Боже! Что за странное сборище! Вот в пяти шагах от нее раненый рыцарь, сидя у обугленных деревяшек, пытается перевязать себе ногу, мимо проносятся оруженосцы, катя руками колеса от катапульты, возле скалы свалены тела погибших, а король, развернув план местности на плоском камне, пытается объяснить своим баронам, как стоит провести осаду города. По лагерю с крестами и блуждающими глазами бродят бывшие пленники и рабы, обросшие и в длинных одеждах, носятся женщины и дети, священники и монахи. Такое ощущение, что все эти люди попали сюда во время кораблекрушения и теперь растеряны, не зная, что делать дальше. Донна Анна еще раз оглянулась – нет, определенно, ее друзей здесь не было, она уверена, если бы они заметили ее, давно подошли бы. Прежде чем спрашивать о них или искать среди погибших, оставались осмотреть двенадцать шатров, разбитых чуть дальше, где было меньше камней и берег был более песчаный и ровный. Там лежали раненые, туда, сжав для смелости кулаки, она отправилась решительным шагом.
Донна уже приближалась к палаткам, когда всадник на крупном вороном коне галопом приблизился к ней и на скаку спрыгнул на землю. Когда он снял с головы шлем, донна Анна узнала Жоффруа де Базена. Вслед за ним подъезжали рыцари, сопровождавшие его, но де Базен махнул им рукой, приказывая направляться сразу к королю.
- Донна Анна! – воскликнул он, поворачиваясь к ней. - Вот уж кого я не ожидал увидеть сегодня! Сумасшедший день! Что случилось, донна?
Смущенно дотронувшись до повода коня, донна Анна не осмелилась посмотреть в глаза де Базена.
- Скажите, сир де Базен, граф де ла Марш с вами?
- Де ла Марш? – удивленно спросил рыцарь. – Как, донна, вы еще не знаете? Де ла Марш там, в палатке с герцогом Бургундским. Бедняга! Он атаковал сарацин первым и жестоко поплатился за свою храбрость.
Донна Анна почувствовала, как у нее сжалось сердце. Без герцога ей будет сложно дождаться приезда братьев д'Эсте, и будет жаль, если такой человек погибнет в самом начале похода, не стяжав себе славу. Де Базен проводил ее до шатра и поспешил доложить королю новости разведки. Донна остановилась возле входа, не решаясь двигаться дальше: она не знала, что сейчас ей предстояло увидеть. Из шатра донеслись голоса герцога и де ла Марша, услышав их, она осмелела и отбросила полог входа.
Людовик спешно давал указания, пока рыцари помогали ему облечься в доспехи – только что разведывательный отряд доложил, что прошел вплоть до Дамьетты: город опустел и горит. Призывные сигналы баронов собирали воинов, все строились в боевом порядке. Жуанвилль, сенешаль короля, пробегая, столкнулся грудь в грудь с молодым рыцарем, растерянно метавшимся по лагерю.
- Oh, my God! – воскликнул рыцарь, поморщившись от сильного удара, и на ломаном французском сообщил Жуанвиллю:- Смотрите, куда идете, рыцарь!
- Вы англичанин? – не веря своим ушам, спросил Жуанвилль. - Мне казалось, английский король запретил рыцарям участвовать в походе.
- Да, запретил. Но я решил следовать велению моего сердца, - гордо ответил англичанин, приложив к груди руку.
- Вы ослушались своего монарха? – в ужасе спросил Жуанвилль. На лице англичанина появилось удивленно-недоумевающее выражение, словно он не понимал, в чем, собственно, его преступление.
- Да, ослушался, - наконец, улыбнулся он. Потом, тряхнув весело головой, смеясь, объяснил: - У меня жена - француженка, поэтому я считаю себя вассалом сразу двух королей. Если один запрещает, а другой, наоборот, призывает, я следую за тем, куда меня ведет вера и жена.
