— Ты ж не гераклид? — недоверчиво спросил у него командир.
— Нет.
— Очень хорошо, тогда с тобой на всякий случай отправятся всего лишь трое. — Командир, ничего не говоря, указал пальцем на троих солдат, потом выбрал пилота.
Да, Эврис не любил Верона, завидовал ему и мечтал о его скоротечной смерти, но сам убить он его не мог, как не мог он и подставить его, бросив на верную гибель. Именно поэтому в таких заварушках, как война на планете Уусмаа, он старался держаться от брата подальше, чтобы, в случае чего, у него было оправдание, почему он не смог прийти ему на помощь. «Я был слишком далеко и не знал, что он в смертельной опасности», — сказал бы он в случае смерти Верона. По той же причине он уговорил брата не брать с собой на подобные операции телефоны, мотивируя это тем, что он может в ненужный момент зазвонить и выдать их или попросту может быть отслежен противником. Да, Эврис не любил Верона, но не мог позволить ему умереть, когда его жизнь напрямую зависела от него.
Несмотря на то, что банк был не так уж и далеко от злополучной больницы, и туда можно было добраться даже пешком минут за двадцать, почему-то было решено, что лететь на «тарелке» патруля удобнее, быстрее и, главное, безопаснее. Эврису, в общем-то, было все равно, глубоко в душе он надеялся, что пока будет перечислять деньги на указанный счет, Верона убьют за ненадобностью. Было абсолютно очевидно, что ни Эвриса, ни его брата не оставят в живых, дабы не оставлять свидетелей откровенно противоправных действий правительственных патрульных. Даже если Верона убьют, думал Эврис, было бы забавно увидеть лицо ублюдка-командира, который так и не получит обещанные деньги. Может, Эврис и не любил брата, но это не значит, что он должен доставлять удовольствие тем, кто его схватил и, может даже, камирутт надеялся, пытал. Кровь на одежде Верона могла принадлежать кому угодно.
Банк охранялся как нельзя лучше. Полукругом вход огораживало прозрачное стекло, одно из наиболее прочных и дорогих во всей Вселенной. За стеклом стояла дюжина вооруженных людей, наблюдая за всеми, кто входил в банк. Зайдя в полукруг, слева и справа можно было увидеть такие же крепкие стекла с защищенными окошками и запертыми дверьми, за которыми и сидели охранники. На входе сопровождению Эвриса, даже при условии, что они были официальными органами власти, что им было велено доказать сопутствующими документами, пришлось сдать все имеющееся оружие, даже шлемы сняли, хотя остальную броню оставили.
Зал внутри оказался длинным, широким и очень высоким, заканчивающимся сводом с висящими под ним стилизованными под старье плафонами, свет от которых, правда, едва освещал помещение. И все же было светло — специальные светильники были вставлены прямо в стены, создавая иллюзию, будто они и светятся изнутри. Помещение походило бы на туннель метро или широкого шоссе, если бы не всепоглощающая белизна: стены, потолок, даже кресла и диваны, разделяющие помещение надвое. С обеих сторон в светящихся стенах красовались высокие арки, не меньше четырех метров в высоту, помещения за которыми были закрыты от взора посетителей тяжелыми на вид, словно свинцовыми шторами двух цветов: те, что были красными, означали, что внутри занято, зеленые же приглашали клиентов пройти внутрь и выполнить необходимые процедуры. Цвет менялся каждый раз, как кто-то выходил или заходил внутрь.
Эврису все это напоминало кабинки туалетов, а судя по размеру арок — для великанов. Данный банк был ему прекрасно знаком, а потому, не замедляя шага на входе, он направился вглубь. Свободные помещения были и ближе, но Эврис собирался пошуметь, однако не желал привлекать шумом ненужных свидетелей.
Внутри здания тоже стояли охранники: двое по обе стороны от входа, и еще по одному с двух сторон через каждые пять арок. Эврис остановился возле одной из арок с зелеными шторами, по обе стороны от которой никого не было, так как и там занавес был зеленым, а значит, шансы быть услышанным сводились к минимуму.
