленькими колокольчиками, а музыка становилась все быстрее, и колокольчики звенели все громче и чаще.