- Как странно, - заметил Жуанвилль, но тут же опомнился, вспомнив о неотложных делах. – Скорее, - взволнованно продолжил он: - нужно организовать отряд, который останется в лагере, пока мы пойдем в город. Отряд под командованием сира де Базена доложил, что Дамьетта пуста, и король хочет войти в город.
- Нет проблем, - беззаботно ответил рыцарь, - я вам помогу. Могу даже остаться здесь с отрядом.
- Как вас зовут, любезный? - на бегу спросил Жуанвилль.
- Вильям Уилфрид, - последовал ответ.
Катрин Уилфрид искала донну Анну. В этом сумасшедшем, карнавальном, сумбурном лагере найти ее было все равно, что вытащить иголку из стога сена. Вильяма она потеряла почти одновременно с Анной, но за него она была спокойна: он наверняка ошивался рядом с собирающими катапульты рыцарями, а вот Анна – куда могло унести эту беспокойную донну? Идя вдоль берега, Катрин жалела, что дала согласие на высадку на берег: ей все больше хотелось оказаться в спокойной атмосфере «Модены», здесь же все время мерещилось, что на лагерь вот-вот нападут. Эта мысль стала навязчивой – стоило кому-то крикнуть или раздаться звуку рога, как Катрин оглядывалась в страхе, ожидая увидеть лавины сарацин, обрушивающихся на лагерь.
Берег был изломан огромными нагромождениями скал и камней, разбросанных по песку. Скалы то вздымались выше человеческого роста, то терялись в песке и море. Катрин, щупая руками острые срезы каменной породы, пошла вдоль высокой скалы.
«Неужели я действительно здесь?» – думала она, улыбаясь недоверчивости к собственным ощущениям. Солнце жгло лицо, теплые камни – руки, туфли утопали в песке, а ей вся эта ситуация казалась все больше похожей на сон. Она в Египте, вместе с крестоносцами, этот берег – реальность, эти люди – реальность, но все это казалось миражом под слишком жарким солнцем.
- Эй! Вы моя пленница! – прямо перед ней из скалы выскочил маленький карлик. Катрин на мгновение испугалась, но потом поняла, что это всего лишь мальчик, лет четырех или пяти, одетый во взрослые одежды. Он угрожал ей деревянным мечом, и Катрин подняла руки.
- Вам не кажется, рыцарь, что нападать среди бела дня на безоружную женщину - поступок далеко не самый благородный? – спросила она у кудрявого белобрысого мальчика.
- Я султан! Я презираю рыцарские правила! Я попрошу за вас выкуп!
- Отпусти ее! – раздался повелительный голос сверху, и Катрин, стоявшая, прижавшись к скале, подняла голову – на самом краю высокой скалы, превышавшей ее рост на полметра, стоял маленький принц Людовик, одетый в костюм крестоносца.
- О, принц, как вы вовремя! – воскликнула она, заламывая руки, вся эта ситуация ее чрезвычайно развлекала. – Умоляю, спасите меня от этого грозного султана.
- Не бойтесь, сударыня, отныне вы под моей защитой, - серьезно произнес маленький принц и спустился на уровень ниже. – Ты, нижайший из смертных, исповедующий дурную веру, на тебе лежит вина гибели стольких добрых христиан! Я посчитаю за честь убить тебя! – принц был так грозен и так свирепо размахивал маленьким мечом, произнося свою речь, что мальчуган сперва нерешительно отступил, а потом и вовсе испуганно попятился прочь.
- Ну же, трус! – спрыгивая со скалы на песок, продолжил принц: - Моли о пощаде!
- Нет! – вдруг уперся мальчуган. – Не буду! Сначала сразимся!
Людовик был старше малыша, но это, похоже, их не смущало.
- Стойте здесь, благородная дама, - остановил Людовик Катрин. – Я только преподам урок этому неверному.
- Принц, вы же не собираетесь драться с тем, кто младше вас? – спросила с интересом Катрин.
- Не имеет значения, молод он или стар. Он посмел напасть на христианина! – воскликнул маленький Людовик.