Он подошел к тяжелому пологу и прикоснулся к нему ладонью. Секунду спустя шторы почт бесшумно разъехались в стороны. Мало кто знал, что между плотным занавесом находились прочные металлические створки. Внутри оказалось просторно, у стен стояло несколько кресел и диванов, журнальный столик, автоматы с бесплатными напитками и легкой закуской, будто кто-то из богатеев вдруг решит здесь перекусить. Как только компания прошла внутрь, шторы за их спинами сомкнулись вновь. Камер внутри видно не было, как и людей. Вместо них в стене красовался широкий сенсорный экран, обладающий подобием искусственного интеллекта и способный помочь с возникшими у клиентов вопросами.
Эврис не спеша подошел к экрану и достал листок, гадая, знают ли солдаты, сопровождающие его, номер счета своего командира. Он решил действовать в лоб. «Не знаешь, что делать — действуй в лоб и надейся на удачу», — иногда поговаривал его братец.
— А вы знаете номер счета своего командира?
— Что? Нет, а что?
— Нет, ничего, просто хотел узнать, можно ли вам видеть эти заветные цифры.
— Раз тебе можно, то и нам тоже, — фыркунл солдат. — Ты лучше не болтай, а делай, что велено.
«Может, мне можно, — подумал Эврис, — потому что я все равно не смогу его кому-нибудь поведать».
Он подошел к экрану и начал операцию передачи денег. Свой личный номер и номер брата, считая пароли, он знал наизусть, а потому решил перечислить деньги именно со счета Верона. «Я трачу время и силы, не хватало мне еще и деньги свои тратить, при условии, что я, в отличие от него, заработал их своим трудом».
Вообще, Эврис легко мог уже уложить свое сопровождение и попросту забить на перевод платежа, но с его помощью Верон мог лишиться приличных для многих денег, причем и сам был не против, а это не могло не принести ему морального удовлетворения. Эврис понимал, что это мелочно, но ничего не мог с собой поделать.
Операция заняла не более трех минут, за которые троица солдат успела обчистить наполовину один из автоматов с едой. И тем самым отвлеклась. Ударом с разворота, Эврис поразил одного из них в спину и тот влетел в автомат, разбив головой стекло. Второй среагировал довольно быстро и выкинул вперед кулак, но Эврис, перехватив руку, кинул противника через плечо прямо на монитор, тут же защитив ребра рукой от удара ногой третьего. Перехватив ногу, ударил кулаком в колено, отпустил поврежденную конечность, ударил в корпус, а потом в лицо. Солдат отлетел к стене. В это время из автомата, перепачканный пирожными и собственной кровью, вылез первый, с криком бросился к Эврису, который присел и развернулся, подставляя подножку. Солдат подлетел и упал на спину. Камирутт, резко вскочив, сделал переворот в воздухе и обрушил ногу на живот лежащего противника, тот сжался от боли, выблевывая только что съеденные бесплатные лакомства. Вновь вскочил второй и сделал то же самое, что и в первый раз. Эврис, дабы преподать урок и указать на ошибку, перехватил руку, зажав своей, и сломал. Солдат завыл от боли, но несколько прямых ударов в лицо ладонью свободной руки заставили его замолчать.
Эврис, поправив одежду, которая и так была вся в грязи, вернулся к пологу, подставил ладонь, створки разъехались. Снаружи уже ждали вооруженные охранники. Камирутт прошел мимо них, даже не взглянув, и, слегка прихрамывая, направился к выходу.
Банк принадлежал ему. И, несмотря на клятвенные заверения клиентам, в помещениях за арками тоже стояли камеры. Естественно, скрытые. Эврис умел подбирать персонал, который, в свою очередь, тоже умел подбирать сотрудников, а потому ему не было нужды объяснять, что делать с неугодными клиентами.
