Бессмертный

       Верон так увлекся разглядыванием операции, что не заметил, как в комнате оказался еще один посетитель.
              — Интересное зрелище?
              Верон от неожиданности подскочил на месте, оглядываясь, но тут же повернулся обратно, чтобы человек сзади не разглядел его глаза.
              — Да, очень познавательно, — ответил камирутт, неосознанно пытаясь говорить не своим голосом. Как успел заметить Верон, это был солдат, но не рядовой, принадлежащий к расе джигударго. Некоторые из них довольно умелые бойцы.
              — Какое интересное у вас приспособление, что это? — поинтересовался он, указывая на его очки.
              — Эм... У меня не очень хорошее зрение, поэтому я его и ношу.
              — Понятно, но я спросил не зачем вы его носите, а как оно называется.
              — Глазоскоп, — ответил Верон, абсолютно не представляя, есть ли такая штука на самом деле, а если есть, то она ли это у него на носу. И надеясь, что его собеседник и правда не знает, что это. Патрульные вообще редко разбираются в чем-то, кроме своего солдатского дела. В этом плане Верон не сильно их опережал.
              — Глазоскоп? Да, в медицине редко встретишь название, которое сразу понятно простому обывателю. — Джигударго подошел ближе, как будто даже не обращая на камирутта внимания, полностью сосредоточившись на операции. — И с его помощью действительно можно лучше видеть? — вновь спросил он, поравнявшись с Вероном по левую руку.
              — Ну, для меня да.
              Если бы не «глазоскоп», Верон смог бы увернуться, но эта штука слишком ограничивала обзор. Удар пришелся в левый глаз, да с такой силой, что гераклида отбросило назад, он упал на пол и еще проехался на спине до самой стены, ударившись об нее темечком.
              — Не пристало врачу не знать названия медицинских приборов, — послышался спокойный голос джигударго. — Думается мне, купили вы свой диплом... «доктор».
              Верон сорвал неудобную штуку с головы вместе с колпаком и почувствовал, как его левый глаз заливаете кровью. Прислонив ладонь к лицу, он нащупал в надбровной дуге и под глазом осколки, впившиеся в кожу. Он встал, держась одной рукой за стену, а второй за лицо, голова слегка кружилась. Верон не успел поднять головы, как его со всей силы впечатали в стену, ломая ребра.
              — Хм, а я думал, гераклиды более выносливые и сильные.
              — Если бы ты решил драться честно... — тихо прохрипел Верон, отплевывая кровь. Незнакомец отпустил его, и он грузно рухнул ничком на пол.
              — То-то и оно, что мне наговорили, будто ваше племя настолько сильное, что драться честно — прямой путь на тот свет, вот я и решил, что если ударю исподтишка, то у меня будет хоть какой-то шанс, но, как оказалось, шансов у меня куда больше, чем я мог мечтать. Даже остальных солдат на помощь звать не пришлось. Верон поднялся на четвереньки, тяжело опираясь на руки.
              — Так может, дашь мне небольшую передышку?
              — О, нет-нет, я слишком боюсь, что слухи о тебе окажутся правдой, и ты меня растерзаешь. Предпочту действовать не честно, зато эффективно, ведь у меня есть приказ, и я должен его выполнить. Может, как-нибудь в другой раз. Если он у нас будет.
              Мощная нога обрушилась Верону на голову и впечатала в пол. Перед тем, как отключиться, он услышал хруст, но не смог понять, была это плитка пола или его череп.
       
              Верон очнулся прикованным обеими руками к дырявой стенке корабля, к такой же, к какой недавно приковал пилота. Он не знал, в том же корабле он находится, в каком устроил побоище — они все одинаковые, — или нет, но ни крови, ни тел вокруг не было. Голова слегка болела и кружилась, во рту чувствовался привкус крови, ребра ныли.