Кудрявый голубоглазый мальчуган насупился и обиженно приготовился к бою. Они сначала дрались на мечах, потом сцепились врукопашную и упали на песок, катаясь и пыхтя. Катрин уже начала беспокоиться: принц мог не рассчитать сил и серьезно ударить малыша.
Но тут, как глас с неба, послышалось:
- Сир Людовик! Вас ищет батюшка! – принц вскочил и помчался прочь тут же, оставив даму и противника, забыв обо всем. Катрин опустилась на колени рядом с мальчиком и рукой сбросила с его волос песок.
- Он победил? – спросил мальчик, убирая свой меч за пояс.
- Нет, мой господин, - сказала Катрин, поправляя мальчику рубашку, - он бежал, и я по-прежнему ваша пленница.
Мальчик вытер слезы, размазывая по лицу пыль.
- Как тебя зовут, малыш? – спросила ласково Катрин.
- Меня зовут Филипп, я не малыш.
- Давай, я отведу тебя к твоим остальным пленницам? – предложила Катрин, предположив, что мать Филиппа уже с ума сходит, бегая по берегу. Она взяла его на руки, и мальчик, вначале сопротивлявшийся, вскоре ощутил всю прелесть подобного способа передвижения, оказавшись выше всех и наблюдая с высоты весь лагерь.
Донна Анна положила руку на лоб раненого и прошептала:
- По крайней мере, у него нет жара.
- Он был вчера, - ответил герцог Бургундский, с грустью глядя на уснувшего де ла Марша. – Граф потерял много крови, ему полезно поспать, пойдемте.
Они вышли из шатра.
- Почему он бросился так необдуманно в атаку? – спросила Анна, поворачиваясь к герцогу. – Почему не подождал остальных?
- Вы не измените своего отношения к графу, если я объясню вам, почему он так поступил?– спросил герцог.
Донна Анна нерешительно посмотрела на герцога, потом на шатер и сказала:
- Я не изменю своего отношения, я уверена.
- Герцог! Донна Анна! – Вильям Уилфрид подошел к ним и рассказал, что король отбыл только что с армией в Дамьетту, оставив лагерь на воинов герцога и графа Суассонского. Герцог позволил ему самостоятельно расставить гарнизоны, и когда он ушел, весьма довольный оказанным ему доверием, донна и герцог пошли медленно в сторону пляжа.
- Граф де ла Марш, донна Анна, старше меня на шестнадцать лет, может, даже больше, поэтому он был уже рыцарем, когда наш король Людовик скончался и оставил королевство на свою жену и маленького сына. Многих баронов не устраивала власть в руках королевы, они считали, что маленький король будет не в состоянии управлять страной, поэтому они решили отстранить их от власти и подняли восстание. Их можно понять, они ведь не могли точно знать, справится королева Бланка с властью или нет и что получится из мальчика. Среди наиболее рьяно выступавших сеньоров был Гуго, граф Маршский, но очень скоро он изменил свое отношение к ситуации – королева блестяще справилась со всеми войнами и восстаниями, оставшимися ей в наследство от мужа. Осознав свою ошибку, граф раскаялся и присягнул на верность королю.
- Так в чем же проблема? – спросила донна Анна. - Ведь говорят же, кто старое помянет, тому глаз вон. Неужели король не простил его?
- Король простил и уже давно забыл об этом. Недаром же он сделал де ла Марша одним из своих маршалов. Но другие не забыли и продолжают напоминать ему о проступке, выставляют на посмешище, упрекают… Кто может вынести подобное? Мне кажется, именно поэтому он, стремясь доказать свою преданность королю, сразу бросился в самое пекло битвы. Он хотел искупить прошлое настоящим, мой бедный друг.
- А король? – с любопытством спросила Анна.
- Король, видимо, чувствует, как болезненно воспринимает де ла Марш уколы, поэтому он всегда защищает его и всячески демонстрирует ему свое расположение. Он вчера и сегодня справлялся о его здоровье и навещал его.