— Денег все еще нет, — очередной раз повторил командир, проверяя счет.
— Сожалею, — очередной раз ответил Верон. Ему нравилось наблюдать, как бесится солдафон.
— Мне твои сожаления до лампочки, — рявкнул он. — Чего твой братец так долго возится?
— Может, там очередь, — пожал камирутт плечами. Честно говоря, он знал, что будет делать дальше. Эврис, наверняка, уже перечислил деньги доктору, но что теперь? Верон надеялся, что брат не бросит его на погибель, он ведь не такой, как сам Верон, на чьих руках уже много крови его соплеменников. Эврис не один раз спасал ему жизнь, хотя Верон никогда его за это не благодарил. Но при всем при этом, он все равно не видел выхода из данной ситуации.
— Надо было сказать ему, что каждые пять-десять минут буду отрезать тебе по пальцу, может, тогда бы он все делал быстрее.
— Я в этом сомневаюсь, — ухмыльнулся Верон.
— Что, отношения у вас с братом не такие уж и теплые? — ухмыльнулся в ответ командир.
— Нет, просто скорость очереди вряд ли зависит от количества пальцев у меня на руках.
— Может, проверить? — спросил джигударго по имени Акаину. Верон ненавидел этого парня, потому что тот не просто его победил, а использовал для этого грязные приемы. Однако сам Акаину, несмотря на то, что периодически сбивал ему дыхание ударом в живот, казалось, не испытывает к нему вообще никаких эмоций, что еще больше выбешивало.
— В смысле? — нахмурился командир. Тугодум он и есть тугодум.
— Ну, отрезать ему палец и посмотреть, что будет.
— Хм, — командир почесал подбородок, задумавшись, — а это мысль. Что скажешь, Верон? Сможешь ли ты заново отрастить палец?
Снаружи послышался какой-то шум, в основном голоса, переходящие на крик. Потом раздался оглушительный удар, словно рухнула груда металлического мусора, корабль задрожал, от чего все находящиеся внутри еле устояли на ногах.
— А ты, — ухмыляясь, заговорил Верон, — сможешь отрастить голову?
— Что происходит?!
Верон изо всех сил дернул наручники, ободрав до крови запястья, однако сломались лишь те, что сковывали левую руку. До командира он мог дотянуться лишь ногой, что и сделал, ударив того в грудь. Тот отлетел и сбил с ног Акаину. Верон закричал и дернул правую руку еще раз, раздирая ее до мяса; наручники поддались и сломались так же, как и первые — посередине, оставив болтаться на запястьях по одному металлическому «браслету». Камирутт вовремя повернулся, чтобы перехватить первого опомнившегося солдата, несущегося на него, и, перебросив того через плечо, бросить в остальных. Он развернулся и бегом направился к выходу, но вдруг что-то вцепилось в его ногу, и он с грохотом упал, едва не разбив нос.
Акаину резко вскочил на ноги и бросился сверху, но Верон, подставив ноги, перекинул его через себя и тот влетел в стену спиной и упал, ударившись головой о пол. Вскочив, гераклид увернулся от удара ножом, перехватил руку и попытался вонзить этот нож в шею нападавшему, однако тот был в плотно сидящем шлеме, защищающим по крайне мере от слабых колюще-режущих ударов, тогда Верон выхватил нож и нанес несколько ударов в область подмышки, где броня не такая жесткая. Солдат протяжно закричал, потом захрипел и обмяк.
Кто-то из поднявшихся на ноги солдат выстрелил, но лишь попал в собственного товарища. Верон, прикрываясь истекающим кровью телом, попятился назад, но не успел преодолеть и половины пути, как его вновь сбили с ног вместе с бездыханным телом. Упав, он тут же убрал голову, в последнюю секунду увернувшись от несущегося на него тяжелого сапога джигударго. Верон уперся руками в грудь лежащего на нем тела, напрягся и со всей силой распрямил руки, тут же перекатившись в сторону. Тело солдата влетело в Акаину, вновь сбив того с ног. Верон вскочил и, под аккомпанемент выстрелов, звучащих у него за спиной, выпрыгнул в открытый проем корабля, упал на трап, перекатился, рухнув с него, и оказался под кораблем. Ни одна выпущенная в него пуля не попала в цель, лишь поцарапала левую ногу и руку в двух местах, но из-за белых одежд, которые тут же окрасились в красное, казалось, что ранения серьезней.