              — Я как чувствовал, — послышался знакомый голос командира, которого он встретил на Уусмаа, — как чувствовал. Не зря я отправил один из отрядов за тобой вслед, знал ведь, что тебе нельзя доверять. Правда, я все же не ожидал, что ты устроишь бойню и жестоко убьешь моих подчиненных, думал, просто сбежишь или, в крайнем случае, вырубишь их. А ты взял и убил, весь корабль кровью залил. Видать, это правда, что о тебя говорят. — Он цокнул языком и укоризненно покачал головой, словно отец, недовольный поведением своего ребенка. На погибших солдат ему явно было плевать.
              — И что именно? — поинтересовался Верон, с трудом шевеля языком и чувствуя металлический привкус во рту.
              — Да много чего: что ты любишь убивать, любишь вид крови, а особенно любишь рисковать, причем все чаще чужими жизнями. Лезешь, мол, во все заварушки, что кажутся тебе наиболее опасными. Мои люди сказали, что отправили тебя в больницу, сразу не узнав твое заляпанное кровью лицо, сказали, что у тебя на шее был приличный порез. Не сам ли ты его себе нарисовал острым ножичком, а? Неужели у тебя еще и склонность к суициду? — усмехнулся он. — Знаешь, люди с суицидальными наклонностями чаще кончают с собой.
              — Что тебе от меня нужно?
              — А разве не ясно? — развел он руками. — То, что ты нам пообещал, плюс проценты за каждого убитого.
              — А с чего мне соглашаться?
              Верон пытался тянуть время, пока полностью не восстановится, в чем ему сильно помогала словоохотливость командира отряда патрульных. Если бы он перевел деньги заранее, его бы давно убили, причем это сделал бы лично этот военачальник, конечно, заранее себя обезопасив, и прилюдно, чтобы его подчиненные видели, как он поступает с врагами, убивающими его товарищей. Это точно подняло бы его авторитет.
              — Ну, во-первых, у нас в руках твоя жизнь, — ответил он, — а во-вторых, твоему пацанчику в данный момент делают очень серьезную операцию, она, вроде как, уже на середине, знаешь, что будет, если ее вдруг прекратить? Он не проживет и пяти минут. Ты меня, надеюсь, понял?
              Верон кивнул. Все шло по наихудшему из возможных сценариев. Время он еще тянул и для того, чтобы операция успела закончиться, хотя все осложняло его незнание даже примерных сроков.
              — Вот и отлично, — самодовольно продолжил командир. — Кстати, на кой черт он тебе сдался? Судя по слухам, ты просто машина для убийства, а тут вдруг решил спасти какого-то человеческого мальчишку, прибежал к нам, чуть не плача, умоляя дать тебе корабль для его спасения, жизнью, можно сказать, рисковал. Зачем?
              Верон сжал кулаки и челюсти. «Я бы и сам хотел знать». Он дернул обе руки, прикованные наручниками. Будь он в своей лучшей форме и будь у него время, то смог бы их сломать, но сейчас он избит и окружен. Скоро он исцелится, если его не решат проучить как следует, но остается еще проблема со временем и окружающими его солдатами. Нужно придумать что-нибудь еще.
              — Что ты молчишь? Акаину тебя так приложил, что ты время от времени забываешь, как говорить?
              — Просто придумывал, как изощренней тебя прикончить, — оскалился Верон. Вывести противника из себя не лучший вариант, но если его вновь вырубят, это может сыграть на руку. Однако он сомневался, что сможет эти выиграть слишком много времени, а состояние от этого у него явно не улучшиться. Но ничего другого пока в голову не приходило.
              — И как, придумал?
              — Еще нет, во всех моих представлениях ты умираешь слишком быстро от страха, наделывая в штаны приличную гору.
              Удар в солнечное сплетение выбил из легких весь воздух, заставляя по-рыбьи открывать и закрывать рот, пытаясь вздохнуть. Судя по всему, не только он беспокоился о времени, а потому вырубать его и не собрались.
              — Мой помощник, Акаину, не очень любит пустых угроз, — спокойно проговорил командир. — Ты пока отдышись и подумай над ответом. Если запамятовал вопрос, он звучит так: ты заплатишь долг плюс проценты или нет? Не забывай, что стоит на кону.
              — Как я понимаю, — заговорил Верон, откашлявшись кровью и впустив, наконец, в легкие воздух, — вы меня не отпустите отсюда, чтобы я по-быстренькому сгонял в банк?