- Вас зовут, - сказала Анна, она слышала, как не раз кричали герцогу, и понимала, что он не уходит из-за нее. - Благодарю вас за доверие, я ни в коем случае не изменила мнения о де ла Марше. Идите, мой друг, и прошу вас, присмотрите за сиром Уилфридом: мне кажется, он слишком увлечен своей ролью главнокомандующего.
Когда герцог ушел, Анна оглянулась вокруг и заметила Катрин с ребенком на руках, шагающую по лагерю.
- Стоит тебя оставить на несколько минут, а у тебя уже ребенок! – смеясь, заметила донна, подходя к подруге. - Это же принц Филипп! – воскликнула она, посмотрев внимательнее на мальчика. - Где ты его нашла?
- Не я его нашла, а он меня! – гордо заявила Катрин. - Я – его пленница!
Вместе две женщины подошли к королеве, ведя мальчика за руки между собой. Королева Маргарита, увидев сына, засмеялась:
- Вы что же, Филипп, не можете идти самостоятельно? Почему эти две дамы ведут вас за руки?
Две дамы преклонили колена перед королевой, а мальчик, положив руки им на плечи, с гордостью сказал:
- Это мои пленницы, матушка.
- Этот смельчак, Ваше Величество, смог отвоевать меня у своего старшего брата, - сказала одна из дам, смеясь. – Мы теперь уповаем только на вашу милость.
- Я вас отпускаю, - прижимая сына к себе, ответила королева. Ее взгляд переходил с одной дамы на другую, впервые она видела их так близко перед собой и находила спокойными и полными достоинства и благородства, вовсе не такими, как ей описывал их архиепископ де Бове. – Но, - задержав хотевших было уйти дам, добавила она, - мы с вами ведь совсем незнакомы, донна Анна, мадам Катрин… Мне было бы приятно впредь видеть вас рядом с собой, не чуждайтесь нашей компании.
В три часа пополудни король и его войско перешли по деревянному мосту из лодок, который сарацины, в спешке бежавшие из города, забыли сжечь, через Нил и вошли в покинутый город. На узких улочках, причудливо изгибающихся и непредсказуемых, валялись тела убитых рабов и пленников, которым не удалось убежать от меча сарацин. Кровавые лужи, затекшие в углубления на неровной каменной мостовой, уже высохли, и кругом летали мухи, своим жужжанием воспевая смерть. Молчание в городе было неестественным и напряженным, рыцари шли с мечами наготове и знали, что за решетками маленьких окошек за ними из-за занавесок наблюдают тысячи глаз. Там, в домах, прятались женщины, дети, мирные жители Дамьетты и – кто знает? – возможно, враги.
Король двигался впереди, так же медленно, как и другие, но в его глазах блестела не осторожность, а любопытство – он во всем полагался на волю Бога, поэтому относился к противнику спокойно, понимая, что если Господь решит, что Людовику нужно погибнуть, он погибнет, даже если будет очень осторожен. Они проверили основные военные гарнизоны и башни, осмотрели разрушенную стену, горящие постройки. Отдельные отряды принялись за тушение огня.
Из домов по одному стали появляться люди. Король велел своим рыцарям воздержаться от грабежей и разбоев и не трогать никого из мирных жителей города. Теперь он не сомневался: сарацины бежали из города, бежали в страхе. Это не было ни уловкой, ни ловушкой.
Пока рыцари тушили горящие постройки и обследовали оставшиеся здания, король вызвал из лагеря епископов и прелатов и отправился сразу в самую большую мечеть города, которая в 1219 году была переделана в церковь королем Иоанном и посвящена Пресвятой Деве, а потом, с возвращением мусульман, вновь стала мечетью. Теперь из нее во второй раз сделали церковь Божьей Матери. Все пилигримы вслед за епископами отправились совершать благодарственное молебствие в большую мечеть, капелланы и легаты, удалив из нее испуганных жителей, пропели торжественными голосами «Те Deum». Гимны христиан мощной волной поднимались над мечетью и дрожали в воздухе. То был момент торжества их веры.