Только теперь Верон смог осмотреться и увидеть, что это был за шум. Всего на стоянке при ЦМК патрульных кораблей было четыре: один, из которого и «вышел» Верон, и еще три, валявшихся недалеко друг от друга, при этом два из них были покорежены с одного бока, а третий, лежал чуть дальше и пострадал с обеих сторон. Было понятно, что третий прямо на ходу врезался в другие два корабля, опрокинув их с «лап», на которых они стояли. С двух сторон — видимо, экипаж этих кораблей — в третий корабль стреляли из всего, чего можно, однако никакого ответа не было. Верон никак не могу узнать, цел ли Эврис, и в корабле ли тот вообще. Он услышал, как кто-то аккуратно спускается по трапу, хотел дождаться противника, но вспомнил, что у него с собой нет ни одного оружия, если не считать «браслеты» на руках. Резко выдохнул сквозь зубы и под «тарелкой» побежал в другую сторону, туда, где на стоянке находилось множество кораблей, за которыми можно было спрятаться.
Некоторые корабли имели стандартные «лапы», которые, правда, все больше теряли популярность, так как при попадании хотя бы одной такой в небольшую яму или на возвышенность, корабль кренился, несмотря на специальную систему устойчивости. Все чащу у кораблей начали делать подобие ступеней, которые выдвигаются из днища, при этом их форму можно было немного менять, а также передвигать из стороны в сторону, что обычно делается автоматически, корабль самостоятельно определяет, как лучше ему разместить эти платформы. Они были довольно широкие и благодаря им Верон мог прятаться за кораблями, не выдавая себя снизу ногами.
Он слышал легкий шорох и бряцанье оружия, знал, что его ищут, но еще он знал, что должен вытащить брата из покореженного корабля и забрать из больницы мальчика, которому, вероятно, все еще делают операцию. И все это нужно было сделать в одиночку и без оружия, в окружении вооруженных солдат. Особенно Верона волновал Акаину, в первый раз он ему проиграл, потому что не ожидал такой быстрой и сильной атаки, и хотя гераклид до последних событий считал себя практически непобедимым, сейчас его вера в себя улетучилась, оставив за собой лишь сомнения. Сначала он чуть не проиграл человеку, потом, можно сказать, проиграл такому соплеменнику камирутту, который, если бы хотел, мог бы убить Верона несколько раз. А теперь еще и джигударго, которые, правда, считаются далеко не самыми слабыми во Вселенной. Сила противников идет по возрастанию, и, несмотря на то, что на вершине стоит сам гераклид, Верону от этого было не легче. Сила не всегда является решающим фактором, часто побеждает мастерство. И ум. И если первого у Верона было маловато, то вторым он пользовался редко. «Ты умнее, чем пытаешься казаться», — так сказал тот камирутт, убийца в маске, и Верону хотелось ему поверить.
Шаги были совсем близко, обостренным слухом он уже мог слышать тяжелое, напряженное дыхание одного из солдат, обходящего корабль, за которым прятался Верон, прижавшись к нему, словно пытаясь слиться с фюзеляжем. Он взглянул наверх в поисках спасения и нашел его. Ни один корабль не был гладким, как стекло, всегда имелись выемки и выступы, функции которых не ясны до тех пор, пока не случится нечто такое, что не оставит выхода, кроме как ими воспользоваться. Небольшие горизонтальные выступы, идущие по всему корпусу почти от дна и до самого верха, явно были предназначены не для этого, но грех было ими не воспользоваться, чтобы скрыться от преследователей.