              — Более того, мы даже наручники с тебя не снимем.
              — Тогда как я должен перечислить вам денег? — поинтересовался Верон.
              — А вот это уже твоя проблема.
              Будто их и так ему не хватало. Зато можно было выиграть немного времени, придумывая решения, однако никто не собирался ждать слишком долго. Командир патрульных был тугодумом, но что касается наживы, он предпочитал действовать без проволочек.
              — Эврис, — сказал Верон чуть погодя.
              — Что?
              — Эврис, мой брат, он может перечислить необходимую сумму.
              — Отлично, котелок варит. Тогда, позвоним ему?
              — Боюсь, он сейчас не при телефоне. Он остался на Уусмаа.
              Верон только сейчас о нем вспомнил, а ведь пытался найти именно его, когда неожиданно натолкнулся на трех камируттов, творящих бесчинства. Не вспомнил о нем и когда бежал с мальчиком на руках, чтобы увезти его с планеты. И теперь, по иронии судьбы, Эврис ему очень понадобился. Точнее, необходимо было время, которое уйдет на его поиски, если он вообще все еще на планете и жив.
              — И как ты намерен с ним связаться?
              — Я? Нет, вот это уже ваша проблема.
              Новый удар повторил процесс подражания рыбе и отхаркивания кровью. Такими темпами Верон боялся остаться без легких.
              — Знаете, — вновь заговорил Верон, отдышавшись, — если вы будете меня вот так постоянно быть, у нас может не сложиться конструктивный диалог.
              — Да ты что?
              — Это вам нужны деньги, а не мне. Вы можете убить того мальчика и меня, но тогда не получите денег, и получится, что все это вы делали зазря. — Верон вообще сомневался, что они не блефуют убийством мальца. Вокруг него крутится человек двадцать, плюс по всей больнице куча камер, если они убьют его, то этим могут заинтересоваться соответствующий органы, и тогда всем этим солдатам не поздоровится. Однако камирутт не особо верил в правовую систему (видеозаписи могут изъять, людей запугать или того хуже), а потому не хотел рисковать. — Неужели ради таких денег вы не готовы по-быстрому сгонять обратно на ту планету и найти моего брата? Или связаться с кем-нибудь, кто там остался. Сидя на заднице, денег не заработаешь.
              — Стой, — остановил командир джигударго, уже отведшего назад руку для удара.
              — Командир, он же просто тянет время, не слушайте его.
              — И зачем ему это делать? Вряд ли кто-то придет его спасать, а вот он кое-кого, судя по всему, спасти хочет. Ладно, — повернулся он обратно к Верону, — мы найдем твоего брата. Но а что, если он уже мертв?
              — Это вряд ли, он, скажем так, не такой рискованный, знает, когда нужно отступать. Ну а если он мертв, можешь лично трахнуть его бездыханное тело в задницу, ему бы это понравилось.
              На этот раз кулак джигударго не остановил бы даже приказ командира.
       
              Эвриса привели через несколько часов, когда над больницей уже начали появляться первые звезды, которых, правда, Верон не видел, прикованный наручниками в корабле. Зато за это время он смог как следует восстановиться, и восстановился бы полностью, если бы не его бескостный язык, который то и дело заставлял обидчивых солдат отвечать на колкости грубой силой, особенно когда их командир куда-нибудь ненадолго отлучался.
              Брат Верона выглядел паршиво: одежда помята и изодрана, под глазом фингал, из носа до самого подбородка уже засохшие следы крови, легкая хромота. Эврис явно не сдался без боя, однако его гордой осанке позавидовал бы любой из этих солдат, имей хоть толику мозгов.
              — О, а вот и мой братец. Выглядишь так, будто этот урод принял тебя за мертвеца, — рассмеялся Верон.
              — А ты выглядишь как врач-изувер.
              — Ты о моей форме доктора? Много чего случилось, — отмахнулся Верон. На белом одеянии уже засохшая и свежая кровь выделялась не менее ярко, чем его черные глаза. Он уже убедился, что если его взгляд как-то и действует устрашающе на солдат патруля, то наручники, крепко сковывающие его запястья, сводят эффект на нет. Пока.