Пока король и его армия обходили город, на одной из башен, возвышавшейся над городом, стоял человек. Он был одет как европеец, как рыцарь, но на его голове лежала бедуинская шаль. Его лицо было скрыто под плотной кожаной маской так, что открытыми оказывались только подбородок и рот. Он улыбался, глядя, как крестоносцы наводняют город пестрой толпой. В глазах, скрытых в узких прорезях маски, полоскалось желтое пламя пожарищ.
- Но как можно было оставлять нас только с двумя отрядами? – возмущенно говорила Катя, торопливо шагая возле Вадика и меня.
Донна уже приближалась к палаткам, когда всадник на крупном вороном коне галопом приблизился к ней и на скаку спрыгнул на землю. Когда он снял с головы шлем, донна Анна узнала Жоффруа де Базена. Вслед за ним подъезжали рыцари, сопровождавшие его, но де Базен махнул им рукой, приказывая направляться сразу к королю.
- Донна Анна! – воскликнул он, поворачиваясь к ней. - Вот уж кого я не ожидал увидеть сегодня! Сумасшедший день! Что случилось, донна?
Смущенно дотронувшись до повода коня, донна Анна не осмелилась посмотреть в глаза де Базена.
- Скажите, сир де Базен, граф де ла Марш с вами?
- Де ла Марш? – удивленно спросил рыцарь. – Как, донна, вы еще не знаете? Де ла Марш там, в палатке с герцогом Бургундским. Бедняга! Он атаковал сарацин первым и жестоко поплатился за свою храбрость.
Донна Анна почувствовала, как у нее сжалось сердце. Без герцога ей будет сложно дождаться приезда братьев д'Эсте, и будет жаль, если такой человек погибнет в самом начале похода, не стяжав себе славу. Де Базен проводил ее до шатра и поспешил доложить королю новости разведки. Донна остановилась возле входа, не решаясь двигаться дальше: она не знала, что сейчас ей предстояло увидеть. Из шатра донеслись голоса герцога и де ла Марша, услышав их, она осмелела и отбросила полог входа.
Людовик спешно давал указания, пока рыцари помогали ему облечься в доспехи – только что разведывательный отряд доложил, что прошел вплоть до Дамьетты: город опустел и горит. Призывные сигналы баронов собирали воинов, все строились в боевом порядке. Жуанвилль, сенешаль короля, пробегая, столкнулся грудь в грудь с молодым рыцарем, растерянно метавшимся по лагерю.
- Oh, my God! – воскликнул рыцарь, поморщившись от сильного удара, и на ломаном французском сообщил Жуанвиллю:- Смотрите, куда идете, рыцарь!
- Вы англичанин? – не веря своим ушам, спросил Жуанвилль. - Мне казалось, английский король запретил рыцарям участвовать в походе.
- Да, запретил. Но я решил следовать велению моего сердца, - гордо ответил англичанин, приложив к груди руку.
- Вы ослушались своего монарха? – в ужасе спросил Жуанвилль. На лице англичанина появилось удивленно-недоумевающее выражение, словно он не понимал, в чем, собственно, его преступление.
- Да, ослушался, - наконец, улыбнулся он. Потом, тряхнув весело головой, смеясь, объяснил: - У меня жена - француженка, поэтому я считаю себя вассалом сразу двух королей. Если один запрещает, а другой, наоборот, призывает, я следую за тем, куда меня ведет вера и жена.
- Как странно, - заметил Жуанвилль, но тут же опомнился, вспомнив о неотложных делах. – Скорее, - взволнованно продолжил он: - нужно организовать отряд, который останется в лагере, пока мы пойдем в город. Отряд под командованием сира де Базена доложил, что Дамьетта пуста, и король хочет войти в город.
- Нет проблем, - беззаботно ответил рыцарь, - я вам помогу. Могу даже остаться здесь с отрядом.
- Как вас зовут, любезный? - на бегу спросил Жуанвилль.
- Вильям Уилфрид, - последовал ответ.