— Нет.
— Очень хорошо, тогда с тобой на всякий случай отправятся всего лишь трое. — Командир, ничего не говоря, указал пальцем на троих солдат, потом выбрал пилота.
Да, Эврис не любил Верона, завидовал ему и мечтал о его скоротечной смерти, но сам убить он его не мог, как не мог он и подставить его, бросив на верную гибель. Именно поэтому в таких заварушках, как война на планете Уусмаа, он старался держаться от брата подальше, чтобы, в случае чего, у него было оправдание, почему он не смог прийти ему на помощь. «Я был слишком далеко и не знал, что он в смертельной опасности», — сказал бы он в случае смерти Верона. По той же причине он уговорил брата не брать с собой на подобные операции телефоны, мотивируя это тем, что он может в ненужный момент зазвонить и выдать их или попросту может быть отслежен противником. Да, Эврис не любил Верона, но не мог позволить ему умереть, когда его жизнь напрямую зависела от него.
Несмотря на то, что банк был не так уж и далеко от злополучной больницы, и туда можно было добраться даже пешком минут за двадцать, почему-то было решено, что лететь на «тарелке» патруля удобнее, быстрее и, главное, безопаснее. Эврису, в общем-то, было все равно, глубоко в душе он надеялся, что пока будет перечислять деньги на указанный счет, Верона убьют за ненадобностью. Было абсолютно очевидно, что ни Эвриса, ни его брата не оставят в живых, дабы не оставлять свидетелей откровенно противоправных действий правительственных патрульных. Даже если Верона убьют, думал Эврис, было бы забавно увидеть лицо ублюдка-командира, который так и не получит обещанные деньги. Может, Эврис и не любил брата, но это не значит, что он должен доставлять удовольствие тем, кто его схватил и, может даже, камирутт надеялся, пытал. Кровь на одежде Верона могла принадлежать кому угодно.
Банк охранялся как нельзя лучше. Полукругом вход огораживало прозрачное стекло, одно из наиболее прочных и дорогих во всей Вселенной. За стеклом стояла дюжина вооруженных людей, наблюдая за всеми, кто входил в банк. Зайдя в полукруг, слева и справа можно было увидеть такие же крепкие стекла с защищенными окошками и запертыми дверьми, за которыми и сидели охранники. На входе сопровождению Эвриса, даже при условии, что они были официальными органами власти, что им было велено доказать сопутствующими документами, пришлось сдать все имеющееся оружие, даже шлемы сняли, хотя остальную броню оставили.
Зал внутри оказался длинным, широким и очень высоким, заканчивающимся сводом с висящими под ним стилизованными под старье плафонами, свет от которых, правда, едва освещал помещение. И все же было светло — специальные светильники были вставлены прямо в стены, создавая иллюзию, будто они и светятся изнутри. Помещение походило бы на туннель метро или широкого шоссе, если бы не всепоглощающая белизна: стены, потолок, даже кресла и диваны, разделяющие помещение надвое. С обеих сторон в светящихся стенах красовались высокие арки, не меньше четырех метров в высоту, помещения за которыми были закрыты от взора посетителей тяжелыми на вид, словно свинцовыми шторами двух цветов: те, что были красными, означали, что внутри занято, зеленые же приглашали клиентов пройти внутрь и выполнить необходимые процедуры. Цвет менялся каждый раз, как кто-то выходил или заходил внутрь.
Эврису все это напоминало кабинки туалетов, а судя по размеру арок — для великанов. Данный банк был ему прекрасно знаком, а потому, не замедляя шага на входе, он направился вглубь. Свободные помещения были и ближе, но Эврис собирался пошуметь, однако не желал привлекать шумом ненужных свидетелей.
Внутри здания тоже стояли охранники: двое по обе стороны от входа, и еще по одному с двух сторон через каждые пять арок. Эврис остановился возле одной из арок с зелеными шторами, по обе стороны от которой никого не было, так как и там занавес был зеленым, а значит, шансы быть услышанным сводились к минимуму.