              — Я заметил.
              — Поболтали? — вмешался командир. — Вот и славно. Теперь к делу.
              — Как я понял, — перебил его Эврис таким тоном, словно он не окружен солдатами, каждый из которых по указке готов снести ему голову, а находится на деловых переговорах, и главный в этих переговорах бесспорно именно он, — мне нужно перечислить определенную сумму на некий счет?
              — Все верно, — кивнул командир.
              — И зачем?
              — Хах, чтобы спасти жизнь своему черноглазому братцу и его мальчишке.
              — Мальчишке? — переспросил Эврис, нахмурившись. Верон и забыл, что его брат ни о чем не знает, хотя сомневался, что узнай он о мальчике, что-то бы изменилось.
              — Это долгая история, просто перечисли деньги и все, — сказал Верон.
              — Ты бросил меня на той планете и теперь хочешь, чтобы я тебя выкупа?л?
              «Черт, я надеялся, он не заметит и не узнает». Конечно Эврис был недоволен таким поворотом, хотя узнал об этом лишь когда один из офицеров выкрикнул его имя в толпе захваченных патрулем камируттов. Хотя захваченных — слишком громкое слово. Их просто окружили и приказали сдать все оружие, а затем уже более вежливо попросили не устраивать потасовок, ибо потом их всех все равно отпустят. Эврис категорически не понимал, что происходит, однако его сопротивление уже привело к побитому лицу, помятым бокам и легкой хромоте, а потому он не собирался усугублять.
              Поначалу он не реагировал, проклиная брата за то, что тот его во все это втянул, и надеялся, что Верон уже отбросил коньки, не желая сдаваться в руки властей, однако остальные выдали его «незаметными» поглядываниями в его сторону. А он-то считал, что на фоне брата его никто и не замечает, и даже имени его не знает, а тут вон оно как вышло. Так или иначе, он не смог отказаться от полета, как он надеялся, не в один конец, однако теперь надежд у него оставалось мало.
              — Эй, ну ты чего? Я тебя не бросал, я собирался вернуться, но, как видишь, — Верон подергал закованными в наручники руками, — я был слегка занят. Но даже в такой ситуации я о тебе не забыл.
              — Да, и втянул меня в эту ситуацию. В еще одну, раздраженно подумал Эврис, но вслух решил этого не говорить.
              — Тебе не угодишь.
              — Хватит! — рявкнул командир так, что вздрогнули все, кроме Верона и Эвриса, разумеется. — Препираетесь, будто вашим жизням ничего не угрожает. Мне плевать, парень, хочешь ты выкупать своего братца или нет, выкупи свою жизнь.
              — Ладно, ладно, давайте счет.
              — Так, есть у кого-нибудь бумажка записать? — Командир рассеяно пошарил по карманам и осмотрелся вокруг. Никто не ответил. — На всем чертовом корабле нет ни куска бумажки?
              — Я запомню, — успокоил его Эврис.
              — Нет, не запомнишь! — быстро перебил брата Верон. Он знал, что это правда, память Эвриса была выдающейся, особенно хорошо он запоминал все плохое, что с ним случалось. Однако не знал, что в большей части этого плохого он винил именно Верона. — То есть, я имел в виду, лучше записать, на всякий случай, ведь никто не хочет, чтобы мы погибли из-за ошибки в одной циферке. У меня в кармане есть бумажка. Не хочешь пошарить у меня в штанах своей ручкой? — обратился он командиру, нарочито откровенно подмигнув.
              — Эфрис, — сморщился командир, — или как там тебя, достань у него из кармана бумажку, карандаш я уже нашел. Только без резких движений.
              Эврис то ли играл, то ли ему и правда было противно, но он подошел и достал страницу записной книжки из кармана Верона с выражением крайней неприязни. Взглянул на бумажку, увидел цифры — записанные доктором для Верона его счет в банке, — перевел ничего не выражающий для обывателя взгляд на Верона и подал ее командиру записью вниз. Тот, не рассматривая клочок бумаги, размашистым почерком намалевал уже свои цифры и отдал его Эврису.