Катрин Уилфрид искала донну Анну. В этом сумасшедшем, карнавальном, сумбурном лагере найти ее было все равно, что вытащить иголку из стога сена. Вильяма она потеряла почти одновременно с Анной, но за него она была спокойна: он наверняка ошивался рядом с собирающими катапульты рыцарями, а вот Анна – куда могло унести эту беспокойную донну? Идя вдоль берега, Катрин жалела, что дала согласие на высадку на берег: ей все больше хотелось оказаться в спокойной атмосфере «Модены», здесь же все время мерещилось, что на лагерь вот-вот нападут. Эта мысль стала навязчивой – стоило кому-то крикнуть или раздаться звуку рога, как Катрин оглядывалась в страхе, ожидая увидеть лавины сарацин, обрушивающихся на лагерь.
Берег был изломан огромными нагромождениями скал и камней, разбросанных по песку. Скалы то вздымались выше человеческого роста, то терялись в песке и море. Катрин, щупая руками острые срезы каменной породы, пошла вдоль высокой скалы.
«Неужели я действительно здесь?» – думала она, улыбаясь недоверчивости к собственным ощущениям. Солнце жгло лицо, теплые камни – руки, туфли утопали в песке, а ей вся эта ситуация казалась все больше похожей на сон. Она в Египте, вместе с крестоносцами, этот берег – реальность, эти люди – реальность, но все это казалось миражом под слишком жарким солнцем.
- Эй! Вы моя пленница! – прямо перед ней из скалы выскочил маленький карлик. Катрин на мгновение испугалась, но потом поняла, что это всего лишь мальчик, лет четырех или пяти, одетый во взрослые одежды. Он угрожал ей деревянным мечом, и Катрин подняла руки.
- Вам не кажется, рыцарь, что нападать среди бела дня на безоружную женщину - поступок далеко не самый благородный? – спросила она у кудрявого белобрысого мальчика.
- Я султан! Я презираю рыцарские правила! Я попрошу за вас выкуп!
- Отпусти ее! – раздался повелительный голос сверху, и Катрин, стоявшая, прижавшись к скале, подняла голову – на самом краю высокой скалы, превышавшей ее рост на полметра, стоял маленький принц Людовик, одетый в костюм крестоносца.
- О, принц, как вы вовремя! – воскликнула она, заламывая руки, вся эта ситуация ее чрезвычайно развлекала. – Умоляю, спасите меня от этого грозного султана.
- Не бойтесь, сударыня, отныне вы под моей защитой, - серьезно произнес маленький принц и спустился на уровень ниже. – Ты, нижайший из смертных, исповедующий дурную веру, на тебе лежит вина гибели стольких добрых христиан! Я посчитаю за честь убить тебя! – принц был так грозен и так свирепо размахивал маленьким мечом, произнося свою речь, что мальчуган сперва нерешительно отступил, а потом и вовсе испуганно попятился прочь.
- Ну же, трус! – спрыгивая со скалы на песок, продолжил принц: - Моли о пощаде!
- Нет! – вдруг уперся мальчуган. – Не буду! Сначала сразимся!
Людовик был старше малыша, но это, похоже, их не смущало.
- Стойте здесь, благородная дама, - остановил Людовик Катрин. – Я только преподам урок этому неверному.
- Принц, вы же не собираетесь драться с тем, кто младше вас? – спросила с интересом Катрин.
- Не имеет значения, молод он или стар. Он посмел напасть на христианина! – воскликнул маленький Людовик.
Кудрявый голубоглазый мальчуган насупился и обиженно приготовился к бою. Они сначала дрались на мечах, потом сцепились врукопашную и упали на песок, катаясь и пыхтя. Катрин уже начала беспокоиться: принц мог не рассчитать сил и серьезно ударить малыша.
Но тут, как глас с неба, послышалось:
- Сир Людовик! Вас ищет батюшка! – принц вскочил и помчался прочь тут же, оставив даму и противника, забыв обо всем. Катрин опустилась на колени рядом с мальчиком и рукой сбросила с его волос песок.
- Он победил? – спросил мальчик, убирая свой меч за пояс.