Он подошел к тяжелому пологу и прикоснулся к нему ладонью. Секунду спустя шторы почт бесшумно разъехались в стороны. Мало кто знал, что между плотным занавесом находились прочные металлические створки. Внутри оказалось просторно, у стен стояло несколько кресел и диванов, журнальный столик, автоматы с бесплатными напитками и легкой закуской, будто кто-то из богатеев вдруг решит здесь перекусить. Как только компания прошла внутрь, шторы за их спинами сомкнулись вновь. Камер внутри видно не было, как и людей. Вместо них в стене красовался широкий сенсорный экран, обладающий подобием искусственного интеллекта и способный помочь с возникшими у клиентов вопросами.
Эврис не спеша подошел к экрану и достал листок, гадая, знают ли солдаты, сопровождающие его, номер счета своего командира. Он решил действовать в лоб. «Не знаешь, что делать — действуй в лоб и надейся на удачу», — иногда поговаривал его братец.
— А вы знаете номер счета своего командира?
— Что? Нет, а что?
— Нет, ничего, просто хотел узнать, можно ли вам видеть эти заветные цифры.
— Раз тебе можно, то и нам тоже, — фыркунл солдат. — Ты лучше не болтай, а делай, что велено.
«Может, мне можно, — подумал Эврис, — потому что я все равно не смогу его кому-нибудь поведать».
Он подошел к экрану и начал операцию передачи денег. Свой личный номер и номер брата, считая пароли, он знал наизусть, а потому решил перечислить деньги именно со счета Верона. «Я трачу время и силы, не хватало мне еще и деньги свои тратить, при условии, что я, в отличие от него, заработал их своим трудом».
Вообще, Эврис легко мог уже уложить свое сопровождение и попросту забить на перевод платежа, но с его помощью Верон мог лишиться приличных для многих денег, причем и сам был не против, а это не могло не принести ему морального удовлетворения. Эврис понимал, что это мелочно, но ничего не мог с собой поделать.
Операция заняла не более трех минут, за которые троица солдат успела обчистить наполовину один из автоматов с едой. И тем самым отвлеклась. Ударом с разворота, Эврис поразил одного из них в спину и тот влетел в автомат, разбив головой стекло. Второй среагировал довольно быстро и выкинул вперед кулак, но Эврис, перехватив руку, кинул противника через плечо прямо на монитор, тут же защитив ребра рукой от удара ногой третьего. Перехватив ногу, ударил кулаком в колено, отпустил поврежденную конечность, ударил в корпус, а потом в лицо. Солдат отлетел к стене. В это время из автомата, перепачканный пирожными и собственной кровью, вылез первый, с криком бросился к Эврису, который присел и развернулся, подставляя подножку. Солдат подлетел и упал на спину. Камирутт, резко вскочив, сделал переворот в воздухе и обрушил ногу на живот лежащего противника, тот сжался от боли, выблевывая только что съеденные бесплатные лакомства. Вновь вскочил второй и сделал то же самое, что и в первый раз. Эврис, дабы преподать урок и указать на ошибку, перехватил руку, зажав своей, и сломал. Солдат завыл от боли, но несколько прямых ударов в лицо ладонью свободной руки заставили его замолчать.
Эврис, поправив одежду, которая и так была вся в грязи, вернулся к пологу, подставил ладонь, створки разъехались. Снаружи уже ждали вооруженные охранники. Камирутт прошел мимо них, даже не взглянув, и, слегка прихрамывая, направился к выходу.
Банк принадлежал ему. И, несмотря на клятвенные заверения клиентам, в помещениях за арками тоже стояли камеры. Естественно, скрытые. Эврис умел подбирать персонал, который, в свою очередь, тоже умел подбирать сотрудников, а потому ему не было нужды объяснять, что делать с неугодными клиентами.
***
— Денег все еще нет, — очередной раз повторил командир, проверяя счет.