- Нет, мой господин, - сказала Катрин, поправляя мальчику рубашку, - он бежал, и я по-прежнему ваша пленница.
Мальчик вытер слезы, размазывая по лицу пыль.
- Как тебя зовут, малыш? – спросила ласково Катрин.
- Меня зовут Филипп, я не малыш.
- Давай, я отведу тебя к твоим остальным пленницам? – предложила Катрин, предположив, что мать Филиппа уже с ума сходит, бегая по берегу. Она взяла его на руки, и мальчик, вначале сопротивлявшийся, вскоре ощутил всю прелесть подобного способа передвижения, оказавшись выше всех и наблюдая с высоты весь лагерь.
Донна Анна положила руку на лоб раненого и прошептала:
- По крайней мере, у него нет жара.
- Он был вчера, - ответил герцог Бургундский, с грустью глядя на уснувшего де ла Марша. – Граф потерял много крови, ему полезно поспать, пойдемте.
Они вышли из шатра.
- Почему он бросился так необдуманно в атаку? – спросила Анна, поворачиваясь к герцогу. – Почему не подождал остальных?
- Вы не измените своего отношения к графу, если я объясню вам, почему он так поступил?– спросил герцог.
Донна Анна нерешительно посмотрела на герцога, потом на шатер и сказала:
- Я не изменю своего отношения, я уверена.
- Герцог! Донна Анна! – Вильям Уилфрид подошел к ним и рассказал, что король отбыл только что с армией в Дамьетту, оставив лагерь на воинов герцога и графа Суассонского. Герцог позволил ему самостоятельно расставить гарнизоны, и когда он ушел, весьма довольный оказанным ему доверием, донна и герцог пошли медленно в сторону пляжа.
- Граф де ла Марш, донна Анна, старше меня на шестнадцать лет, может, даже больше, поэтому он был уже рыцарем, когда наш король Людовик скончался и оставил королевство на свою жену и маленького сына. Многих баронов не устраивала власть в руках королевы, они считали, что маленький король будет не в состоянии управлять страной, поэтому они решили отстранить их от власти и подняли восстание. Их можно понять, они ведь не могли точно знать, справится королева Бланка с властью или нет и что получится из мальчика. Среди наиболее рьяно выступавших сеньоров был Гуго, граф Маршский, но очень скоро он изменил свое отношение к ситуации – королева блестяще справилась со всеми войнами и восстаниями, оставшимися ей в наследство от мужа. Осознав свою ошибку, граф раскаялся и присягнул на верность королю.
- Так в чем же проблема? – спросила донна Анна. - Ведь говорят же, кто старое помянет, тому глаз вон. Неужели король не простил его?
- Король простил и уже давно забыл об этом. Недаром же он сделал де ла Марша одним из своих маршалов. Но другие не забыли и продолжают напоминать ему о проступке, выставляют на посмешище, упрекают… Кто может вынести подобное? Мне кажется, именно поэтому он, стремясь доказать свою преданность королю, сразу бросился в самое пекло битвы. Он хотел искупить прошлое настоящим, мой бедный друг.
- А король? – с любопытством спросила Анна.
- Король, видимо, чувствует, как болезненно воспринимает де ла Марш уколы, поэтому он всегда защищает его и всячески демонстрирует ему свое расположение. Он вчера и сегодня справлялся о его здоровье и навещал его.
- Вас зовут, - сказала Анна, она слышала, как не раз кричали герцогу, и понимала, что он не уходит из-за нее. - Благодарю вас за доверие, я ни в коем случае не изменила мнения о де ла Марше. Идите, мой друг, и прошу вас, присмотрите за сиром Уилфридом: мне кажется, он слишком увлечен своей ролью главнокомандующего.
Когда герцог ушел, Анна оглянулась вокруг и заметила Катрин с ребенком на руках, шагающую по лагерю.
- Стоит тебя оставить на несколько минут, а у тебя уже ребенок! – смеясь, заметила донна, подходя к подруге. - Это же принц Филипп! – воскликнула она, посмотрев внимательнее на мальчика. - Где ты его нашла?