— Сожалею, — очередной раз ответил Верон. Ему нравилось наблюдать, как бесится солдафон.
— Мне твои сожаления до лампочки, — рявкнул он. — Чего твой братец так долго возится?
— Может, там очередь, — пожал камирутт плечами. Честно говоря, он знал, что будет делать дальше. Эврис, наверняка, уже перечислил деньги доктору, но что теперь? Верон надеялся, что брат не бросит его на погибель, он ведь не такой, как сам Верон, на чьих руках уже много крови его соплеменников. Эврис не один раз спасал ему жизнь, хотя Верон никогда его за это не благодарил. Но при всем при этом, он все равно не видел выхода из данной ситуации.
— Надо было сказать ему, что каждые пять-десять минут буду отрезать тебе по пальцу, может, тогда бы он все делал быстрее.
— Я в этом сомневаюсь, — ухмыльнулся Верон.
— Что, отношения у вас с братом не такие уж и теплые? — ухмыльнулся в ответ командир.
— Нет, просто скорость очереди вряд ли зависит от количества пальцев у меня на руках.
— Может, проверить? — спросил джигударго по имени Акаину. Верон ненавидел этого парня, потому что тот не просто его победил, а использовал для этого грязные приемы. Однако сам Акаину, несмотря на то, что периодически сбивал ему дыхание ударом в живот, казалось, не испытывает к нему вообще никаких эмоций, что еще больше выбешивало.
— В смысле? — нахмурился командир. Тугодум он и есть тугодум.
— Ну, отрезать ему палец и посмотреть, что будет.
— Хм, — командир почесал подбородок, задумавшись, — а это мысль. Что скажешь, Верон? Сможешь ли ты заново отрастить палец?
Снаружи послышался какой-то шум, в основном голоса, переходящие на крик. Потом раздался оглушительный удар, словно рухнула груда металлического мусора, корабль задрожал, от чего все находящиеся внутри еле устояли на ногах.
— А ты, — ухмыляясь, заговорил Верон, — сможешь отрастить голову?
— Что происходит?!
Верон изо всех сил дернул наручники, ободрав до крови запястья, однако сломались лишь те, что сковывали левую руку. До командира он мог дотянуться лишь ногой, что и сделал, ударив того в грудь. Тот отлетел и сбил с ног Акаину. Верон закричал и дернул правую руку еще раз, раздирая ее до мяса; наручники поддались и сломались так же, как и первые — посередине, оставив болтаться на запястьях по одному металлическому «браслету». Камирутт вовремя повернулся, чтобы перехватить первого опомнившегося солдата, несущегося на него, и, перебросив того через плечо, бросить в остальных. Он развернулся и бегом направился к выходу, но вдруг что-то вцепилось в его ногу, и он с грохотом упал, едва не разбив нос.
Акаину резко вскочил на ноги и бросился сверху, но Верон, подставив ноги, перекинул его через себя и тот влетел в стену спиной и упал, ударившись головой о пол. Вскочив, гераклид увернулся от удара ножом, перехватил руку и попытался вонзить этот нож в шею нападавшему, однако тот был в плотно сидящем шлеме, защищающим по крайне мере от слабых колюще-режущих ударов, тогда Верон выхватил нож и нанес несколько ударов в область подмышки, где броня не такая жесткая. Солдат протяжно закричал, потом захрипел и обмяк.
Кто-то из поднявшихся на ноги солдат выстрелил, но лишь попал в собственного товарища. Верон, прикрываясь истекающим кровью телом, попятился назад, но не успел преодолеть и половины пути, как его вновь сбили с ног вместе с бездыханным телом. Упав, он тут же убрал голову, в последнюю секунду увернувшись от несущегося на него тяжелого сапога джигударго. Верон уперся руками в грудь лежащего на нем тела, напрягся и со всей силой распрямил руки, тут же перекатившись в сторону. Тело солдата влетело в Акаину, вновь сбив того с ног. Верон вскочил и, под аккомпанемент выстрелов, звучащих у него за спиной, выпрыгнул в открытый проем корабля, упал на трап, перекатился, рухнув с него, и оказался под кораблем. Ни одна выпущенная в него пуля не попала в цель, лишь поцарапала левую ногу и руку в двух местах, но из-за белых одежд, которые тут же окрасились в красное, казалось, что ранения серьезней.