- Не я его нашла, а он меня! – гордо заявила Катрин. - Я – его пленница!
Вместе две женщины подошли к королеве, ведя мальчика за руки между собой. Королева Маргарита, увидев сына, засмеялась:
- Вы что же, Филипп, не можете идти самостоятельно? Почему эти две дамы ведут вас за руки?
Две дамы преклонили колена перед королевой, а мальчик, положив руки им на плечи, с гордостью сказал:
- Это мои пленницы, матушка.
- Этот смельчак, Ваше Величество, смог отвоевать меня у своего старшего брата, - сказала одна из дам, смеясь. – Мы теперь уповаем только на вашу милость.
- Я вас отпускаю, - прижимая сына к себе, ответила королева. Ее взгляд переходил с одной дамы на другую, впервые она видела их так близко перед собой и находила спокойными и полными достоинства и благородства, вовсе не такими, как ей описывал их архиепископ де Бове. – Но, - задержав хотевших было уйти дам, добавила она, - мы с вами ведь совсем незнакомы, донна Анна, мадам Катрин… Мне было бы приятно впредь видеть вас рядом с собой, не чуждайтесь нашей компании.
ГЛАВА 3.
В три часа пополудни король и его войско перешли по деревянному мосту из лодок, который сарацины, в спешке бежавшие из города, забыли сжечь, через Нил и вошли в покинутый город. На узких улочках, причудливо изгибающихся и непредсказуемых, валялись тела убитых рабов и пленников, которым не удалось убежать от меча сарацин. Кровавые лужи, затекшие в углубления на неровной каменной мостовой, уже высохли, и кругом летали мухи, своим жужжанием воспевая смерть. Молчание в городе было неестественным и напряженным, рыцари шли с мечами наготове и знали, что за решетками маленьких окошек за ними из-за занавесок наблюдают тысячи глаз. Там, в домах, прятались женщины, дети, мирные жители Дамьетты и – кто знает? – возможно, враги.
Король двигался впереди, так же медленно, как и другие, но в его глазах блестела не осторожность, а любопытство – он во всем полагался на волю Бога, поэтому относился к противнику спокойно, понимая, что если Господь решит, что Людовику нужно погибнуть, он погибнет, даже если будет очень осторожен. Они проверили основные военные гарнизоны и башни, осмотрели разрушенную стену, горящие постройки. Отдельные отряды принялись за тушение огня.
Из домов по одному стали появляться люди. Король велел своим рыцарям воздержаться от грабежей и разбоев и не трогать никого из мирных жителей города. Теперь он не сомневался: сарацины бежали из города, бежали в страхе. Это не было ни уловкой, ни ловушкой.
Пока рыцари тушили горящие постройки и обследовали оставшиеся здания, король вызвал из лагеря епископов и прелатов и отправился сразу в самую большую мечеть города, которая в 1219 году была переделана в церковь королем Иоанном и посвящена Пресвятой Деве, а потом, с возвращением мусульман, вновь стала мечетью. Теперь из нее во второй раз сделали церковь Божьей Матери. Все пилигримы вслед за епископами отправились совершать благодарственное молебствие в большую мечеть, капелланы и легаты, удалив из нее испуганных жителей, пропели торжественными голосами «Те Deum». Гимны христиан мощной волной поднимались над мечетью и дрожали в воздухе. То был момент торжества их веры.
Пока король и его армия обходили город, на одной из башен, возвышавшейся над городом, стоял человек. Он был одет как европеец, как рыцарь, но на его голове лежала бедуинская шаль. Его лицо было скрыто под плотной кожаной маской так, что открытыми оказывались только подбородок и рот. Он улыбался, глядя, как крестоносцы наводняют город пестрой толпой. В глазах, скрытых в узких прорезях маски, полоскалось желтое пламя пожарищ.
- Но как можно было оставлять нас только с двумя отрядами? – возмущенно говорила Катя, торопливо шагая возле Вадика и меня.