Только теперь Верон смог осмотреться и увидеть, что это был за шум. Всего на стоянке при ЦМК патрульных кораблей было четыре: один, из которого и «вышел» Верон, и еще три, валявшихся недалеко друг от друга, при этом два из них были покорежены с одного бока, а третий, лежал чуть дальше и пострадал с обеих сторон. Было понятно, что третий прямо на ходу врезался в другие два корабля, опрокинув их с «лап», на которых они стояли. С двух сторон — видимо, экипаж этих кораблей — в третий корабль стреляли из всего, чего можно, однако никакого ответа не было. Верон никак не могу узнать, цел ли Эврис, и в корабле ли тот вообще. Он услышал, как кто-то аккуратно спускается по трапу, хотел дождаться противника, но вспомнил, что у него с собой нет ни одного оружия, если не считать «браслеты» на руках. Резко выдохнул сквозь зубы и под «тарелкой» побежал в другую сторону, туда, где на стоянке находилось множество кораблей, за которыми можно было спрятаться.
Некоторые корабли имели стандартные «лапы», которые, правда, все больше теряли популярность, так как при попадании хотя бы одной такой в небольшую яму или на возвышенность, корабль кренился, несмотря на специальную систему устойчивости. Все чащу у кораблей начали делать подобие ступеней, которые выдвигаются из днища, при этом их форму можно было немного менять, а также передвигать из стороны в сторону, что обычно делается автоматически, корабль самостоятельно определяет, как лучше ему разместить эти платформы. Они были довольно широкие и благодаря им Верон мог прятаться за кораблями, не выдавая себя снизу ногами.
Он слышал легкий шорох и бряцанье оружия, знал, что его ищут, но еще он знал, что должен вытащить брата из покореженного корабля и забрать из больницы мальчика, которому, вероятно, все еще делают операцию. И все это нужно было сделать в одиночку и без оружия, в окружении вооруженных солдат. Особенно Верона волновал Акаину, в первый раз он ему проиграл, потому что не ожидал такой быстрой и сильной атаки, и хотя гераклид до последних событий считал себя практически непобедимым, сейчас его вера в себя улетучилась, оставив за собой лишь сомнения. Сначала он чуть не проиграл человеку, потом, можно сказать, проиграл такому соплеменнику камирутту, который, если бы хотел, мог бы убить Верона несколько раз. А теперь еще и джигударго, которые, правда, считаются далеко не самыми слабыми во Вселенной. Сила противников идет по возрастанию, и, несмотря на то, что на вершине стоит сам гераклид, Верону от этого было не легче. Сила не всегда является решающим фактором, часто побеждает мастерство. И ум. И если первого у Верона было маловато, то вторым он пользовался редко. «Ты умнее, чем пытаешься казаться», — так сказал тот камирутт, убийца в маске, и Верону хотелось ему поверить.
Шаги были совсем близко, обостренным слухом он уже мог слышать тяжелое, напряженное дыхание одного из солдат, обходящего корабль, за которым прятался Верон, прижавшись к нему, словно пытаясь слиться с фюзеляжем. Он взглянул наверх в поисках спасения и нашел его. Ни один корабль не был гладким, как стекло, всегда имелись выемки и выступы, функции которых не ясны до тех пор, пока не случится нечто такое, что не оставит выхода, кроме как ими воспользоваться. Небольшие горизонтальные выступы, идущие по всему корпусу почти от дна и до самого верха, явно были предназначены не для этого, но грех было ими не воспользоваться, чтобы скрыться от преследователей.
